Текст книги "Предатель. В Новый год без меня (СИ)"

Автор книги: Анна Риман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 19

Меня будто ударили под дых.

Внутри всё провалилось и перестало держать форму. Рукопожатие длилось секунду, может, две, но я успела увидеть всё: спокойствие Тимура, уверенное движение Гаджиева. Ни угроз. Ни давления. Они просто договорились.

Я стояла и не могла заставить себя отвести взгляд. Как будто если моргну, что-то станет иначе.

Гаджиев первым развернулся. Сказал что-то одному из людей – коротко, не глядя. Машины начали трогаться почти одновременно. Снег взвизгнул под колёсами, фары полоснули по деревьям.

Тимур остался стоять.

Не смотрел вслед. Не проверял. Просто стоял, руки в карманах, плечи расслаблены. Человек, у которого всё прошло по плану.

Я отступила медленно, осторожно, будто лес мог выдать меня любым шорохом. Сердце гремело в груди так, что я ждала: вот сейчас кто-нибудь обернется. Но вокруг стояли лишь ёлки, плотной стеной, и никому не было до меня дела.

Скоро домики остались вдалеке, я развернулась и пошла в обратную сторону. Сначала быстро. Потом еще быстрее. Бег начался сам – резкий, неровный, как будто тело пыталось успеть раньше мыслей.

В голове было пусто. Ни обвинений. Ни слов. Только одно острое понимание: он сейчас вернётся.

Вернётся в домик. Спокойно. С тем же лицом, с которым обнимал меня ночью. С той же рукой, что лежала у меня на талии. И будет смотреть так, будто между нами ничего не изменилось.

А изменилось всё.

Я бежала, не разбирая дороги. Снег летел в лицо, дыхание резало горло. Домики показались внезапно – наш, с гирляндой в окне, с тёплым светом, который теперь выглядел издевкой. Я взлетела на крыльцо, дернула дверь, захлопнула за собой так, что она глухо грохнула. Замок щелкнул – слишком громко и отчётливо.

Внутри было тихо.

Я прислонилась к двери спиной и только тогда позволила себе вдохнуть – резко, судорожно. Ноги дрожали. Я оттолкнулась и почти влетела в комнату.

Куртка – на стул. Ботинки – в сторону. Сдернула с себя свитер, джинсы, не разбирая, куда что летит. Пальцы не слушались, путались. Всё – быстрее.

Кровать встретила холодным бельём. Я нырнула под одеяло, натянула его до подбородка, отвернулась к стене. Зажмурила глаза так сильно, будто могла стереть увиденное.

Секунда. Две.

Снаружи хрустнул снег.

Шаги.

Ключ в замке повернулся медленно, уверенно – как у человека, который никуда не торопится.

Я задержала дыхание.

И сделала вид, что сплю.

Шаги прошли по прихожей. Я не открывала глаза, но слышала всё: как он снял куртку, как поставил что-то на стол, как тихо закрыл дверь, не хлопнув.

Запах пришёл раньше слов. Кофе. Крепкий, свежий. Соблазнительно ударил в голову.

– Просыпайся, соня, – произнес он негромко, почти весело. – Я за кофе сходил.

Кровать чуть прогнулась. Не резко – он сел аккуратно, будто проверяя, сплю ли я на самом деле. Я дышала ровно, слишком ровно, и мысленно ругала себя за это.

Его пальцы скользнули по моему плечу. Не задержались. Не сжали. Просто коснулись – как проверяют температуру воды. Я почувствовала это кожей, всем телом, и едва не вздрогнула.

Он молчал пару секунд. Я знала, что он смотрит. Волосы растрепаны. Футболка сползла. Из-под одеяла выглядывало колено.

Он усмехнулся – тихо, почти беззвучно.

– Ладно, – сказал будто сам себе. – Встанешь, когда захочешь.

Чашка звякнула о стол. Он сделал глоток – слышно было, как горячее обжигает. Потом встал. Шаги прошли мимо кровати, замерли у окна. Я чувствовала его присутствие спиной, как чувствуют тепло от печки.

– Кофе остынет, – добавил он через паузу.

Я медленно «проснулась». Потянулась, как человек, которого разбудили не вовремя, открыла глаза и прищурилась.

– Который час? – пробормотала я.

– Почти десять.

Я села, подтянула одеяло, делая вид, что только сейчас замечаю его.

Он стоял у стола, в джинсах и футболке. Слишком спокойный для утра, в котором, по идее, что-то должно было пойти не так. И смотрел на меня, буравя внимательным взглядом.

Я взяла чашку. Кофе был горячий. Настоящий. С сахаром – ровно столько, сколько я люблю. Я подняла глаза.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – протянул он с усмешкой. – Куда ты ходила, Алина?

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в мою новинку: “Развод. Последний приказ”

https:// /shrt/Zodk

Десять лет она тащила всё на себе. Работу. Ипотеку. Дом. Мужа. Даже сестру.

Она привыкла быть сильной и молчать. Привыкла слышать, что она «справится». И почти поверила, что так и должно быть.

Пока однажды не увидела мужа в ресторане. С собственной сестрой.

– Кому ты нужна? – сказал он позже. – Вернёшься.

Она не вернулась.

Глава 20

– Куда ты ходила, Алина?

Он стоял у стола с чашкой кофе и смотрел на меня так, будто я уже ответила – просто не вслух.

Я сидела в постели, поджав ноги, в мятой футболке, и на секунду забыла, что должна выглядеть сонной. Тело среагировало раньше мыслей – напряжением, слишком явным, чтобы его не заметить.

– Никуда, – ответила я чересчур быстро.

Поняла это сразу, ещё до того, как он приподнял бровь.

Тимур усмехнулся и задержал на мне взгляд дольше обычного. Я поймала себя на том, что машинально сжимаю край футболки, словно пытаюсь так держать себя в руках.

– А почему тогда ботинки в снегу? – спросил он почти равнодушно.

– Я… – выдавила неуверенно. – Женщина с рецепции заходила. Спрашивала, когда мы съезжаем. А я не знала, что ответить.

Это было слабое объяснение. Для этого не нужно выходить. Можно даже не вставать с дивана. Я знала. Он – тоже.

Тимур кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

– Мы остаемся еще на несколько дней, – произнес он.

Я резко повернулась.

– Что?

– Ты же сама бронировала домик для Марата до конца праздников, – продолжил он спокойно. – Значит, он пробудет здесь всё это время.

Слова легли ровно, без нажима. Как будто речь шла не о человеке, которого всего несколько минут назад погрузили в машину, а об обычной развлекательной поездке.

У меня в голове на мгновение стало пусто.

– Зачем? – вырвалось само собой.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был очевидным.

– Не хочу выпускать его из виду.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он откровенно врал. А учитывая, что у Тимура всегда все идет по плану…

– А я? – спросила. – Я что тут буду делать?

Он на секунду замолчал. Сделал вид, что обдумывает серьезную проблему.

– Отдыхать, – наконец выдал он. – Ты же хотела выбраться. Тут всё для этого есть.

Он заговорил мягче. Как будто переключился.

– Возьмём санки. Тут хорошая горка недалеко. Или коньки. Или просто пройдёмся. Ты ведь любишь снег.

Снег я не любила, прямо совсем, но активно закивала, как болванчик на приборной доске.

– Давай для начала позавтракаем, – предложил он, будто между делом. – А потом пойдем гулять. Пора выбираться из кровати, Алина.

Я кивнула, вдруг осознав, что все еще сижу в постели, вцепившись мертвой хваткой в край одеяла.

– Хорошо, – согласилась я.

Тимур улыбнулся – легко, почти по-настоящему. Так улыбаются люди, которые уверены, что ситуация у них в руках и можно позволить себе жест вежливости. Он отвернулся к окну, делая вид, что смотрит на снег, давая мне возможность встать, натянуть на себя что-нибудь и исчезнуть из его поля зрения.

Я воспользовалась этим сразу. Слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. В ванной я закрыла за собой дверь и включила воду – не потому, что собиралась умываться, а чтобы заполнить тишину. Шум оказался слишком громким, и я убавила напор, но не выключила совсем.

Посмотрела на себя в зеркало и не сразу узнала. Бледная кожа, напряжённые губы, взгляд, в котором ещё не было решения, но уже не осталось наивности. Впервые с той ночи, коридора и лица Марата с тенью Гаджиева за спиной я позволила себе не убегать от мыслей. Не гнать их прочь, не прятать за бытовыми словами.

Он правда собирается кататься на санках?! Делать вид, что мы приехали сюда ради снега, а не потому, что что-то пошло не так. Что Марата не забрали сегодня утром, и мы здесь просто чего-то ждем.

Я медленно выдохнула и уперлась ладонями в раковину. Если он врёт так спокойно, значит, уверен, что я не полезу глубже. Или что не рискну.

Вода шумела, зеркало запотевало, стирая черты лица, и это было почти облегчением. Я позволила отражению исчезнуть на несколько секунд – ровно настолько, чтобы собраться. Выходить обратно придётся уже не той, что спала с ним в одной постели. Я сделаю вид, что поверила в санки и прогулки, пока не решу, как мне от него сбежать.

Глава 21

Санки нашлись в кладовке у администрации – те самые, деревянные, с железными полозьями, чуть потертые, будто на них катались целые поколения «постояльцев с детьми». Администраторша в свитере с оленями выдала их без лишних вопросов, только посмотрела на нас тем взглядом, которым смотрят на пару, у которой «всё сложно», но разбираться лень.

Тимур молча взял санки, кивнул мне, подталкивая к дорожке.

– Расслабься, – сказал он. – И постарайся не сломать себе шею.

– То есть ты за безопасность отвечаешь? – не удержалась я.

Он глянул на меня краем глаза.

– Нет. Я отвечаю, чтобы ты потом не выла.

Я только фыркнула в ответ.

Горка оказалась за домиками – низкая, но длинная, с укатанным снежным желобом. Там уже тусовались люди: кто-то с детьми, кто-то просто с кружками и красными носами, кто-то снимал на телефон, как взрослый мужик на спор съезжает на ледянке и плюхается в сугроб носом, а потом изображает, что так и задумано.

Я стояла на вершине, смотрела вниз и думала, что сейчас мне будет стыдно. Что я не смогу – потому что взрослые так не делают.

Тимур поставил санки рядом.

– Садись.

– Я сама знаю.

– Тогда садись сама.

Я уселась, неловко устроив ноги. Снег скрипнул под полозьями, как предупреждение. Тимур встал сзади, взялся за спинку.

– Только не толкай сильно, – попросила я, уже понимая, что это бесполезно.

– Поздно, – ответил он.

И толкнул.

Сначала ничего. Потом санки пошли – плавно, быстрее, быстрее. Воздух ударил в лицо, щёки моментально обожгло холодом. Я непроизвольно пискнула – некрасиво, не героически, а как человек, который не ожидал, что ему вообще будет весело.

Внизу санки врезались в мягкий сугроб и остановились. Я выдохнула, рассмеялась и тут же замолчала, не ожидая от себя подобного легкомыслия.

Тимур подъехал следом, стоя на ногах, как какой-то наглый подросток. В конце он подпрыгнул, поймал мои санки за верёвку и выпрямился, будто это было не шоу, а обычное дело.

– Ну? – спросил. – Жива?

– Пока да, – призналась я и почувствовала, что с трудом сдерживаю улыбку.

– Еще раз.

– Ты с ума сошёл.

– Ещё раз, Алина.

Вот это «Алина» прозвучало неожиданно весело. Не как команда, а как «давай, не ломайся». И я снова села.

Второй раз было уже не страшно – смешно. Я даже успела поднять руку, как будто это американские горки, и тут же пожалела: пальцы замёрзли моментально. Внизу я вылетела в сугроб боком, снег забился за воротник, и я зашипела от холода.

Тимур подхватил меня за локоть, поднял легко, будто я ничего не весила.

– Не дергайся, – велел он.

– Я не дергаюсь, я… – я вытерла снег с лица. – Я просто вся мокрая.

– Я вижу.

Он стряхнул снег с моего плеча ладонью – коротко, уверенно, как будто это его работа. Мне почему-то стало жарко, хотя вокруг был мороз.

Мы поднялись обратно. Я шла, дышала рвано, снег хрустел, а в голове на секунду – тишина. Без Марата, без папок, без Гаджиева. Просто горка, лес и человек рядом, который умеет держать меня за локоть так, что становится спокойно.

На вершине я остановилась, потому что мысль всё равно догнала.

– Слушай, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – А почему мы… не можем просто сходить туда?

Тимур не сразу понял, о чём я. Или сделал вид, что не понял.

– Куда?

– В соседний комплекс. – Я кивнула в сторону лесной дороги, где между деревьев угадывались крыши. – Посмотреть. Что там с ним. Что вообще происходит.

Он молчал секунду. Потом взглянул на меня – не строго, а будто прикидывал, насколько я сейчас на грани.

– Ты вся в снегу, – сказал он.

– И что?

– И то. Замерзнешь через пять минут. Заболеешь. Начнешь ныть.

– Я не ною.

– Ты уже ноешь, – спокойно заметил он.

Я сжала губы. Злость поднялась быстро – именно потому, что аргумент был… нормальный. Не «не лезь», не «опасно», не «я сказал». Просто – «ты мокрая и холодная».

– Это отговорка, – возразила я.

Он чуть наклонился ко мне, чтобы слышно было только мне.

– Это не отговорка. Это причина, – произнёс он тихо. – А ещё там сейчас не место для тебя. Поняла?

Я хотела спросить: почему ты так уверен? Сказать: я видела твою руку в руке Гаджиева. Хотела много чего. Но слова застряли.

Поэтому я кивнула, будто согласилась.

– Ладно, – произнесла я. – Ещё раз на санках. И домой.

Тимур не стал возражать. Просто взял веревку, подтянул санки ближе.

– Садись, – повторил он.

Я устроилась, натянула капюшон, спрятала подбородок в шарф.

– Только не в сугроб, – предупредила я.

– Не обещаю, – хмыкнул он.

Толчок – и мир снова поехал.

Внизу, смеясь и отплевываясь снегом, я вдруг заметила, что Тимур не смеётся. Он не смотрел ни на горку, ни на людей.

Глаза впились в мое лицо. И в его взгляде появилось что-то новое, куда более опасное, чем холодное равнодушие.

Глава 22

Санки мы возвращали молча.

Я держала верёвку, пока администраторша ставила галочку в каком-то своём списке и делала вид, что ей всё равно. Её взгляд скользнул по нам – привычный, ленивый, «опять вы». Тимур кивнул и потянул меня к дорожке.

Снег скрипел под ботинками. После смеха на горке тишина между нами звучала громче. Я пыталась поймать в себе остаток лёгкости – не выходило. В голове всё равно всплывала картинка: чёрные машины, рукопожатие, как печать.

Тимур шёл рядом и не трогал меня. Только иногда чуть смещался, чтобы заслонить от ветра. У домика он открыл дверь первым, пропуская меня внутрь. Тёплый воздух пах деревом и крепким чаем. Я скинула капюшон, и волосы сразу полезли в лицо.

– Снимай мокрое, – сказал он.

Я фыркнула:

– Приказываешь?

Он не ответил. Просто подошел сзади и, не спрашивая, расправил мне шарф. Его пальцы коснулись шеи – быстро, деловито. Но я всё равно вздрогнула. От близости. От того, как легко он может быть рядом, не спрашивая разрешения.

Я стянула куртку, и рукав зацепился за манжету. Чертыхнулась, дернула – и тут его руки оказались на моих плечах. Он помог одним движением, снял куртку, повесил на крючок.

Слишком близко.

Я почувствовала его дыхание у виска – тёплое, спокойное. И поймала взгляд в зеркале над тумбочкой: он смотрел не на куртку. На меня. И задержался на секунду дольше, чем «случайно».

У меня внутри что-то дернулось, неприятно сладко.

Я отвернулась, будто меня ударили.

– Проголодалась? – спросил он как ни в чём не бывало.

– Немного, – ответила я и сразу пожалела. Словно дала ему ещё один повод руководить.

Тимур уже шагнул к кухне, открыл холодильник. Достал хлеб, сыр, яйца. Место на столе было мало, и мы оказались в одном углу вдвоём – как в лифте, где нельзя сделать шаг в сторону.

Я встала к раковине, включила воду. Он рядом раскладывал продукты, и каждый раз, когда тянулся за чем-то, его рука проходила слишком близко от моей спины.

– Не стой так, – сказал он.

– Как?

– Как будто ждёшь удара.

Я резко обернулась:

– Я не жду.

Он посмотрел на меня спокойно, но в глазах мелькнуло что-то… живое. Не привычное «контроль и холод». Другое.

– Яйца будешь? – спросил он, словно мы обсуждаем меню, а не то, что у меня всё внутри на грани.

– Буду, – выдавила я.

Тимур поставил сковороду, щелкнул газом. Я попыталась помочь – полезла в пакет за солью, он одновременно потянулся за ножом, и мы столкнулись.

Не грубо – телом о тело, на долю секунды.

Я замерла. Он тоже.

Его ладонь легла мне на талию – словно чтобы удержать, чтобы я не стукнулась о край стола. И не убрал сразу.

Сердце ударило один раз – громко, бесстыдно.

Он наклонился чуть ближе. Я почувствовала запах – холод с улицы, кофе, что-то мужское, сухое. Его пальцы на талии стали тяжелее. Я не двигалась. Не потому что хотела. Просто не успела.

И в этот момент он почти коснулся моих губ.

Почти.

Я сорвалась, как от ожога:

– Что с Маратом?

Слова вылетели резко и чуждо, как выстрел в тёплой комнате.

Тимур отступил на полшага. Ладонь исчезла с моей талии так же быстро, как появилась. Он отвернулся к плите, будто я спросила про температуру воды.

– Поешь сначала, – произнес он.

– Нет.

Он поднял голову, посмотрел на меня через плечо.

– Алина…

– Я видела, – перебила я. Голос дрожал, но я удержала его. – Я видела, как ты жал руку Гаджиеву.

Тишина повисла мгновенно. Даже сковорода будто перестала шипеть.

Тимур медленно снял ее с огня, поставил на подставку. Потом повернулся ко мне полностью.

– Я догадывался, – сказал он ровно.

У меня в горле пересохло.

– О чём?

Он смотрел прямо, без попытки смягчить.

– О том, что ты слишком любопытная.

Я сжала пальцы до боли.

– Так скажи. Что ты сделал.

Тимур выдержал паузу – короткую, будто взвесил, стоит ли. Потом произнёс:

– Я отдал ему Марата.

У меня пол уехал из-под ног.

– Ты… – я выдохнула, – ты сдал его?

– Да.

– Зачем? – я почти шепнула, и это было хуже крика. – Зачем ты тогда… всё это? Домики, я, санки…

Его челюсть дёрнулась.

– Он муж моей сестры, – сказал Тимур.

Слова прозвучали просто. Без трагедии. Как факт, который ломает чужую жизнь одним ударом.

Я не сразу поняла.

Потом поняла – и стало пусто.

– И… – я с трудом сглотнула, – и ты приехал… из-за неё?

– Я собирался разделаться с ним сам. Как мужчина с мужчиной, – ответил Тимур с усмешкой. – Он должен был заплатить за то, что сделал с ней. Но потом понял, что Гаджиев справится с этим даже лучше.

Я смотрела на него и вдруг ясно увидела: это не «романтический спасатель». Это мужчина, который пришел закрывать долги. Кровью или деньгами – неважно.

Я вдохнула, и воздух обжег горло.

– А я? – спросила я тихо.

Тимур не моргнул.

Я повторила, потому что он молчал:

– Зачем тогда я здесь?

Глава 23

– А я? – спросила я тихо. – Зачем тогда я здесь?

Тимур не ответил сразу. Он стоял напротив, в полуметре, и кухня вдруг стала слишком маленькой: стол, плита, раковина – всё сдвинулось ближе, вытесняя воздух. На подставке остывала сковорода, и запах жареного масла казался неуместным, почти издевательским.

– Потому что ты всё ещё живая, – сказал он наконец.

Я моргнула.

– Спасибо. Утешил.

Он чуть наклонил голову, как человек, который не играет.

– Ты думаешь, Гаджиев бы остановился? – спросил он спокойно. – После того как его люди … – он не договорил, но взгляд скользнул по моему лицу так, словно там оставались отпечатки чужих пальцев.

У меня внутри вскипело.

– Они готовы были меня убить, Тимур. А ты… ты пожал ему руку.

Слова вышли ровные, холодные. Даже мне стало от них неприятно.

Тимур не дернулся. Только челюсть снова сделалась каменной.

– Я знаю, что ты видела, – произнес он. – И знаю, как это выглядит.

– Как это выглядит? – я усмехнулась, но усмешка вышла кривой. – Как будто ты один из них.

Его глаза потемнели. Не злость – что-то глубже, тяжелее.

– Я не один из них, – сказал он глухо. – Я просто умею договариваться там, где иначе стреляют.

– О, да. Договорился отлично. Марата сдал. Пожал руку. А что дальше? Санки?

Я услышала, как в голосе дрожит злость. Она кололась, как иголки под кожей.

Тимур приблизился на шаг.

– Санки выбрала ты, – произнес он ровно. – А Марата… да. Я отдал.

– Зачем?

Он выдохнул, будто досчитал до десяти внутри себя.

– Потому что если бы не отдал, Гаджиев продолжил охотиться за тобой, – выдавил он. – И не остановился, пока не довел дело до конца, даже если в папке был только мусор.

Я почувствовала, как холодно стало в животе.

– И ты… – я сглотнула. – Ты решил меня «спасти» договором?

– Я решил, что ты не должна умереть из-за чужой глупости и денег, – отрезал он коротко.

Секунда тишины ударила сильнее, чем крик. Я смотрела на него, и что-то внутри упрямо искало подвох.

– Ты мог бы просто… отвезти меня куда-нибудь, – прошептала я.

– Куда? – спросил он. – Домой? Чтобы они пришли туда ночью? К сестре? Чтобы ты потащила к ней этот хвост?

Я стиснула зубы. Хотела сказать: «Это не твоя забота». Но язык не повернулся.

Тимур посмотрел на меня так, будто видел насквозь и страх, и упрямство.

– Ты здесь, потому что рядом со мной тебя не тронут, – прошептал он.

– То есть я у тебя как… – я не нашла слова.

– Не начинай, Алина, – отрезал он, но без грубости. Скорее устало. – Ты упрямая. И лезешь куда нельзя. Я уже видел это и не только сегодня.

Я резко вдохнула.

– Ты меня контролируешь.

– Да, – признал он просто. – Потому что иначе тебя заберут. Или ты сама побежишь к ним под ноги.

Я шагнула к нему – и даже не поняла зачем. Наверное, чтобы сильнее ударить словами.

– И всё это время… – я почти выплюнула, – ты делал вид, что мы тут «праздник» устраиваем, пока у тебя там сделки с Гаджиевым?

В глазах Тимура мелькнуло что-то – не смешок, не злость. Как будто я попала в точку.

– Я не делал вид, – произнес он низко. – Я пытался, чтобы ты хоть на час перестала дрожать.

И всё. На этом его выдержка закончилась.

Он шагнул вплотную, и мои слова застряли где-то между горлом и дыханием. Я почувствовала тепло его тела – настоящее, живое, слишком близко. Его ладонь легла на мой затылок – не нежно и не грубо, просто так, чтобы я не смогла отвернуться.

– Не надо, – выдохнула я, но это прозвучало не как запрет.

– Надо, – ответил он почти шёпотом.

И поцеловал.

Голодно, резко, как будто держался слишком долго и больше не собирался. У меня в голове вспыхнуло всё разом: обида, страх, злость, его руки на моих плечах в лесу, его ладонь на талии ночью. Я должна была оттолкнуть.

Но я ответила.

Сразу.

Так же жадно, так же слепо, будто мне тоже не хватало воздуха последние сутки. Его пальцы сжали мою спину, притянули ближе – и я тихо выдохнула ему в губы что-то бессмысленное, почти жалкое.

В этот момент телефон на столе ожил.

Сначала – вибрация, короткая и злая. Потом экран вспыхнул, и в домике, где только что было слышно одно дыхание на двоих, раздался тонкий звонок.

Я отпрянула так резко, будто меня облили холодной водой.

Тимур не удерживал. Только смотрел – тяжело, внимательно.

На экране – «Сестра».

У меня покраснели уши, щёки, даже пальцы. Я схватила телефон, как спасательный круг.

– Появилась связь… – выдохнула я, и голос звучал чужим. – Это… это сестра.

Тимур скользнул по мне взглядом, спокойным и опасным одновременно, словно отметил: этот разговор ещё не закончен.