Текст книги "Время проснуться дракону. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Морецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

Тетка Гусёна, заслышав сквозь треск болтовни девушек гулкие шаги, отставила кочергу, которой шуровала в поддувале громадной печи, распрямилась и заулыбалась Льнянке навстречу:

– А, наш любитель свежего молочка явился! Ну, проходи, проходи! – и гостеприимно указала она рукой на табурет, стоящий возле большого стола.

Это сейчас она такая добрая. А вот когда Льнянка забрела сюда в первый раз и попросила молока парного, то была встречена довольно недоброй репликой:

– Это ж откудать, скажи на милость, во дворце-то тебе парное молоко возьмется?! Коровы, знаешь ли, на грядках с примулами и розанами в парке не пасутся!

Но Льнянка тогда не растерялась, сначала вроде дурачком прикинулась, даже слезу пустила, на злую тетеньку обидевшись. Потом, на простецком языке, на котором в деревнях разговаривают, извинилась, что, дескать, глупость сморозила, а потом ароматы хлебные нахваливать стала да чистоту полов. В общем, уломала она тогда грозную тетку и молоко свое таки получила.

А потом и очаровала ее – где нарочитым подхалимством, где честной похвалой, а было, что и к слезам возвращалась. А к детским слезам королевская пекарка была явно неравнодушна, и со спокойной душой смотреть на плачущего парнишку не могла – тут уж Лёна свои первые булку и пряник от нее получила.

А вот девчонки-помощницы ее приняли сразу. Вернее не ее, а пажика приезжего принца – красавчика, в деревне, как и они выросшего, да половинчика к тому же. К таким деткам в Ламарисе вообще особое отношение было. Да, некоторые в них только ненавистную эльфийскую кровь видели. Но большинство народа все же трепетной жалостью проникалось – кто ж знает, может это ребятенок твоей соседки аль кузинки троюродной, в эльфийский Лациум когда-то угнанных.

Добыча признания у грозной тетки длился дня три, а потом все и наладилось. К заезжему пажику привыкли, полюбили, а теперь и ждали уже каждое утро. Так что все последующие дни приходила Льнянка в пекарню, как к себе домой – к родным уже людям.

Стол, к которому ее пригласила давно уж добрая к ней тетка Гусёна, был огромен и стоял посреди пекарской. На нем Сливяна раскатывала большие, тонкие как бумага листы теста.

«– Наверное, на какой-то десерт к вечерней трапезе», – подумала Лёна и, выискав место, не запорошенное мукой, уселась к столу.

А Миляна уже успела сбегать в задние комнаты и принести ей оттуда стакан молока и теплую обсыпанную маком витую булку. Потрепав Льнянку по щечке и подмигнув, она ухнулась в бадью с тестом, которая доставала ей до пояса и в результате оставила для всеобщего обозрения только объемный Милянкин зад.

– Что ж ты Лён своего старшего друга-то опять не привел? Уж такой красавец белявенький! Мы бы ему тоже молочка свежего налили да вкусненького чего нашли! – завела свою обычную песню Сливяна, как всегда при упоминании Лиона мечтательно подкатывая глаза.

– Ага, булками-то сдобными не обделили бы его! – раздался веселый голос Милянки из бадьи. Выглянуть из нее она при этих словах не удосужилась, а вот налитыми ягодицами, обтянутыми пестрой юбкой, красноречиво подергала – это видимо для тех, кто не догадался, каких тут сдобных булок пруд пруди.

– Ну-ка, цыц мне, распустёни! При мальчишечке шутки такие шутить будете! – прикрикнула на них старшая пекарка, но было видно, что она не злиться по-настоящему, а сама сдерживает смех.

– Да ладно! – воскликнула Милянка, все-таки выныривая из бадьи и начиная споро метать на противень куски теста. – Лён у нас совсем уже большой! Всего-то годика два не хватило, чтоб я ему булки-то не сюда носила, а самого выбирать в задние комнаты водила! – и закатилась звонким заразительным смехом.

Тут уж и тетка Гусёна не устояла, и Сливянка вслед за ней, да и сама Льнянка не удержалась. А Милянка, подхватив уж заполненный рядами пышного теста лист, проходя мимо, легонько пихнула пажика бедром и, подмигнув опять, сказала:

– Пошел бы со мной, миленький?! Там-то сладенького – ой, как много! – и поплыла мимо, хохоча во все горло.

Когда она скрылась в закутке за печами, где как знала уже Льнянка у них тесто для хлеба расстаивалось, Сливяна ей в след закричала:

– Ты Миляночка все смеешься! А вот мы на господ-то выходим посмотреть на галерейки верхние, а они-то нас и не видят! Вон только возле Лёна, каких красавцев навыглядывали – и пажика-эльфеночка второго, и принца-красовца, и охранников его. Особенно тот чернявенький хорош! А они, правда, оборотни, принцевы охранники? – затаив дыхание, воззрилась она на Льнянку.

– Угу, – кивнула та, дожевывая булку.

– Вот видишь Миляночка! – видно, не верила та, да спорить пыталась с подругой когда-то. – Этим, что при покоях состоят, больше нашего везет – на глазах у господ чей! Дамы-то, особенно те, что помоложе, все худосочные, а наши-то девушки ладные да справные, так что может какая и приглянется… – продолжала сокрушаться Сливянка.

– Да что вам эти господа-то дались? Простых парней, что ли нет для вас? Щас только съедут все эти заезжие и все везение, которому вы так завидуете, у комнатных-то служаночек наружу и полезет – вместе с пузом! – попыталась девок вразумить тетка Гусёна.

Но те так просто не сдавались:

– Может и так, если уж совсем дуры-то! Надоть же к бабке какой сходить да травки загодя прикупить! А так, правильно Сливяна говорит, будет, что красивого потом вспомнить, – это уже, понятное дело, Милянка в разговор вступила, накидывая тесто на очередной противень. – А простой парень еще будет – вот как замуж выйдем, так всю жизть и будет! Так что ты Лён давай своих-то к нам веди. Ей эльфеночка, а мне чернявого – с ним, я думаю, поинтересней времечко-то проводить будет!

– Ладно, скажу, – пообещала Льнянка, соображая про себя, что своего Лиона она, конечно, им не отдаст, а вот Ворона можно будет и направить сюда. Ничего, он и один их обеих уходит!

А в это время тетка Гусёна вокруг большого стола ходила и пальцем в листы теста, раскатанные Сливянкой, тыкала.

– Болтать-то ты горазда, а вон накатала толсто! – недовольно сказала она, после осмотра Сливянкиной работы: – Давай, делай тоньше. А то в печи-то сильно вспучатся, и опять крошева много будет – потом эта ведьма пришлет обратно. Мне этого не надо – с энтой чумой вязаться! Еще наговор какой пустит. После прошлого-то раза хлеб дня три плохо поднимался, а в этот раз можа че и похлеще утварит!

– Это вы про невесту нашего короля? – спросила Льнянка, когда увидела как Сливяна, только плюнув через плечо, не возражая, принялась перекатывать свои листы с перепуганным видом. Ее эта тема очень даже интересовала, но в отличие от трепа о парнях она всплывала крайне редко.

– Угу, о ней! – бросила Сливяна, с остервенением катая скалкой и делая тесто уж ни на лист бумаги похожим, а на шелк заморский – полупрозрачным и невесомым. – Ох, и не повезло же вашему королю! Нет бы та принцесса, что второй идет, ему досталась. Она хоть и не такая красавица, но зато, как говорят, девушка милая и добрая! – продолжила она, берясь за следующий пласт.

– Да ладно, что ты мальчика пугаешь, справятся они там, в Эльмере-то, с ней! У них, рассказывають, и Архимаг посильнее нашего старикашки будет, и второй принц, тот, что служитель при Храме, тоже, вроде, маг неслабый! Правильно Лён я говорю? – вклинилась как всегда оптимистично настроенная Милянка, принявшаяся к тому моменту уж, наверное, за пятый противень.

– Да, верно. А вы-то что все ее боитесь?

Тут опять Сливянка вступила и затараторила, боясь видно, что тётка Гусёна ей договорить не даст, на запретную-то тему:

– Да ее все бояться! Даже король с королевою, то есть, отец родной с мамашею! Злая она и никогда злость свою не сдерживает. Еще детёй, как рассказывають, чуть пол дворца не разнесла да народу кучу перекалечила. Ее тогда в замок дальний отослали и там до сих пор держали. Вот только зиму назад, как разговоры о свадьбе-то пошли, так в столицу и вернули. А теперь, говорють, люди стали помирать от неизвестной напасти – и все парни молодые да, как я тебе скажу, ладные. Конюхи там, прислужники, подавальщики, у нас вон поваренок был – чуть тебя старше, а миляшка такой – прям, как ты. И все здоровые и сильные вначале – прям кровь с молоком, а потом почаврят с месяцок и все – уже померли! Вот мне одна служаночка, подружка моя, рассказывала, что как ведьма съедет, так башню-то ее и запруть сразу же! И даже никто там и убираться не буде и ни одной вещи не тронуть – так и запруть!

– Эта служаночка, не Вешнянка ли? – спросила меж тем тетка Гусёна, сама, видимо, заинтересовавшись. А дождавшись Сливяниного кивка, добавила: – Ну, раз она, то это точно – так и сделають! Дядька-то у Вешнянки Главный сенешаль – всей прислугой дворцовой заправляет, а приказы от самого короля получает, – пояснила она персонально для эльфеночка-пажика, а то сам-то он, понятное дело, таких тонкостей не знал.

– Это че и вещички там все оставють? У ней же, наверное, и бельишко шелковое на кровати, и камодики резные, и зеркальце изукрашенное да чей не одно! – пораженно воскликнула Милянка уже закончившая с тестом и принявшаяся просеивать муку.

– А ты бы взяла после ведьмы-то вещь какую?! А? – спросила ее Сливянка.

– Нет! Светлый упаси! – воскликнула та и плюнула через плечо.

– Вот и другие не хотять! Так что все запруть в башне как оно есть!

– Так! Рты закрыли и забыли про принцессу! – воскликнула тетка Гусена, опасливо выглядывая в дверь.

И точно, почти сразу как она велела молчать, раздались тяжелые шаги по каменному полу, и в пекарню заглянул Главный повар.

– Что, Гусёна, все чужих пажей приваживаешь… – недовольно буркнул он, увидев сидящую за столом Льнянку, и пошевелив усами, как таракан, ушел гонять своих поварят.

«– М-да, неприятный дядька – нашему дину Гульшу не чета!», – в очередной раз подумала Льнянка при встрече с ламарским Главным поваром. Дин-то Гульш и принцевых эльфят, и других ребятишек, что пажиками служили, никогда не обделял ни сладким куском, ни добрым словом. Да и к своим поварятам всяко помягче был…

Тут к ней тетка Гусёна подошла и сверток в руки сунула, от которого шел зазывный ванильный аромат, а сам он был мягким и теплым:

– На вот, малыш, держи. Сам еще поешь и своим дашь. Да беги, давай. Поговорить спокойно уж больше сёдня не получится – раз этоть пришел! – и зло зыркнула глазами в сторону ушедшего Тараканищи.

Как объяснили Лёне девчонки еще в первые дни: их тетка Главного не боялась, пекарка-то она была знатная – каких поискать, но вот сама она очень уж его не любила за высокомерие и спесь, да за то, что поварят гонял нещадно. Потому и цапались они по каждому поводу. А вот находиться близко от них в это время или, упаси Светлый, между ними, лучше не стоит!

Так что, расцеловав всех в разгоряченные румяные щеки и сказав спасибо, Льняна подалась на выход.

Этим незамысловатым развлечениям: прогулкам по тихим покоям, болтовне и сплетням с кухарками, легким перекусам в приятной и необременительной компании, она предавалась с утра.

Днем же, как и положено пажу, сопровождала Вика на всякие дворцовые церемонии. То на подписание брачных контрактов, то на представление и перечисление приданого невесты, то еще на какую-нибудь обязательную нудноту.

А вечерами были праздники! Балы и вечеринки. Собственно, разница-то в них была небольшая – поуже круг присутствующих или пошире, человек так на триста. А все остальное – то же самое: танцы, музыка, легкий треп под масленые улыбки.

Поскакать Льнянка любила. Музыку – обожала. А вот пустой напыщенной болтовни старалась избегать. Тем более, вот что она могла сказать-то? Обсуждать других придворных она не могла, по причине того, что никого и не знала. А тех, кого знала: принца, оборотней, посла да Светлейшего – ни в жизнь бы не стала! А уж короля Ричарда – и подавно. Хотя многие и спрашивали…

В нарядах она почти не разбиралась. Да ей как бы и не положено было – она вроде как мальчик сейчас.

О себе тоже рассказывать не с руки. Какой графине или баронской наследнице будет интересно слушать про ее деревенское житье-бытье? А вот про Дриадов Лес лучше вообще помалкивать, чтоб не напугать чувствительных дам!

А водить разговоры с мужчинами, после истории с бароном и графом, она вообще не решалась. Вдруг опять какой странный попадется?!

Так что вечерами Льнянка обходилась все больше танцами и музыкой. А если привязывался кто с разговорами, то по быстренькому уматывала от такого прилипалы. Желательно в парк… с Лионом…

И длилась такая мирная жизнь… всего-то дней семь. А на восьмой начались переживания.

Все договоры были подписаны, все тонкости обговорены, все приданое представлено и на послезавтра был назначен отъезд.

А вот в последний день, согласно традициям, должен был состояться Большой турнир.

Собственно, на обязательном участии Наследника Эльмерского в нем никто и не настаивал. Все ж хоть и не настоящая битва, но разные беды и на турнирах случаются. Но Вик уперся – хочу сам, дескать, за честь королевства постоять! И ни оборотни, ни Светлейший, ни даже сам король Ричард не смогли его переубедить.

Может, конечно, в чем-то он был и прав, ведь большинство сопровождавших их придворных – дядьки в возрасте. А восемь молодых знатных воинов, что состояли при короле в качестве личной охраны, в развлекательные драки ввязываться не могли – по должности не положено.

Так что Эльмерия по факту на тот турнир могла выставить человека три… от силы пять. А вот представительство в делегации самого Наследника делало все мероприятие не в пример значимей и торжественней. Тем более что Ламарское семейство, по причине малолетства своих принцев, никого равного по знатности выставить на турнир не могло. В общем, Вик один стоил десяти!

Но, опять же, несчастные случаи никто не отменял, а вот использовать магический щит запрещалось. Мда-а! Проблема!

И вот, с самого утра, накануне, в их покоях разгорелась настоящая битва. И Вик, как и на предстоящем турнире, бился один против всех. Оборотни, те больше уговаривали, убеждая его одуматься и не рисковать. Светлейший, тот уже пытался придавить, пользуясь авторитетом. А вот король почти сразу стал угрожать, говоря, что выйдет перед началом и прямо там объявит о запрете:

– И мне плевать, кто там что скажет и что подумает! Имею право! Ты мой Наследник и пока у меня нет детей, так же важен для королевства, как и я! – бушевал король. – И я не позволю каким-то мальчишеским капризам главенствовать в вопросах жизни и здоровья моего Наследника!

Льнянка же, прижухшая на дальнем подоконнике, Вику сочувствовала и хотела бы поддержать… но понимала, что только попадет под горячую руку и выхватит по полной.

И неизвестно, сколько бы это продолжалось и чем бы вообще закончилось: буйство Величества, насмешливое ехидство Светлейшего, согласное с ними бурчание оборотней и упорное противостояние им всем Вика, если бы в самый разгар конфликта личный слуга короля не доложил, что гномы прибыли.

Услышав доклад, Ричард в изнеможении плюхнулся в ближайшее кресло и издал совершенно не подобающее королю «– Уф-ф!».

А отдышавшись, как после забега по лестнице вверх, изрек совершенно неожиданное:

– Ну, все, радуйся младший братец – эту битву ты выиграл! – сказал он и довольно потер руки. – А теперь – за дело. Все за мной! – и резко поднявшись, быстро направился к двери.

Как оказалось, предвидя обязательное наличие турнира в программе празднеств, его величество прибавил к этому знанию норов младшего брата, а получив результат, сделал вывод. В итоге, задолго до сегодняшнего дня, еще в Эльмере, был готов к этому конфликту. То есть, еще тогда к гномам был послан гонец с заказом на турнирные доспехи для Вика и их, как оказалось, давно уже ожидали.

А гномы все никак не ехали и Ричард начал изводиться, боясь выпускать брата на ристалище в обычном ритуальном железе. Почему мастера прибыли только сейчас, а не неделей раньше, Лёнке было непонятно, но будучи умной девочкой, она и сейчас не стала влезать в разговор, предпочитая улавливать главное, а тонкости оставив на потом.

А главное было в том, что гномы наконец-таки здесь и король теперь мог дышать спокойно.

Он и дышал полной грудью, а по дороге с удовольствием рассказывал, как еще дома, почти за месяц до отплытия, отослал мастерам один из Виковых колетов и пару сапог для примерки.

Но, видно, не одно только довольство испытывал его величество. Стоило им выйти во дворик, выделенный сенешалем недалеко от конюшен и птичьего двора, и где теперь гномы спешно ставили палатки и мостили переносную кузню, как разразилась буря. Рич, даром что король, не погнушался сам устроить разнос подбежавшему к ним Старшему мастеру.

Гном, которого он отчитывал, хоть и был низок ростом, но широченные плечищи и необъятная грудная клетка выдавали в нем недюжинную силу, а нечесаная патлатось головы и тяжелые нависающие на глаза брови, неуживчивый сложный нрав. Так что разглядывавшая его Льнянка поймала себя на мысли:

«– Несмотря на то, что гномище был ладони на полторы ниже ее, и как бы хорошо она оружием не владела, и какой бы острый язычок не имела, но ввязываться в драку или пререкания с таким персонажем без велииикой необходимости она бы не рискнула. Ни-ни!»

Но, с другой стороны, и Ричард ведь не худенькая юная полукровка и не беззащитный подмастерье, а король Эльмерский. А это знаете, какая силища?!!

Вот и гном понимал, так что стоял теперь, повесив голову, и покаянно блеял извинения в лохматую бороду. Что-то про то, что они конечно виноваты, да про вычет неустойки из тех денег, что им заплатили. И еще про какого-то гномьего принца, который из-под Горы сбежал и которого всем миром искали да из-за этого все работы остановили.

Льнянке еще при этих словах смешно стало:

«– Ха! Это ж что они его так долго ловили-то, раз на выполнение заказов сказалось? Найти гнома на человеческих землях, что раз плюнуть – уж больно заметный экземпляр-то!»

А король тем временем высказав все, что думает по поводу их задержки и, увеличив самолично неустойку втрое, приказал побыстрее начинать шевеленья.

Ну, они и начали – зашевелились, быстрее некуда. Тут же к Вику подбежали два гнома и, подставляя табуреточки, стали обмерять его полсаженными лентами.

Другие принялись подтаскивать какие-то железные штуки и раскладывать их рядочком перед обмерщиками. Как поняла Льняна, это были уже готовые части доспеха, принесенные для окончательной подгонки.

Третьи же кинулись раздувать огонь в том очаге, который был собран. Да и возле второго, только-только еще выложенного кирпичом, народ заметно ускорился – движения гномов, примащивающих колосники, стали быстрее, мышцы на их плечах вздуваться чаще, а смачная брань, соответственно, звучать громче.

Когда поднятая недовольством правого клиента суета постепенно перешла в ритмичную деловитость, они все, за исключением принца и Тая, который остался при нем, потянулись на выход.

Да и что тут было делать? Маленьких ардинских горных лошадок увели на конюшни, телеги и повозки растащили, оставив только те, что с древесным углем, пространство вокруг горнов расчистили и гномы занялись делом, более на разговоры не отвлекаясь.

Но у Льнянки, тянувшейся в конце выходившей со двора процессии, к тому времени появились и свои задумки, как защитить Вика на турнире. И задумки эти требовали скорейшего воплощения. Так что смотреть на работающих гномов и пялиться на понурого принца, крутящегося в руках обмерщиков, было некогда.

Гномьи доспехи, с вложенной в них магией, вещь конечно отличная и от тяжелых и смертельных ран он теперь защищен. Но вот синяков и даже переломов, от сильных ударов копья и меча, ему, скорее всего, избежать не удастся.

Впрочем, в своих знахарских способностях Льнянка не сомневалась, да еще, наверное, в этом случае и принц Рой посодействует да придворные лекари. Но все равно, на полное выздоровление потребуется несколько дней, а завтра-то в дорогу. И как пить дать, опять придется им всем ругаться с Виком, запихивая его в карету и уговаривая поберечь срастающиеся кости и сходящие синяки. В общем, решила она постараться уберечь их принца и от этих напастей.

Для реализации сего плана Льнянке требовалось выйти в город. Ее собственные запасы травок и снадобий были невелики, так что нужно было кое-что подкупить, а кое-что и восполнить. Так что, недолго думая, она отпросилась у Ворона, подхватила под руку Ли и, так и не выпуская его ладони, потрепала к конюшням.

Город их встретил все теми же бесчисленными галереями-улицами и… еще более пугающими мостами – теперь-то они были сами по себе, без моральной поддержки всезнающих оборотней.

Но решение помочь Вику, было принято, да и Лион, узнав о причине их неожиданной вылазки, полностью одобрил ее придумку и теперь бесстрашно ехал рядом, вселяя и в нее уверенность. Так что неспешно, где-то даже с зажмуренными глазами и затаив дыхание, но они продвигались к заветной лавке.

Когда они прибыли к заморскому магазинчику, он в это глубоко заполуденное время был уже, конечно же, закрыт. Но, признав в покупателе давешнего «мальсика», дядечка с удовольствием их впустил. А когда он узнал зачем паренек к нему пожаловал, то воспылал к нему таким восхищением, что от его последующих похвал не склонная к смущениям Льнянка, краснела похлеще Ли.

– Ахь, какёй мальсик! И девюська у негё-то есь, и в трявках разбиряеться, и сям зелье готовить будеть! Охь, какёй мальсик! – не унимался он и приговаривал все то время, что подбирал запрошенные Льнянкой травы.

Его восхищение «мальсиком» было столь велико, что он даже допустил «его» в свои закрома. И теперь Лёна, надев вощеные полотняные перчатки, перебирала растения вместе с ним, спрашивая про каждое – когда собрано да как хранилось, вызывая каждым новым вопросом очередную восхвалительную тираду торговца.

Травки она подбирала, в общем-то, самые немудреные, с которыми и малосильная травница взялась бы кости сращивать, синяки сводить да кровь останавливать. Вот только по задумке Льняны, она хотела эти их известные действия совместить с одним заклинанием – тем самым, которым мама и бабуля заговаривали погреба соседских крестьян от проникновения в них воды. По мысли девушки, нужно было сделать отвар из набранных растений, промочить в нем рубаху и подштанники, которые Вик оденет, а потом их заговорить – чтоб каждый удар, полученный им, в глубину-то не шел, до переломов и сильных ушибов не доводил.

Вроде как… все должно было получиться…

И вот теперь она с особой тщательностью перебирала стебельки и листики ужжасно ядовитого, но при положенном количестве хорошо сращивающего кости шпорника – для него и перчаточки не помешают, что знающий дядечка ей дал.

И настойчивым глазом рассматривала, не пересушен ли корешок окопника. Чтобы хорошо ушибы залечивать он должен быть черным-черным снаружи и белоснежным внутри. И чтоб был сочным и ломался с хрустом!

А вот у крапивы должны быть сережки-соцветия обязательно, да не растянутые – переросшие, а крепенькие, толстенькие. Она, крапива то есть, хоть и сорная трава считается, но вот чтоб рану заживить или кровь остановить – самое то. И у нее есть еще одно качество, про которое не очень образованные знахарки забывают – оберег она сильный, от дурного глаза. А в их деле – это тоже момент наиважнейший! Вик-то у них и принц, и красавец, и молод, и силен, да на такого не один десяток завистливых взглядов будет завтра устремлено! Так что его удачу тоже защитить не помешает.

В общем, копалась Льнянка в травяных развалах заморской лавки долго – когда вышли из нее на улицу уже и сумерки подступили.

Ехать обратно во дворец было почему-то не так уж и страшно. Толи темнеющий воздух обманывал зрение, делая провалы под мостами не такими глубокими, толи обвыкаться потихоньку стали с этой ездой над пропастями…

Плохо только, что пришлось Лиону отказать и в руки ему не даваться, когда он было попытался ее в темный угол затащить. Тогда уж они шли по коридорам дворца, непривычно тихим и пустым перед завтрашним турниром. Жалко – очень жалко! Но, как она ему и сказала:

– Дел еще много, а времени в обрез! – так, собственно, оно и было…

Потом она травки разбирала, отмеряла да в котелок с кипящей водой закидывала. А для верности и крепости еще и наговор шептала, вплетая витую ниточку в букет зелья.

Когда она с этим закончила и принялась бельишко в наваре полоскать, уж ночь вовсю царствовала на улице. Вик к тому времени ушел спать. Лион тоже кимарил в кресле. А вот оборотни все не укладывались – ей мешали. Прям по страшному!

Не-ет, они, конечно, ее идею поддержали и полностью одобрили. Но вот теперь, Ворон под ногами крутился, да лез с расспросами в самый неподходящий момент. А Тай и того хуже, носом тянул над котелком и все ныл потихоньку:

– Лёна-а, ты нам не потравишь ли Вика? Оно ж у тебя ядови-итое! Ты точно уве-ерена? А если все-таки потравишь, выходить-то сможешь?

«– У-у, носопырка привередливая, унюхал-таки шпорник!», – злилась про себя Льнянка… но, в общем-то, так – по чуть-чуть. Она его понимала – яд он чуял, а как обращаться с ним не знал. И отвечала, чтоб успокоить:

– Уверена. Такую стряпню в каждой деревне на каждый ушиб накладывают. Никто еще не помер, – но когда он вновь затянул свою песню просто отмахнулась от него и пошла сушить вещички. Тоже ведь проблема, когда в запасе у тебя одна ночь, а воздух на улице уже влажен и напитан осенней прохладой.

Сама она веревку на стулья натянула, да на ней штаны с рубахой и развесила, а Корра неуемного послала окно пошире открыть. Когда все приготовления были закончены, потянула ветерок ночной с улицы, и направила его в камин. В первый раз, попав к огню в объятия, свежий воздух возмутился и взметнул языки пламени так, что дремавший Лион проснулся и вылетел из кресла, как пробка из бутылки с игристым вином! Собравшись, вроде как даже, вопить: «– Пожар!».

Корр, так тот сперепугу обратился и выпорхнул в окно, которое сам же и открыл пару минут назад. Но сделав круг с громким возмущенным карканьем вернулся и теперь стоял и, что удивительно, молча ожидал развития событий. При этом одежонку свою он, как обычно, не уберег и теперь его камзол был бы в пору и Таю.

А сам Тигр, недовольно похмыкав, только прокомментировал сие происшествие:

– А нас, подруга, ты, видать, собралась просто спалить, без всяких там сложностей с ядом?!

Но Ленка, не беря во внимание, ни их попреки, ни возмущение, ни даже страхи, снова потянулась за ветерком. Только теперь аккуратненько. В этот раз воздух не стал возмущаться, а послушно проследовал над пламенем, всего лишь сделав его чуть ярче. И повинуясь ее руке, вынырнув из камина, надул теплым дыханием рубаху и штаны, как паруса корабля в несильно ветреный день.

Погоняв его так часик по кругу, и высушив белье, Лёнка сама уже держась на честном слове, отчитала задуманное заклинание.

«– Уф! Умаялась!» – говорили же ей и папа, и бабуля, чтоб не ввязывалась она в сложную и затяжную магию в чужих-то землях! Чей не на опушке родного Леса придется ворожить, где и сама земля под ногами, и каждый кустик вокруг, поддержать и помочь норовят.

Но, как говориться, дело было начато и бросать его на полдороге из-за того, что магические силенки на исходе, Льнянка не собиралась. И вот теперь, доведя его до логического завершения, она умученная, с дрожью в коленях и головной болью, но очень даже довольная, без сил свалилась в ближайшее кресло.

Видя, что она действительно сильно устала, Корр не поленился и сбегал на кухню, принеся оттуда кружку молока, два куриных яйца и меда. Как уж он раздобыл в еще пустой по ночному времени кухне эти ценности, Льнянка не могла даже догадываться. Да она и не стала. Просто все смешала, кой чего капнула из припасенных еще бабулей флакончиков, выпила и завалилась спать.