Текст книги "Время проснуться дракону. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Морецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

ГЛАВА 4

Расставшись с сопровождавшей ее до поворота компанией Льняна не направилась к мостику как обещала, а стала взбираться вверх по заросшей травой насыпи.

Добравшись до самого высокого места, она прикрыла глаза от слепящего утреннего солнца и стала вглядываться в силуэты мужчин, с которыми только что рассталась. Что уж ей могли сказать их все дальше удаляющиеся спины – неизвестно, но через какое-то время, она, видимо согласившись с какими-то собственными мыслями, мотнула головой, и произнесла вслух:

– Я думаю, они мне подходят. Тогда – к отцу! – и бегом бросилась бежать вниз.

Разогнавшись на склоне, она, не замедляя бега, проскочила мостик, взлетела по лесенке, миновала дом, стоявший на опушке, и понеслась дальше вниз по натоптанной тропинке, утекавшей в лес. Удочку и ведро с рыбешками она бросила где-то под забором, оставленного позади дома.

Сначала Льняна бежала легко по знакомой дороге, задрав мешающую ей юбку выше колен и скинув еще в подлеске ненужный больше венок – лес, сомкнувшись над ней, скрыл утреннюю синеву неба и уже начинающее жарить во всю летнее солнце.

Стали попадаться дом-древа, пока небольшие по тутошним мерка, но на самом деле вполне себе толстенные и высоченные. Мимо пролетели и поляна с давно отцветшим жасмином, и рябиновая аллейка, в которой местные поселенцы любят устраивать полночные танцы, и каменный круг древнего святилища.

Льняна уже не бежала, а просто быстро шла – ноги постепенно стали уставать. Дорожка вывела ее к берегу большого озера, к тому месту, где над ним нависала скала и ее слоистые уступы, вклиниваясь в водную гладь, прерывали золотистую полосу пляжа.

«– Вот, только гору обойти, а там до папиного дома рукой подать», – поддерживая убывающие силы, подбодрила себя девушка, сворачивая по вильнувшей в сторону тропинке.

Но, еще почти час ушел на то, чтоб обогнуть скалу. И только тогда, когда она почувствовала, что утомилась окончательно, тропка из-за очередного поворота выскользнула опять к озеру. Льняна облегченно вздохнула: «– Почти дошла!»

Пляжик в этом месте был не песчаным, как с той стороны горы, а из гладкой розовато-серой гальки. На берегу в мелкой слегка колышущейся волне лежали три русалки. Увидев приближающуюся девушку, они призывно замахали руками, галдя в три голоса так, что слов разобрать было совершенно невозможно. Хотя и так было ясно, что подружки ей рады и зовут купаться.

Ох, как бы она хотела сейчас присоединиться к ним!

«– Но нет, только не сегодня… и может быть уже никогда…», – вдруг в первый раз совершенно ясно осознала Льняна, к чему может привести ее задумка, если все пойдет удачно.

Поежившись от этих мыслей, она, тем не менее, отрицательно мотнула головой в ответ, продолжающим звать ее к себе девчонкам и, пройдя десяток саженей по пляжу, углубилась опять в лес.

Через четверть версты она вышла к обширной поляне, почти полностью затененной громадным дом-древом – жилищем отца.

Увидев, наконец-то, то место, которое обозначало конец ее пути, девушка облегченно вздохнула. Но сначала следовало немного себя подбодрить, а то с устатку и серьезного разговора не получится. Благо помощь была совсем рядом – чуть от тропы отойти.

Вода падала в маленький бассейн из каменной пасти какого-то вполне себе симпатичного чудовища. Кто и когда вырезал его, доподлинно было неизвестно – кто-то из самых древних обитателей Леса. Но зато все знали точно, что вода из этого источника бодрит и восстанавливает. Ее даже брали за основу для стимулирующих взваров те современные обитатели Леса, что баловались зельеварением.

Этим бодрящим свойством воды воспользовалась и Льнянка, чтоб восстановить свои силы после долгого забега через Лес. Вдосталь напившись и даже умывшись чудесной водой, она с новыми силами двинулась к дому отца.

На нижней ветке дом-дерева, как всегда, сидели две дриады: Ааола и Ууина – все ждали, когда отец их замуж за себя позовет.

«– Ну-ну, – привычно подумала девушка, глянув на них, – ждите-ждите. Терпенья у вас много, да и времени тоже. Вот если мамочку переживете… через несколько сот зим, тогда может, что и получится!»

Тем не менее, она вполне дружелюбно помахала им рукой – тетки-то в принципе не плохие. Просто жизнь у них здесь, в Дриадовом Лесу, такая…

Те, в свою очередь, оторвавшись от плетения друг другу бесчисленных кос, помахали ей в ответ. А Ууина, кажется она – Льнянка не очень-то различала этих зеленоволосых красоток, обиженно поджав губы, произнесла:

– К папочке своему пришла? Он в библиотеке, – и жалобно посмотрела на одно из верхних окон. Ей-то самой, да и ее подруге, без приглашения хозяина вход в дом-древо был заказан.

Кивнув головой, показывая, что благодарна за подсказку и более не обращая на дриад внимания, Льнянка откинула лиственный полог и ступила внутрь.

Жилое дом-древо в своем обхвате обычно не уступало по площади среднему крестьянскому коттеджу, а разные по своему предназначению помещения располагались одно над другим. Как говорил отец, по такому же принципу строились и донжоны самых древних крепостей, когда весь замок, по сути, и состоял из этой единственной башни.

Отцовская библиотека, а по совместительству и его магическая мастерская, располагалась, естественно, на самом верху – аж на восьмом этаже, а время уже к полудню и дел-то еще ой как много! В общем, опять подобрав юбку выше колен, Льнянка побежала бегом вверх по лестнице, стараясь перепрыгивать через ступень.

Лестница, как обычно в дом-древах, экономя жилое пространство, была винтовой: с крутыми поворотами и высоким шагом. Так что до нужного этажа пришлось, знаете, сколько витков сделать? О-го-го! У запыхавшейся Льнянки от быстрого подъема по спирали аж голова закружилась!

Первое, на что наткнулся ее взгляд, когда она с разбегу залетела в нужную ей комнату – была задняя спинка кресла, над которой в клубах сизого дыма торчали бараньи рога, перевитые золотыми лентами.

Увидев это, девушка на секунду притормозила свой стремительный бег.

«– Та-ак, и Саж здесь! Ну и ладно, этот нам не помешает – он свой!», – быстренько что-то прикинув, решила для себя она.

– Что ж ты так несешься, детка?! – выглянул из-за загораживающего обзор кресла отец и протянул к ней руки, зазывая в свои объятия. – Это все твое деревенское воспитание. Говорил я матери, что тебя надо было полностью здесь растить, в Лесу. Мы ж все-таки эльфы и не чужды какого-никакого этикета! – с улыбкой говорил он, пока Льняна обходила кресло с развалившемся в нем фавном и огромный стол, заваленный книгами и свитками.

– Угу! – согласился с отцовским словом наипервейший в этой комнате эльф, качнув рогами и скосив на девушку, усевшуюся к отцу на колени, мутный взгляд.

«– Ха, уже готов!» – усмехнулась про себя Льняна, разглядывая старинного отцовского приятеля.

Тот в совершенно разомлевшем состоянии полулежал в огромном кресле и был занят тем, что задумчиво пускал в потолок кольца ароматного дыма. Свои волосатые с козлиными копытами ноги он тоже пристроил на сидение, сложив их калачиком. А в этом лохматом гнезде, нежно оглаживаемая, умастилась бутыль кальяна. Глядя на него, становилось понятно, что он уже готов соглашаться с чем угодно.

– Ну, так что же заставило прибежать мою малышку в такой спешке к папе? – стал шутливо расспрашивать отец. – У тебя какие-то проблемы? Опять деревенские охламоны пристают со своими нежностями?

Понимая, что сидя на отцовских коленях, вести серьезные разговоры невозможно, Льняна разжала его руки и пересела в другое кресло.

Заметив ее скованность, отец заволновался:

– Ты меня пугаешь, дочь! Что случилось?

– Я думаю, время пришло! – решительно выдала она.

– Ду-умаешь… значит! – было видно, что именно к этому разговору отец и не готов.

– А ты посмотри – вот и узнаем точно, – надавила на него Льнянка, мотнув подбородком в сторону триножки с хрустальным шаром, стоявшей возле книжных полок.

Эльф вдруг засуетился, стал перекладывать бумаги на столе – сначала все сгреб в одну стопку, затем опять начал раскладывать по разным, неловким движением попытался засунуть в футляр какой-то свиток и чуть не смял его.

Наблюдая за хаотичными движениями отца и понимая его вдруг возникшую нервозность, девушка тихонько заговорила, стараясь объяснениями хоть как-то успокоить его:

– Пап, я встретила людей, за которыми меня… потянуло… что ли…

– Потянуло ее! Что за люди хоть? – всплеснул руками отец.

– Они и не люди вроде. Вернее, только один из них человек, а остальные – двое оборотни и с ними полуэльф из светлых.

– Где ты только нашла столь разношерстною компанию в нашей-то глуши? – удивленно спросил отец.

– Они на галее приплыли, – обрадованная тем, что отец заинтересовался разговором и перестал метаться, бодренько ответила Льняна.

– Это что ль из тех, что всю реку засрали? – вдруг вклинился в их разговор сатир.

Отец с дочерью удивленно воззрились на него. А они-то думали, что он в полной отключке от своего зелья – ан нет! Он не спит и даже, кажется, вполне улавливает, о чем речь идет:

– Там штук двадцать этих галей, а на них, наверно, не одна тыщща народу! И все они жрут да срут, жрут да срут! А потом все это в реку – в реку! – столь сильные эмоции явно оказались не по силам его разморенному организму и фавн, выпихнув из себя последнее восклицание, в изнеможении закатил глаза, и с удвоенным усердием засосал мундштук.

– Да, они из этих, – подтвердила подозрения Сажа девушка, не очень удачно сдерживая смех.

– Ладно, посмотрим, что да как, – тоже не смог скрыть смешок эльф и поднялся из-за стола.

Выдвинув подставку с хрустальным шаром, развел под ним огонь, а потом, враз посерьезнев, взмахнул в волшебном пассе руками и забормотал слова заклинания.

Но долго действо не продлилось – он вдруг резко повернулся, напугав этим замершую в ожидание Льнянку, в три прыжка добрался до кресла с развалившимся фавном и выхватил у того кальян:

– Хватит дымить, ты мне мешаешь! – и с этими словами направился к двери.

Сложив благостно руки на животе, сатир, было, собрался не возражать – дело, есть дело. Но услышав с лестницы хрустальное звонкое дзинь, взвился с кресла:

– Ты его разбил длинноухий ублюдок!!! – и резво подскочив с кресла, понесся вслед за эльфом.

– Да цел твой графин с варевом, козлоногий! Успокойся! Вон стоит, – ответив в том же тоне, завернул его от двери отец. Возвращаясь в комнату, он уже в открытую смеялся.

Льнянка тоже от души хохотала – это ж надо было так сатира напугать, что тот самое обидное для эльфов прозвище вспомнил – времен войны меж их народами. А это когда было-то? Не один десяток тысячезимий, чей поди, прошел с тех пор!

Успокоившийся фавн тоже присоединился к ним и громко заржал, тряся острой бородкой.

Смех благотворно повлиял на всю их компанию, разрядив напряженную серьезной Льняниной темой обстановку в комнате.

– Ты все-таки решила уехать от нас, малышка? Аль мне послышалось? – спросил немного протрезвевший Саж, опять умащиваясь в своем кресле.

– Да… наверное. Сейчас подождем, что там отец насмотрит, и решим, – ответила ему Льнянка.

– Я понимаю, конечно, Судьба-а. Но и Судьбу ведь можно изменить – если действовать решительно. Вот, в твоем случае – никуда вообще не ездить! Осталась бы здесь, вышла за меня, к примеру, замуж и жила бы с нами в Лесу – на радость отцу с матерью!

– Э, дружище, а не староват ли ты для моей дочери! – усмехнулся на эту высказанную приятелем сомнительную сентенцию отец.

– Знаешь ли, достойного мужчину не по возрасту меряют! – возмущенно возразил на это фавн. Но углядев на лице эльфа еще и вздернутую бровь, которая не только насмешку выражала, но… и как бы что-то не совсем доброжелательное, он ударился в многословные уточнения: – Да я ж сказал «к примеру» – не хочет за меня, пусть идет за кого другого: за эльфа, за тритона, за фавна помоложе! Да твою дочь любой в нашем Лесу с удовольствием за себя возьмет – вон какая красавица да умница выросла! – польстил отцу сатир, при этом подмигнув Льнянке хитрым глазом. Типа – он, конечно, шутит, но не надо забывать, что в каждой шутке козлоногого всегда есть доля правды: и если она, Льнянка, будет не против, то уж за ним-то, за Сажем, точно не заржавеет!

Девушка на это утомленно подкатила глаза, как делала всегда, реагируя на подобные выходки фавна, но того уже понесло как обычно, когда он по поводу женщин высказывался:

– Да и жена у тебя красавица! А уж Масляна, вообще – огонь женщина! А уж тело-то какое – добротное, гладкое, не у каждой нимфы в возрасте такое-то бывает! – при этом он на себе показал, что значит добротно и гладко в его понимании, округлив руками высокий бюст и полные бедра.

– Да уймись ты, наконец, сластолюбец старый! Постеснялся бы чуток – ты ж не далее, как минуту назад к внучке ее подкатывал! – засмеялся эльф.

– Да я че – я не че! Так только… Маслянка еще по молодости зим своих двум фавнам по рогам-то надавала! А потом же, за какого-то отставного вояку замуж вышла да дочь от него родила – жену твою. Ну, ты в курсе… – уже видно не знал, как остановиться фавн. – И прожила с ним долго – по людским меркам, конечно. Он и помер от старости – еще до твоего рождения, – кивнул он Льнянке.

– Я знаю про деда… – недовольно ответила та. Ну не любила она, когда об отличиях их женской половины семьи от других людей упоминали. Жила то она, в основном, в их мире.

Отец, тем не менее, купился на лесть приятеля своим женщинам, и заулыбавшись, попытался развить удобную для него тему:

– А что, может правда, дочь – ну ее, эту предсказанную тебе дорогу! Выйдешь замуж, внуков нам с матерью нарожаешь… – мечтательно протянул он.

– Папа! – строго прервала отцовские мечтания Льнянка. – Давай, посмотри уже в шар! – и выразительно кинула взгляд на окно, где солнце к этому моменту давно уж перевалило свой полуденный предел.

Пока отец вновь раздувал потухший было огонь под шаром, делал пассы и бормотал заклинания, а потом долго-долго вглядывался в него, на Льняну накатила какая-то отрешенно-грустная задумчивость и второй раз, с того момента как она решилась на пробу своей Судьбы, пришло осознание тех потерь, которыми ей грозило будущее.

«– А может быть, правда – ну его это предначертание! Выйти замуж за того же Сажа, зажить спокойной, полной неги и развлечений жизнью. А что? Она хорошо его знает. Мужчина он интересный. Конечно, не так как отец, с его строгой и утонченной эльфийской красотой, но по-своему тоже очень даже хорош», – она перевела свой взгляд на фавна, который в отсутствии кальяна и вынужденный молчать пока его приятель занимается серьезным делом, стащил со стола какой-то старый фолиант и был занят чтением.

Конечно, какая-нибудь крестьянка, узрев рогатого с козлиными копытами здоровенного мужика, с воплями бы кинулась наутек. Но для нее, Льнянки, проводившей в Дриадовом Лесу с самого раннего детства много времени, и местные зеленоволосые эльфы, и сатиры, и тритоны с их странной и даже пугающей для человеческого глаза внешностью, были родными и привычными.

Так что, разглядывая сидящего напротив нее сатира, она видела не чудовище, а очень даже симпатичного мужчину – смуглого, с четкими лепными чертами лица, с красивыми раскосыми глазами, темный блеск которых подчеркивала искрящаяся рубиновая слеза – серьга, спускающаяся с левого уха.

Ее совершенно не шокировали его рога и копыта. Она видела только изысканной формы холеные руки, длинные пальцы которых унизаны золотыми кольцами, и рельефный торс вполне себе по-человечески только слегка заросший волосами.

А уж отношение к своим женщинам у мужской части обитателей Леса вообще не шло ни в какое сравнение с людским. Своих жен они холили и лелеяли, нежно оберегая и гордясь ими. Они, конечно, вступали в борьбу, если находился соперник – на рогах и кулаках выясняя отношения, но это в большей степени был ритуал, чем настоящая битва, ведь все равно, в итоге выбор делала дама, облюбованная соперниками.

Вон у того же Сажа, как с детства наблюдала Льнянка, все шесть жен: три дриады, две русалки и даже утонченная эльфийка Амирель, жили в довольстве и радости, развлекаясь на свой вкус и занимаясь любимым делом, если таковое было – и на всех у него хватало любви и внимания. Ведь за те годы, что девушка знала приятеля отца и его домашних, пусть это по местным меркам и недолгий срок, но семейство это своего состава так и не изменило. И ни одна из дам другого мужчину мужу так и не предпочла.

И она бы могла жить себе такой же спокойной и неприхотливой, полной удовольствий жизнью – стоило только согласиться с отцом и выбрать себе мужа из обитателей Леса.

Она смогла бы заняться вплотную эльфийской магией, как всегда мечтала, и отец помог бы ей.

Могла бы резвиться в озерах и реках целыми днями со своими подружками – русалками – это ж только неграмотные крестьяне считают, что те всю жизнь так и живут с рыбьими хвостами, не выходя на берег. Да плевое дело – чуть пошептать и вот они – две стройные сильные ножки, готовые нести тебя в лес танцевать под луной с дриадами! Да и обратный процесс, из ножек – в хвост, даже для той же Льнянки проблемы не составлял.

Можно будет еще и музыкой вплотную заняться. Голосок, какой – никакой у нее есть, но вот арфы и лютни она так и не освоила, только на сиринге и сподобилась научиться играть.

Времени впереди будет много…

От мысли о том, что времени у нее будет ой как много, если она останется дома, размышления ее привели вот куда: а как долго она, Льняна, с ее нетерпеливостью и стремлением бежать вперед, сможет прожить в этой спокойной, неспешной, томной атмосфере Дриадова Леса?

Как долго ее будет забавлять, и удовлетворять эта полная удовольствий, неги и плотских радостей жизнь? Как скоро она «закиснет» в этом «сладком болоте», наплясавшись, напевшись и наплетясь кос с цветами? Как скоро ей все надоест и от недовольства собой и своей жизнью она закинет подальше магические манускрипты и разругается со своими легкомысленными подружками, которые, в отличие от нее, другой-то жизни и не знали. Да что греха таить – никогда и не были предназначены к ней.

А вот ей, Льнянке, и характер дан неугомонный, с тягой к бурной, неспокойной, расцвеченной событиями жизни. И сила дана магическая необыкновенная, замешанная и на людском, и на эльфийском, и на дриадовом волшебстве.

Недаром, еще, когда она была ребенком, отец наглядел в своем хрустальном шаре, что впереди ее ждут разные события: и опасные, и интересные, и великие… стоит только отойти подальше от Леса. И условие было одно – подходящие ей для этой дороги попутчики…

Тут отец, утомленно отвернувшись от шара, произнес, прерывая ее мечущиеся мысли:

– Они.

– Что-то еще увидел? – заинтересованно спросила Льняна.

– Да нет, ничего нового… как всегда, чуть вперед глянешь – там все многокрасочно и бурно, но как через стекло, по которому дождь лупит – не разглядеть четко, – и с тоскливой озабоченностью посмотрел на дочь, – все никак осознать не могу, что время пришло – ты ж такая молоденькая еще!

– Пап, наверное, нам пора идти… – тихо напомнила Льняна, жалея отца, но сама уже готовая к новым свершениям.

– Да, ты права. Сейчас покушаем и пойдем. Праздничная прощальная трапеза! – щелкнув пальцами, с деланной бодростью провозгласил отец, вставая с кресла.

Сатир, одернув набедренную повязку, изобразил на лице сочувственное выражение и двинулся следом за приятелем. Спускаясь по крутой лестнице, он похлопывал эльфа по плечу и, утешая, приговаривал:

– Не тоскуй, дружище, дети они ведь все такие – выросли и пфф – выпорхнули из родительского гнездышка…

«– Ага, умный больно! У самого-то сыновья хоть и своими дом-древами, но тут же, в Лесу живут. Да и куда, скажите на милость, еще могут податься рогатые и козлоногие чудища? А она уедет и Многоликий только знает, свидятся ли они с папой еще…», – плетясь за мужчинами, злилась Льнянка на Сажа с его неловкими жаленьями… и на себя, за свое радостное предвкушение будущего.

«– Что-то еще мама с бабулей скажут…»

Стоило им усесться за уже накрытый по-праздничному стол, как в столовую впорхнули цветочные феечки, неся блюда с едой.

«– О, подслушали!» – улыбнулась девушка, глядя, как те расставляют принесенные тарелки, выбирая им место меж разложенных цветов и горящих свечей.

А между тем, по двое неся каждое блюдо, феечки заставляли стол: в центре поставили запеченный на углях олений бок, обложенный поджаренными же ломтиками айвы. По бокам от громадного блюда водрузили тарелки: одну с зеленым салатом приправленным маслом и уксусом, а другую с диким рисом, кореньями и семенами, от которой шел пряный горячий аромат. Под конец примостили с одного края стола миску с малиной и горшочек с взбитыми сливками, а с другого графинчик фиалковой настойки и кувшин с напитком, в котором плавали ломтики фруктов.

– Сливки-то в деревне, чей поди, опять сперли? – весело спросила Льнянка.

– А то! – в тон ей ответил отец, но тут же добавил: – И не сперли, а позаимствовали – пора уже учиться прилично изъясняться, дочь, раз решила от деревни и Лесу в люди податься.

– Да мы лишнего не берем – ты ж знаешь! – вклинился Саж, уводя в сторону опасный разговор, боясь, что приятель опять затоскует. – Вот попробуй настоечку – моя Иинину, как всегда, сама делала. Фиалковая – полезная!

– Это ж чем она кроме немалого градуса такая полезная? – поддела сатира Льняна, поддерживая его игру и так же опасаясь болезненной темы.

– Вот тебе и на-а! – деланно выпучил глаза фавн. – А твои мать с бабкой больно хорошими знахарками, зато считаются! Аль это ты плохая ученица у них?

– Да знаю я, знаю! – рассмеялась девушка и начала перечислять: – От ломоты в костях, от порченой крови, от нервов, опять же, помогает…

– Во-о-от! – воздел блестящий от жирного мясного сока палец Саж, скосив глаза на приятеля.

Тот усмехнулся, распознав их уловку, и подхватив дочерин стаканчик, наполненный доверху щедрой рукой фавна, отлил большую часть себе:

– Ты ей много-то не лей – крепка больно твоя настойка! Лялечка, налей лучше своей подружке компоту, – помахал он рукой, подзывая феечку с нежно розовыми волосами и в тон им стрекозьими крылышками. Та радостно вспорхнула с висящего над столом светильника, и легко подхватив большой по сравненью с ней самой кувшин, наклонила его над Льнянкиным бокалом.

Девушка, дождавшись, когда феечка поставит на место хрустальный сосуд, похлопала себя по плечу, приглашая ту разделить с ней трапезу. А когда Ляля удобно уселась, Льняна положила на листик салата ломтик персика из компота и подала ей.

От феи шел вполне привычный легкий цветочный аромат, но почему-то именно сегодня он не бодрил и успокаивал, как обычно, а навевал девушке грустные размышления…

Почему никто не замечает, к чему ведет это безвольное плаванье по теченью жизни – полное удовольствий и безделья житье – бытье в зачарованном Лесу?

Вот феечки – эти чудесные куколки с ладонь величиной, с разноцветными волосами и стрекозьими крылышками, они ведь потомки тех, что сотворили этот Лес! Они были могущественными волшебниками задолго до того, как в нем поселились предки нынешних его обитателей.

А что сейчас? Во-первых, куда-то пропали, хмм… мужчины их расы, а они точно были. До сих пор еще можно разглядеть полустершиеся от времени барельефы, отображающие их жизнь, и на развалинах древних построек, и на огромных камнях святилищ, что кругами громоздятся то здесь, то там по всему Лесу. По ним, помимо наличия пропавших мужчин, можно было понять, что древний народ строил целые города, был не чужд разнообразных искусств и свободно приручал огромных животных.

Во-вторых, феечки не разговаривают на общепринятом языке, не пытаются общаться и хоть как-то взаимодействовать с хозяевами тех дом-древов, в которых поселяются. Просто обживают верхние неглубокие дупла стайкой по нескольку феечек и начинают, щебеча на своем птичьем языке, порхать и «делать хорошо» – так, кажется, как-то выразился об их непонятном образе жизни Саж.

Именно они полностью ведут хозяйство всех дом-древов, содержа в чистоте и сытости их обитателей, а их маленькие ручки способны не только готовить, стирать и обметать пыль, а и выделывать шкуры животных для зимней одежды своих хозяев. А уж какие они ткут ткани и вяжут чулочки из обычной травы и лесных цветов!

Конечно, все это удается маленьким и хрупким феечкам не без помощи простенькой, но вполне действенной бытовой магии. Но ведь это такие крохи по сравнению с тем могуществом, которым когда-то обладал их народ!

А сейчас, принимая от них многие тысячизимия заботу, к ним, по сути, относятся, как к очень полезной домашней живности. Их, конечно, любят и оберегают, но никто из живущих сегодня в Лесу не сомневается в весьма ограниченных умственных способностях малюток.

Льняна расстроено вздохнула и подала Ляле, сидевшей на ее плече, пару ягод малины.

«– Обычно феям и имен-то не дают – просто потому, что они на них не откликаются. Их Ляля – редкостное исключение!»

А дело было так: в те времена, когда она еще была традиционно-безымянной розоволосой феечкой, а Льняна только появилась на свет, родители как-то заприметили, что одна из фей, что обитали с незапамятных времен в папином дом-древе, вроде как разумней своих сестер и, кажется, проявляет склонность к общению.

Какое-то время они наблюдали, как розоволосая феечка, то и дело суетиться над их маленькой дочерью – то погремушкой трясет над плаксой, то потный от жары лобик протирает, то веточкой обмахивает, отгоняя прилипчивую муху. И, сначала понемногу, а потом и поболее, стали доверять ей в присмотре за малышкой. А имя ее уж само как-то прижилось.

Маленьким девочкам, подавая куклу, обычно говорят:

– Возьми Лялю, покачай Лялю, – вот и с приглядывающей за девочкой феей так же было. Ее просто пришлось для ребенка, только начинающего познавать мир, как-то попроще обозначить:

– Не плачь, милая, вот Ляля прилетела. Не маши ручками на Лялю. Спи – Ляля рядом, – так и пошло.

И, как ни странно, феечка стала отзываться на данное ей имя.

Но, как думалась уже выше, их Лялечка – редкое исключение. А все остальные феечки, знакомые Льнянке, были, пусть и полезными, и милыми, но, в общем-то, глупенькими созданиями.

И вот, теперь, глядя на тех, кто населял Дриадов Лес сегодня, девушка задумалась, а как скоро и они деградируют до того же ограничивающего ум состояния? А может, если не брать во внимание пользование общим языком и тяги к общению у фавнов и тритонов, то этот спуск по наклонной уже начался?

Последние пару тысяч зим они, похоже, уже и особенность свою в этом Мире не ощущают больше. Равнодушно взирают на проплывающие мимо корабли и не отпугивают чужаков от берега стрелами и наветами, как бывало в старые времена.

Да и селяне из окрестных деревень по сезону не прячась по опушке шныряют, пасясь на небывало обильных для обычных лесов грибных и ягодных местах.

Одни только эльфы еще старались жить по законам и традициям предков, и были не чужды военного искусства, магических наук и ремесел. Но ведь они и пришли сюда последними из большого Мира…

А вон те же кентавры уже давно живут особняком, не общаясь никоим образом с другими расами, делящими с ними Лес.

А тритоны? Поговаривают, что у них появились отдельные личности, которые на берег зим по сто не выходили, а уж приготовленную на огне пищу и того дольше не ели, питаясь только сырой рыбой, моллюсками и водорослями. Русалки же их, вообще, в открытую с командами проплывающих по реке кораблей заигрывать стали, хорошо хоть те пока остерегаются. А то, как вдруг перестанут? Переловят же дур…

А фавны? При их-то долгой, очень долгой по человеческим меркам жизни, они проживают ее исключительно сегодняшним днем – стремясь только к сиюминутном удовольствию, забыв давно о законах предков. Виданое ли дело, что бы фавны мясо ели и зимой в шкуры рядились?! Им же положено за живой природой приглядывать, оберегать ее и питаться тем, что она сама даст. А зимой вообще – спать!

Так нет ведь, переняли у эльфов их образ жизни! А чего спрашивается спать-то по нескольку лун в году? Время терять да удовольствий себя лишать! И сейчас редкая дриада от жареного мясца отказывается, а уж от мехов и обуви зимой – вообще ни одна!

«– Вон „лесной защитничек“ сидит и мясо трескает так, что уши ходуном ходят!», – покосилась Льняна на фавна, который с аппетитом очередное оленье ребро обгладывал.

Впрочем… есть еще тролли… но те, как под мостами, что валы соединяют, поселились, так там и живут. А это считай уже и не Лес вроде, а пограничье с людским миром. Так что и неизвестно с какими традициями они когда-то пришли, а кажется, что все время так и жили – монетки мелкие да горшки со сметаною у людей вымогали. Правда, молодок гонять – в Лес приходят… но это, как бы, тоже всегда так делалось…

Льнянка так и не успела решить, что там с троллями происходит – вместе с сатирами и тритонами они уже по «наклонной вниз едут» или пока еще с эльфами на самом «краешке сидят», как ее от сложных мыслей оторвал отец, заметив невеселый настрой девушки:

– Что-то ты дочь приуныла. Поняла, что скоро расставаться придется и взгрустнула? – посочувствовал он.

– Угу, – кивнула она. А что еще могла Льняна ему сказать? Тем более в чем-то он прав – раньше она о таких серьезных вещах и не задумывалась. А тут – во-от!

– Может, тогда останешься? – хитро прищурился отец. – Нет? Точно? – переспросил он, глядя, как дочь отрицательно качает головой. – Тогда давай выдвигаться – солнышко уже садиться. А еще придется с матерью и бабкой объясняться.

Домой они возвращались совсем не так, как Льняна сюда добиралась. С отцом или матерью они ходили коротким путем – через Око дорог.

Пройдя все по той же тропке, что соединяла лесную поляну с отцовским дом-древом и скалу у озера, они гору обходить не стали, как пришлось утром это сделать девушке, а вошли в потайную пещеру. Там, в неглубокой выемке на стене были выбиты древние руны, при определенном касании которых и произнесении кое-какого заклинания, открывался проход в нужное место.

Льнянка знала и очередность касания рун, и слова нужные, но сама, ни разу открыть путь так и не смогла – ни навыков, ни силы ей пока не хватало.

Обнявшись с Сажем, который пошел-таки их провожать до самой скалы, и, вытерев набежавшую на карий глаз фавна слезу, Льняна ступила в колышущееся марево Ока. С той стороны отец уже ждал ее, держа в ладони мерцающий огонек.

Они шли привычными темными коридорами, поворачивая то влево, то вправо, направляясь к нужной им двери.

Живущие за высоким земляным валом, что огораживал Дриадов Лес, и не подозревали, что под ним находится целый лабиринт таких переходов. Давно забылось, что когда-то здесь стояла высоченная крепостная стена, а уж землей ее прикрыло потом – чей прошла не одна сотня тысячезимий, как ее забросили. А может и тысяча тысяч, тех зим…