Текст книги "(Не)возможная невеста (СИ)"

Автор книги: Анна Соломахина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Подожди, – я пытаюсь осознать сказанное. – То есть ты её видела по ящику?

– Да, – она хмыкает над тем, как я назвал этот теле… да шварк его знает! – У него ещё одна сторона стеклянная, – Диана с любопытством оглядывается вокруг, подмечая детали. – О, тут многое похоже на то, что я видела в сериале «Викинги»! Надеюсь, они не приносят человеческие жертвы, а то как вспомню эти сцены, так вздрогну.

– Мне и самому интересно, – я тоже смотрю по сторонам, отмечая многое: как разрослись причал, торговая площадь по сравнению с тем, что я видел полторы сотни лет назад, когда пролетал здесь. Тшесси, кстати, тогда не было. То ли плавал где в другом месте, то ли не показывался. Ветер же как-то говорил, что после появления Ренаты старый монстр стал больше выплывать на поверхность, с особым тщанием следить за теми, кто движется в сторону Архельдора.

– Я смотрю, вы обновили дом, – обращаю внимание на свежую пристройку к главному дому Архельдора.

В главном доме традиционно живёт правитель со своей семьёй.

– Да, а ты откуда знаешь? – удивляется Харальд.

– Я здесь бывал, когда Рагнольв – твой отец – ещё был молодым и не обрёл пару, – то были приятные воспоминания. – Мы с ним славно покутили.

– Надо же, он мне никогда об этом не рассказывал! – изумляется Харальд.

В его интонациях я чувствую подозрительность. Он даже останавливается, поворачивается и пристально смотрит мне в глаза.

– Конечно, не рассказывал, ведь кутили мы в Каттегате, что к западу отсюда, и это не то, о чём говорят при своих вторых половинках. А то, что я – дракон, он не знал.

Я скрываю свои зрачки и ауру иллюзией, и меня теперь не отличить от человека. Шрамы тоже прикрываю, дабы показать полную картину того, что видел когда-то его отец.

– Его уже нет с нами, – Харальд разворачивается, удовлетворённый моим ответом.

– Я знаю, ведь тогда ты не был бы инициированным альфой, – чувствую, как ему больно – близких терять всегда тяжело. – Он был славным малым. Каттегат тогда дрогнул от наших гульбищ.

– Ага, то-то они до сих пор на нас зуб имеют, – Харальд останавливается около двери, на которой вырезан мощный волк, в глаз которого вставлен самый настоящий топаз.

Хм, в прошлый раз его точно не было. Ай да затейник, этот Рагнольв, пусть ему весело будет близ Волчьего Бога, как там его.

– Что, всё никак не забудут? – Я смотрю в глаза Харальду и понимаю, насколько много общего у него с отцом.

Волосы, глаза, подбородок, упрямство. Поразительно!

– Злопамятные сволочи, – хмыкает альфа, пинает дверь и вносит свою пару в центральный зал. – Добро пожаловать!

– Надо будет слетать к ним, разъяснить, кто тут главный, коли забыли, – бормочу себе под нос.

– Аман! – возмущается Диана. – Не успел со своих гор улететь, уже безобразничать собрался?

Правда, и что это я? Трясу головой.

– Похоже, это на меня так Север действует, – нет, ну правда, в прошлый раз тоже не собирался особо гулять, а дел тогда натворил на пару с Рагном. – Тут особый воздух, наверное.

– Держи себя в руках, – Диана пытается говорить серьёзно, но у самой невольно вырывается задорный смешок. – Ну, или бери меня с собой – так ты меньше набедокуришь.

– Почему? – живо интересуется Харальд, усаживая Ренату на широкое кресло, покрытое шкурой какого-то зверя.

– Потому же, почему и ты со мной ведёшь себя аккуратнее – потому что он её любит и заботится об её безопасности, – вставляет свои пять копеек Рената. – Я ведь права?

– Абсолютно! – киваю головой.

– Надо же, – он озадаченно чешет лоб, словно не верит, что драконы могут любить. Ещё как могут! – Присаживайтесь, скоро будет ужин.

– Благодарю, – я устраиваю Диану на одной из лавок, сажусь рядом. – Вы сильно не напрягайтесь, мы просто так залетели. Слышали, что супруга ваша из другого мира, решили познакомиться, мало ли, вдруг с одного и того же.

– Удивительное совпадение, – кивает Рената. – Расскажи, как ты сюда попала?

Диана

Над историей моего попадания хохочут все: Рената, Харальд, даже Аман под общее настроение смеётся, хотя всё давно обо мне знает. С любопытством рассматривают фотографии на камере, на паре которых Рената радостно кивает, мол, это тот самый истукан, на которого она тоже когда-то взлезла.

– Знаешь, я, если честно, удивлена, что этот мир не наводнили попаданцы, учитывая, что многие из нас, и это не только русские – любители нарушать правила, особенно когда выпьют, – такие мысли давно крутятся в моей голове, просто как-то недосуг было их развивать.

– Есть определённые условия, – кажется, Рената знает больше меня, что, в общем-то, логично – она здесь провела куда больше времени, – например, свой мир не может покинуть тот, чьё сердце занято. Когда у меня только-только открывался пророческий дар, я видела нюансы.

– Хм, надо же, – мне боги такие подробности не сообщали. – Но всё равно остаётся немалый процент туристов, которые могут попасть в подобную ситуацию.

– Возможно, они залазили на другие истуканы, – выдаёт Рената.

– В смысле? – произносим мы с Аманом одновременно.

– А вы не знаете, что остров что-то вроде межмирового вокзала? – Рената сдувает с лица шоколадного цвета локон, выбившийся из оригинальной причёски – множество затейливо заплетённых косичек, переходящих в высокий хвост.

Сама она практические не изменилась с тех пор, как я её видела на экране телевизора – те же высокие скулы, пухлые губы, ореховые глаза и задор, несмотря на приличный срок беременности. А ещё я вижу сияние, исходящее от этой удивительной пары. Даже руки охватил лёгкий зуд – так захотелось их написать! И обязательно с этим ореолом, если краску подходящую найду. Потом, когда отойду от ошеломляющих новостей.

– Я правильно понимаю, что каждый исполин – это ворота в один из миров? – ужасаюсь масштабам своего открытия. Получив утвердительный кивок, шепчу: – сколько же тогда таких попаданцев?

– Думаю немало, – хмыкает Харальд, почёсывая пшеничного цвета бороду. – Причём обмен идёт между всеми мирами, где находится этот остров, а исполинов там около тысячи, насколько я помню.

– Более девятисот, – поправляет его Рената. – Представляете, какая движуха происходит!

– Не факт, у нас, например, о нём никто не знает, кроме стихий, – Харальд с извинением смотрит на свою пару, мол, любовь любовью, но правда есть правда. – Максимум кто может туда попасть – мореплаватели, сбившиеся с курса.

– Да, мы – драконы – тоже о нём ничего не слышали, – подтверждает Аман.

– Ты ведь говорил, что вы не любите пересекать большую воду, так что неудивительно, – и тут меня осеняет: – Слушай, а маги могут и знать! Не все, но какие-нибудь избранные, посвящённые в таинства.

– Магнус очень крутой маг, один из высших, и он не в курсе, – дракон качает головой. – Хотя я в этих человеческих делах не очень разбираюсь, может, и впрямь, кто-нибудь обладает подобной информацией.

– А может даже и пользуется, – Ренате явно любопытна эта версия. – Если боги, конечно, разрешат.

– Да, с ними не забалуешь, – хмыкает Аман. – Нам они сказали уходить.

– Что, даже в гости к родителям не пустили? – сочувствующе ахает Рената. – Вот изверги!

– Да, там всё было категорично и очень страшно, – я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю их, особенно чёрного – уж больно он грозен.

– Странно, к чему бы это? – Рената отвлекается на зов служанки.

– Ужин готов, – сообщает милая белокурая девушка, явно боготворящая свою хозяйку.

Это видно по позе, взгляду, слышно в интонациях.

– Накрывай, – не без помощи Харальда Рената поднимается, шествует к столу.

Смотрится довольно забавно – сначала идёт живот, а потом уже сама Рената.

– Дети, мыть руки и за стол! – Кричит она во всю мощь своих лёгких.

Учитывая, что она вдобавок ещё и певица, удаётся ей хорошо, зычно.

– А ты не жалеешь о том, что пришлось оставить такую блистательную карьеру, – любопытствую я.

Без неё передача «Аверс и реверс»[1] стала не та, я ни одного выпуска с новыми ведущими посмотреть не смогла, разве только в юбилейном сезоне, когда старичков собрали вроде Беднякова.

– Я и здесь неплохо прогремела, – Рената усаживается за большой стол, указывает нам на стулья рядом с ней. – Ты бы видела эту грандиозную постановку «Бременские музыканты»! Вон, даже Харальд не остался равнодушным.

– Серьёзно? – я искренне восхищаюсь этой поразительной женщиной. – Ты умудрилась здесь сделать карьеру?

– Да, я встретила бродячих артистов и подбила их на оригинальную постановку, – Рената подмигивает ошарашенной мне, которая при попадании в этот мир не то чтобы ничего не сделала, но вела себя куда истеричней.

– Сванте, Эльза, это Диана и Аман – наши гости, – представляет она нас взъерошенным ребятишкам, которым от силы лет по пять – шесть.

В смысле одному шесть, а второй пять, ну или четыре с половиной – я сужу по своей племяннице. Они врываются в дом, словно по пятам гонятся волки, хотя, учитывая их происхождение, то я явно ошибаюсь. Ибо волки имеются внутри них самих. Интересно, а дети у вервольфов оборачиваются?

– Мама, там на улице все говорят, что дракон прилетел! – Сванте даже подпрыгивает от возбуждения, а Эльза мило прикладывает ручки к щёчкам.

Чумазым щёчкам. И где они были, что пропустили наш прилёт, да ещё и так вымазались? Ведь её брат не отстаёт в чумазости от младшей сестрёнки.

– Да, это Аман, но сейчас он в обличие человека. Всё, быстро умываться! – Рената, похоже, держит всех в строгости и внедряет современные санитарные нормы.

От последней мысли охватывает гордость за соотечественницу.

Аман

То ли потому что я безмерно счастлив, то ли дело катится к старости и, как следствие, излишней сентиментальности, но мне очень приятно это семейство. И бойкая Рената, и вдумчивый Харальд, а уж дети… дети оказываются настоящими хулиганами, не боящимися ничего и никого. Мало того, что они вовсю разглядывают мои глаза, наперебой строят предположения, в каких доблестных боях я получил шрамы, они ещё и ноют, чтобы я показался им в драконьем обличии.

– Потом, дайте человеку поесть, – осаживает их Рената. – Кстати, Ди, а чем ты занималась в той, прошлой своей жизни?

– Я? – Диана даже растерялась от такого вопроса.

Мы переглядываемся, мол, откуда она узнала? Точно, она же провидица!

– Она была драконицей, лучше всего у неё получалось…

Ловлю изумлённый взгляд Ренаты, потом Харальда и понимаю, что, кажется, Диану спрашивали о другом.

– Я учусь в Санкт-Петербургском академическом институте живописи, скульптуры и архитектуры, – Диана быстро ориентируется и отвечает то, что от неё ждали. – Точнее училась.

– О, да ты художница! – восклицает Рената. – А что там с драконицей я не совсем поняла.

Приходится объяснять нюансы перерождения, хотя мы изначально не планировали об этом особо распространяться. Что ж, сам виноват – неверно понял вопрос и проболтался. Оставлять недоговорённым нет никакого смысла, разве что поставить защиту так, чтобы дети ничего не поняли из моего рассказа – это я уже могу. Ну и тот факт, что после смерти пары второй дракон сгорает в собственном огне, я умолчал, пусть от этого история стала выглядеть не столь ошеломительной, насколько она является.

– Дела…, – протягивает Рената.

– Санта-Барбара, – поддакивает Харальд.

– Что? – я не понимаю, что обозначает последнее слово, зато Диана сначала изумляется, а потом принимается хохотать.

– Серьёзно? – она с трудом проглатывает кусок мяса, который в это время жуёт. – Ты рассказала ему об этом «мыле»?

На последнем слове я окончательно отказываюсь понимать суть разговора.

– Да это ведь уже стало именем нарицательным, я частенько его использую, вот и пришлось объяснить.

– А мне можно, чтобы я тоже в курсе был, – прошу я.

– Бесконечная история одного семейства с кучей перипетий и неожиданных поворотов, – поясняет Рената. – Иногда таких, в которые трудно поверить.

– Да, в нашу историю тоже очень трудно поверить, – согласно киваю. – Мы и сами в шоке от такого поворота.

– Только, пожалуйста, не говорите об этом никому, – Диана складывает ладони в молитвенном жесте её мира.

– Конечно, только зря вы при детях всё рассказали, – сокрушается Рената.

– Они ничего не поняли, – мои слова вызывают удивление у всех, кроме Харальда.

– Я почувствовал, как ты используешь силу, – кивнул он мне. – Не во вред.

– Драконы и не могут…, – Диана осекается, вспомнив, что информация о наших видовых свойствах закрытая.

– Причинить вреда детям, – заканчиваю за неё я.

И не соврал и от правды увильнул, ведь волки ложь чувствуют не меньше драконов. А к детям у нас действительно особый пиетет, и преступление брата против беременной Айры – вопиющее нарушение не только законов, но и менталитета. Никогда бы не подумал, что его душа прогнила настолько, что он пошёл на это!

– У нас так же, только туда же беременные и матери, – отзывается Харальд.

– Да-да, то же самое, – я тяжело сглатываю и смотрю на Диану.

Она без слов понимает меня, кладёт свою маленькую, но такую горячую ручку на мою руку, сжимает пальцы.

– Слушай! – прерывает молчание Рената. – У меня остались краски и прочие причиндалы для рисования от Жоланы – моей подруги из бродячих артистов. Она увлеклась рисованием и когда приплывает со своей семьёй сюда в гости, всегда что-нибудь да напишет.

– Правда?! – лицо Дианы озаряется восторгом. – О, можно я воспользуюсь ими? Мне очень хочется написать вас, вы просто не представляете, какое чудесно выглядите со стороны, особенно это сияние.

– Какое сияние, дорогая, – кажется, у Дианы не только ночное зрение прорезалось.

– Золотистое, – она очерчивает рукой широкий круг, – оно окутывает их.

– Поздравляю, ты начинаешь видеть эфирные тела!

– Обалде-еть, – Рената умильно прикладывает ладони к щекам и качает головой. – Как всё это романтично!

Хочется закатить глаза, но вдруг ловлю себя на том, что они… видят как-то размыто. Моргаю, проясняю зрение, чувствую, как по щекам катятся… слёзы? Проверяю рукой, в непонимании смотрю на влагу. Дожил! Точно, старость подкралась незаметно.

[1] Я взяла в романе «Истинная для волка» идею передачи «Орёл и решка», ибо именно в процессе съемок Рената попадает в этот дивный мир. Переименовала, дабы не вызвать ничей гнев за использование бренда, но суть одна – это тревел-шоу с двумя ведущими, один из которых проводит уик-энд на сто долларов, а второй с безлимитной картой. Ну а человек, которым я вдохновлялась при описании героини Ренаты – Регина Тодоренко.

Глава четырнадцатая, в которой Диана рисует Амана, и что из этого выходит

Диана

Вечер проходит потрясающе! Мы много говорим, потом Аман выходит на улицу и показывает ребятишкам, что такое дракон. Они ничуть не боятся, только взвизгивают от восторга, когда видят истинное обличье. Еле дожидаются – все извертелись от нетерпения – когда он  наденет ремни, которые заботливо принесли побратимы Харальда, дабы те не намокли. Карабкаются ему на спину.

– Ура! – верещит Сванте, когда Аман взлетает.

– И-и! – визжит Эльза, держась за брата.

Они прекрасны, меня охватывает бесконечная нежность и… боль. Небольшая, давняя, но ощутимая. Ведь когда-то я так ждала…

Стоп! То было в прошлой жизни и давно завершилось! Всё будет хо-ро-шо!

Самовнушение подействовало, но осадочек остался. Чёрт, надо сбросить стресс.

– А где те мольберты с красками? – спрашиваю у Ренаты.

– Прибраны в сундуке, – бывшая телеведущая оборачивается ко мне. – Ты что, собралась рисовать? Уже темно, а у нас тут свечное освещение, электричества нема.

– Да? – удивляюсь, потому что совершенно не замечаю разницы.

– А, ты же больше теперь видишь! – хлопает себя по лбу повелительница Архельдора.

Невероятно! В который раз ловлю себя на мысли, что всё просто нереально – стоять около самой Ренаты Пономаренко, общаться с ней и быть при этом в другом мире, где есть оборотни, драконы, магия и прочее. Более того, чувствовать, как в тебе самой эта магия просыпается, сначала со зрением, а что будет потом?..

Возвращаемся в дом, Рената с трудом находит нужный сундук – так далеко он прибран. Харальд помогает вытащить его на свет божий, открывает, а там… Там такие богатства, что моя душа ликует! Холсты, краски, причём натуральные, иных здесь и быть не может, кисти мягкие, самого высокого качества, даже есть готовый натянутый холст на подрамник. Вот только…

– А мольберта у вас нет? – на что мне холст устанавливать?

– Где-то был, – Рената морщится, силясь вспомнить, куда его могли засунуть.

– Я знаю! – служанка, зорко следящая, чтобы Рената не дай Бог не перетрудилась, кинулась в какой-то закуток. – Вот!

С трудом, но она выволакивает оттуда самый настоящий мольберт! Крепкий, надёжный. Похоже, у этой Жоланы денег куры не клюют.

– А твоя подруга не будет против того, что я использую её материал?

– Да она и не узнает, – легкомысленно отмахивается Рената. – Всё равно я краски и прочее заказываю, ей неудобно с двумя детьми и прочим кагалом сюда ещё и это тащить.

– С тех пор как ты поселилась в Архельдоре, у нас стало очень людно, – Харальд нежно обнимает Ренату за плечи. – Даже то, что мы – оборотни, не отпугивает народ.

– Вообще-то, это мои друзья! – возмущается Рената. – Благодаря им я выжила в этом мире!

Она пыхтит, словно обиженный ёжик, на что её супруг только улыбается. И такое тепло идёт из его глаз, что даже мне видно – она не устоит.

– А в целом да, все хотят предсказаний, – успокаивается предсказательница, – но я же не машина.

– Нечего даже думать об этом, – похоже, далеко не первый раз говорит Харальд. – У большинства из них одни и те же вопросы: деньги, власть, отношения.

– Да, редко кто действительно по важному делу приплывает, особенно богатеев этих терпеть не могу.

– А это Тшесси их ещё прореживает регулярно – половину кораблей заворачивает.

– Кстати, мы с ним познакомились, – вставляю свои пять копеек. – Прикольный такой, на Лох-Несское чудовище похож.

– Да, я думаю, они с ним одного вида, – кивает Рената. – А вообще он милаш, хоть и вредничает иногда.

Я чуть не хрюкнула от удивления. Милаш! Вот никогда бы его так не додумалась назвать.

– Слушай, ты что, действительно прямо сейчас собралась рисовать? – Харальд недоумённо смотрит, с каким энтузиазмом я оглаживаю холст на подрамнике.

Буквально прижимаю к груди и алчно смотрю на открытый сундук.

– Я бы не отказалась, – пожимаю плечами, мол, всякое случается с творческими личностями.

– Давай я тогда всё перенесу в вашу комнату, – его слова не расходятся с делом, и уже через пару минут я стою в небольшой, но уютной комнате, смотрю на девственно чистый холст и понимаю, что сейчас хочу писать вовсе не Харальда с Ренатой, как планировала до этого.

– Ладно, мы тебя оставим, – Рената поняла моё состояние без лишних слов. – Я передам Аману, где ты.

– Угу, – отвечаю на автопилоте, потому что внимание полностью сосредоточено на внутренних ощущениях. – Спасибо.

А дальше… дальше я уже себе не принадлежу. Кисти – продолжение моих рук, краски – моя кровь, а рисунок, который я творю – выражение моих надежд, чаяний и бесконечной любви.

Мне не нужен свет, я даже практически не смотрю, куда обмакиваю кисть, словно моё шестое чувство (а может даже седьмое, кто тут разберётся в точном подсчёте) прекрасно знает что, куда и как. Я полностью ему доверяюсь, сама словно со стороны смотрю и в то же время все мои знания и умения со мной. Они служат мне верной службой: просчитывают ракурс, пропорции и прочие технические нюансы.

Я не знаю, сколько прошло времени, ибо не чувствую его течения. Есть только я, холст и нечто волшебное, обволакивающее меня с ног до головы.

Начинаю приходить в себя, когда кто-то обнимает меня со спины. По невероятному теплу и мурашкам удовольствия узнаю Амана – только на него у меня такая реакция, только у него такие жаркие объятья. Моргаю, новым взглядом смотрю на результат своего упоения. Ого!

Аман

Ощущение детских тел на мне: прикосновение маленьких рук, ног, ёрзанье непоседливых поп, их восторг наполняют меня радостью. Никогда бы не подумал, что мне так понравится катать чужих детей. Определённо, Диана делает меня сентиментальным. Делаю круг почёта над островом, любуюсь его дикой красотой.

Север. Он прекрасен, но только в тёплое время года, зимой же тут лучше не летать, потому что даже такие непробиваемые существа, как драконы не любят сильные морозы. Разве что клан белых равнодушен к холоду, но на то они и белые, как когда-то была Айра. Сейчас её волосы цвета огня, и значит, что вряд ли он сможет стойко выдержать низкие температуры, хотя та же Рената, похоже, привыкла. Но в ней волчья кровь, попавшая через метку, меняющая организм простого человека, делающая его более выносливым.

Подлетаю к главному дому – обители альфы стаи и замечаю, что Диана куда-то ушла. Прислушиваюсь к нашей связи – радость. Она ощущает радость. Судя по тому, что ни Ренаты, ни Харальда тоже нет, они явно с ней. За нами же следит весь посёлок. Кто-то с ужасом, кто-то с завистью, последнее относится в большей степени к детям. Разве что местный глас Волчьего Бога – его аура сильно отличается от остальных – спокойно наблюдает. Глядя на него и четверо побратимов Харальда тоже стараются не нервничать. Видно, что к детям конунга они относятся как к своим собственным, готовы отдать за них жизнь.

Это всегда привлекало меня в волках. Когда я в своё время познакомился с Рагнольвом, поразился, насколько у них всё крепко, дружно, пусть зачастую и истерично. В этом плане драконы более уравновешенны.

Сам себе ухмыляюсь, вспомнив, с каким бешенным упорством я преследовал брата. Мне ли обвинять кого-либо в психозах, когда я сам… Хотя, возможно, знакомство с Рагнольвом и его народом могло на меня повлиять. Мы с ним даже кровью братались после того, как разгромили Каттегат. И он до сих пор существует только потому, что я не хотел раскрывать свою истинную сущность и не перекинулся в дракона!

А вообще, сами виноваты. Нечего было нас заставлять жениться на той паре девиц, с которыми мы провели несколько жарких ночей. Они сами к нам в постели прыгнули, а потом в какой-то момент даже поменялись – интересно им было узнать, кто из нас лучше. Самое смешное, что эти ушлые девицы оказались дочерями местной верхушки власти: одна – конунга, вторая – его правой руки, и, несмотря на столь высокое положение, к нам они попали отнюдь не невинными. О чём мы, разумеется, скрывать не стали. Ох, как они верещали, что мы клевещем на них и порочим добрые имена! И, конечно же, поверили им, а не пришлым мужикам, об истинной силе которых они даже не догадывались. До определённого момента.

Да, забавное было время. Молодое, глупое, безбашенное.

Выныриваю из воспоминаний, делаю последний круг и снижаюсь, а то у малышни уже голоса охрипли. Да и мне интересно, куда подевалась Диана.

– Хей, весело вам было?! – спрашивает крепкий, с меня ростом, мужик.

У нас похожие шрамы – оба рассекают лоб и щеку, только у меня прямо, а у него слегка наискось. Хм, помнится, регенерация у волков не хуже драконьей.

– Да, дядя Кьярваль! – восклицает Эльза далеко не таким звонким голосом, каким кричала вначале.

– Просто улётно! – вторит ей Сванте не менее хрипло.

– Всем срочно пить горячее молоко с мёдом! – раздаётся звонкий девичий голос.

Оборачиваюсь – дева. Тонкая, гибкая, красивая. Не двуликая. Хм.

– Ольшана, ты уже вернулась? – суровое лицо Кьярваля озаряется улыбкой, отчего шрам ещё больше загибается в сторону, искажая мимику.

Похоже, девушке на это наплевать – она смотрит на него, как на самого прекрасного мужчину на свете, и вся её сущность тянется к нему.

– Да, роды были тяжёлыми, но телёнок жив и здоров! – её глаза сияют. – С коровой тоже всё хорошо.

– Как же нам с тобой повезло! – восклицает Рената, которая, оказывается, уже вышла из дома.

Одна, без Дианы. Харальд не в счёт.

– Да брось, я же ничего, кроме охоты, не умею, только учусь, – отмахивается Ольшана.

– А где Диана? – мне не нравится, что моя жена не понятно где находится.

– Рисует, – лицо Ренаты безмятежно, а вот Харальд напрягся.

Не то чтобы я угрожал им, но спросил весомо.

– Можешь сам убедиться, – альфа указывает на вход. – Она во второй комнате направо по коридору.

Не теряю время – иду к Диане. Странная планировка, раньше здесь было по-другому. Похоже, влияние иномирной жены налицо.

Нахожу нужную комнату не столько по указанию, сколько по чутью, вхожу и вновь вижу это чудесное сияние – серебристо-фиолетовое. Оно окутывает её хрупкую фигурку, подсвечивает рыжие кудри, придавая им нереальный оттенок. Диана не замечает меня, она вообще не замечает ничего вокруг, потому что погружена в процесс творения.

Мне любопытно и одновременно страшно. Не понимаю, откуда последнее чувство, но волосы на коже встали дыбом. Шаг, второй, выдыхаю и таки решаюсь взглянуть на холст, а там… Там я полностью обнажённый стою и смотрю себе в глаза. Без шрамов. Такой, каким был раньше. Сто семь лет назад.

Я заворожён. Лёгкими и в то же время точными мазками Диана прорисовывает детали, тени, рельефы. Я такой? Правда? Никогда не увлекался самолюбованием, поэтому собственное тело оказывается для меня открытием. Отсутствие шрамов выглядит странным, непривычным.

Подхожу к Диане вплотную, обнимаю, зарываюсь носом в макушку – прямо в центр фиолетового сияния, и тут меня словно молнией пронзает. Вздрагиваю, даже руки расцепляю, чтобы случайно не навредить любимой, но теперь она хватает меня за пальцы, не отпускает. И пишет, пишет. Продолжает дорисовывать детали, а потом роняет кисточку, хватается за меня второй рукой и… падает в обморок.

Диана

Результат меня просто поражает. Аман прекрасен, хотя и со шрамами я его люблю больше жизни. Его руки горячи, дыхание обжигает макушку, само присутствие кружит голову. Хватаю его за руку, дорисовываю последние штрихи, хочу обернуться, посмотреть на его реакцию, но голова кружится слишком сильно.

Ой…

Глаза закатываются сами собой, неимоверная слабость охватывает тело, меня кружит, словно я снежинка, которую подхватил ветер-шалун. Вот только очень горячо, я сейчас растаю! Стану капелькой, упаду в море и понесёт меня волна… ой, она уже несёт куда-то за горизонт.

Нет! Я не хочу расставаться с Аманом, он – мой маяк, мой якорь, мой спасательный круг. Я хватаюсь за него руками, они соскальзывают, они слишком ослабли. И тут я окончательно погружаюсь в пучину, вот только и она слишком горяча. Я снова нагреваюсь, мне невыносимо жарко, чувствую, что сейчас… испарюсь и вновь вернусь наверх, чтобы продолжить этот бесконечный круговорот.

– Милая, очнись! – меня зовёт далёкий голос.

Такой любимый, такой родной.

Меня опять колыхает, но уже по-другому. Словно я не простая молекула, а что-то более сложное. У меня совершенно точно есть голова, которая мотается из стороны в сторону, пока кто-то не фиксирует её руками, не обжигает своими прикосновениями… О, у меня есть губы! Точно, только они так сильно могут чувствовать.

– Давай же, приходи в себя! – моим губам вновь холодно, потому что от них оторвались.

– Нет! – шепчу я, имея в виду прерванный поцелуй.

Ведь я хочу ещё.

– Что значит, нет? – возмущается Аман. – Я тебя никуда не отпущу!

– Нет, – конечно же, не отпускай!

– Милая, что с тобой? – в его голосе страх. – Почему ты не хочешь оставаться со мной?

Он не понимает моего посыла. Я не это имела в виду!

Кое-как собравшись с силами, я таки выдаю:

– Не останавливайся.

Повторять ему, слава Богу, не надо! Аман тут же припадает к моим губам, неистово целует, обнимает, поддерживает. Впитываю его силу, страсть и сама начинаю оживать.

– Возьми меня, – шепчу ему на ухо. – Хочу почувствовать тебя всего!

– Я тебе точно не наврежу? – в его голосе беспокойство.

Оно глубинное, невероятно искреннее, такое покоряющее.

– Не навредишь, – приоткрываю глаза, насколько получается, конечно, растворяюсь в его взгляде.

Таком горячем, таком неистовом.

О да, кожа к коже, плоть к плоти, душа к душе!

И как я раньше жила без него?..

Утро будит нас своими звуками, запахами свежей сдобы и косыми лучами солнца, проникшими в комнату через небольшое оконце.

– М-м, – мои губы пересохли и слиплись. – М-м.

– Что с тобой? – Аман тут же реагирует на мои эмоции, а они далеки от радужных.

Показываю пальцем на рот, мол, водички бы. Но мой страстный муж понимает всё по-своему. Он притягивает меня к себе, целует, смачивает мне губы. Хм, тоже неплохой вариант.

– О-о, – только и могу выдавить из себя, потому что едва проморгавшись и взглянув на Амана, я понимаю, что… ничего не понимаю.

– Что такое? – ещё больше беспокоится дракон.

– В зеркало посмотрись, – еле выдавливаю из себя.

Сама же ловлю взглядом картину, которую я умудрилась написать вчера за какие-то полчаса. По памяти. В темноте. Вот это да!

Аман подскакивает, словно ужаленный, бросается к зеркалу, которое висит на стене. Немеет от изумления, бледнеет, на лбу выступают бисеринки пота.

– Но как? – его голос дрогнул.

– Н-не знаю, – я тоже дрожу.

Так странно смотреть на него без… шрамов. Его кожа гладкая, не осталось ни одного рубца, даже того на животе – самого кошмарного. Непривычно. Что я теперь буду гладить? В смысле, гладить, конечно, можно всё, но уделять особое внимание, дарить нежность.

Взгляд вновь возвращается к картине, и там я совершено чётко вижу, что нарисовала Амана именно таким, каким он сейчас стоит передо мной. Исцелённым, полным сил и… желания.

– Вот это поворот, – шепчу я и на дрожащих ногах пытаюсь подойти к мольберту.

Предварительно с трудом выпутавшись из одеяла.

– Куда пошла? – Аман подхватывает моё неустойчивое тело, перетягивает внимание с картины на себя.

В который раз убеждаюсь, что он прекрасен. Что со шрамами, что без. Сейчас он даже выглядит моложе, словно сбросил груз последнего века с плеч. Хотя, почему словно? Так оно и есть.

– Посмотреть поближе, – отвечаю на вопрос, хотя в этом нет необходимости.

И так всё понятно.

Мой голос низок, словно я вчера весь вечер распевала песни, а не рисовала.

– Ты просто невероятна, девочка моя, – шепчет Аман, вновь укладывая меня на постель. – А ещё тебе надо поесть, я чувствую, как ты истощена.

– Да? – удивляюсь его проницательности и только тогда начинаю чувствовать, что действительно голодна.

Дико, готова даже слона съесть!