Текст книги "Предатель. В Новый год без меня (СИ)"

Автор книги: Анна Риман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 9

Ночь тянулась густо и вязко, как смола.

После его слов: «ты любовница», в машине повисло молчание. Не напряженное, не взрывное. Пустое. Такое, в котором не хочется ни спорить, ни оправдываться.

Я смотрела на дорогу, на белые полосы, ускользающие под фары, и ловила себя на странном ощущении: не стыд. Не желание спрятаться. А будто меня назвали вслух тем, чем я всегда боялась стать, но не решалась произнести сама.

Он сказал это легко. И в груди засела боль, как холодная жаба.

Тимур вёл молча. Иногда сбрасывал скорость, иногда наоборот прибавлял, словно подстраиваясь не под трассу, а под что-то своё. Я заметила, как часто он смотрит в зеркала – не рассеянно, а цепко. Несколько раз он уходил в правый ряд без причины, потом возвращался обратно. Один раз вовсе свернул на второстепенную дорогу, проехал пару километров и снова вывел машину на трассу.

– Ты проверяешь, – спросила я тихо.

– Да.

– Думаешь, за нами идут?

– Думаю, если идут, то не сразу, – ответил он. – И не в лоб.

Мы остановились на заправке уже далеко за городом. Свет был резкий, белый, как в больнице. Тимур заправил полный бак, не оглядываясь по сторонам, потом зашёл внутрь. Я осталась в машине, глядя на бегущие цифры на табло, будто они могли сказать, сколько еще осталось до утра.

Он вернулся с двумя бумажными стаканами и пакетом.

– Кофе, – сказал. – И булочка. Ешь.

Это не было заботой. Скорее распоряжением. Но я всё равно с благодарностью приняла стакан. Кофе был обжигающе горячим, горьким, и от этого стало чуть легче, словно про тело наконец-то вспомнили.

Мы ехали дальше почти без слов. Город давно остался позади. Огни стали редкими, связь сначала ослабла, потом пропала совсем. Я машинально проверяла телефон, хотя знала: там уже ничего не появится.

Через какое-то время тишина снова стала давить. Я поняла: если не задам вопрос сейчас, он так и останется со мной до утра.

– Ты поэтому со мной так? – спросила я, не глядя на него. – Из-за этого?

Он не ответил сразу. Снова посмотрел в зеркало, чуть сместился в полосе, дал проехать фуре.

– Я с тобой так, потому что могу, – сказал он наконец. – И потому что ты влезла в историю, где мягкость лишняя.

– Ты не собираешься меня утешать.

– Нет.

– И ты здесь не ради меня.

– Нет.

Честно. Холодно. И от этого почему-то легче, чем от любых попыток быть «понимающим».

– Слушай внимательно, – сказал он через несколько минут. – Чтобы потом не делать вид, что ты не знала.

Я повернулась к нему.

– Мы едем в домик. Ты – приманка. Если Марат там, делаешь ровно то, что я скажу. Без импровизаций.

– А если нет?

– Тогда я решаю, что дальше. И ты не споришь.

Я кивнула. Не потому что согласилась. Потому что спорить не имело смысла.

Мы останавливались еще раз. Потом ещё. Он снова заправлял бак, я выходила размять ноги, вдыхала холодный воздух и чувствовала, как усталость накрывает не внезапно, но без предупреждения. Кофе перестал бодрить. Тело сделалось тяжелым, будто ночь решила взять своё.

Я откинула голову на подголовник и закрыла глаза всего на секунду.

Очнулась от того, что машина шла тише. Я даже не заметила, как провалилась в тревожный сон. Мне снилось, что я иду по коридору без дверей. Везде свет, но никуда нельзя войти.

Под утро небо начало светлеть. Я проснулась окончательно, когда Тимур притормозил у обочины. Он стоял с термостаканом в руках, смотрел на дорогу и на меня не обращал внимания. Просто кивнул, давая понять, что всё под контролем.

Лес стал гуще. Снег выглядел чище. Дорога уже. Появились озёра за деревьями, тишина, в которой даже двигатель звучал слишком громко.

Домики возникли внезапно, как граница. Тимур сбросил скорость, выключил фары заранее и повёл машину почти на одних габаритах. Он ещё раз проверил зеркала, задержал взгляд дольше обычного.

– Если он здесь, – произнес он спокойно, – всё пройдёт быстро.

Я посмотрела вперёд.

В одном из окон горел свет.

+++++

Дорогие читатели! Поздравляю Вас с наступающими праздниками!

Ловите промики на мою книгу “Развод в 50. Смена курса к счастью”

WDw3Z427, IM2Q2mWH, douhxRaJ

https:// /shrt/zega

Аннотация:

– Кто эта девушка, Илья? – спросила я, протягивая мужу телефон.

Он равнодушно пролистал картинки.

– Это Ирина, и она ждет моего ребенка, – сообщил спокойно.

Я не заметила на его лице ни страха, ни раскаяния. Только холодное безразличие.

Из груди словно выдавили весь воздух.

– А как же я, дети, наша семья? – пролепетала я растерянно.

– Дети выпорхнули из гнезда. Ты превратилась в потрепанную кошелку, а я еще хочу жить. Понимаешь? Не доживать свои лучшие годы рядом с озабоченной пирогами курицей, а наслаждаться радостями молодой любви, пока есть такая возможность.

Больно. Как же это оказывается больно!

Двадцать пять лет счастливого брака. До юбилея оставалось всего две недели, когда я узнала о любовнице мужа. Она молода, красива и ждет ребенка. Может, я бы и ушла с дороги, но муж поселил ее в моей квартире.

Глава 10

Дорога закончилась не указателем и не шлагбаумом, она просто растворилась в лесу. После ночи снег лежал ровно, скрывая следы тех, кто приезжал сюда раньше. Чёрные стволы деревьев стояли плотной стеной.

Тимур сбросил скорость ещё на повороте. Выключил фары заранее, оставив только габариты. Машина покатилась тихо, почти накатом. Он не смотрел на домики, больше в зеркала. Боковые. Салонное. Проверял дорогу сзади так, будто тьма могла выдать ему чужие фары.

Потом резко свернул в сторону, в неприметный карман у лесополосы, и остановился далеко – так, чтобы домики были видны, но нас самих нельзя было заметить из окон.

Двигатель заглох. Тишина навалилась сразу, плотной ватой. Слышно стало всё: как остывает металл, как потрескивает снег под веткой, и моё дыхание слишком громкое для такого утра.

Тимур не шевелился пару секунд. Снова посмотрел в зеркала, задержал взгляд, будто вылавливал детали: отражение, движение, неестественную тень.

– Никого, – сказал он наконец тихо. Не мне. Себе.

Я сглотнула и только сейчас почувствовала, как пересохло во рту. Папка лежала на коленях тяжёлая и чужая. Я держала ее так, как держат не документы, а что-то, из-за чего могут убить.

– Туда, – Тимур кивнул на домик со светом. – Идёшь спокойно. Не бежишь. Не оглядываешься.

Я посмотрела на него.

– А ты?

– Буду рядом, – коротко. И добавил, будто вырезал лишнее: – Не рядом с тобой. Рядом с дверью.

Это прозвучало правильно. Без обещаний.

Я натянула капюшон и вышла. Холод ударил в лицо, сразу забирая остатки сна. Снег под ботинками хрустел слишком громко, как будто я шла не по лесной тишине, а по стеклу.

Домики снаружи выглядели так, как и должны выглядеть домики для отдыха: деревянные стены, маленькие крыльца, ступени, занесённые снегом. Пахло дымом, смолой и утренним морозом. Всё слишком мирно. Слишком нормально.

Я шла к светящемуся окну и пыталась удержаться на одной мысли: он здесь. Он прячется. Он ждал. Он боялся так же, как и я.

Дверь распахнулась внезапно.

Тёплый свет вылился на снег, резанул глаза. Я замерла на полушаге.

На крыльцо вышел Марат.

Без шапки – в куртке, застегнутой наспех. Сонный, небритый. Совершенно домашний. Такой, каким он никогда не был со мной по утрам, потому что со мной утр никогда не было.

Он потянулся, зевнул, достал сигарету.

Следом за ним появилась она.

В короткой шубке, с волосами, собранными в хвост. Она накинула капюшон, что-то сказала ему – тихо, почти лениво. Он наклонился к ней, прикрывая зажигалку ладонью. Их головы сблизились. Слишком привычно. Слишком естественно.

Мир качнулся.

В груди вспыхнуло горячо и грязно. Не боль – ярость. Такая, от которой немеют пальцы.

Я шагнула вперёд.

Ещё.

Снег хрустнул под ботинком – громко, предательски. Я уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, любое, лишь бы порвать эту картину.

И в следующий момент меня дернули назад.

Резко.

Сильная рука сомкнулась на предплечье, вторая на талии. Меня буквально выдернули из света в тень, развернули, впечатали спиной в чью-то грудь.

Я вскрикнула и тут же захлебнулась звуком – ладонь накрыла рот.

– Тихо, – выдохнули мне в ухо.

Голос был низкий, жёсткий. Не предупреждение. Приказ.

Я дернулась, попыталась вырваться. Локтем назад. Плечом. Бесполезно. Он держал так, будто заранее знал, куда я буду метиться.

– Отпусти! – прошипела я, вцепившись ему в руку. – Ты кто такой, чтобы…

Он перехватил сильнее. Сжал так, что стало больно. По-настоящему. До синяков.

– Хватит, – сказал он глухо. – Не сейчас.

Я замерла не потому, что испугалась. Потому что поняла: он не уступит. Не отпустит. Не даст продолжить то, что я уже почти сделала.

Мы стояли в тени, за домиком. В двух шагах от света. В трех от них.

Я чувствовала его дыхание у виска. Каменное спокойствие. Никакой суеты. Никакой жалости.

– Пусти… – уже тише.

Он не ответил.

Просто развернул меня, зажал плечо одной рукой и повёл прочь – быстро, уверенно, так, как ведут человека, который сопротивляется, но не имеет шанса.

Я брыкалась. Пыталась вырваться. Он не сказал ни слова.

Мы отошли достаточно далеко, чтобы свет из окна перестал доставать. Только лес. Только тьма. Только его руки.

Он остановился и наконец отпустил.

Я обернулась резко.

– Ты видел?! – выдохнула я. – Ты вообще понимаешь, что…

– Понимаю, – коротко.

– Тогда какого чёрта?!

Он смотрел на меня сверху вниз. Спокойно. Холодно. Так смотрят не на женщину – на проблему.

– Уходим, – сказал он. – Сейчас.

– Я не…

Он шагнул ближе.

– Идем.

Я задохнулась от злости и бессилия. В груди всё клокотало, требуя бежать обратно, кричать, рвать, ломать эту «уютную» картину.

Но он уже развернулся к машине.

И я пошла за ним.

Потому что сил остаться здесь одной не было.

А он даже не обернулся, чтобы проверить, иду ли я.

Глава 11

Мы шли быстро.

Не бегом – именно так, как он велел: без суеты, без оглядок, будто просто возвращаемся к машине после неудачной прогулки. Лес принимал это молчание охотно. Снег глушил шаги, ветки не скрипели, воздух был плотный и холодный, как вода перед погружением.

Тимур открыл дверь первым. Я влетела внутрь, хлопнула так, что звук показался слишком громким для этой тишины. Он сел за руль, завёл двигатель и сразу тронулся, не дожидаясь, пока я пристегнусь.

Домики исчезли за поворотом. Свет в окне, последний тёплый прямоугольник, пропал, будто его никогда и не было.

Я не выдержала первой.

– Ты видел? – слова сорвались, хлестнули. – Ты вообще понял, что это было?!

Он не ответил.

Машина ехала ровно. Слишком ровно. Как будто внутри у него был включён какой-то другой режим, не допускающий лишних движений.

– Ты меня туда привез, – продолжила я уже громче. – Ты сказал, что он там один. Ты дал мне пойти к нему!

Он перестроился, вывел машину на основную дорогу и только тогда заговорил:

– Я сказал, что он там.

– С ней! – выкрикнула я. – С какой-то девкой, Тимур! Ты видел, как он на неё смотрел?!

Молчание снова сомкнулось. Я поняла, что если сейчас замолчу, взорвусь.

– Ты меня остановил, – выдавила я глухо. – Ты вообще понимаешь, что я хотела сделать?

– Понимаю, – повторил он. Точно так же, как там, у леса. Без оттенков.

Я сжала папку так, что края впились в ладони.

– Тогда давай действовать, – потребовала я. – Сейчас. Вернёмся. Или ты идешь туда. Или я. Но вот так просто уехать – нет.

Он резко свернул на обочину.

Не тормозил в пол. Просто остановился. Включил аварийку и повернулся ко мне.

– Дай папку.

– Что?

– Папку, Алина.

Я машинально прижала её к себе.

– Нет.

Он не повысил голос. Даже не потянулся.

– Давай.

В его тоне не было просьбы. И это почему-то выбило сильнее, чем если бы он рявкнул.

Я колебалась секунду. Потом протянула.

Он открыл её сразу. Не листал долго. Пара страниц – достаточно. Его взгляд стал ещё более холодным.

– Всё? – спросила я. – Из-за этого меня чуть не забрали. Из-за этого он исчез. Из-за этого ты…

– Здесь ничего нет, – перебил он.

– Что значит – нет?

Он развернул папку ко мне. Я увидела знакомые листы – договор, приложения, копии. Ничего нового. Ничего опасного. Ничего, ради чего стоило так паниковать.

– Это пустышка, – сказал он. – Тебя использовали как шум. Пока ты отвлекала на себя Гаджиева и меня, они выводили деньги.

В голове стало тихо.

– Он… знал? – спросила я.

– Он рассчитывал, что ты не выберешься, – ответил Тимур.

Я сглотнула.

– Тогда кто она?

Он завёл двигатель и поехал дальше, будто продолжал мысль, начатую раньше.

– Та женщина в домике, – сказал он, не глядя на меня, – дочь Гаджиев.

Я не сразу поняла.

Потом сложилось всё. Слишком быстро. Слишком ясно.

– Подожди… – выдохнула я. – Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что ты была прикрытием, – отрезал он. – А они играли вдвоем.

Он замолчал.

И это молчание было другим. Не давящим. Думающим.

Мы ехали. Минуту. Две. Пять. Лес редел, дорога уходила вниз, связь всё ещё не ловила.

Во мне поднималось что-то новое. Не истерика. Не ревность. Холодная злость.

– Ты знал? – спросила я.

– Нет, – сказал он честно. – Я ехал сюда за другим.

– За чем?

Он не ответил сразу.

– За тем, что мне должны, – произнес он. – И за тем, чтобы один человек больше не ломал жизни.

Я усмехнулась.

– Меня он уже сломал.

– Я знаю, – подтвердил Тимур. – Поэтому дальше ты молчишь. Мне нужно понять, во что мы вляпались.

Я замолчала.

Не потому что согласилась. Потому что вдруг стало нечего говорить. Все слова, которые крутились на языке, обвинения, вопросы, злость, – рассыпались, как стекло под ногами. Слишком много трещин. Слишком много правды сразу.

Я смотрела в лобовое стекло и ловила себя на странном ощущении пустоты. Как будто внутри выдернули не сердце – опору. То, на что я опиралась, когда соглашалась, верила, помогала. Домик. Папка. «Мы». Всё это оказалось декорацией. Шумом. Приманкой.

Машина шла ровно. Дорога тянулась вперед, чужая, незнакомая. Ни указателей, ни привычных ориентиров. Лишь лес и утро, в котором я больше не понимала, где моё место.

И только тогда до меня дошло.

Я не знаю, куда мы едем. Повернулась к нему.

– Ты куда меня везешь?

Глава 12

Тимур не ответил сразу.

Руль дернулся – резко, уверенно, будто решение было принято ещё до моего вопроса. Машину развернуло на узкой дороге, снег хрустнул под колёсами, меня бросило в сторону.

– Ты что делаешь?! – вырвалось у меня. – Ты… ты совсем?!

Он молчал, глядя вперёд. Ни злости, ни оправданий. Только сжатая челюсть и руки на руле.

– Высади меня, – прошипела я уже громче. – Сейчас же. Я не поеду с тобой неизвестно куда!

– Не поедешь, значит, пойдёшь, – спокойно ответил он. – Пешком. По лесу. На морозе.

Я задохнулась от возмущения.

– Ты сумасшедший! Я вообще не обязана…

– Ты устала, – перебил он. – И я устал.

Он наконец повернул голову. Взгляд был короткий, не обвиняющий.

– Я всю ночь за рулём, Алина, – сказал он ровно. – Хочешь, чтобы я продолжал так ехать? Тогда давай, поедем дальше без остановки. Посмотрим, где я усну – на трассе или на повороте.

Я замолчала.

Слова застряли где-то в горле. Потому что он был прав, я и сама держалась только на злости и остатках силы воли.

– И что ты предлагаешь? – выдавила я.

– Переждать, – произнес он. – Час. Два. Пока я не начну видеть дорогу двойной.

– Переждать где? – я почувствовала, как внутри поднимается новая волна паники. – Здесь? Рядом с ним? Ты… ты хочешь, чтобы мы…

– Я хочу, чтобы ты успокоилась и не раздувала из всего трагедии, – отрезал он. И уже спокойнее добавил: – В соседнем комплексе. В пешей доступности. Но не здесь.

Он свернул с главной дороги на проселок. Лес уплотнился, деревья стали ближе к обочине, а снег чище, будто его никто не трогал. Впереди мелькнули редкие огни – еще одна череда домиков у озера.

– Мы были не здесь, – произнесла я, скорее себе, чем ему.

– Я могу отличить, – сухо бросил он.

Комплекс оказался больше – несколько строений, домики рядами, парковка, сторожка с веселыми огоньками на окнах. На воротах – табличка с красочным названием, праздничным, будто здесь уже встречали Новый год с шампанским и гирляндами.

Тимур остановился у администрации. Не подъехал близко – оставил машину чуть в стороне, так, чтобы видеть въезд и дорогу назад. Заглушил двигатель и секунду просто наблюдал, глядя в зеркало.

– Сиди, – велел мне.

– Я не…

– Сиди.

Он вышел.

Я осталась одна, с папкой на коленях и пустотой в груди. За окном еще было утро, но свет не приносил облегчения. Он только показывал, что всё это происходит наяву.

Тимур вернулся быстро. На лице – ни раздражения, ни удовлетворения.

– Почти всё забито, – заявил он. – Новый год.

– Я же говорила, – прошептала я, сама не понимая, чего я добиваюсь, чтобы он признал, что ошибся?

Он открыл дверцу, наклонился в салон.

– Остался один домик. Маленький.

– Отлично, – выдохнула я с горьким смешком. – И где я буду? В коридоре?

Он не ответил.

Мы вошли в администрацию вместе.

Внутри было тепло и пахло кофе с корицей. У окна стояла маленькая ёлка в пластиковом ведре, обмотанная гирляндой, которая мигала лениво, но весело. На стойке разместилась банка с мандаринами и табличка «С Новым годом!», написанная фломастером.

За стойкой сидела женщина лет сорока, в красном свитере с оленями. Лицо у нее было спокойное, но уставшее, как у человека, который за последние сутки принял слишком много гостей.

Она посмотрела на нас. Сначала на Тимура. Потом на меня. Задержалась взглядом дольше, чем нужно, будто сделала вывод не о брони, а о нас.

– Есть один домик, – подтвердила она. – Но сразу предупреждаю: маленький. Одна спальня. Двуспальная кровать. Дивана нет.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

– Может, в соседнем комплексе? – добавила она, будто из вежливости. – Там дороже, но места еще есть. Я недавно отправила припозднившуюся компанию.

Тимур даже не повернул головы.

– Нет, – сказал он коротко.

Женщина кивнула, без удивления. Протянула ключ и бумажку.

– Тогда двадцать третий. И… – она замялась, – горячая вода есть, но бойлер небольшой. Долго не плескайтесь, – добавила уже мягче.

В голове всплыло абсурдное и почему-то очень отчетливое: у меня нет зубной щётки и вообще ничего с собой нет. Как будто щётка могла что-то изменить в этом дне.

Мы вышли.

На улице окончательно рассвело. Фонари еще горели, но их свет был тёплым, почти праздничным. В центре комплекса стояла ёлка – настоящая, с гирляндами и рядами криво повешенных шаров. Где-то хлопнула дверь, кто-то смеялся, кто-то, судя по запаху, уже готовил шашлыки.

Жизнь продолжалась. Не для нас – рядом с нами.

Дорога к домику была короткой. Снег скрипел под ногами. Я шла и ловила себя на странном ощущении: вокруг было слишком нормально для того, что происходило у меня внутри.

Домик оказался маленьким. Крыльцо, две ступени, венок на двери с красной ленточкой.

Внутри пахло деревом и чистотой. Мягкий жёлтый свет, мини-кухня, электрический чайник. На кровати – белое бельё, аккуратно застеленное, почти нарочито мирное. На подоконнике – маленькая ёлочка с тремя шариками.

Я остановилась на пороге.

– Я не буду с тобой… – начала я и осеклась, не понимая, что именно не буду и как это сформулировать.

Тимур прошёл внутрь, мельком осмотрел окна, проверил защелку, шторы. Без резкости. Как человек, который просто отмечает детали.

– Ты здесь, – сказал он спокойно. – Я тоже.

Это было не предложение и не приказ.

Я выдохнула, сняла куртку, повесила и тут же поймала себя на том, что не знаю, что делать дальше.

– Душ… ведь тут есть? – спросила я после паузы.

– Есть, – кивнул он. – Бойлер маленький.

Я посмотрела на дверь ванной. Потом на него.

– Тогда… кто первый?

Он несколько секунд молчал, будто решал что-то большее, чем очередь.

– Ты, – сказал наконец. – Я подожду.

– Спасибо, – вырвалось у меня тише, чем я хотела.

Он кивнул, снял куртку и бросил её на спинку стула. Небрежно, но так, чтобы можно было взять сразу.

– Не торопись, – добавил он. – Горячей воды хватит.

Я пошла в ванную и закрыла дверь.

За тонкой стеной слышались его шаги, щелчок чайника, тихий шорох – он устраивался. Домик жил, как будто это и правда было место отдыха.

Глава 13

Горячая вода сначала казалась чудом.

Я стояла под душем, прижав лоб к кафелю, и слушала, как по телу стекает тепло – смывает не грязь, а весь этот день. Лес. Домики. Марата с его враньем. Руки Тимура на моих плечах. Его «уходим».

Здесь, в тесной ванной, можно было сделать вид, что всё это не со мной.

Я вывернула ручку сильнее. Пусть будет горячее. Еще минуту. Еще чуть-чуть.

И вдруг вода щелкнула, словно кто-то перекрыл кран, и по коже хлестнуло ледяным.

Я дернулась так, будто меня ударили.

– Ай!

Голос сорвался в короткий вскрик, от которого мне самой стало смешно и страшно одновременно. Ледяная струя побежала по спине, я подпрыгнула, заплясала на месте, зацепила локтем полку. Что-то звякнуло, флакон стукнулся о раковину.

Дверь ванной распахнулась.

Щеколда не работала – ручка провернулась вхолостую, ещё когда я заходила. Я тогда подумала, что разберусь потом. Сейчас было не до этого.

Тимур ворвался так, будто за стеной кто-то стрелял. Быстро, резко и тут же застыл на пороге.

– Что?!

Я стояла за занавеской, прижимая её к себе, мокрая, злая, обиженная на весь мир и на этот чёртов бойлер.

– Вода! – выдохнула я. – Она… закончилась!

Тимур секунду молчал. Потом резко отвернулся, будто это было отработанное движение.

– Бойлер, – сказал он глухо. – Я предупреждал.

– Ты предупреждал «не плескайся», а не «тебя убьёт ледяная смерть»!

Он коротко выдохнул – почти смех, но без веселья.

– Жива?

– Пока да!

– Тогда заканчивай. Я за дверью.

Он вышел, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за его спиной.

Я постояла под ледяной водой ещё секунду – чисто из упрямства, будто могла победить её взглядом, – потом резко выключила кран.

Тишина навалилась снова.

В ванной пахло шампунем и деревом. Я вытерла лицо ладонями, попыталась привести дыхание в порядок и поняла, что дрожу – уже не от воды, а от того, как он ворвался. Мгновенно. Не раздумывая.

Как будто я… важна. Чёрт.

Я быстро вытерлась чужим полотенцем, завернулась, открыла дверь.

Тимур стоял в комнате у кухни. Лицом к чайнику. На плите тихо шипела вода. Он не повернул головы.

– Всё? – спросил глухо.

– Да, – буркнула я. – Выжила.

Он кивнул, будто отметил галочку.

– Чай будет через минуту.

Я прошла к кровати и села на край. С волос на пол сыпались капли, в горле было пусто, и странная злость на бойлер постепенно превращалась в усталость, которую уже некуда было деть.

Тимур поставил на стол две чашки. Достал пару пакетиков сахара – видимо, прихватил где-то по дороге – и молча подтолкнул один ко мне.

– У нас есть сахар? – удивилась я.

– В администрации, – ответил он, как о погоде. – Там всё есть. Кроме мест.

Я взяла чашку. Чай был крепкий, с чем-то пряным – мята или дешёвая корица, но сейчас мне было всё равно. Горячее, живое.

Тимур сел напротив на стул, локтями на стол не опирался – держался ровно, как будто и в домике оставался на службе. Только глаза выдавали: он устал. Не «поспал плохо». А так, как устают люди, которые всю ночь держали руль и чужую жизнь на плечах.

Я посмотрела на него и неожиданно для себя произнесла:

– Ты мог бы просто… не прибегать.

Он поднял взгляд.

– Мог.

– Тогда почему?

Тимур не ответил сразу. Сделал глоток.

– Потому что ты шумная, – выдал он наконец. – А шум – это либо беда, либо глупость.

– Спасибо, – сухо сказала я.

– Пожалуйста.

Я фыркнула и снова сделала глоток. Чай обжигал язык, но зато возвращал ощущение, что я не призрак.

Тимур поставил чашку и посмотрел на часы на телефоне, потом на окно.

– Слушай, – произнес он. – Я съезжу за продуктами.

Я напряглась.

– Зачем?

– Потому что ты ничего не ела нормально. Потому что я не хочу, чтобы ты упала в обморок в самый неподходящий момент.

– А ты?

– Я тоже, – коротко.

Я сжала чашку.

– А если… если они сюда придут?

Он посмотрел на дверь, на окно, на замок. Спокойно, без паники.

– Закроешься. И никому не откроешь. Даже если будут говорить «администрация». Поняла?

– Поняла.

Он встал, взял куртку со спинки стула, проверил карманы – привычным движением, будто собирался не в магазин, а на работу.

Я вдруг поймала себя на том, что хочу сказать что-то ещё. Не «спасибо». Не «не уходи». Не «будь осторожен». Я не имела права на эти слова.

Поэтому я выбрала другое.

– Только не усни за рулем, – произнесла я, стараясь, чтобы это прозвучало как издевка.

Тимур замер на секунду у двери. Потом оглянулся.

– Теперь – нет, – сказал он ровно.

И вышел.

Дверь щелкнула.

Домик снова стал тихим, как коробка, в которой спрятали воздух. Я сидела с чашкой, слушала, как где-то за стеной смеются люди, как хлопает дверь соседнего домика, как вдалеке лает собака.

И почему-то думала не о Марате.

А о том, что этот чужой мужчина только что оставил меня одну, и впервые за сутки мне не захотелось тут же сбежать.