Текст книги "Время проснуться дракону. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Анна Морецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Как рассказывал отец, внутри укрытых временем стен находилось не одно Око, а целая сеть магических входов-выходов, расположенных и по окружности Леса в стене, и по самой его территории. Да и других древних магических диковинок, наверное, здесь притаилось не мало, ведь вся крепость была как муравейник с множеством помещений и тайных залов, коридоров и лестниц, и уходила глубоко под землю. А стены, что под валом – это только так, верхушечка ее.

Но Льняне запрещалось одной находиться внутри этих подземелий и приказ обычно мягкого отца, когда он говорил об этом, был строг и категоричен. В общем-то, девушка никогда больше и не слышала, чтоб он разговаривал с ней таким непреклонным тоном. И ей оставалось только мечтать о том, как она вырастит, станет сильной волшебницей и вот тогда уже спустится в заветный лабиринт. Но… теперь, видно не судьба!

Нужная дверь вывела их к лазу, прорытого в толще нанесенной за тысячезимия земли. Невысокий проход через десяток саженей вывел их в заросли лещины и бузины, что росли в подлеске, всего в пяти минутах быстрой ходьбы от дома.

Тропинка, по которой они поднимались по склону большого вала, на котором и стоял дом деревенских знахарок, пролегала прямо на запад. Последние лучи заходящего солнца уже не жгли глаза, а мягко растворялись в золотисто-розовой кисее заката, обещая на завтра такой же солнечный и безветренный день, как и уходящий сейчас за горизонт.

Для Льняны и ее отца ясный закат, кроме обещания тихого дня, говорил еще и о том, что эльфу можно безбоязненно выходить из Дриадова Леса – никто из живущих по окрестным деревням крестьян теперь до самого утра и близко не осмелится подойти к жилищу колдуний. Не то чтоб обычные селяне могли чем-то навредить эльфу, но… кому нужны лишние проблемы, а?

А дома их уже ждали. Видно мать с бабушкой, не дождавшись Льнянку с утренней рыбалки, кинулись ее искать. В пользу этого предположения говорило широкое блюдо с водой, стоящее посреди стола.

«– Знать подсматривали весь день за мной!» – начала было заводиться девушка. Но вспомнив, что впереди осталось всего-то несколько часов до расставания с близкими… и злиться ей на них совсем расхотелось.

Бабуля, слегка полноватая миловидная женщина средних лет с темными волосами, как всегда убранными в строгий пучок на затылке, и зелеными прозрачными «семейными» глазами, спокойно разливала молоко из подойника по глиняным крынкам. Она никогда не нервничала и не шумела попусту, по крайней мере, Льняна за ней ни разу этого не замечала, и была в их семье оазисом спокойной разумности.

А вот мать, в отличие от нее, ровным характером не славилась. Она встречала загулявшуюся дочь и потакающего ее выходкам мужа, стоя посреди комнаты, уперев кулаки в бока и готовая дать бой:

– И долго это будет продолжаться, а-а?! Она будете мотаться по Лесу целыми днями, а ты ее покрывать? Ладно, она, но ты-то взрослый разумный человек, чем думаешь?! – выдала с ходу гневную тираду мать, стоило только Льнянке с отцом ступить через порог.

– Не совсем человек, а эльф, – мягко поправил ее отец. – Успокойся, родная. Все совсем не так, как ты думаешь. Девочка… – попытался он начать объяснения, но не готовая так быстро сдавать свои позиции жена его прервала:

– Не передергивай разговор, Асморель! Льняна совсем от рук отбилась! Сегодня утрепала в Лес даже ничего не сказав! Мы и поняли-то, что она уж там давно, а не у речки, когда коты рыбу из брошенного ведра по всему двору растащили! Я трав набрала на рассвете, хотела разобрать вместе с ней, объяснить, показать кое-что… а она и учиться-то ничему, видно, не хочет!

– Ма-ам… – тихонько позвала девушка. Ей вдруг так тоскливо стало от того как она представила, что вот так в соре и расстанутся они с матерью навсегда.

И плакать захотелось, аж в носу защипало…

– А ты молчи пока, я с тобой позже разберусь! – не стала слушать ее та.

Понимая, что если ничего не сделать сейчас, то жена еще долго может вот так отчитывать их с дочерью за все проступки и промахи, что совершили они за последние несколько зим – эльф подошел к ней и крепко обнял. Та, немного потрепыхавшись в его руках, через пару минут затихла и обмякла.

Льнянка стояла и смотрела на родителей, стараясь впитать и запомнить их образ таким – вместе, обнимающими друг друга с любовью и заботой. Среднего роста мама в объятиях по-эльфийски высокого и крепкого отца, казалась совсем маленькой и хрупкой. Она что-то жалобно бормотала, уткнувшись ему в грудь, а он, положив подбородок ей на голову, нежно утешал. Их волосы, длинные гладкие зеленоватые отца и буйные блестящие каштановые кудри матери, перепутались, глуша мамины возгласы и папин шепот.

От такого трогательного зрелища отделаться одним щекотаньем в носу Льнянка не смогла – слезы, уже не спрашивая разрешенья, побежали по щекам.

Тут в дом вошла бабушка. Она, как всегда не склонная поддаваться пустым бурным эмоциям, пока ее дочь распекала зятя и внучку, успела уже кучу дел переделать: молоко с вечерней дойки процедить и разлить по крынкам, все убрать – что в погреб на сметану да сливки, что на простоквашу в чулан. И вот теперь, намыв подойник во дворе, она с чистым ведром вернулась в дом, а тут: дочь с зятем обнимаются и шушукаются, не обращая внимания, что ребенок их стоит в двух шагах и рыдает взахлеб! Пришлось Масляне брать дело в свои руки:

– Что здесь происходит? – громко спросила она.

Вытирая подолом слезы и глядя на неохотно размыкающих объятия родителей, ответила бабуле Льнянка:

– Время пришло – я ухожу.

– Это правда? – строго посмотрела та на зятя.

– Угу, – только кивнул головой эльф, подтверждая слова дочери.

– Да, не уж-то?!! – воскликнула на это бабушка, сопровождая свои слова таким несвойственным для нее жестом, как взмах руками, заканчивающийся хлопком по бедрам, типа: «Ах – ты батюшки!».

Но она быстро «подобрала» эмоции и стала опять собранной и уверенной в себе, такой привычной для Льняны бабулей:

– Делаем все, как договаривались?

«– Да у них, видать, давно уж обговорено это дело!» – услышав эти слова, пораженно догадалась девушка, но долго раздумывать ей не дали – родные подхватили и закружили ее спешными делами.

Мать, смахнув слезы с прозрачных зеленых глаз, кинулась наверх, в свою комнату, и мигом принеслась обратно со стопкой чужой одежды в руках. А бабуля, начерпав горячей воды из котла над очагом, кинула в таз какой-то травы и потянула Льнянку зачем-то мыть еще чистую голову.

Как оказалось, волосы ей не мыли, а красили. А одежда в руках матери была не чужой, а Льнянкиной… теперь.

Мать подшивала ее, то и дело, прикладывая к ней, то мужские штаны, то рубаху, и тихонько всхлипывала:

– Мы ж думали, что ты постарше будешь…

Через пару часов этих всеобщих энергичных приготовлений к дальней дороге и неопределенному будущему, Льнянка, наконец-то, смогла разглядеть результат в сотворенном отцовской рукой зеркале.

«– Странно… как-то…» – думала она, всматриваясь в свое в полный рост отражение. Если в юбке, корсажике и расшитой блузке она выглядела стройной и гибкой, то в крестьянской мешковатой мальчишеской одежде – худой и нескладной. А крашенные в бурый цвет да к тому же обрезанные до плеч волосы, делали ее нежную белую светящуюся кожу, доставшуюся от эльфийских предков, болезненно блеклой.

В общем, вместо очень симпатичной девушки из зеркала на нее смотрел невзрачного вида подросток, общего у которого со старой Льнянкой были только глаза. И то, от жуткого цвета волос они на знаком вроде лице казались еще более светлыми и прозрачными.

Мать тем временем собирала дорожный мешок. Большой, добротный, из крепкой холстины, с широкими удобными лямками, он тоже, что уже неудивительно, оказался в приготовленных для Льнянкиных странствий вещах.

– Смотри сюда, – говорила она, закладывая в него вещи, – здесь еще смена исподнего и верхней одежды, да теплый сюртук на вечер. Большего не кладу – купишь потом, по надобности. Может и не крестьянскую одежду, носить станешь. Вот пояс, его не кладу – на себя одевай. В него золотые да серебреные монеты зашиты, мелкую медь в кошельке держи, – деловито давала указания мама:

– Вот еще чулочки, цветочными феями вязанные – там таких не найдешь: одни из цветов дикой розы – это для красоты, мож где и в женское платье нарядишься, а две пары из шерсти фавнов, самые, что ни на есть теплые, – с этими словами мать отступила в сторону, давая дорогу бабушке, которая стояла рядом с полными руками пакетиков и мелких склянок.

Закладывая все это в мешочек, она принялась перечислять:

– Это от жара, это от боли, это кровь остановить… – потом махнула рукой и со словами: – Сама разберешься – кладу только то, с чем ты знакома, – сгребла все разом, затянула мешочек и уложила его в сумку.

Затем достала из кармана фартука перстень со светлым, как их «семейные» глаза, изумрудом, потерла его фартуком и одела на палец внучке. Тот, немного поерзав, плотно облепил пальчик новой хозяйки – как тут и жил!

– Это чтоб твою человеческую магию усилить – слаба, да и не образована ты еще. Да и оберег он сильный – его чей еще моя прабабка заговаривала, – и, обождав пока перстенек пристроится, обмотала его длинной белой тряпочкой, такой же, что порезы и раны мужикам деревенским бинтовала.

– Его, конечно, снять с тебя не просто будет, но так – от греха подальше, чтоб лихих людей не искушать – пояснила она, и, не удовлетворенная приметной белоснежной чистотой повязки, зацепила у очага немного золы и втерла ее в ткань.

Тут настала очередь отца свою заботу проявить:

– Лук со стрелами не даю – кто его знает, как там дело повернется? Может и нельзя будет до поры до времени уменье свое проявить. Так что я тебе вот что приготовил… – он протянул дочери небольшие ножны с выглядывающими оттуда резными костяными рукоятями.

Та достала один квилон, покрутила его в руках, подкинула, примеряясь – хорош, что в руках, что на вид! А как же иначе? Эльф делал! Лучше может быть только гномьей работы, да и то, если вышел из рук знатного мастера. По форме он был похож на укороченный меч с обоюдоострым прямым клинком и слегка изогнутой крестовиной на цилиндрическом черене, способной отстранить клинок противника. Баланс ощущался ровно по центру и если учесть некрупную гарду, то при желании, а вернее, при большой необходимости, его можно было и метнуть.

Парные кинжалы, также как и лук, были в среде лесных эльфов самым пользуемым оружием, умению владеть ими учили с самого детства. Сражение на квилонах в исполнении двух эльфийских мастеров напоминало скорее искусный танец, чем жестокую схватку, столь отточенными, плавными и синхронными были движения соперников во время боя. Впрочем, простому человеку многое рассмотреть и не удалось бы – все-таки скорость и реакция у воинов были эльфийскими. Конечно, противостоять полностью закованному в латы рыцарю, эльф, вооруженный лишь кинжалами и собственной ловкостью, не смог бы. Но вот для всех остальных, несмотря на малый размер оружия, такой воин был бы очень опасен.

Из-за оторванности от Мира никто достоверно не знал, пришла ли эта традиция от древних светлых предков или зародилась уже здесь, в Лесу. Так что возможно теперь, именно Льнянке и придется это выяснить.

Обращению с парными кинжалами ее учил сам отец. Конечно, против него или других взрослых эльфов, она, скорее всего, не выстояла бы в настоящем сражении. Но вот в том Мире, в который она сейчас отправлялась, и который в большей мере был населен именно простыми людьми, ее мастерства, в каких-то экстремальных ситуациях, должно было вполне хватить.

– Я их, вишь, поскромнее сработал – без каменьев там, без золота. Чтоб тоже, значит, поменьше внимания привлекали, а так они идеальные – острые, сбалансированные и кое-какими заклинаниями прикрыты от порчи… а управляться ты с ними умеешь не хуже, чем с луком, – как-то виновато сказал отец, стесняясь, видно, своего скромного дара.

– Я вижу, пап! Они потрясающие! – успокоила его Льняна, прилаживая ножны к своему ремню.

– Вот еще, что я приготовил, – более бодро произнес отец, успокоенный тем, что подарок вроде как понравился, и достал из своей сумки бутылку с фиолетовой Сажевой настойкой. – Это, в общем-то, не тебе – за знакомство поставишь своим попутчикам, они такого больше нигде не попробуют.

– Поить мужчин?! Когда она… с ними одна там… – заволновалась мама, стараясь отобрать посудину с выпивкой у мужа.

– Да нормальные мужики – я видел. Не бойся – они в твоей дочери и женщины-то не увидали… если только… – ответил отец, ловко уворачиваясь от цепких рук жены.

– Что только? А?! – тут же уловила недоговоренность в его словах мать.

– Ну-у… только если она сама на ком-то не повиснет… – как-то неопределенно уклончиво ответил отец, засовывая бутыль в дочерин мешок и затягивая его.

– Да ладно тебе Веселина, к твоей дочери просто так не пристанешь – умеет за себя постоять. Чей не простая деревенская девчонка! Да и мужу своему поболее доверять стоит. Неужто он ребенка абы с кем отпустил?! – урезонила дочь Масляна, всучая каждому по кружке молока и сдобной еще теплой булке. – Ешьте, давайте, да идти надо… – закончила она все разговоры разом.

Выйдя за порог во двор, бабушка придержала за руку дочь:

– Я так думаю, нам с тобой Веселинка не стоит идти на берег. Давай здесь с девочкой простимся.

От этих слов бабули Льнянка аж мешок из рук выпустила, а мать споткнулась – да не готовы они так скоро прощаться!

Но, ни одна, ни другая, так и не успели разразиться гневными тирадами в ответ, их внимание отвлекла выпорхнувшая из-за дома светящаяся искра. Через мгновение искорка преобразилась… в Лялю! Зависнув перед лицом ошарашенной Льнянки, с дырявой, чуть больше мужского кулака, тыковкой в руках, она стала что-то щебетать и пихать ту девушке в ладони.

– Лялька! Ты почему из Лесу улетела? И зачем мне испорченная тыква? – отмахиваясь от нежданного подарка, воскликнула девушка.

Феечка досадливо покачала головой на недогадливость подружки и спустилась на землю. Затем легко развязала, казалось бы, тугой, затянутый отцом узел дорожного мешка, и заложила туда сверху тыковку, а сама скользнула внутрь.

Начиная догадываться, в чем собственно дело, Льняна подняла тыкву и заглянула в дырочку:

– Ляль, ты хочешь отправиться со мной? – пораженно спросила она, наблюдая, как внутри полой тыковки фея согласно качает головой и довольно откидывается на мягкую подстилку.

– Я должен был догадаться! – вскричал отец: – Там что-то было, но о таком я и подумать не мог! – но что он там такого удивительного видел в своем шаре, о чем не смог догадаться, рассказать он так и не успел, его неопределенные возгласы прервала, как всегда рассудительная и практичная бабуля:

– Да оно и к лучшему. А ты Ляль, – постучала она пальцем по тыковке, – раз идешь с ней, денюшки-то прибери к себе в домик – целее будут.

А потом были слезы, обнимания, обещания и последние наказы – в общем, все, что положено при расставании на долгие времена трех родных и любящих друг друга женщин. А потом… еще раз по кругу, и еще… пока отец, разве что не силой, не увлек дочь на дорогу.

Идя в ночи по тропе, Льнянка вглядывалась в знакомые с детства просторы и опять со страхом осознавала, что возможно видит их в последний раз.

Луна уже зашла, но звезды на безоблачном небе сияли как никогда ярко, высвечивая заливные луга внизу. Реку вот только из-за начинающегося подниматься предутреннего тумана было не видно. Лишь немногие фонари на галеях да костры их команд на берегу, мигающей цепочкой обозначали ее. Где-то под откосом, по которому они шли, изредка тихо всхрапывали лошади, невидимые в резкой ночной тени от насыпи. Зато в отдалении разноцветными фонариками, разбросанными по темному лугу, светились палатки знати, в которых, видно, горели ночники.

В какой-то момент пришло понимание, что все эти непривычные месту звуки и огни, неуловимо изменили родной простор и сделали его другим, каким-то чужим и незнакомым, а значит все, что было уже позади и путешествие ее началось.

С этой мыслью девушка откинула все свои страхи и сомненья, и смело прибавила шагу, нагоняя отца, который ушел далеко вперед.

Они спустились в затон, в котором еще вчера, в это же предрассветное время, она пристраивалась на любимое место с удочкой, не ведая об уже стоящей на пороге судьбоносной встрече.

Пройдя по мосткам, спустились в крайнюю лодку.

– Пришла моя очередь прощаться с тобой, дочь, – тихо сказал отец.

– Там, – он мотнул головой в сторону реки, – на такой тихой воде, как в сегодняшнюю ночь, звуки разносятся далеко, а туман еще не набрал плотности. Так что, отплыв отсюда, больше мы поговорить не сумеем. А выставить Полный полог я на проточной воде не смогу, мне еще надо лодку туда и обратно доставить, да тебя на корабль поднять. Так, запомни вот что – первое: не проявляй пока силу при людях, освойся сначала. В отдалении от Леса тебе ее будет еще долго не хватать – так что, соизмеряй свои возможности. Второе: найди, где и у кого учиться – это очень важно! И третье… помни, я очень сильно тебя люблю, дочь! – стушевавшись от последних своих слов, он быстро накинул капюшон плаща ей наголову и зашептал заклинание.

Лодочка споро скользила по реке, тихо, лишь с легким шелестом, рассекая носом воду. Они обогнули последний в растянувшемся караване корабль и, чтоб случайно не попасть в свет горящих на берегу костров, приблизились к его темному борту.

– Пора, – одними губами шепнул отец и, не сдержавшись, обхватил ладонями лицо Льняны, и принялся ее целовать быстрыми короткими поцелуями – в лоб, в нос, в щеки, в губы. От этого в носу у Льняны защекотало… а, может, не от этого, а просто подлые слезы опять напали…

В следующий момент девушка почувствовала как воздух, обвивая ноги и заворачивая плащ вокруг тела, потянул ее вверх к перилам корабля. И лишь легкое как дыхание последнее напутствие отца:

– Прощай, малышка… удачи… да хранит тебя Многоликий… если даст Он – еще свидимся…

И вот она стоит на палубе между перилами, которые только что видела снизу, и каким-то дощатым строением. Глянув вниз и не заметив в темени и тумане, стелившихся за бортом, отца, решила таки двигаться вперед.

Она еще раз огляделась и прислушалась – на палубе все тихо, только едва слышный равномерный плеск воды о борт корабля и откуда-то снизу невнятное бу-бу разговора, видно оставшихся на галее гребцов.

Не став рисковать, тем более что рядом никого не было, и формально запрета отца она не нарушала, Льняна все-таки применила слова Тихого шага и, щепотью кидая силу себе под ноги, пошла по проходу.

Дощатое строение, занимавшее большую часть палубы, оказалось толи конюшней, толи коровником – знакомый смешанный запах навоза и сена, что почувствовала девушка, просунув голову в дверь, обмануть не мог.

Она ступила внутрь. Чуть послушав и не услышав ничего нового, подкину вверх искру. В свете маленького огонька, напоминающего голубой и призрачный свет звезд, она обвела глазами помещение:

«– Все-таки конюшня», – решила девушка, увидев кроме открытых пустых стойл и желоба для спуска нечистот еще и кое-где сбрую на костылях по стенам да развешанные попоны. Еще она заметила лестницу, приставленную к дыре в дощатом потолке:

«– А там, должно быть, сеновал – то, что надо, чтоб затаиться до отплытия!» – порадовалась она, что так быстро нашла укрытие.

По мере приближения к лестнице, голоса стали звучать отчетливей:

«– Видно, прям под этим местом сидят… в шику играют…» – определила Льняна по уже отдельно слышимым словам.

Она ступила на лестницу и… раздался сочный пронзительный скрип. Девушка замерла в страхе:

«– Вот дура-то – под ноги кидала, а на лестницу забыла!» – кляла она себя, слушая, что происходит внизу.

А там, как не обидно было, все-таки услышали шум!

– Наверху кто-то есть! – раздался четкий вскрик испуганного голоса – и тишина, заставившая девушку не дышать.

– Да ладно! И кто ж там может быть? Все наши на берегу и команда, и господа тож – стали бы они красться потихоньку. Наверное, это… – раздался второй, издевательский такой голос.

– Наверно… кто?! – опять первый, испуганный.

– Наверно это… сатиры рогатые пришли и медведей привели, что б потрапезничать нашим Каркушей! У-у-у! – это опять второй голос, только теперь утрированно зловещий.

– Овсян, прекрати парнишку пугать, ход делай, давай, не тяни, – это уже третий голос, низкий, спокойный. – Эт Каркуш, корабль на волне поскрипываеть – он же из дерева все-таки.

Не испытывая больше судьбу и уже щедро разбрасывая силу вокруг Льнянка полезла наверх.

А там, действительно оказалось сено! Девушка на четвереньках пробралась в самый дальний угол и зарылась в стог. И, несмотря на все переживания долгого дня, она, как ни странно, сразу провалилась в сон.

* * *

Бирему мягко качнуло от первого гребка весел, и она плавно заскользила по воде. Ли довольно откинулся на подушки, разваливаясь на любимом месте, и решил было вздремнуть.

А чего не быть довольным? Навязчивые голодные мысли о встреченной вчера девчонке он отгонял, дожидаясь пятого дня, а в остальном все было просто отлично!

Вчера, вообще, день выдался хоть и хлопотный, но интересный.

После вкусной трапезы в деревенском трактире они вернулись к реке. Здесь для них уже была раскинута большая, как и положено принцу, дорожная палатка. Правда, посредь других таких же. Но они к тому времени уже и так решили для разнообразия поучаствовать в жизни странствующего двора, так что сильно переживать по этому поводу не стали.

После почти полутора десятниц проведенных на отшибе от общества, ничего так – сносно, прокатили и Торжественная дневная трапеза, и незамысловатые шумные игры на луговом просторе, и вечерний Большой прием на раскинутой меж костров площадке, и даже танцы последовавшие после него.

Его величество был очень доволен присутствием брата и его людей – ему тоже, чей поди, уже приелись одни и те же лица, мельтешащие вокруг него в течение стольких-то дней на ограниченном пространстве биремы.

Да и принц Ройджен, то бишь его светлейшее святейшество, смог при присутствии младшего брата на положенных увеселениях позволить себе свободный вечерок для себя любимого. В общем, вчерашним днем все остались довольны…

А сегодня утром Тай поднял их раненько и, отогнав от спящего еще двора поближе к их постоянному месту жительства, то есть к конюшенной биреме, и, выдав всего по кружке молока, заставил тренироваться. Приговаривая при этом, что хватит уже жрать да спать, а, то так и ноги скоро ходить откажутся.

В общем, они с Корром сначала сражались на мечах, а Тигр с Виком на кинжалах. Потом Тай переиграл позиции и поменял оружие, заставив их поскакать с короткими деревянными копьями и маленькими круглыми щитами, а сами они с принцем взялись за мечи. Еще покидали ножички в импровизированную мишень и из положения, стоя ровно, и из положения, стоя боком, из-за спины, с колена… все по полной программе.

А потом уставшие, распаренные, с ноющими ногами и руками они полезли в реку – вот когда познается истинное блаженство! Вода теплая, как парное молоко, у берега почти без течения, прозрачная настолько, что все мелкие камушки видны. Они и поплавали, и намылись, и просто полежали на воде, покачиваясь на легкой ряби, которую и волной-то назвать нельзя.

А потом была уже настоящая – полноценная утренняя трапеза. Было мясо, жареное вчера на костре, хоть и холодное, но сочное и вкусное. Были огурчики свежие – хрусткие и сочные. Был хлеб, еще теплый, ноздреватый и ароматный, и ватрушки с творогом, принесенные все теми же деревенскими торговками уже к тому времени подтянувшимися к реке.

И уже после этого их на лодке переправили «домой», на готовую к отплытию бирему.

А теперь, сытый, уставший, разморенный начинающейся жарой, Ли готов был уже вздремнуть. Только так – в полглаза, оттягивая сладостный момент засыпания, чтоб стал еще слаще, он наблюдал за Таем.

Тот же, порывшись в одном из мешков, что они принесли из деревни, отсыпал в лубяной коробок клубеньков, добавив туда луковок и морковку. Из другого мешка выгреб пару пригоршней хрусткого зеленого горошку в стрючках, а из корзины достал связку копченых ребрышек, и, оторвав пару полос, принялся звать кого-нибудь из конюхов. А когда из конюшни прибежал один на зов, стал ему объяснять, как сварганить к вечеру рагу из данных харчей.

«– И правильно – так сытнее будет», – одобрил его действия Ли. Что там еще пришлет им дин Гульш – неизвестно, а теперь уж точно голодными не останутся. Он так до сих пор без содрогания и не мог вспомнить их вынужденную сухарно – рыбную диету.

И только он решил на этой благостной ноте закрыть последние «пол глаза», как из конюшни послышались громкие вопли и грохот.

«– Что у них там кони взбесились, что ли?!» – раздосадовано подумал Ли, приподнимаясь на подушках. Но внутренний голосок в его голове прокаркал, злорадно предвещая, что это его спокойная жизнь удаляется восвояси с таким шумом.

Тряхнув головой, отгоняя злобное предупреждение, а заодно и липкую дрему, Ли подтянулся на руках и твердо уселся на подушках, ожидая полной развязки ситуации.

А из дверей конюшни выскочили два конюха, один с каким-то мешком, а второй прихрамывая и потирая ногу. Вскоре за ними вышел и третий, ведя за ухо худого и нескладного мальчишку.

– Ваш светлость, тут какой-то пацан у нас в сене спрятался – говорит, что он ваш! А я, как его ухи-то увидел, так сразу и понял – точно ваш! – злосчастное ухо в руках конюха, о котором тот говорил, было красным и… остреньким.

Тоже приснувший видно после тренировки, купанья и сытной жратвы Вик, с обалдевшим видом посмотрел сначала на пацаненка, а потом на сидящего рядом Ли, и хрипло сказал:

– Не-е, наш на месте…

А Лион сидел ни жив ни мертв – с похолодевшими руками и пылающими щеками. Как только он бросил взгляд на приблудного «мальчишку», то сразу его, то есть ее, и признал! А у кого, скажите на милость, есть еще такие… как весенний листик… тьфу ты, наваждение!

– Ваш светлость, а если он не ваш, так мож его за борт? И дело с концом! – прогудел злорадно конюх и потянул ухо вверх, отчего «мальчишка» был вынужден встать на цыпочки. Видно изрядно пришлось погоняться мужичкам за ним по конюшне, да и не без ущерба для себя, если вспомнить хромоногого.

– Никого за борт не надо. Иди к нам сюда, пацан. Расскажешь, что да как, почему нашим назвался… – спокойно ответил конюху Тай и поманил к себе «мальчишку», похлопав ладонью по ковру рядом с собой.

А тот, вместо того чтоб тихонько проскользнуть на указанное добрым дяденькой место, вдруг со всего размаху как долбанет каблуком сапожка конюха по голой ступне, а мужик-то от неожиданности и боли и выпустил его наболевшее ухо. А потом, так же быстро и сильно, локтем в живот того, что с его, «пацана» значит, котомкой рядом стоял. Отчего сумка падает, но, не успев коснуться досок палубы, оказывается в руках «парнишки». И уже через мгновение «он» – этот пострел, сидит на подушках возле Тая, а конюхи, кряхтя и постанывая, только начинают понимать, что их, таких больших и сильных, умудрился побить худосочный пацан.

– Та-ак, а ты уже начинаешь мне нравиться! – весело приветствовал вновь прибывшего Корр. А потом в сторону конюхов: – А это вам ребятки – за труды, да за беспокойство… – и кинул им, краснеющим и наливающимся, толи болью, толи злостью, несколько медяшек. А потом опять «мальчишке»: – Ты чьих будешь-то, парень?

«– Они ее что, до сих пор не признали?! Ага, точно! Кому надо было обращать внимание на худую крестьянскую девчонку? Уж конечно не знатному принцу и взрослым оборотням. Это ж его прям торкнуло от первого взгляда на нее! Вот теперь-то влип!» – пронеслось в голове у Ли, когда он понял, что девицу никто не признает даже теперь, когда она сидит прямо перед ними.

– Да мы знакомы, господа. Я – Льнянка, вчера до деревни вас провожала! – и так лучезарно улыбнулась, как будто они, все дружно, долго-долго искали ее, а она вот – ясно солнышко, наконец-то и нашлась…

Ли только зубами заскрипел от такой-то наглости. И что теперь будет? На его мнение, так лучше – за борт!

«– А че?! Вода теплая, плавать, чей поди, умеет – с ее-то самоуверенностью. Да и от дома еще далеко не уплыли – к вечеру как раз и доберется!»

Но Судьба в лице Тая рассудила по-другому…

– Девица значит… а что ж тебе милая дома-то не сиделось? – спросил он так же спокойно, как и ситуацию с конюхами улаживал.

– А чего дома-то высиживать? Замужества ждать? С кем интересно? У меня папа из лесных эльфов. Я ж для деревенских – лесное отродье и меня никто из них замуж не возьмет. Не-е, конечно, парни-то, может, и взяли бы, да им родители не позволят. А если напролом, против их воли, то не ровен час какая-нибудь жениховская мамаша меня прибьет по-тихому – в темном углу серпом по горлу, например… и ни папа, ни мамочка с бабулей, ни я сама – никто меня не спасет. Только мои в отместку потом всю деревню под корень изведут! – горестно вздохнула она и продолжила:

– А если за кого из обитателей Леса… я, конечно, ничего страшного в их внешности не вижу, но у них там жизнь такая… «сладкое болото» – я ее называю. По-другому и обсказать то не могу. Тяжело мне там будет… возьмите меня с собой, а-а? Я непривередливая… – и так жалостливо посмотрела поочередно на каждого, что даже у раздраженного ее присутствием Ли слова против не нашлось.

– Ну, что скажешь? – посмотрел Тай на принца.

Вик подумал – подумал, тоже посмотрел на всех и, наконец, выдал:

– Да мне все равно: один эльфенок – два эльфенка. Только меня смущает один вопрос, что она девушка… как мы с этим?

– Я никаких лишних забот не доставлю! – преданно заглядывая в лицо принцу, жалобно проныла девчонка.

Все надолго задумались, а она тем временем достала из своей сумки сверкающую хрустальными гранями бутыль – явно эльфийского мастера рук дело. В бутыли той что-то ярко-фиолетовое плескалось – интересное, зазывное такое. И выставила ее посередине на ковер.

– Это господа, фиалковая настойка – ее вам папа передал. Такую только тетка Иинину может делать. Она дриада – третья жена фавна Сажа, папиного приятеля. Угощайтесь, вы такого больше нигде не попробуете, – протараторила девчонка при этом.

– Какая тетка? Ни… ну… – попробовал уточнить заковыристое имечко Ворон. А вот Тай в сказанной девушкой фразе уловил другую интересную информацию:

– Так ты не сбежала из дома? Твой отец в курсе, что ты здесь? – спросил он.

– Да. И папа, и бабуля с мамой. А он в хрустальном шаре все рассмотрел и сказал, что я могу безбоязненно с вами ехать. А то, что я вам про свою ситуацию рассказала, ну, с женихами местными, то и они так же все думают – что ничего хорошего мне ни в деревне, ни в Лесу не светит, – ответила она полуправду. Ну, а что она могла еще им сказать? Про предназначение, про подвиги и приключения, отцом, виденные в шаре еще в ее детстве? И кто ей тогда поверит?