Текст книги "Время проснуться дракону. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Морецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Больше ничего случиться не успело – рядом с ними нарисовался Лион и оттер девушку от графа. А вытаскивая ее из тесной лавки, он громко так заговорил, явно работая на публику:

– Лён, скорее пошли в соседний магазин! Там такое оружие! – так что неприятный инцидент в очередной раз по-тихому был исчерпан еще до начала всеобщего скандала.

Но вот настроение Льнянкино все же пострадало. И как всегда бывает в таких случаях – то неприятное, что минуту назад казалось несущественным, стало важным и определяющим – сразу вспомнилось, что деньги закончились и магазинчики потеряли свою притягательность, впереди ждала тягомотная служба в храме, а граф-гадина никуда в ближайшее время не денется! Ладно, хоть вскоре стали сворачиваться с прогулкой – что теперь более соответствовало ее кислому настрою.

Только и успел в завершенье гадкий Паль указать им на пару приличных доступных домов, по дневному времени тихих и наглухо зашторенных. Ворон вполне ожидаемо возрадовался, Тай к этому делу отнесся индифферентно, а Ли покраснел, как маков цвет. Реакция же Вика на это предложение осталась для Льнянки непонятной – его взгляд, брошенный на заведения, был внимательным, но без большой заинтересованности. Сама же она, ясное дело, к сообщению осталась равнодушна – ей эти радости, уж точно без надобности.

А потом они, как и было положено, направились в храм.

Там, расположившись позади Виктора, слушали сначала Благодарственную службу Светлому, а потом наблюдали такую же затянутую и нудную церемонию обручения.

Стоять спокойно Лёнке было трудно. По храму плыл вполне себе аппетитный аромат – это на жертвенном огне служки сжигали пшеничные колосья и птичью кровь. А бедная Льнянка совершила большую глупость – поддавшись эмоциям, в течение всей долгой прогулки по городу ничего так и не съела. Сначала слишком занята и заинтересована была, а потом расстроена и зла.

Все остальные, поумней ее оказались – натрескались каких-то местных треугольных пирожков с луком и мясиком, что им всучили назойливые мальчишки разносчики, и теперь стояли себе спокойненько и в ус не дули.

Она же, бедненькая, была вынуждена битый третий час вдыхать зазывный аромат поджаренного зерна и копченого мяса, глотать слюну и слушать, как в стройное пение хора вклинивает свой немузыкальный голосок ее пустой животик. И злиться, злиться, злиться… попеременно, то на мерзкого графа, то на храмовых служителей, то на собственную беспечность… и даже на короля Ричарда и его невесту, которые все никак не могли обручиться…

Правда к вечерним развлечениям она немного отошла – сытно поела, повалялась чуть-чуть в постельке, и самое главное, почти до самого выхода не наблюдала возле себя графа-гадину.

А ламарский дин распорядитель, видно после долгой и эмоционально утяжеленной церемонии в храме, на которой присутствовали оба двора, решил на сегодня разнообразить вечерние развлечения. И вместо привычных балов или торжественных трапез во дворце организовал… пикник в парке.

Прямо на подстриженной травке, между цветочными клумбами и искрящимися фонтами, настелили ковров и накидали подушек.

Ламарские дамы с довольными улыбками в грациозных позах рассаживались по тем коврам, подставляли личики под свежий вечерний ветерок и распускали волосы, пользуясь редкой при дворе непринужденной обстановкой.

Мужчины их тоже не упустили момента и воспользовались простотой мероприятия – пришли в тонких полотняных сюртуках, лишь чуть украшенных галуном или кружевом, шляпах, не обремененных перьями и легкой обуви без бантов и высоких каблуков.

И правильно, изысканные драгоценности не раз всем продемонстрированы, пышные наряды, шитые к приезду эльмерцев, одеваны, а вот вольный вечер на лоне природы, да после жаркого насыщенного событиями дня, должен быть использован для отдохновения.

А вот эльмерская знать была не столь рада такому времяпрепровождению. Все же эти дамы и господа давно были в пути и бивуачных радостей, что называется – накушались сполна! Но… опять же, со своим уставом в чужую обитель – не пойдешь, так что пришлось эльмерским графьям да баронескам натягивать на лица радостные улыбки и рассаживаться по предложенным подушкам.

Льнянку же, не успевшую особо привыкнуть к дворцовому комфорту, эта проблема не волновала. Ей что бал, что застолье человек на триста, что пикник у фонтана – все одно было интересно. И теперь, когда вся знать обоих дворов уже собралась, а короли еще не прибыли, она вышагивала на пару с Ли перед Наследником Эльмерским и предвкушала новые развлечения.

Сам Вик и как пришитый к его камзолу «лучший друг» Паль шли следом. А уж за ними и оборотни.

После их делегации на крытые коврами поляны проследовал его светлейшество в компании с местным иерархом и в окружении служек в белом.

И в завершении, под приседы и поклоны присутствующих, по ковровой дорожке прошествовали король Эльмерский с нареченной невестой и Ламарское семейство со всеми своими чадами и приближенными домочадцами.

Как было уже сказано, все эти дворцовые церемонии: проходы нарядных людей, шарканье ножек и порхание ручек сотенной толпы, пока еще Лёну не утомили. Поэтому, пока все прибывали да по шатрам рассаживались, она вполне себе развлекалась. Но через полчасика, откушав перепела в смородиновом соусе и закусив его печенькой с миндалем, да послушав манерные речи окружающих ее людей, девушка поняла, что ей становится скучно и, недолго думая, потихоньку слиняла в парк, «подкинув» свои обязанности услужливому лакею, что так кстати стоял рядом. Вик, думается, и не заметит…

Конечно, когда начнутся танцы, ей придется вернуться и отыграть свою роль примерного пажа, но пока народ еще насыщается изысканными яствами и ведет под них неспешные беседы, Льнянка вполне может позволить себе насладиться одиночеством и набраться душевных сил от живой природы.

Здесь, в глубине парка, хоть и отошла-то она от толпы всего на полсотни саженей, шум многолюдного пикника казался далеким и еле слышным. И даже легкая музыка, сопровождавшая едальный процесс, долетала сюда только наплывами, приносимая нестройными порывами вечернего ветерка.

А вот другие, более милые ее простому уху звуки, слышались здесь отчетливо. И, улегшись на мраморную скамью, девушка наслаждалась другими песнями: звонким журчанием воды, доносившимся от ближайшего фонтана, треском запоздавшего сверчка и утробной руладой загулявшей лягухи. Глазами она меж тем следила, как в темнеющем небе все сильнее наливается серебряным светом почти полная луна.

Когда небо совсем почернело и на нем стали видны россыпи звезд, а стрёкот сверчка сменился птичьим протяжным посвистом, Лёна решила продвигаться ближе к людям – отдохнула от них, нужно и меру знать…

Но не успела она и полшага сделать от скамьи, как услышала ненавистный вкрадчивый голос:

– Вот ты где малыш! Далеко забрался… – и к Льняне из черноты кустов вышел граф-гадина, собственной персоной. – Ты, наверное, меня ждешь? Хочешь извиниться за свою грубость? Не стоит сладкий, я сам виноват – не сдержался, не учел твой стеснительный нрав, – медовым голосом продолжал вещать Паль, а сам тем временем надвигался на девушку.

– Я не стеснительный! Ты мне противен Паль! Отстань от меня! – воскликнула она и, как в прошлый раз, решила применить испытанный прием.

Но… ее коленка, как ни странно, в этот раз встретилась не с мягким увесистым мешочком, а с твердой жилистой графьей ляжкой. А движения самого графа из плавных и неспешных вдруг стали стремительными и точными. За долю мгновения он перехватил Льнянкины запястья и завел их ей за спину. Молниеносно одной рукой жестко зафиксировал их там, а другой дернул за стянутые в хвост волосы, откидывая ей голову так, чтобы она ни смогла отвести глаза. А потом всю ее такую скрученную и зажатую, давя своим тяжелым телом, стал заваливать на ту самую скамью, которую она покинула минуту назад. При этом потерявшим всякую сладость голосом он приговаривал:

– Ты думаешь, маленький засранец, я не знаю, что ты сотворил с бароном? Я все знаю и вполне готов к твоим выкрутасам! Я-то, как порядочный человек, из уважения к твоему хозяину, хотел, чтобы все у нас случилось мило и ласково, но раз ты мерзавец любишь пожестче – будет тебе пожестче! – и, почти уложив девушку на скамью, впился губами ей в рот.

В общем-то, Лёна не испугалась, видно подспудно все-таки ожидала чего-то подобного, но мыслишки в голове заметались: «– Чё делать? Чё делать?! Только за кинжалы не хвататься и магию не применять!»

Тут граф сам, если можно так сказать, предложил ей выход из ситуации – протиснул свой язык меж ее зубов. Ну, она их и сомкнула, зубы, то есть, да с усилием, да поелозила – тут же рот Льнянки наполнился его соленой горячей кровью. Граф дернулся и на мгновение ослабил хватку.

Несмотря на рвотный позыв, толкнувшийся в горло, девушка не растерялась и гибким движением вывернулась из под насильника. А оказавшись сбоку от него, со всего маху пнула крепким мысиком туфли куда-то по голени и рубанула ладонью по шее. И кинулась бежать.

Пролетев саженей десять по прямой, девушка свернула в первую попавшуюся боковую аллею, рассчитывая затаиться в темноте за деревьями. Но… неожиданно на кого-то налетела и опять оказалась в цепких объятиях. От неожиданности и очередной безвыходной ситуации она закричала и стала вырываться.

– Тихо Лёна, тихо! Это я, Ли! – услышала Льнянка напряженный шепот знакомого голоса: – Что, опять граф? – раздалось, так же чуть слышно, над самой головой, когда она перестала трепыхаться и расслаблено привалилась к крепкому плечу.

– Угу… – только и успела она ответить, как с той стороны, откуда она прибежала, раздался треск веток. Это, по всей видимости, услышав ее крик, прямо сквозь кусты к ним ломился граф-гадина.

Когда кроме шума ломающихся ветвей послышалась и смачная брань, притом довольно близко, Ли и Льнянка, схватившись за руки, кинулись наутек. Сначала прямо, потом налево, потом через веранду какого-то флигеля снова прямо… потом, кажется, опять налево… или нет, направо…

В общем, поплутав по полутемным дорожкам, в результате они оказались на самых задворках парка перед резной каменной ротондой увитой розами. Перед самым порогом той стоял маленький фонтанчик, основным элементом которого была мраморная русалка с огромными отсвечивающими в лунном свете грудями. Прямо из торчащих сосков этой хвостатой красотки били струи воды, попадая в подставленную чашу, сделанную в виде плоской ребристой ракушки. Шум празднества сюда уже не долетал, и единственным явственно слышимым звуком было журчание воды в этом фонтане. Не обращая внимания на непристойность сего сооружения, Льнянка наклонилась к самой чаше и зачерпнула воды.

Рот она полоскала долго, еще и пытаясь периодически тереть рукавом сюртучка передние зубы – все ей казалось, что вкус крови графа так и стоит на языке. Ли не выдержал и, взяв ее за руку, повел в беседку, где, вытерев ей лицо собственным платком, усадил на скамью. Потоптавшись чуть-чуть рядом, уселся и сам.

Опять засвистела, вспугнутая было их беготней и шумной возней у фонтана, какая-то пташка, вторя своим нежным голоском тихому мелодичному плеску воды. Розы, накрывшие маленькое строеньице почти сплошным пологом, в преддверии наступающей осени хоть и негусто цвели, но одуряюще пахли, вплетаясь своим сочным ароматом в пряный запах начинающей желтеть травы и немного пыльное тепло нагретого за день камня. Казалось спокойствие, тихие ночные звуки и чистые природные запахи окутали их маленький уютный мирок, отгородив его от остального большого мира.

Льнянка, как будто только сейчас осознав, что находится далеко от противного графа, встрепенулась и огляделась, а потом вдруг уткнулась носом в грудь Ли и заревела.

– Лён, ты испугалась, что ли сильно? – недоуменно спросил ее тот. Тем не менее, приобнял и успокаивая, стал гладить девушку по спине.

– Не-ет! Да-а! Я испугалась, но не графа-а! А своей беззащитности-и! Не могла, ни кинжалы доста-ать, ни магию примени-ить. Я помню наш разгово-ор… – ответила ему Льнянка, всхлипывая и подвывая на каждом слове.

Ну что мог сказать на это Ли? Да ничего! Только продолжать молча поглаживать вздрагивающую в его руках спину и заодно терпеть и не чесаться в том месте, где текущие слезы и дрожащие ресницы щекотали его шею.

Нарыдавшись вволю и успокоившись, Льнянка и не подумала выныривать из этих ласковых нежных рук. Ей было хорошо так, как не было с тех дней, когда она была маленькой, и ее брали на руки кто-нибудь из родных. Хотя нет, немного не так, но все равно – хорошо!

Ей вдруг вспомнилось, как она увидела Лиона в первый раз.

Она сидела и рыбачила на прилидском затоне, как делала это много-много раз. И ее совсем не волновала суета большой флотилии, приставшей к их берегу, разгоравшаяся где-то совсем рядом. От всего этого шума и беготни ее отделял высокий склон, и она могла спокойно позволить себе продолжать и дальше, в свое удовольствие, заниматься любимым делом.

Но, в какой-то момент, она поняла, что на нее смотрят. Да не просто смотрят, а прямо таращатся – разглядывают, как невиданное чудо чудесное. Она было хотела сначала не оборачиваться, но, конечно же, не выдержала. Вот тогда-то она в первый раз Лиона и увидела. Да и их всех – нынче уже родных и любимых ее спутников.

Конечно же, первой тогда в глаза бросилась мощная, даже в спокойном состоянии выдающая хищника, фигура Тая. Рядом с ним стоял, почти такой же высокий, но не столь раздавшийся в плечах, Вик. Впереди, шагах в трех, переминался с ноги на ногу торопыга Корр, с взъерошенными на прибрежном ветру черными кудрями и, как она узнала в дальнейшем, своей вечной белозубой улыбкой. В этом вертлявом и чернявом она также отчетливо разглядела оборотня. В хвосте же маленькой процессии, вытянувшейся по косогору в ряд, стоял молоденький темноглазый… полуэльф.

Льнянка как-то сразу поняла, что и по возрасту, и по крови они очень близки – что-то родное, понятное, тянущее повлекло ее к этому парню. И это понимание было даже поперед того, что вся компания в целом – ее люди, и она должна следовать за ними.

Первым, кажется, тогда заговорил с ней Корр. Но в тот момент ее занимал только молодой полуэльф, и ей хотелось именно его внимания. А он стоял и ел ягоды – целой пригоршней, жадно, быстро, и было понятно, что он сильно голоден. И на нее, Льнянку, смотрел хмуро и недовольно. Видно она была для него лишь нежеланной помехой, остановившей их на пути к деревенскому трактиру и сытной утренней трапезе.

И из-за этого его взгляда Лёнка тогда обиделась. Почему? Вроде чужой, голодный, злой парень – ну и шел бы себе дальше, ей-то что?! Так нет! Что-то заело ее, закусило и пожелалось девушке и его задеть, да побольнее!

А потом, когда она разглядела главное, ей, ясно видевшей уже, что впереди у них совместная длинная дорога, захотелось от души позаботиться о нем, но теперь уже он на нее дулся и разумных советов не принимал. Ну и Лёнка отступилась – стала воспринимать его как не очень приятное, но необходимое приложение к веселому Ворону, заботливому Вику и надежному Таю.

И вот теперь, здесь, в укрытой розами ротонде, на задворках дворцового парка, ей вдруг вспомнилась та их первая встреча. И самое первое впечатление о нем. Ничего ведь по сути и не изменилось с того первого взгляда – как тогда увиделось, так и случилось. Они все те же юные полукровки, живущие в большом сложном Мире. Как песчинки в волне, маленькие и хрупкие, – ни к людям прибиться не могут, ни к эльфам. Так и гоняла их волна-жизнь до этого дня – то к берегу, то от него. И только теперь объединив, сбила в единый комочек, сделав уж не песчинками слабыми, а камешком крепким и стойким.

Тут она поняла, что они все так же сидят, молча обнявшись, на той же скамье в беседке. Только Лион уже не гладит ее спину, а, видимо тоже задумавшись, машинально и мерно накручивает ее волосы на палец. Ей захотелось прервать этот затянувшийся неопределенный момент. Не зная, что сказать, Льнянка просто потерлась о его шею носом.

От этого, казалось бы, незамысловатого легкого движения Ли дернулся и напрягся, а под своей щекой Льнянка почувствовала моментально вспыхнувший жар и нервно забившуюся жилку.

Он попытался отнять свои руки от ее спины, но накрученные на пальцы пряди так сразу его не отпустили и он стал спешно распутывать их, дергая ее за волосы, при этом злясь, ругаясь и извиняясь.

«– О, Многоликий!» – с этим мысленным восклицанием пришло озарение – да он же хочет ее! Хочет так же страстно и сильно, как те парни в деревне, которые, не владея собой в нахлынувшем пылу, норовили притиснуть ее за сараем или повалить в стог! И хотел так всегда! И все его вздорные капризы, и дерзость, и грубость были от этого сдерживаемого желания! Ага, даже тогда – на косогоре, с ягодами!

И тут же пришло другое озаренье, вернее сразу решение, бесповоротное и окончательное, – такое, что только в ранней юности придти и может: «– А почему бы и нет?! Да! Да!»

Льнянка отлепила щеку от жаркой шеи и легонько поцеловала трепыхавшуюся жилку. Лион опять дернулся, да так, будто это было не мимолетное касание, а удар с размаху! А потом взял ее за плечи, аккуратно, одними пальцами и попытался отодвинуть от себя.

– Лён, не надо… – каким-то чужим хриплым голосом попросил он.

Но Льнянка не остановилась.

Ли продолжал отталкивать ее, но как-то вяло, как будто у него и сил-то не было бороться, и ей ничего не стоило притянуть его ближе. От перепуганной жилки Льняна мелкими легкими касаниями прошлась вверх по шее, по скуле, по щеке, по подбородку и остановилась только у рта. Чуть прижавшись к его губам своими на мгновение замерла, ожидая хоть какой-то реакции от парня.

А он, казалось, даже не дышал.

– Лён, прекрати… – шепотом попросил он. И она прямо у себя во рту почувствовала теплоту его выдоха.

И также, одним дыханием, ответила:

– Нет… – и повела языком между его полуоткрытых губ. Нырнула глубже, встретила его язык и закружила вокруг.

Лиона затрясло и, видимо, уже не имея сил сдерживаться, он стал неловко трясущимися руками тянуть и дергать завязки и пуговицы на ее одежде.

Когда парень расправился с ее камзолом и рубахой, и на Льнянке осталась только полотняная лента, которой она утягивала грудь, он опять отстранился от нее и спросил все тем же чужим хриплым, но таким притягательным голосом:

– Ты уверена?

Девушка не стала отвечать, а просто потянулась к завязкам на его рубашке.

Через мгновение он уже стянул вниз полотняную повязку и вздрагивающими ладонями обхватил ее груди. Сжал. Отпустил. Нашел большими пальцами верхушечки. Толи выдохнул, толи застонал.

«– А-ах!» – вторя ему, вырвалось из груди девушки.

Ее хватали крепкие холеные руки графа и барона, вызывая в ней только омерзение и злость. Ее лапали потные заскорузлые ладони деревенских парней, и Лёнка ощущала только раздражение и брезгливость. Руки же Лиона были одновременно и сильными, и нежными, и немного шершавыми от тренировок с оружием, и даже слегка влажными от духоты в беседке. Но они давали ей что-то такое, чего она, как оказалось, жаждала, но совсем не ожидала. Сначала в груди от его прикосновений зарождалась томная нега. Потом, эта тягучая сладость начинала расплываться, делая тело жарким и послушным его рукам, как горячий воск. И в завершении, золотой рыбкой ныряла вниз, в пах, и уже там трепыхалась и танцевала, наполняя девушку неведомым доселе наслаждением!

Погруженная в эти сладостные незнакомые ощущения, Льнянка не сразу поняла, что Лион отстранился.

«– Что не так?!!» – взбунтовалась каждая жилочка внутри, когда она почувствовала, что его ладони соскальзывают с ее тела.

Она открыла глаза, «– А они были закрыты?!» – попутно поразилась Льнянка, вглядываясь в темноте в лицо парня, которое было мало того, что отвернуто от нее, так еще освещалось совершенно нелунным теплым светом. Осознав это, Лёна резко повернулась. Перед самым ее носом в воздухе висела Лялька – руки в боки, готовая устроить им нагоняй.

– Ляль, только не начинай! Мне почти шестнадцать! Другие вон уж и замуж выходят! – воскликнула девушка, видя воинственный настрой феечки.

Та на доводы не повелась и, не подумав охладить праведный пыл, гневно заверещала на своем птичьем языке. При этом выразительно жестикулируя: сначала покрутила пальцем у виска, потом обвела ручками беседку и в завершении погрозила пальцем, но, видно не удовлетворившись грозностью этого жеста, потрясла еще и кулачком, сначала перед одним носом, затем перед другим.

В общем-то, все было ясно:

«– Совсем ку-ку? Да?! В общественном месте такой срам устроили! Вот уж наподдаю бесстыдникам – сначала одному, а потом другому!»

– Ляль, да ладно тебе! Так получилось… мы сами не ожидали… – просительно протянула Льнянка, пытаясь уговорить фею.

Но видя, что та не уговаривается, а с вызовом встает в позу – складывает руки на груди и поджимает губешки, вынуждена была перейти от обороны к нападению:

– Ты сама-то, что тут делаешь? Тебе ж нельзя выходить из Виковых покоев! Вокруг полно магов, да и всех остальных, кто тебя может увидеть! Вон, у каждого третьего оборотни в охранниках! И из посольств много народу всякого при дворе ошивается! А ты тут прилетела и подглядывала за нами – тоже, между прочим, не особо достойное деяние!

Но феечка от этого выговора не стушевалась, а помотала указательным пальчиком перед Льнянкиными глазами, типа: «– Не о том думаешь, подруга!», а потом большим, ткнула себе за спину.

– Лёна, она, по-моему, говорит, что сюда кто-то идет… – пояснил этот ее жест Лион.

«– Угу! Угу!» – закивала, согласная с ним, феечка.

Молодые эльфы переглянулись, дружно ойкнули и кинулись собирать разбросанные вокруг вещи. Лион схватился за полотняную повязку и попытался пристроить ее на место, то бишь, к Лёнкиной груди. Тут феечка опять взъярилась – заверещала, ручками по Лионовым ладоням замолотила – стала понятно, что так дальше дело не пойдет. Парень смутился и занялся собой, а фея закружилась сама вокруг девушки, помогая ей одеваться.

Успели они, слава Многоликому, вовремя.

Только была завязана последняя тесемка и застегнута последняя пуговица на их одеждах, как в светлом проеме входа нарисовалась знакомая громадная фигура Тая.

– Ну, вы даете, мелкие! Чего в самый-то дальний угол, как крысята, забились? – и тут же отвлекся от эльфят, разглядев висящую над их головами феечку: – А ты что здесь делаешь? Живо обходными путями попархала в покои Вика! – рыкнул он.

Та нисколько не испугавшись, гордо и высокомерно окинула всех взглядом, хлопнула в ладоши и… исчезла. Через минуту, пока все еще пораженные ее исчезновением молчали и оглядывались, она вдруг засветилась сидящей на плече Тигра.

– Ой, даже я не знала, что она так может! – восторженно воскликнула Льнянка.

– Ладно, раз так умеешь, можешь оставаться, – уже более спокойно сказал Тай и опять переключил свое внимание на молодых эльфов, – вас уже там хватились! – сказал он им, мотнув головой назад – туда, где проходило празднество. – Замучился, пока вас искал. Вы чего круги-то по парку наматывали, ели ваш след распутал? – спросил он, подергивая носом.

– К ней опять граф приставал. Она его слегка стукнула, а потом мы убегали, – прояснил ситуацию Ли.

– Понятно. Пора уже с Виком поговорить на эту тему. Пусть отваживает пощелыгу от себя, – и, почесав нос, закончил разговоры: – Так, а сейчас, встали и вышли, а то в этой прожаренной за день каморке розами прямо так и прет! У меня весь нюх уже отбило, пока я тут с вами торчу, – и прежде чем развернуться и выйти самому, смачно протяжно чихнул.

«– Вот и хорошо, что розами прет! А то бы еще что-нибудь унюхал…» – подумалось Льнянке.

Она переглянулась с Лионом и поняла, что его тоже посетила подобная мысль. Хихикнув на пару, эльфята потянулись на выход.

Окинув уже незамутненным эмоциями взглядом мраморную русалку, Льнянка поморщилась:

– Фу, какая гадость! Явно не эльфийская работа! – после этих ее слов Ли, как всегда бывало, когда обсуждение касалось хоть чего-то мало-мальски интимного, тут же покраснел.

Хотя, может и не из-за русалочьих прелестей, а того что произошло несколько минут назад внутри укрытой розами ротонды…

«– Главное, что Тай, кажется, ничего не заподозрил!» – подумалось девушке.

А потом они стояли спина к спине и играли один на лютне, а другая на фавновой свирельке. И вокруг них кружились в хороводе девушки, подражая танцам дриад… как им думалось.

Но счастливая Льнянка, «– Ага, счали-ивая!», была готова не замечать их огрехов, а видеть в бойких движениях только радость и веселье.

Но главное, она была посреди людей и ее спина опиралась на крепкую Лионову спину, а мерзкий граф стоял далеко в стороне. Правда, все еще рядом с Виком. Но вот Тай с Вороном смотрели на него пристально и зло.

«– А Корр-то уже знает! Сейчас и Вику расскажут! Будет тебе по мозгам, гадина!»

А через пару часов, когда они с Лионом, проводив сопровождаемых ими дам, влетели в комнаты Вика, столь важный для Льнянки разговор уже был в самом разгаре.

– …а может просто сказать ему, что она девушка – и дело с концом? – произносил принц, начатую до их появления фразу.

– Угу, – поддакнул Тай.

– Видите ли, мои невнимательные друзья… – отвечал им Корр, при этом сложив ладони домиком и глядя на них снисходительно и свысока, как учитель на нерадивых учеников: – Я тут как-то наблюдал его со стороны, в тот момент, когда облюбованный им эльфенок был ему недоступен. Так вот этот назойливый извращенец прекрасно проводил время, клеясь к одной из юных наследниц.

– Ну, так он, кажется, вдовец, а положение и титул обязывают когда-нибудь жениться вновь. Так что к его предпочтениям это отношения не имеет, – ответил на это Вик.

– Угу, – опять односложно согласился с ним Тай.

– Вы меня не дослушали. Уж поверьте мне – с наследницей он был не просто мил и внимателен, как предписывает этикет во время ухаживания. Его очень даже интересовали и ее юные грудки, выложенные напоказ в кружевном вырезе, и те прелести, что пониже их – он чуть, что не похлопывал ее по заднице! И взгляды его, которыми он окидывал то, что потрогать не мог, слишком горячи и охочи, для простого мужеложца. Уж прости Лёна за такие подробности в твоем присутствии – ну, так ты у нас девочка взрослая, сама все понимаешь! – кивнул он в сторону Льнянки, толи извинение, толи, так просто, уточнение: – Из всего вышесказанного следует вывод – что нашему графу поровну мальчик перед ним или девочка. А вот то, что той наследнице на вид не больше четырнадцати было, наводит на мысль, что заводит его не конкретный пол, а юность объекта. Так что, даже если мы обрядим Лёнку в платье, а она со своей эльфийской кровью и в нем на гранд-даму не потянет – граф, все равно не отстанет. Он на нашу девочку уже удила закусил – заиметь любой ценой. Если кто еще не понял, он и к Вику-то прилип из-за нее!

– Та-ак, а что делать-то?! В морду ему мы сейчас дать не можем – этот вариант мы уже обсудили… – недоуменно и растерянно протянул Тай.

– В морду мы ему – сейчас дать не можем. А вот после пересечения границы – очень даже! Пока мы здесь, Вик, кем бы он ни был, просто знатный гость, вынужденный блюсти этикет и соблюдать законы гостеприимства – то есть, сильно не гадить под носом у хозяев. Но стоит нам только попасть в Эльмерию, как он тут же становится единственным и неповторимым Наследником – как не крути, а вторым по значимости лицом в королевстве! А вот граф-извращенец – просто заезжим аристократом. Так что, в любом случае, правым будет наш Вик. Ну, и мы при нем! – хохотнул Ворон и в конце своей бурной речи добавил: – В крайнем случае Ричард нам легкий ай-яй-яй сделает – и все!

Вик поморщился, представив, как ему придется перед братом изворачиваться, чтоб учиненный мордобой только-то этим самым «легким яй-яем» и закончился, но идею, в общем-то, принял:

– Значит, так и порешим! Завтра с утра я ему дам понять, что в его обществе более не нуждаюсь. А главное, твердо скажу, что не потерплю его домогательств к моему пажу! А дальше будем смотреть на графское поведение. Может, с помощью Светлого, так и до Эльмера доедем без лишних приключений. Так?

– Так, – коротко, как и раньше, согласился с ним Тигр, но сделав паузу, в этот раз все-таки добавил кое что еще, при том в сторону Ли: – А ты Малыш и впредь от Лёнки далеко не отходи. Выглядишь ты уже достаточно взрослым парнем – как раз так, чтоб не привлекать графа, а отпугивать. Жалко вот только, что ты совсем магией не владеешь. Ну, так ведь он и не знает об этом, а проверять, я думаю, не захочет – больно уж ты на чистокровного эльфа похож… окромя глаз, конечно.

Лион на это кивнул и, конечно же, покраснел.

На саму Льнянку он при этом даже не посмотрел, но вот о чем подумал, она вполне могла догадаться… раз запылал ярче лампы, что на столе стояла.

И потекли для Льнянки приятные и спокойные дни.

Граф как с утречка заявился, так почти сразу и отвалил. И на горизонте особо не появлялся… так, издалека, на придворных празднествах, раза два нарисовался…

По утрам, привыкшая вставать с зарей Льнянка поднималась раненько и отправлялась исследовать дворец. Для нее, выросшей в деревне, это был целый новый мир.

Выйдя тихонечко из покоев, она кивала сначала своим стражникам-эльмерцам, а дальше по пути шепотом здоровалась с ламарскими. Жалко ей было мужиков – стой тут в тишине и темени и не смей заснуть. Ну, так служба у них такая…

А сама она с большим удовольствие следовала по тихому и полутемному дворцу. Никто ей не попадался на пути, никто не спрашивал, что она тут делает и, главное, не указывал. Редко, когда какая заспанная служаночка шмыгнет мимо или от дружка возвращаясь, или груженая вещичками для глажки, что господам к утренней трапезе понадобятся. Ну, так такая и внимания на маленького пажа не обратит.

Как-то в своих странствиях девушка отыскала галерею с портретами бывших королей и королев и потом долго разглядывала их с большим интересом. Как-то вышла в зал, где балы проходили, который по раннему утру был тих, сумрачно темен и пуст, и кружила по огромному пространству одна, подпевая себе потихонечку. А то просто выходила в сад и слушала, как ночная птичка перекликается с утренней. Но где бы она ни проводила начало своих прогулок, заканчивала она их всегда в одном и том же месте – дворцовой кухне.

Вот и сегодня, наведавшись в королевский зверинец, где ее, дриадову кровь, очень даже любили и ни лев, ни слон от предложенной ею ласки не отказывались, она отправилась туда же.

Основные большие помещения, когда она приходила, тоже еще были в основном пусты. Только вот, как и сегодня, пара поварят позевывая, ворочали в огромных очагах целиковые бычьи туши над огнем. Помахав мальчишкам, Лёнка двинулась дальше – туда, где она знала точно, жизнь уже вовсю била ключом – царство тетки Гусёны, главной по хлебушку, да ее помощниц: смешливой Милянки и неудержимой болтушки Сливянки.