Текст книги "Предатель. В Новый год без меня (СИ)"
Автор книги: Анна Риман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 14
Дверь щелкнула, и домик сразу стал чужим.
Тишина не была уютной. Скорее такой, в которой слышишь, как работает твой страх. Я постояла пару секунд, прислушиваясь: шаги Тимура по снегу, звук открывающейся машины, хлопок двери. Потом – мотор. И всё. Только лес, лёгкий треск где-то за стеной и мои мысли, которые не умели молчать.
«Закроешься. И никому не откроешь».
Я подошла к двери и дернула ручку. Закрыто. Но одного «закрыто» было мало. Я проверила еще раз. Снаружи – никого. Внутри – я.
Окна. Шторы. Защёлки.
Прошлась по домику, как по комнате, где оставили ребенка и сказали: «не трогай». Открыла штору на сантиметр – снег, сосны, дорожка между домиками. Никаких чужих машин. Ни фигур. Ни теней, которые не должны стоять.
Задвинула обратно.
Ванная. Защелка по-прежнему не работала, как насмешка. На кухне – чайник, две чашки, пакетик сахара, который он притащил, будто мы тут в отпуске.
Я села на край кровати и задержала взгляд на белом белье. Невыносимо чистое.
У меня не было вещей. Никаких. Ни щётки, ни сменной одежды, ни крема, ни даже нормальной резинки для волос. Был только телефон без связи и папка, которая оказалась пустышкой, но почему-то всё равно лежала у меня в голове тяжелым кирпичом.
Я легла, не раздеваясь, просто накинула сверху покрывало.
– Пять минут, – пробормотала сама себе, хотя никто не спрашивал.
Сначала я слышала всё. Как где-то рядом хлопнула дверь соседнего домика. Как вдалеке хрустнул снег. Как стучит мое сердце – громко, тупо, раздражающе.
Потом несмело провалилась в сон.
Мне снился коридор, по которому я бегу босиком. Дверей нет. Только одинаковые стены и свет. Я кричу, но голос не идёт. А где-то впереди звучит: «потом», «не сейчас», «рано».
Я проснулась резко, будто меня толкнули.
Свет в комнате был другой – не утренний серый, а плотный, дневной. И самое первое ощущение – тяжесть на бедре.
Чужая ладонь. Тёплая. Уверенная.
Я не закричала только потому, что горло сжалось раньше. Медленно повернула голову.
Тимур лежал рядом, поперёк подушки, в футболке, с раскинутой рукой, будто просто нашёл во сне удобное место. Лицо было спокойное, почти молодое без этого вечного напряжения. Ресницы тёмные. Синеватая тень под глазами.
Он спал так, как падают люди, которые держались на одном упрямстве и кофе.
Я осторожно убрала с бедра его ладонь. Он что-то пробормотал во сне, повернулся, потянул на себя край покрывала и снова затих. Я выдохнула, только когда смогла сесть.
На стуле у двери лежала его куртка. На полу – пакет. И ещё один. И ещё.
Они были набиты так, что ручки натягивались белыми полосами.
Я встала, подошла, присела на корточки.
Хлеб. Сыр. Бекон. Яйца. Пакет мандаринов. Шоколадка. Конфеты. Йогурты. Какая-то банка с чем-то красным. Салат в пластиковом контейнере. Две бутылки воды. Шампанское. И вишенка абсурда – пачка салфеток с новогодними снежинками.
Я уставилась на это, будто он привёз доказательства того, что мир ещё существует.
В голове вертелось одно: где он это все купил? Тут же лес, домики и администраторша с оленями.
Но удивляться было легче, чем думать о Марате.
Я поставила чайник. Включила плиту. Нашла сковородку. Яйца были простым решением. Когда руки заняты, мысли не так больно кусают.
Положила бекон на горячую сковородку, разбила яйца. Запах стал тёплым, домашним, почти неприличным в нашей ситуации.
Сзади послышался шорох.
Я обернулась.
Тимур сидел на кровати, одной рукой закрывая лицо, будто свет мешал. Взгляд был мутный, сонный, но сразу цепкий – он уже отмечал дверь, окна, меня, пакеты.
– Ты вернулся, – сказала я глупо.
– Угу, – ответил он и встал. Голос хриплый. – Я спал?
– Немного.
Он прошёл к кухне, остановился, глядя на сковородку.
– Не надо было.
– Поздно, – буркнула я. – Уже жарится.
Тимур молча взял чашку, налил себе воды из бутылки и выпил половину залпом. Потом посмотрел на пакеты.
– Я думала, ты привезешь хлеб и всё, – произнесла я, не удержавшись. – А ты…
– Я привёз то, что было, – отрезал он. И добавил, чуть тише: – И то, что пригодится.
Я перевернула яйца лопаткой, стараясь не смотреть на него слишком прямо.
– Зачем так много? – спросила я. – Мы же… не навсегда тут.
Тимур сел на стул, облокотился на спинку, потёр глаза большим и указательным пальцами. На секунду он выглядел просто уставшим. Потом лицо снова стало его обычным – закрытым, собранным.
– Мы здесь не на час, Алина, – заявил он спокойно. – И не на два.
Я замерла с лопаткой в руке.
– В смысле?
– В прямом, – он поднял взгляд. – Марат не уйдёт далеко. Он будет думать, что спрятался. И что ты больше не проблема.
– А ты?
– А я буду наблюдать, – коротко ответил он.
Я положила лопатку, чтобы не швырнуть её в стену.
– Мы… остаёмся? – переспросила я медленно, как будто слово могло измениться, если сказать его еще раз.
Тимур кивнул.
– На праздники.
Я смотрела на него и понимала: это не обсуждение. Это уже решено. И он не спрашивает, нравится мне или нет.
Сковородка тихо шипела, чайник щелкнул, выключаясь, за окном кто-то смеялся – новогодний отдых, чужие планы, счастливые лица.
Глава 15
Яичница уже остыла по краям, чай пах чем-то пряным, будто пытался притвориться уютом. В домике было тепло, а у меня внутри всё равно тянуло холодом – от мысли, что где-то в соседнем комплексе Марат спокойно курит у крыльца и строит новую жизнь, избавившись от меня как от ненужной вещи.
– Если папка пустая… – начала я осторожно, ковыряя вилкой желток. – И если он там не один… я ведь вам больше не нужна.
Тимур поднял взгляд. Не злой. Просто такой, от которого хочется собраться.
– Домой тебе нельзя.
– Почему? – я вспыхнула сразу. – Они же думают, что я…
– Они думают то, что им удобно, – перебил он. – И проверять это на тебе я не собираюсь.
Я сжала вилку сильнее.
– Сегодня Новый год, – сказала я тише. – Я не хочу… окончательно добить этот день.
Он вдруг выдохнул – коротко, будто сдержал что-то лишнее.
– Тогда не будем.
Я уставилась на него.
– Что «не будем»?
– Портить, – ответил он просто. – Скажи, что тебе нужно. Не про еду. Еда есть.
Я замялась. Смешно, но в голове всплыло первое: зубная щётка. Потом – резинка для волос. Потом – нормальные носки. Но это всё было про быт, а мне хотелось не быта. Хотелось, чтобы хоть на пару часов это не выглядело как бегство.
– Хочу… чтобы было похоже на праздник, – призналась я. – Хоть немного. Чтобы не сидеть в этой… коробке, как мышь.
Тимур молча посмотрел на окно, на лес за стеклом, потом на часы.
– Я отъеду.
– Куда? – насторожилась я.
– Недалеко. По делам.
Он встал, накинул куртку. Уже привычно – быстро, без суеты. На секунду задержался у двери.
– Никуда не выходишь, – сказал он. – Никому не открываешь. Даже если улыбаются.
– Я помню, – буркнула я.
Он кивнул и ушёл.
Дверь щелкнула, и домик снова стал слишком тихим.
Сначала я просто сидела.
Потом начала ходить из угла в угол, как будто от шагов можно ускорить время. Снаружи было светло, но свет не радовал – он только показывал, что всё происходит по-настоящему.
Тимура не было.
И чем дольше он отсутствовал, тем сильнее меня начинало колотить.
Не страхом. Раздражением. Нетерпением. Дурацким волнением, которое я запрещала себе чувствовать.
«Ему плевать. Он просто делает своё».
Я повторяла это как заклинание, но мысли всё равно ползли в сторону:
А вдруг его поймали?
Что если они сейчас приедут сюда – а я одна?
Я не выдержала и занялась делом.
Раз уж праздник… значит, надо хоть что-то сделать. Не сидеть и ждать, как в приёмной. Не быть мебелью.
Я разобрала продукты, которые он привёз. Достала тарелки, которые были в домике – простые, с мелкими сколами, но чистые.
Нарезала сыр. Потом колбасу, хотя пальцы дрожали так, что нож прыгал. Открыла банку с чем-то красным – оказалась лечо. Запах был домашний, смешной, будто я готовлю не в лесу среди чужих интриг, а у себя на кухне.
Поставила на стол две кружки. Положила салфетки со снежинками.
От этого стало легче. Чуть-чуть.
Потом я снова посмотрела на часы.
Прошёл час.
Второй.
За окном начало темнеть – быстро, как бывает зимой.
У меня в груди всё сжалось.
Я стояла у окна и пыталась рассмотреть дорогу между домиками. Там были редкие фонари, и снег в их свете казался золотистым. Где-то смеялись люди.
А у меня на столе стояли две кружки и нарезанный сыр, и всё это выглядело так, будто я играю в нормальную жизнь.
Тимур всё не возвращался.
Я уже открыла рот, чтобы выругаться вслух – на него, на Марата, на этот Новый год, – когда снаружи наконец послышался звук двигателя.
Машина подъехала не к самому домику. Сначала остановилась, потом – короткий хруст снега, будто он развернулся. Потом тишина. И шаги.
Я замерла.
Дверь открылась.
Тимур вошёл, стряхнул снег с плеч. В руках – ёлка. Невысокая, но настоящая. В другой – пакет, из которого торчали блестящие шарики и мишура.
Я несколько секунд не могла выдавить ни слова.
– Ты… – начала я глупо. – Ты где был?!
Он поставил елку у стены. Снял перчатки. Посмотрел на накрытый стол – быстро, мимоходом.
– Ты сделала, – сказал он.
– Я ждала, – выпалила я. – Долго.
Тимур кивнул. И это кивок был не извинением. Скорее… отметкой.
Он достал из пакета гирлянду, но не включил. Просто положил рядом с ёлкой, будто решал пока не зажигать.
Я уставилась на него.
– Что? – спросила я тихо. – Скажи уже.
Он не ответил сразу. Пальцы коротко прошлись по экрану телефона – связи, как и раньше, не было. Он убрал телефон обратно, поднял взгляд.
– Давай с этим разберемся, – сказал он коротко, кивая на елку. – Остальное потом.
Я стояла и смотрела на него, на его спокойное лицо, на игрушки у стены, на наш нелепый стол.
Меня не отпускало ощущение, что этот Новый год будет не про мандарины и гирлянды.
А про то, что Тимур привёз сюда вместе с ёлкой – и пока держит при себе.
Глава 16
Ёлка оказалась упрямой.
Невысокая, но пушистая – она не хотела стоять ровно и всё время заваливалась на бок, будто не верила в наш «праздник». Тимур молча возился с крестовиной, подкручивал, поджимал, пробовал снова. Я держала ствол и ловила себя на странном ощущении: мы выглядим как нормальные люди. Почти.
– Давай сюда, – сказал он, и я протянула ему пакет с шариками.
Игрушки были простые: красные, золотые, пара серебряных, мишура, гирлянда с тёплым светом. Я расправила провод, пытаясь не запутаться, и случайно задела его руку. Он не отдернул. Просто чуть сместился, чтобы мне было удобнее.
– Ты умеешь наряжать ёлки? – спросила я, сама не зная, зачем.
– Умею держать, – коротко ответил он.
– Это уже немало.
Он посмотрел на меня мельком, будто проверил, шучу ли я. Потом отвернулся и снова занялся ёлкой, но угол его губ едва заметно дрогнул.
Гирлянда загорелась с первого раза. Тёплые огоньки легли по веткам, и домик вдруг стал другим – не клеткой, а местом, где можно хотя бы на минуту выдохнуть. Я повесила первый шар, потом второй. Мишура зацепилась за рукав, и я тихо выругалась сквозь зубы.
Тимур протянул руку, снял мишуру с моей кофты одним движением – быстро, уверенно, почти ласково, хотя лицо у него оставалось привычно закрытым.
– Не дергай, – посоветовал он.
– Да я не дергаю. Она сама ко мне липнет.
– Значит, нравишься.
Я фыркнула и повесила шар выше, чем нужно, только чтобы доказать, что мне всё равно. Тимур поправил без комментариев. И почему-то это выглядело правильно.
Стол мы накрыли быстро. Мандарины – горкой, сыр, нарезка, лечо, хлеб. Я достала шампанское из пакета и поставила на видное место, будто оно могло удержать ночь от развала.
– Ты точно уверен, что мы… – начала я и остановилась.
Он посмотрел на меня поверх чашки.
– Не начинай.
– Я не начинаю, – сказала я и вдруг поняла, что правда не хочу начинать. Не сейчас.
Мы ели молча. Не напряженно – просто так, как едят люди, которые слишком устали, чтобы разговаривать. Иногда я ловила его взгляд на окне, на двери, на телефоне, который всё равно не ловил.
Снаружи доносились голоса. Смех. Хлопки дверей. Где-то вдалеке уже трещали первые петарды – кто-то не дождался.
Я посмотрела на экран телефона: 23:59.
– Сейчас, – сказала я тихо.
Тимур взял бутылку шампанского. Открыл без хлопка – аккуратно, словно боялся разбудить лес. Разлил по двум кружкам, потому что бокалов в домике не нашлось.
В 00:00 за окнами разом взорвался мир: крики «С Новым!», смех, музыка из соседнего домика, короткие вспышки в небе.
Тимур поднял кружку.
– С Новым годом, – произнес он.
– И тебя, – ответила я и почувствовала, как в горле саднит. Не от шампанского – от того, что это звучит слишком… по-настоящему.
Мы чокнулись. Глухо. Почти смешно.
Шампанское оказалось холодным и слишком сладким. Я сделала глоток и невольно улыбнулась.
– Загадала? – спросил он.
– Это опасно, – возразила я.
– Почему?
– Потому что желания иногда сбываются.
Он посмотрел на меня чуть дольше обычного, потом отвел взгляд.
– Пойдем, – сказал он и поднялся. – Все сейчас выйдут.
На улице было ярко, как днем. Снег отражал свет гирлянд и вспышек. Люди выходили группами: кто-то в пуховиках поверх домашнего, кто-то с шампанским прямо из бутылки. На центральной площадке стояла большая ёлка, и вокруг нее бегали дети, визжа от восторга.
Я вдохнула морозный воздух и впервые за много часов почувствовала, что у меня есть щеки.
Тимур остановился чуть в стороне, достал из кармана небольшой пакет.
– Ты… правда нашёл? – удивилась я.
Он не ответил. Вынул несколько фейерверков – аккуратных, не огромных, но настоящих. Я смотрела на них, как на что-то невозможное.
– Откуда? – спросила я.
– Здесь продают, – коротко.
– В лесу.
– В лесу тоже живут люди.
Я усмехнулась.
Он поставил фейерверк в снег, утрамбовал, достал зажигалку. На секунду замер, будто что-то вспоминал.
– Отец всегда запускал, – произнес он спокойно. – На каждый праздник. Мы с сестрой ждали этого больше всего.
Я повернулась к нему.
– У меня тоже сестра, – вырвалось неожиданно. – Она сейчас… с мамой. Наверное, уже открывают шампанское. Без меня.
Слова прозвучали глупо и больно.
Тимур кивнул – один раз, без комментариев. Я поймала себя на том, что хочу спросить больше.
– А твоя сестра… где она?
Он застыл так, будто я коснулась места, которое нельзя трогать. Лицо не изменилось, но челюсть – да. Сжалась.
– Давай не сейчас, – сказал он тихо.
И вместо ответа чиркнул зажигалкой.
Огонек побежал по фитилю, и я невольно отступила на шаг. Тимур не шелохнулся. Просто смотрел вверх – еще до того, как фейерверк взлетел.
Вспышка разорвала небо. Потом вторая. Третья.
Свет разливался по снегу и по нашим лицам, и на секунду всё стало таким простым, будто в мире нет ни Гаджиева, ни Марата. Только ночь. Новый год. И мы двое среди чужого веселья.
Я подняла голову и поймала себя на том, что улыбаюсь уже не криво.
А Тимур стоял рядом – напряженный, молчаливый, чужой и почему-то единственный, кого бы мне хотелось заставить улыбнуться.
Глава 17
Мы вернулись в домик вместе, будто так и надо.
Снег с ботинок потёк на коврик, в прихожей запахло морозом и дымком – тем самым, что цепляется за одежду после фейерверков. Внутри было тепло, лампа под потолком давала мягкий жёлтый свет, и тишина уже не давила так, как днём.
Тимур закрыл дверь на замок, проверил ещё раз – коротко, привычно. Потом снял куртку и повесил аккуратнее, чем раньше.
– Холодно, – сказала я, хотя на самом деле дрожь была не от мороза.
– В лесу иначе не бывает, – отозвался он и прошёл на кухню.
На столе всё ещё стояли тарелки, нарезка, мандарины. Шампанское почти пустое, две кружки с недопитым. Я посмотрела на них и вдруг почувствовала, как странно это выглядит: будто мы правда встречали Новый год. Двое чужих людей в домике, который мы не выбирали.
Тимур налил воды в чайник, включил. Звук кипения оказался неожиданно домашним.
– Ты про сестру рассказывал… – осторожно начала я, поправляя растрепавшиеся волосы. – Вы с ней близки?
Он не ответил сразу. Повернулся к окну, как будто там мог появиться правильный ответ. Потом коротко кивнул.
– Да.
– Где она сейчас? – я спросила тихо, чтобы не звучало как лезу в душу. Но всё равно лезла.
Тимур оперся ладонью о столешницу. На секунду его лицо стало жестче.
– Дома.
– С мужем? – сорвалось само.
Он бросил на меня взгляд – быстрый, как вспышка. Не злой. Предупреждающий.
– Она замужем, да, – сказал он ровно. – И ребёнок есть.
От этих слов у меня внутри что-то неприятно кольнуло.
– Ты по ним скучаешь? – спросила я и тут же пожалела.
Он отвернулся, будто это слово задело где-то под рёбрами.
– Не выпытывай, Алина. Я бы хотел сейчас быть с ними.
Я сжала пальцы на краю стола.
– Тогда зачем ты здесь? – мягче, чем могла. – Зачем тебе Марат?
Тимур молчал так долго, что чайник успел щелкнуть и выключиться. Он налил воду в кружку, поставил передо мной. Потом сел напротив, сложив руки на коленях – как человек, который держит себя в рамках.
– Это моя работа, – сказал он наконец.
– Это не работа, – я покачала головой. – Ты бы не смотрел так, если бы это была просто работа.
Он поднял глаза.
– Ты хочешь ответ или разговор? – спросил спокойно.
– Ответ.
– С ним нельзя оставлять хвосты, – произнёс Тимур. – Он всегда уходит так, чтобы кто-то платил вместо него. А я не люблю, когда платят другие.
Это было сказано без эмоций. И всё равно я услышала злость – спрятанную, взрослую, опасную.
– Что ты с ним сделаешь? – спросила я, и сама удивилась, что решилась.
Тимур чуть усмехнулся – не смешно.
– Для начала – не дам ему уйти.
Он встал, взял кружку и сделал глоток прямо стоя. Потом посмотрел на кровать, будто только сейчас вспомнил, что она одна.
– Я в душ, – произнес он.
– Бойлер маленький, – сказала я автоматически.
– Я помню.
Он ушёл в ванную, и через минуту за дверью зашумела вода. Я осталась одна в комнате, подошла к ёлке. Поправила гирлянду, чтобы огоньки легли ровнее, развернула ветку, на которой шарик ушёл в тень. Свет стал мягче, теплее – будто домик на секунду поверил, что сегодня действительно праздник.
Я сидела, слушала шум воды и старалась не думать, как выглядит это всё со стороны. Двое в домике. Ночь. Одна кровать. Чужой мужчина в душе.
Смешно. Страшно. И почему-то… волнительно.
Когда вода стихла, я вскочила, будто меня застали за чем-то неприличным. Сделала вид, что убираю со стола, хотя убирать было нечего.
Дверь ванной открылась.
Тимур вышел с полотенцем на бёдрах. Широкие плечи, мускулистая грудь с островком темных волос, убегающих вниз. Капли воды медленно скатывались по коже, цепляясь за ключицы, и мне пришлось усилием воли напомнить себе, куда смотреть.
Во рту пересохло. Я отвернулась слишком резко, уставилась на ёлку и сделала вид, что рассматриваю шарики.
– Тепло тут, – сказал он спокойно, будто ничего не произошло.
– Угу, – выдавила я.
Он прошёл к стулу, взял из пакета чистую футболку и натянул на себя. Я успела заметить, как плотно она легла на плечи.
Потом он снова заглянул в пакет, вытащил ещё одну и протянул мне. Я растерялась не сразу поняв, что это для меня. Потянулась за футболкой, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Тело отреагировало совсем не так, как мне хотелось – жаром, внезапным напряжением, которое невозможно было не заметить.
Я разозлилась на себя.
– Спать будем? – спросила грубо, чтобы сбить волну жара, растекающегося по телу.
– Будем, – ответил он ровно. – Ложись.
– А ты?
– Я тоже.
Я посмотрела на кровать, на белое бельё, на две подушки. И вдруг поняла, что выбора нет. Есть усталость и холод за стеной. А еще этот домик, где дверь закрыта, и человек, который хотя бы умеет держать ситуацию.
Я переоделась и легла на самый край, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок.
Тимур лёг рядом – не прижимаясь, оставив между нами расстояние. Пару минут было слышно только, как он дышит. Ровно. Тяжело. Как после долгой дороги.
Я думала, что не усну. Что буду слушать каждый шорох.
Но сон подкрался незаметно.
Где-то на его границе я почувствовала, как одеяло дернулось. Тёплая рука нашла меня – не нагло, не резко. Просто притянула ближе, словно так легче дышать.
Я замерла.
Секунда – и его ладонь легла мне на талию. Тяжёлая. Уверенная. Никаких слов. Никаких обещаний.
Я могла отодвинуться, но не стала, погрузившись в спокойный сон.
Глава 18
Проснулась я от чужого голоса.
Не от будильника, не от света – от того, что за тонкой стеной кто-то говорил слишком громко для утра. Потом хлопнула дверь. Ещё одна. Снаружи завёлся двигатель и тут же заглох, словно водитель передумал ехать.
Я посмотрела – рядом пусто.
Одеяло было смято, но холодное. Не «встал на минуту», а давно. Я резко села. В комнате горела гирлянда, огоньки лениво мигали на ветках ёлки, как будто ночь ещё не закончилась. На стуле у стены не было его куртки. Дверь – заперта.
Я подошла к окну и приподняла штору на палец.
Несколько человек у администрации. В пуховиках поверх домашнего. Кто-то натягивал шапку на ходу. Кто-то нервно смеялся – таким смехом, когда хочется, чтобы всё оказалось глупостью. По дорожке прошла администратор в красном свитере с оленями, махнула рукой кому-то за кадром, словно разгоняла кур.
Я сглотнула. В горле было сухо.
Тимура среди них не оказалось.
Я быстро натянула джинсы, свитер, сунула ноги в ботинки без носков – всё равно. Волосы не расчесывала, только собрала в хвост, чтобы не мешали. В голове стучало одно: где он. Не «почему», не «что он делает». Просто где.
Я вышла наружу, морозный ветер ударил в лицо.
– Пожалуйста, разойдитесь по домикам, – уговаривала администратор, улыбаясь слишком старательно. – Всё под контролем. Ничего страшного. Просто… инцидент.
«Инцидент». После Нового года. В лесу. В восемь утра.
Я подошла ближе. Она заметила меня, кивнула – как постояльцу, который мешает.
– Что случилось? – спросила я.
– Ничего, – слишком быстро ответила она. – Полицию уже вызвали, разберутся. Прошу вас, вернитесь в домик.
В её голосе не было уверенности. Только желание, чтобы я исчезла.
Я поймала взгляд мужчины у соседнего домика – тот стоял с кружкой и вглядывался в сторону дороги, будто ждал продолжения.
– Вы знаете, что там? – спросила я у него, кивая на лес, туда, где начинался путь к соседнему комплексу.
Он пожал плечами, но глаза были живые, цепкие.
– Говорят, стреляли, – сказал он тихо, почти с удовольствием от слова. – В соседнем. Разборки какие-то. Может, кто перепил… праздники же.
У меня внутри всё опустилось и тут же стало жёстким.
Не «перепил». Я уже видела людей Гаджиева. Знала, на что они способны.
Повернулась к дороге.
Снег на ней был примят полосами шин. Вчера здесь ездили мало. Сегодня – проехали точно.
Я сделала шаг. Потом ещё.
Глупо было бежать. Опасно. Нелепо. Но ноги сами нашли темп, и холодный воздух резанул легкие, как наказание.
Я бежала в соседний комплекс, не до конца понимая, кого именно ищу – Тимура или ответы.
Гул стоял странный – не крик, не паника, а плотный, собранный шум. Машины. Черные, одинаковые, припаркованные неровно, будто их ставили не для удобства, а чтобы перегородить все пути к отступлению.
Я сбавила шаг, тело сообразило раньше головы.
У домиков стояли люди. Явно не постояльцы. Широкие плечи, тёмная одежда, короткие стрижки. Амбалы – слово всплыло само и оказалось точным.
Я остановилась за ёлкой, не очень умно, но хоть как-то. Сердце билось в ушах.
И тогда я увидела его.
Марат находился у крыльца. Без куртки, в тонком свитере, растрёпанный, злой. Один из мужчин тащил его под локоть – грубо, заставляя морщиться от боли. Второй открыл дверь машины.
– Подождите! – раздался женский голос.
Я дёрнулась.
Та самая девушка. В короткой шубке, без истерики, но с возмущением – точным, направленным. Она заговорила быстро, с нажимом, будто была уверена, что сейчас всё решит.
Её не толкнули. Не схватили. Один из мужчин наклонился к ней, произнес что-то тихо, почти уважительно. Потом указал на другую машину. Дверь распахнулась.
Она замялась – на секунду. Потом села.
Марат дёрнулся, попытался вырваться, сказал что-то – я не услышала слов, но узнала интонацию. Его запихнули в машину, и я лихорадочно огляделась.
Где Тимур.
Я искала его глазами – у машин, у домиков, среди черных курток. Меня накрыло холодом, таким, что пальцы онемели.
Если его ранили. Если его…
– Всё, уезжаем, – скомандовал кто-то.
Я сделала шаг вперед и замерла.
Он стоял чуть в стороне, у последней машины.
Спокойный. Собранный. В той самой куртке, которую я не нашла утром.
Перед ним – Гаджиев.
Я узнала его сразу. В животе холодно потянуло – так, как тянет, когда рядом человек, от которого ничего хорошего ждать не стоит.
Тимур сказал что-то коротко. Гаджиев кивнул. И они пожали друг другу руки.
Медленно. Уверенно. Как люди, которые договорились.
