Текст книги "Время проснуться дракону. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Морецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

А затем, раскланявшись и пожелав им хорошего дня, бодро пошагал к своей биреме. Было заметно, что настроение у него отличное – доволен, видно, что терзавший его совесть недогляд в недокормленности принца благополучно разрешен. Охранники и замученные поварята, подтягивая за собой не менее уставших мулов, двинулись за ним следом.

А друзья, получив желанные указания, устремились в обратном направлении. Чуть спустившись по общей тропе, они свернули на боковую уходящую по склону размытого Вала дорожку.

Когда они уже удалялись прочь от шумного пляжа какая-то тетка, приметившая их компанию и решившая, что негоже потенциальным покупателям уходит с пустыми руками, попыталась было нагнать их – полезла в гору, что-то крича и размахивая связкой тушек ощипанной уже птицы. Но ускорив шаг, они быстро оторвались от нее. Тут еще и тропа вывела их на самый верх чаши маленького пруда, а открывшийся вид был всяко интересней какой-то тетки с все равно еще не готовой к потреблению пищей.

Впереди расстилался вид на луга и деревню, прижавшуюся к валу. А внизу, по правую руку, полностью открывался взгляду небольшой затон.

От протоки, что соединяла его с рекой, в сторону деревни тянулась тропинка, к которой прижались несколько мостков с привязанными к ним лодками. В том месте, где по другую сторону размытого вала располагалась импровизированная пристань для больших кораблей, прудик плотно зарос камышом и осокой. А вот большая часть чаши представляла собой насыпь из огромных гладких валунов. По-видимому, размывая затон в валу, река постепенно отодвигала камни, из которого он был построен, заодно основательно работая и над ними. Большие, обмытые водой за многие тысячезимия, они были похожи на черные яйца громадных неведомых птиц.

На одном из них, в равном удалении и от лодочных мостков, и от заросшего края, сидела деревенская девчонка и преспокойно удила рыбу.

Когда они подошли ближе и им перестали мешать высокие стебли колышущегося камыша, стало понятно, что это не девочка, а вполне уже сформировавшаяся девушка. Только странная какая-то…

Она сидела на одном из громадных яйцеподобных камней, поставленном на попа. Босыми ступнями девчонка опиралась о его гладкие бока, отчего колени длинных хорошей формы ног торчали в разные стороны, а задранная юбка, пропущенная меж ними, еле-еле прикрывала самый срам. Вот скажите на милость, какая даже деревенская девица больше десяти зим от роду, так усядется? Даже если она полностью уверена, что ее никто не видит и при этом занята интереснейшим делом…

Так же, эта сельская красотка имела совершенно ужасный лохматый венок на голове, плетеный не столько из цветов, сколько из сорной травы, целыми пучками соцветий торчащих в разные стороны. А в длинные светлые косы, спускающиеся ниже ее седалища на черный камень, как у обычных девушек шелковые ленточки, у нее были вплетены те же трава и простенькие луговые цветочки.

Друзья аж остановились, разглядывая это юное явление, толи полной наивности, толи полной распущенности.

А девчонка тем временем, поводив прутом, служившим ей удочкой, резко выдернула его из воды, и ловко поймав прямо в воздухе трепыхающуюся серебристую рыбку, отправила ее в ведро. А потом задрала голову к стоящим над ней мужчинам и вместо того, чтоб смутиться и натянуть юбку на голые коленки, она довольно нахально крикнула им:

– Господа, чё стоим, мешаем человеку рыбу ловить?! Идем в деревню? Ну, так топаем дальше! – и, лихо размахнувшись, отправила крючок опять в воду.

– Милая, а ты не боишься с незнакомыми господами так разговаривать? – вкрадчиво спросил ее Ворон.

Она, даже не отрывая взгляда от поплавка, ответила спокойно:

– Вас не боюсь…

– Ладно, мы действительно детей не обижаем, а вот другие могут оказаться и не такими добрыми, – не унимался Корр, стараясь раззадорить девчонку. Уж какая-то она не по-девичьи спокойная и самоуверенная – одним словом, странная!

– А другие, если надо, меня и не заметят, – опять как-то… не так, как положено милой заневестившейся девушке ответила та.

– А почему не заметят? – тут уже влез Вик, в заинтересовавшую и его беседу.

Девчонка еще раз подняла на них глаза и молча, не отвечая на заданный ей вопрос, стала их разглядывать. А потом вдруг выдернула удочку из воды и поднялась на камне:

– Я думаю, что должна побыстрее проводить вас до деревни – потрапезничать. А то вон тот щас свежей ягодой на голодное пузо обожрется, а потом – продрищется, – сказала она, указывая рукой на него, Ли. Он аж поперхнулся клубникой:

– Ты чего?! – начал, было, заводиться эльфенок.

Но девчонка рассмеялась и вроде как смягчила прямолинейность своего высказывания:

– От того, что я более приличными словами выскажусь, твоя проблема никуда не денется – ты это учти, – и, увидев, как после ее слов он быстренько сунул короб с ягодой в руки Вика, что стоял с ним рядом, она, расхохотавшись, добавила: – А так, ты хотя бы меня услышал! – и, продолжая смеяться, подхватила ведро и поскакала по громадным камням в сторону тропы с грацией и ловкостью горной козочки.

Пока друзья обходили по кругу затон, она успела доскакать до лодочных мостков и подняться на общую дорогу. Там они и встретились.

Девчонка оказалась довольно высокой, всего лишь чуть ниже Корра и не успевшего еще до конца вытянуться его самого – Ли. Правда, чересчур худощавой, но гибкой и изящной. Лица ее полностью было не видно из-за свисающих на него пучков травы. Только точеный подбородок, резные пухлые губки насмешливого рта, да остренький кончик носа – вот все, что удалось разглядеть парню под дурацким лохматым венком.

Несмотря на затаившуюся обиду от ее резкого высказывания, выставившего Ли полным дураком в глазах друзей, что-то в этой девице его ужасно привлекало. Вообще… его чувства пошли в разброд – необъяснимая радость и облегчение охватили его, когда девчонка стремительно взлетела по склону и нарисовалась у них на пути.

Чего вдруг? Чужая, дерзкая, даже нахальная… но, бросив взгляд на ее лицо и поняв, что оно наполовину прикрыто, Ли посетило просто непреодолимое желание увидеть ее глаза. И до того сильное, что он, не совладав с собой, непроизвольно ступил вниз с тропы, чтоб заглянуть под растрепанный веник, который был у нее вместо венка.

И он заглянул… сердце его захолонуло, пропустив пару – тройку ударов: глаза были, как первые березовые листики весной, сквозь которые просвечивает солнышко – нежно зеленые, прозрачные и теплые…

А после этого стало еще хуже! Захотелось взять девчонку за руку и подержаться, а может и не только за руку…

«– Тьфу ты, что за гадости лезут в голову?!»

От наваждения Ли спас голос Тая, снисходительно прогудевший сверху:

– Зовут-то тебя как, дитё? – спросил он чересчур «вумную» девицу, мягко поглядывая на нее с высоты своего роста, как на расшалившуюся малышку.

– Льняна, господин, – смиренным голоском ответила та.

«– Знать действительно „вумная“… раз так быстро сориентировалась – кому можно хамнуть, а кому не стоит и пытаться…», – подумал Ли, вроде как даже с завистью – сам-то он до сих пор не научился сдерживать свои порывы.

– Ты из деревни? – спросил девушку Вик.

– Не совсем. Я с мамой и бабушкой в доме живу, что в полуверсте от села на опушке Леса стоит, – ответила та и пошла по тропе вперед, окруженная с двух сторон Таем и Виком.

Дорожка, по которой они двинулись, действительно, как и сказывал дин Гульш, была широка и хорошо утоптана. Так что, втроем можно было идти свободно, не толкаясь. Но вот им с Корром места уже не хватало и пришлось топать за ними следом, еле – еле слыша их разговор.

– Вы живете на большом валу, за оврагом? А не боитесь, что так близко к Дриадову Лесу? – спросил заинтересованно Виктор.

– Да мы, вообще – смелые! Глядя на меня, разве не заметили? – в ответе девчонки опять послышалась насмешка.

– А почему тропа так странно расположена – посредь Вала? А не поверху его… и не понизу – вдоль? – задал вопрос уже Тай.

– А поверху вал неровный – там пробовали ходить, но тропу, то дождем размоет, то суховеем выдует. А если понизу, то весенней водой топит. Здесь же, посередине, видно уступ каменный проходит, и тропа не проседает – она тут давно…

«– Вот ведь, с Таем-то опять без издевки, по человечески разговаривает…», – как-то тоскливо, про себя заметил Ли. А он и сунуться боится – опять, чей поди, высмеет… коза драная!

Тут верхушка вала, высокой травой и кустарником нависающая над их головами, начала спускаться, и через десяток саженей сошла совсем на нет – прямо к тропе, по которой они шли. А в образовавшейся прорехе стали видны дощатый мостик через овраг, ступени вверх, выложенные камешками, и в отдалении крытая дранкой двускатная крыша.

– Ну вот, я почти дома. Думаю вас не надо дальше провожать – не заблудитесь… – резные губки опять сложились в улыбку. Но, как ни странно, в этот раз не насмешливую, а вполне дружелюбную:

– Счастливого вам дня! Еще увидимся, наверное. А ты, – она повернулась лицом к Лиону и ткнула в него пальчиком, – не вздумай молока свежего напиться, а то точно… того… это самое все-таки случиться! – и опять рассмеявшись, развернулась и направилась по боковой тропке к мостику.

Все, кроме Ли – понятное дело, тоже хохотнули и сказав девчонке «– Пока!», направились дальше в деревню.

А он плелся опять в хвосте и чувствовал почему-то не радость от расставания с наглой девицей, а ощущал себя побитым щенком, которого хозяйка от себя погнала…

От поворота к лесному домику большое село было уже видно, как на ладони. Высокие дома, сильно приподнятые над землей на добротных каменных основаниях, с большими деревянными помостами, скорее похожими на лодочные причалы, чем на обычные крыльца, и соединенные меж собой рядами врытых в землю деревянных столбов.

– Похоже, половодье их регулярно топит, а они мостки меж домов стелют… – предположил Корр, придирчиво разглядывая сверху странные двухрядья деревянных стоек, тянущихся по всему селу.

Меж тем они подошли к развилке, где дорога раздваивалась, и второй, не менее утоптанной тропой, спускалась вниз на единственную, как во многих деревнях, улицу.

Крайний большой дом привлекал внимание висевшей прямо на углу вывеской, где без большой претензии на искусство были намалеваны бутыль и каравай хлеба. Вот и трактир.

Поднявшись на высокий лодочный настил, традиционно служивший в этой деревне крыльцом, они вошли в широко распахнутую прикрытую лишь занавеской из редкой ткани дверь.

Когда глаза привыкли к полутьме, а после слепящего утреннего солнца и комната с несколькими окнами казалась затемненной, они увидели обычную трактирную залу с несколькими столами вдоль стен и хозяина сего заведения за стойкой.

Тот видно был занят очень важным и увлекательным делом – прищурив один глаз, другим он, то ли любовался, то ли пересчитывал монеты, которые держал меж двух пальцев, зажав их столбиком. Занятие это его столь захватило, что на них он никакого внимания не обратил. Пришлось его окликнуть:

– Эй, любезный! – повысил голос Корр, чтоб привлечь хозяина.

Тот, наконец-то, с неохотой оторвался от своего всепоглощающе-важного дела и обернулся к ним. Но когда он увидел в дверях трактира нескольких весьма прилично одетых господ, то заулыбался во все свои толстые щеки и с видимой радостью кинулся к ним. В их лице он явно углядел продолжение столь удачно и прибыльно начавшегося дня.

Усадив дорогих гостей за стол возле западного окна, чтоб уже высоко поднявшееся солнце не слепило глаз, он унесся на кухню, откуда вернулся буквально через несколько минут в компании девчонки подавальщицы и гружеными доверху подносами. Через мгновение замелькали руки, меча на стол тарелки, блюда, кружки и кувшины.

Голодный взгляд Ли жадно метался по заполненной плоскости стола, не зная на чем остановиться и с чего начать. Тут тебе и толстые ломти буженинки – серовато-розовые, с белой сальной прослоичкой и черными зернышками перца. И брюшинка мясная красноватая – в луковой шелухе вареная. И целая горка копченых колбасок – маленьких, тоненьких, с выпученным из-под кожицы жирком. Еще глубокие глиняные миски: одна с клубеньками отварными в масле и укропе ароматном, а вторая с лисичками жаренными. А на сладкое – блины стопочкой, и к ним несколько чашек с разным вареньем – сразу и не разберешь каким, пока все не перепробуешь!

От такой вкусноты нетронутой голодный живот Ли окончательно взбунтовался и пропел всем громко и настойчиво: «Пора жра-а-ать!»

Этому настырному зову не мог внять только мертвый, так что не мешкая все тут же принялись нагружать свои тарелки.

Сбив первый голод и промочив съеденную еду кружечкой светлого некрепкого пива народ потянуло на разговоры. Тай подозвал хозяина к столу, предложив присоединиться и разделить с ними трапезу.

– Как зовут тебя, уважаемый? – спросил он трактирщика, когда тот, пододвинув табурет, пристроился с торца их стола.

– Папашей Кролом кличуть, – ответствовал хозяин, наливая себе пива и беря маленькую сухонькую колбаску.

– Вот расскажи нам, мил человек, как вы тут живете-то рядом с Дриадовым Лесом? Не боитесь, что ль? – задал мучавший всех вопрос Тай.

– О-хо-хоюшки, – протяжно, с придыханием начал трактирщик. И сразу стало понятно, что не в первый уж раз отвечает он на этот вопрос:

– Вот уважаемый дин, что был тут до вас, тоже с этого начал. А че их бояться-то? Уж тыщу зим, поди, никого не убивали не мучали… так только, молошное бывает с подвалу утянуть, да с какой бабой, шо по ягоду в лес пошла, пошалят. А так, никого не трогають, не обижають…

– А как они с подвала воруют? Прям, вот так? Выходят из леса, и в подвал лезут? – живот Ли насытился и отпустил бразды правления – заработали мозги, появился интерес к разговору.

– Да, не-е… я несколько раз видал, как они это проделывають – стоишь себе спокойненько в погребе, клубеньки от проростков перебираешь, а тут рука прям из стены над молошной полкой вылазиет и хвать крынку с молоком аль горшочек со сметаною, и опять в стенку уходит, – пояснил папаша Крол.

– А рука, какая? Волосатая, когтистая, страшная, наверно? – не унимался Ли.

– Да что вы! Нормальные у них руки-то! Только не мужичьи, с куцыми пальцами да земляными ногтями неотмытыми, а… да как у вас – господские такие… красивые даже. У эльфов, у тех вообще, как у наших девок молоденьких – нежные, гладкие, вроде как, даже светятся. А у фавнов, как от солнца летнего – потемней, значит, будут. И все в перстнях – уж очень эти рогатые побрякушки блестючие любят. У тритонов наоборот, бледные руки сильно, чуть синюшные даже, как вообще солнышка не видевшие. Ну, так это и понятно – в воде ж горемычные живуть, не вылазиють. Но молочко и сливочки – все уважають! – степенно разъяснял трактирщик гостям тонкости соседства с обитателями Дриадова Леса.

После этих его пояснений, было проснувшийся и возжжаждовший жути да всяких страхолюдств интерес Ли стал сникать, загибаясь на корню – чего ж такого завлекательного может быть в обычных-то руках, пусть даже бледных или загорелых?! И тогда, в последней надежде на интересности, он спросил трактирщика:

– А что, у троллей-то тоже руки обычные – людские?

Тот посмотрел на парня, как на наивное дитя, но все-таки ответил:

– Нет, конечно! У тех лапки когтистые, мохнатые, но ведь они-то не вороють – им деревенские сами несуть! Чтоб, значит, по своему мосту в Лес пропустили.

– А сами-то они страшные?! – возрадовался Лион.

– Да, не-е… чё там страшного? Ну, лохматые, ну, носатые, ручки-крючки загребущие, а так-то мелкие, с мальца десятизимку, не выше. Их даже бабоньки молоденькие, что по первому разу в Лес идуть – сразу, после этого первого раза, и бояться перестают.

Услышав это, Лион сник и более вопросов не задавал. Теперь уж Ворон вступил:

– Ну а тем, что все-таки воруют, вот так запросто это проделывать и позволяете? Вы ж говорите, что их не боитесь.

– Господин, дело-то ведь не в страхе. Вы вот нашу деревню-то видали? Большая, дома все крепкие да ладные, и корова не одна, и лошадки, и хрюши – овцы – в каждом дворе, уж про птицу разную и не говорю. И телега, и лодка – тож. У любой бабы не один платок расписной имеется, а у девок наших самые бохатые во всей округе сундуки с приданым. Хорошо живем мы, даже очень. А все откуда? Лесом мы живем – Лесом! Слышал я, что в других деревнях жадничали им, – трактирщик мотнул головой в сторону Леса, – да потом на самую ближнюю поляну ступить не могли. А кто ступал, тот потом год ломотой в костях мучался, аль струпьями чесучими покрывался. Ну, им-то можно и без Лесу прожить, у них и сады огромные, и огороды большие, – развел руками хозяин, – а у нас-то все топит по весне, ни одного деревца яблоневого, ни одного кустика крыжовенного не выживает. Только то и сажаем, что за одно лето вырастить можем. Да нам уж и не надо. В Лесу-то тебе и яблочек, и груш, и слив наберешь, да еще лучше, чем садовых – без червяка, без порчи болезненной. И даже персиков с абрикосинами, чего в обычном-то саду, вроде как, нам по природной прохладе и не положено – это ж Дриадов Лес! А в нем и лесная ягода крупней и ароматней, чем в простом, и грибов видимо – невидимо все лето, и орешков разных опять же… Так что вот и получается, что и заботы-то у нас не такие, как у других – что б свекла сахарная на заливных грядках хорошо взошла, да уксус яблошный в меру настоялся. А всякие там капусты да клубеньки – так только, себе по чутку сажаем, и все, – махнул он рукой, а потом значимо так, горделиво:

– К нам за вареньями да соленьями в конце лета торговцы со всей Эльмерии съезжаются. И под следующее лето тару да денюшку оставляють – чтоб значит, другой не перекупил. А вы сами-то попробуйте, попробуйте… вот айва с орешками – это еще с прошлого году, для айвы-то время по осени наступит. А вот это, с розовых лепестков, уже свеженькое. И это из земляники. Еще джемы: из смородинки и персиков – нежные да вкусные такие, что аж сами в горлышко проваливаются! – стал потчевать гостей трактирщик, видно надеясь, что гости, уходя, еще и с собой прихватят по горшочку сладостей.

«– А мы и прихватим! Обязательно!» – пообещал себе Ли, полной ложкой наяривая персиковый джем, который действительно был так хорош, что, как и обещал хозяин, ласково и нежно сам пролетал в обалдевший от такого счастья Лионов желудок.

– Ну, а то, что они ваших женщин обижают – это ж не крынку молока стащить… тут как дело обходится? – дальше продолжил расспросы о житье-бытье подле Дриадова Леса Вик.

– Да-а… тут, конечно, по-тихому дело не проходит… – с философской задумчивостью протянул папаша Крол, обдумывая, как бы подоходчивее обсказать дотошным гостям и эту ситуацию. – Ну, девок молоденьких мы в Лес, понятное дело, не пущщаем – чтоб эти их не попортили, а баб… всякое бывает. Уж больно оне, особенно сатиры, до энтого делу… ну, с бабами… сильно охочи. Но, как уж там часто это случается, никто не знает – бабаньки-то за себя, да за подружек своих, с коими по лесу ходють, помалкивают. А узнается, только когда уж рожать время придеть. Тут ведь до последнего не знаешь, что из утробы-то выскочит, мож и мужнино дитё-то… ну, человечье в смысле. А если нет, то, конешно, благоверный по деревне прилюдно дрыном погоняет ее разок, да и забудется – чей не раз и не два такое бывает. Что ж теперь и в лес по грибы, да по ягоду не ходить? А жить-то как? Где мы такое место еще доходное найдем? – вздохнул тяжело трактирщик, кося взглядом на приезжих – дошли ли до них доводы его убедительные, аль нет.

А поняв, что не очень, еще добавил:

– Вон, опять же, и река рядом. Только кораблик пристал, а наши – тут как тут! А с других-то деревень еще дойди надоть… или выпасать… пока сливки-то на солнце не скиснуть! – он показал рукой на южные окна, в которые хорошо проглядывалась дорога на склоне вала, по которой теперь тянулась цепочка крестьян с тачками, направляющихся к реке. – Ваша-то флотилия, когда уж пристала, а они только идуть… – пояснил папаша Крол свой жест.

– А вы женщин своих охранять не пробовали? – вернулся Виктор к предыдущей теме, пораженный таким прагматичным равнодушием местных жителей к этой проблеме.

– Э-эх, мил человек! Да как не пробовали, раз зим в пять какой-нибудь молодой муж, не слушая стариков, дружков кликнет да отправляется свою женку сторожить. Ну и че?! Раз обойдется да два обойдется, а потом выйдет на поляну рогатый, дунет – плюнет в сторону ревнивого муженька, да и спать отправит всех парней под куст, а сам ну гоняться за молодухами. А там уж, какую поймает… да они, вроде как, и не насильничають, бабаньки-то на болячки ни разу не жаловались… на них-то тож, наверное, ворожат, чтоб не брыкались.

– А дети… – никак не мог оставить эту тему Вик.

– Да какие тож дети, господин? Это выродки ужо! Их как кутят лишних – в ведро, да и все дела! Кому ж такие рогатенькие да лохматенькие нужны? – как на недогадливого воззрился папаша Крол на принца. Но тот не унимался:

– Что всех?!!

– Да-а-а… почти. Вон только ведьмы наши, что на опушке живуть, парочку можа забрали. Оно ж, ведь, когда подозрение есть, что дитё не человечье, их-то не зовуть на роды, только если уж молодуха совсем помирать наладится – тогда уж да-а. А выродков-то они топить не дают, а с собой забирають. Куда уж потом они их девають не скажу – не знаю, можа че сами ворожат на них, можа в лес к папашам отправляють… кто ж знает? Хлавное, средь людёв не живуть – и ладно. Да-а… вот только ихняя, ведьм значит наших, выродка такая одна по деревне и бегает – уж зим пятнадцать как…

Услышав это, друзья переглянулись, сообразив, что за девчонку у реки встретили. Как тут новую тему в разговоре не поднять?

– А что за ведьмы-то… – аккуратненько подступился к трактирщику Тайгар.

Тот, услышав вопрос, надолго замолчал, видно никогда и не задумывался раньше о них. Живут себе на опушке и живут…

«– Ох, не сделать бы худо! Так годами обитают рядом, а как растревожат они своими вопросами этот осиный улей и погонят дремучие крестьяне женщин с места!» – пронеслась у всех друзей одновременно в головах неприятная мысль. Но заслышав первые слова папаши Крола, все вздохнули с облегченьем.

– Да как у всех… только наши-то посильней других будуть. Знахарки хорошие – у них ни одна роженица, ни один младенчик еще не помер. Да и калеченных, и хворых выхаживают всех – если, конечно, позвать успели. Да и скотину могуть подлечить. Дождик, опять же, накликать, аль наоборот тучи многодневные разогнать. Еще погреба наши заговаривають. Мы ж к реке-то близко – копни на пару локтей и вот она сырость-то, а весной вода вообще под самый порог приходит… а без погреба-то куда? Ни молочка, не сохранить, ни овощичек там, ни соленьев. Так что нормальные у нас ведьмы… только вот девка их, выродка эта… – трактирщик как-то замялся.

– А что девка их? – подтолкнул его Корр.

– Парни молодые уж больно падки на нее. В деревню-то придет – ко мне там зачем-нибудь, аль мальцов лечить, таких, что еще не говорють – они ж, когда хворые, даже мать к себе не подпущают, а к ней льнут! Ну что с них возьмешь? Глупые еще… ну, так вот, пройдет она по деревне-то, а те хлопцы, с которыми она повстречается – потом на деревенских девок дён пять, еще не глядят. Подавай им эту выродку с зелеными волосьями!

Как он это сказал, так Ли аж вздохнул свободнее:

«– Значит и меня через пять дней попустит!»

А Корра другой вопрос заинтересовал:

– Так мы ее видели – она вроде светленькая, а не зеленоволосая?

– Э-э, господин, она, наверное, опять травы в косы-то наплела? Ну, это она так зелень в них скрывает. Когда совсем малая была, так голова у ней, как морковкин вершок зеленела. А подросла, ей мать с бабкой, а може и папаша эльф, зелень-то и повывели, но не всю. Когда она в возраст-то вошла да в ночь на Великий праздник летом в деревню приходить стала, чтоб, значит, через костер прыгать, косы-то свои распускает, как положено – все и видят. О-охо-хо, в этом-то году чуть две свадьбы не отменили – парней-то совсем переклинило! – сокрушенно повздыхав, папаша Крол махнул рукой, как если б разрешенье самому себе дал – видно тема эта совсем уж наболевшая была и сильно выговориться хотелось:

– Да че говорить, если честно, у них все такие. Только мужики постарше себя в руках держат лучше… я вот сам на Маслянку-то, бабку выродкову, только гляну, так и глаз оторвать не могу. А спрашивается, че глядеть? Она ж древняя – ей зим двести, а можа и все триста… хоть и выглядит, как наши деревенские бабы в тридцать с гаком небольшим. А молодой когда был – на дочь ее заглядывался, хоть и она меня чутка постарше. Да я вот седой и толстый ужо, а она чуть взрослей своей выродки до сих пор смотрится! – выдал таки он, на одном дыхании. А потом так обреченно, жалостливо:

– Вот они какие, ведьмы-то наши… да и потом, куда без них? Помрем же все… к ним уж деревенские мужики-то и не клеються давно, акромя парнишек молоденьких к девахе ихней. Да и они на нас не глядят… бабка-то, в свое время, замуж за пришлого отставного вояку пошла – ей и тогда своих ненадобно было. Говорют мужик при ей больше сотни зим протянул! А доча ее, вообще, эльфа себе в Лесу нашла да выродку от него родила… тьфу ты, мерзость какая! – смачно сплюнул на пол трактирщик. Чувствовалось, что грубостью этой пытается он зависть и обиду скрыть свою. Да как, наверное, и остальные мужики в этой деревне…

После этого его плевка как-то сразу расхотелось всем беседовать с трактирщиком дальше. Скоренько подобрали, что на столе вкусного осталось, кое-какие припасы подкупили да и подались до дому – до биремы своей конюшенной.

Э нет – сегодня они палаточку-то на берегу раскинут!