Текст книги "Летуны из Полетаево, или Венькины мечты о синем море"

Автор книги: Анна Вербовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Глава 19. Прощание с Полетаево.

Цап! – домовой выдернул чемодан из Венькиных рук.

Хлоп! – откинулась крышка подпола.

Шнырь! – Добрыня нырнул вниз вместе с чемоданом.

Через полминуты появился снова, уже налегке.

– Ну, как, Вениамин Иванович? – поинтересовался с хитрой довольной улыбкой, – Полегчало?

И правда, так легко стало вдруг Веньке – без чемодана и всякого спрятанного в нём добра. И обида сразу прошла. А зависти у него и не было никогда – это Добрыня всё выдумал.

– Когда вылетаем? – нетерпеливо спросил Венька у бабушки Серафимы.

– Да прям сейчас!

Только прям сейчас не получилось.

Потому что вся деревня, прознав про предстоящий перелёт, прощаться потянулась.

Пантелеймон пришёл нарядный, в новом пиджаке – с пуговицами.

– Видал? – гордо вертелся возничий перед Венькой, – Блестят, как медали!

Горыныч принёс готовый роман в двадцати девяти томах.

– Почитайте в дороге, – скромно потупился, протягивая весомый плод своего творчества, – Не сочтите за труд.

– Не сочтём, – пообещала бабушка Серафима и для интересу раскрыла седьмой том на триста двадцать пятой странице, – Ишь ты… мудрёно!

Вся страница сверху донизу была испещрена непонятными знаками. Вернее, одним знаком, повторенным много раз и изображавшим то ли букву «З», то ли цифру «3». То же самое было на четыреста седьмой странице, и на восемьдесят четвёртой, и в третьем томе, и в восемнадцатом, и в двадцать четвёртом.

– Всё про мою жизнь, – скромно прокомментировал Горыныч.

– Ну, и ладно, – сказала бабушка Серафима, – будет чем Добрыне печку топить в наше отсутствие.

Жаба Анисья притащила с болота целый жбан клюквы. Курочка Коряба золотых яиц полный кед снесла. Агриппина Селивёрстовна тоже жадничать не стала – молодильных яблочек пяток пожертвовала да с соседнего куста крыжовника надрала полную кружку.

Другие соседи тоже несли – кто пучок укропу, кто букет ромашек, кто берёзовых веников для бани.

– Спасибо, – говорила всем Серафима и кланялась в пояс, – Добрыне в хозяйстве всё сгодится.

– Всё сгодится, – кивал домовой, сверкая глазами, – Всё берём, всё принимаем и в подпол прячем. Добро шибко любим. Оттого никуда и не летаем.

Фр-р-р-р-р-р!!! – вспорхнул за окном белый голубь и устремился в лазурную высь.

– Теперь точно пора, – объявила Серафима, расцеловалась со всеми на прощание, крепко взяла Веньку за руку и вслед за голубем вылетела из дома.

Глава 19. Курс зюйд-вест, или шмундер-бундер-цугундер.

– Ну, куда нам путь держать и каким лететь курсом? – набирая высоту, поинтересовалась Серафима у Веньки, – Что там тебе Добрыня про это трындел?

– Кажется… м-м-м… курс зондер-шмуттер-унтер-винтер-зингер-штоллен… в общем, что-то в этом роде…

Всё-таки с непривычки тяжело было Веньке и мозгами шевелить, и за Серафимой поспевать – очень уж она резво летала.

– Этак мы с твоим курсом знаешь, куда залетим? В какую-нибудь шмундер-бундер-цугундер-пупперляндию!

– Ну, тогда… тогда…

Венька и так напрягал память, и этак прикидывал. Но ветер свистел в ушах. Небесная синева будоражила ум. Облака клубились вокруг и отвлекали внимание.

– Курс зюйд-вест! – весело протрубило справа.

– Зюйд-зюйд-ост! – пискнуло слева и пронеслось перед глазами, шмелём облетело сбоку, сверху, поднырнуло снизу, под пузом.

– Бабка Нюра! – несказанно обрадовался Венька, – Бабка Матрёна!

Точно! Они это были – добрые Серафимины и Венькины подружки.

– Куда ж вы без нас? – игриво ущипнула Веньку бабка Матрёна.

– А мы без вас? – Нюра шлёпнулась Веньке на спину и ногами пришпорила, как ездовую лошадь.

– Поимейте совесть! – прикрикнула на них Серафима, – Вениамин Иванович первый раз в такой дальний путь вылетел! Как бы не грохнулся с перепугу!

Но Венька грохаться и не собирался.

– Ого-го! – кричал он во весь голос, – Эге-ге! А-га-га!!!

Тут же за ними пристроились дикие гуси. Целая стая с вожаком во главе.

– Га-га-га!!! – кричали гуси, – А-га-га!!!

– Перелётные, – кивнула на гусей бабка Матрёна, – тоже к осени на юг подались.

– Тоже? – переспросил Венька, – Значит, и мы…

– И мы перелётные, – согласилась Матрёна.

– Как птицы?

– Как старушки! – рассмеялась Серафима.

– Три перелётные старушки-хохотушки и один очень толстый летун-хлопотун, – уточнила бабка Матрёна.

«На себя бы посмотрела», – с обидой подумал Венька и тут же…

У-у-у-у-х!!! – камнем рухнул вниз.

Но Матрёна, хоть и похожа на бегемота, проворная оказалась, как стриж.

Раз! – бросилась пулей вслед за Венькой.

Два! – ухватила его поперёк туловища.

Три! – легко подбросила кверху, к облакам.

– Обиделся? – рассмеялась весело, – Вижу, что обиделся. Ты уж, Вениамин Иванович, не серчай. Небезопасно.

А Венька уже и не серчал вовсе. Да и чего уж тут обижаться, если Матрёна ему только что жизнь спасла!

– Зюйд-вест! – прикрикнула строго Серафима, – От винта!

Мол, нечего расслабляться. Берегите силы. Далеко ещё.

– Ну, от винта так от винта, – сказала бабка Матрёна и вперёд вырвалась, вроде как гусиный вожак.

Глава 20. Журавлиный клин и перелётные старушки.

Справа и чуть сзади от Матрёны пристроилась бабка Нюра. Слева расположилась Серафима. Венька занял позицию сразу за Матрёной. В общем, настоящий журавлиный клин получился. Даже лучше.

– Курлы! Курлы! – кричали летящие параллельным курсом журавли и от зависти сворачивали шеи.

– Вперёд смотрите! – предупреждал их Венька, – Нечего глазеть!

Но журавли пораскрывали клювы и совсем забыли про свой курс.

Бах-х-х!!! – падали они один за другим, – Бах-х-х!!!

Столько у Матрёны сразу работы образовалось!

Вжих! Вжих! – сновала она меж облаками, подхватывая непутёвых птиц и обратно в небо закидывая.

– Курлы! Курлы! – благодарили журавли и летели дальше, смотря прямо перед собой и вытянув вперёд головы.

А старушки с Венькой-летуном продолжали лететь своим курсом.

– Зюйд-вест какой-то, – бормотала себе под нос Матрёна, – Знать бы ещё, что это такое.

– Что-то на иностранном языке, – предполагала бабушка Серафима, – Только непонятно, на каком.

– А какой ты-то знаешь? – спрашивала её бабка Матрёна.

– В школе английский учила.

– Значит, никакой…

– Может, Вениамин Иванович нам с басурманского переведёт? – пищала провокаторша бабка Нюра, – Ась, Вениамин Иванович? Иль не слышишь?

А Венька, и правда, ничего не слышал. Он пристроился в кильватере у бабки Матрёны и парил над землёй, раскинув широко в стороны руки. Матрёна своей мощной грудью путь прокладывала, воздушные потоки разгоняла, и лететь за ней было легко и приятно. Правда, не видно впереди почти ничего, кроме могучего Матрёниного зада.

Но Венька вперёд и не смотрел. Он летел себе доверчиво, подныривая под облака, и сверху землю разглядывая.

Землю такую он до этого и не видал ни разу. Она нарядная была и торжественная. Как будто на праздник приоделась.

– Ух, ты! – захлёбывался от восторга Венька, провожая взглядом скользящую под ним кудрявую зелень лесов, ровные квадраты полей, ниточки дорог, причудливо изгибающиеся блестящие реки.

Долго так они летели. Может, три дня. А может, неделю. День прогонял ночь и гасил звёзды. Солнце сменяло луну. Холмы чередовались с долинами. Потом и они исчезли, уступив место чему-то огромному, коричневому, непонятному. Как будто сердитый великан в сердцах скомкал необъятный лист бумаги и так его, скомканный, и выбросил за ненадобностью.

– Что это? – удивился Венька.

– Горы! – крикнула бабушка Серафима, – Ты дальше, дальше смотри! Вперёд!

А там, впереди… О! неужели?

У Веньки сердце замерло, ухнуло, подскочило вверх и забилось часто-часто.

– Ах! – ахнул Венька, завидев вдали бескрайний ярко-синий простор, и головой врезался прямо в зад резко затормозившей Матрёне.

Глава 21. Старуха с разбитыми корытами.

Море оказалось точно таким, каким и представлял его себе Венька.

Оно бриллиантами сверкало на солнце, играло шипучими волнами, радостно пенилось, облизывая берег.

Берег был сплошь усыпан гладкими круглыми камушками – галькой.

На гальке, вытянув в сторону моря усталые ноги, сидела и пряла пряжу высокая суровая старуха с прямой спиной и в белом платочке.

– Старика своего жду, – мрачно сказала старуха в ответ на расспросы полетаевских жителей, – на Акулий утёс пошёл невод закидывать.

– Уху на ужин планируете? – уточнила деловитая и хозяйственная Серафима.

– Золотую рыбку на желание.

– Не советую, – улучив момент, шепнул старухе Венька, – У разбитого корыта останетесь.

– Вон их сколько, – скорбно кивнула старуха куда-то вдаль, в сторону ветхой землянки, – Уже складывать некуда.

Венька поглядел, куда она показывала, и ахнул. Весь двор, и вокруг, за забором, и дальше, сколько видел глаз – всё было завалено старыми, растрескавшимися и разбитыми вдребезги корытами. Они были сложены в штабеля высотой с дом. И на землянке сверху лежали, прямо на продавленной крыше. И, прислонённые к изгороди, проломили её в нескольких местах.

– Куда вам столько? – удивился Венька.

– Мне не надо, – тяжело вздохнула старуха, – Только он каждый день тащит и тащит… тащит и тащит… тащит и тащит…

В это время вдалеке, у спрятанного за туманом утёса, появилась высокая худощавая фигура. В одной руке она держала невод, в котором что-то блестело на закатном солнце и отчаянно трепыхалось. Другой рукой фигура придерживала прямоугольный тёмный предмет, с натугой волоча его по берегу.

– Ну, вот! – скорбно произнесла старуха, – Опять!

Меж тем фигура приближалась, приближалась и в конце концов превратилась в статного белобородого старика, одетого в выгоревшие на солнце штаны и холщовую рубаху.

– Бог с тобою, золотая рыбка! – пропел старик в сторону невода, запустил в него руку и вытащил на божий свет изумительной красоты и размеров рыбину, – Твоего мне откупа не надо…

– Не надо…, – горьким эхом прошелестела старуха, с кряхтением поднимаясь на ноги.

– Ступай себе в синее море. Гуляй там себе на просторе.

– Гуляй-гуляй, – подтвердила старуха, отобрала у старика корыто и тяжёлой старческой поступью направилась к землянке.

Старик поворотился к морю, размахнулся, зашвырнул рыбу куда подальше. Почесал в затылке, задумался о чём-то своём, потряс головой и тоже поплёлся к своему ветхому жилищу.

Глядь! На пороге сидит его старуха, а перед нею разбитое корыто.

– Вот так и живём! – приветствовал он только что замеченных им полетаевских гостей, рассевшихся на пороге рядом со старухой, – Что загадали, то и получили. Мечты, как говорится, сбываются! И вы, дорогие гости, присоединяйтесь.

Глава 22. Край исполненных мечтаний.

Вот так и вышло, что поселились полетаевцы у старика со старухой в землянке, как в гостинице. И зажили там все вместе припеваючи.

Старик ежедневно отправлялся на Акулий утёс удить рыбу. Старуха пряла свою пряжу.

Бабка Нюра водолазный костюм с фотоаппаратом на барахолке приобрела и расхаживала в нём по морскому дну – пузыри пускала и подводную флору и фауну изучала и фотографировала.

Матрёна устроилась в местный театр оперы и балета. Примой там стала, фуэте каждый вечер на сцене крутила и аншлаги невиданные собирала.

Серафима открыла на пляже кафе. Беляши пекла, шашлык на углях делала – отдыхающим и всяким командировочным по сходной цене продавала. Как оказалось, это и было её заветной мечтой. Только она до поры до времени никому об этом не говорила.

– Я пеку, люди радуются, – хвасталась бабушка Серафима, – Радуются да ещё деньги за это платят. Я деньги получаю, радуюсь ещё больше и ещё лучше, соответственно, готовлю. Люди покупают, ещё больше денег платят, радуются безмерно. Я с этой кучей денег иду на базар, ещё больше продуктов закупаю, больше готовлю. Люди больше покупают, больше едят, больше радуются и больше денег платят. Я…

– Ты не отвлекайся! – кричала с морского дна бабка Нюра, – Все беляши твои подгорят!

Венька – тот всё время на пляже проводил. Строил из камушков крепости и замки. В море купался. Прыгал на волнах. Нырял. Под водой всяких-разных рыбок рассматривал. На морских коньков любовался. Ракушки собирал.

И так каждый день.

Каждый день.

Каждый день.

Прошла неделя. Другая. Месяц закончился. Следующий за середину перевалил.

А старик всё ходил с утра на Акулий утёс за золотой рыбкой. Старуха всё пряла и пряла свою пряжу. Матрёна фуэте, как динамо-машина, накручивала. Венька купался. Бабка Нюра в скафандре по дну морскому бродила. Серафима выручку считала и беляшей всё больше и больше пекла.

По вечерам старик возвращался с разбитым корытом, отпускал в море рыбку. Старуха сматывала пряжу, тащила корыто домой, усаживалась рядом с ним на крыльце и на закат печально смотрела. И мокрый, весь в мурашках, Венька смотрел. И Матрёна смотрела, обложившись подаренными букетами. Нюрка сидела тихо, в обнимку со своим водолазным шлемом. Серафима приходила с подносом беляшей, угощала всех и присаживалась рядом.

– Хорошо-о-о! – протяжно вздыхала бабка Нюра.

– Благолепственно! – вторила Матрёна.

– Мечта, а не жизнь! – самодовольно размышлял старик.

– Не жизнь, – кивала старуха, – а сплошная каторга.

– Ка-а-аторга?! – возмутился старик, – Я тебе каждый день золотую рыбку…

– А я каждый день у разбитого корыта…

– О чём мечта-а-ала…, – ехидно протянул старик.

– И то верно, – заметила бабушка Серафима, – Вот, исполнились все наши мечты и желания. А дальше… дальше-то что?

– А дальше всё! – потёр руки старик, – Финита ля комедия!

– Финики, говоришь? – переспросила бабка Нюра, – Или, может, компот из инжиру?

– Сказочке, говорю, конец!

– Коне-е-е-е-ец?!!! – ахнули все хором.

Бам-м-м-м-м-м!!! – ударило сверху, из набежавших не пойми откуда туч.

Трам-та-ра-рам!!! – рассыпалась, развалилась пирамида из разбитых и расколотых старухиных корыт.

Хрясь!!! – Нюрин шлем пустой тыквой обернулся и раскололся напополам. Матрёнины цветы все превратились в колючий чертополох. Беляши на подносе хвосты отрастили, зашуршали, задвигались и серыми мышами в разные стороны разбежались. Синее море посерело, смялось, скукожилось и стало листом старого потрёпанного картона.

Уи-и-и-и-и-и-и!!! – налетел ураганный ветер.

Всё вокруг утонуло под водопадом ливня и погрузилось в кромешную, беспросветную тьму.

Глава 23. Излётная.

– Вовремя мы! – раздался над самым Венькиным ухом знакомый звонкий голосок, – Ещё чуть-чуть и всё! Не спасли бы!

– Сами виноваты, – пробасил откуда-то издалека другой голос, тоже как будто где-то слышанный, – Размякли! Успокоились! Из мечты истукана сделали!

– Да-а-а…, – вздохнул кто-то третий, – Мечту гвоздём к стене не приколотишь. За ней лететь надо. Стремиться. Всем сердцем парить.

Шлёп! – Веньке на лоб упало что-то мягкое, прохладное, влажное слегка.

Он пощупал лоб, провёл по нему рукой, открыл глаза…

– С возвращением! – приветствовала его ветродуйная бабушка Дуня.

Она рядом с Венькой на облаке сидела, по обыкновению свесив вниз ноги в полосатых чулках. И здесь же, на этом самом облаке, расположилась та самая девчонка, Прося. За ней – Серафима с бабкой Нюрой. Около бабка Матрёна улеглась на животе, рассматривала сверху незнакомую ей местность. Чуть поодаль, на соседней туче, занял позицию у наковальни Гераклид Аполлонович – грозовых дел мастер.

– Вот спасибо! – низко поклонилась спасителям бабушка Серафима, – То-то я чувствую, ноги свинцом наливаться стали. Руки отяжелели. От земли оторваться не могу…

– И я! – запищала бабка Нюра, – И я тоже! По дну в скафандре хожу, а в небо не подымаюсь. И, что самое главное, не хочется! Перестало тянуть в небо с некоторых пор…

– А я всегда говорила! – встряла с нравоучениями бабка Матрёна, – Если мечта несбыточная, человек летает. А как только сбудется, всё! Конец! Правильно тот старик сказал.

– Всё от человека зависит! – отвечал на это Гераклид Аполлонович, – Мечта, она разная бывает… у кого-то сбывается… у кого-то не достигается… кто-то успокоится и на лаврах почивать станет... кто-то дальше летит… тут главное крылья никогда не опускать.

– За мечтой лететь надо, – подтвердила Прося, – Всё время. Вот так!

Она раскинула в стороны руки, шлёпнулась с облака на воздух и Веньку за собой поманила. И Венька шлёпнулся. И с непривычки через себя два раза перекувырнулся – слишком уж отвык за это время от полётов. Но потом всё же выправился, выровнялся и полетел вместе с Просей – легко и свободно, как в сказке.

– У-у-у-у-у-у-ух!!! – звонко кричала Прося.

– Э-э-э-э-э-э-э-эх!!! – в упоении вопил Венька.

– До свиданья, Вениамин Иванович! – махали ему снизу, с облака Серафима, и бабка Нюра, и Матрёна.

– А вы? – обернулся к ним Венька, – Как же вы?

– А мы полетали и хватит. На следующий год опять. А теперь в Полетаево возвращаться надо. Там хозяйство… Добрыня с Самсоном скучают…

– И я буду скучать!

– Мы тебе письма писать станем и весточки присылать! С голубиной почтой! А теперь лети! Лети, Вениамин Иванович! Тебе пора!

И Венька полетел. Всё выше, выше, выше…

Вот уже и Прося окончательно отстала и к своим воротилась. И не видно стало никого на облаке. И все облака растворились далеко внизу. В небе зажглись звёзды. А Венька всё летел и летел. И ветер дул ему в спину, подгонял и свистел в ушах…

Эпилог.

– Что-то ветер разыгрался, – сказала мама, закрывая плотнее окно, – всю ночь дул, дул… так до утра и не успокоился. Все книжки перевернул, карандашницу опрокинул… Просыпайся, Вениамин Иванович! Лето началось!

– Мама?! – удивился Венька, потягиваясь и протирая глаза, – А я, знаешь…

– Знаю-знаю, – перебила его мама, – Вот билеты. Двадцать восьмой поезд. Девятый вагон.

– Верхняя полка? – уточнил на всякий случай Венька.

– Сейчас проверим…, – мама достала из кармана фартука розовые прямоугольники билетов, поднесла поближе к глазам, – У папы верхняя. У нас с тобой нижние.

– Мы что…, – изумился Венька, – Все вместе… в Полетаево…?

– Какое Полетаево? – пожала плечами мама, – Вроде, Морское называется… В общем, на море едем. Как ты хотел.

– На море! – подскочил Венька, сбрасывая с себя одеяло, – Ура! А как же… папе отпуск не дали… тебя ревматизм скрутил… у бабушки Маруси командировка…

– Что с тобой, Вениамин Иванович? – переполошилась мама и на всякий случай пощупала Веньке лоб, – Заболел? Плохо спал? Сны страшные снились?

– Я не спал, мама, – признался Венька, – Я… я летал.

– Это хорошо, – кивнула мама, – Во сне летаешь, значит растёшь.

Во сне! Скажет, тоже… Какой же это сон, когда он вот так, взаправду, над облаками. Сейчас он маме покажет… сейчас-сейчас…

Венька выкарабкался из-под одеяла, раскинул в стороны руки, оттолкнулся пяткой, запутался в простыне, кубарем скатился с кровати, врезался головой в мамин живот.

– Совсем ошалел от счастья, – вздохнула мама и пошла собирать чемодан.

Венька остался сидеть на полу в полном недоумении. Неужели всё-таки приснилось? А как же бабушка Серафима? И Добрыня? И жаба Анисья? И все остальные? Они что – тоже…

– Ква-ква-ква!!! – проквакали далеко за стенкой часы с боем.

– Бам-м-м-м-м-м!!! – прогремела, ударила вдалеке знакомая колотушка.

– Бах!!! – с треском раскрылась и тут же захлопнулась форточка.

Разбойник-ветер засвистел, закружился вихрем, грохнул в стекло.

– Ура!!! – радостно закричал Венька, подбегая к окну и вглядываясь в появившуюся в облаках точку.

Точка приближалась с каждой секундой, росла, росла, пока не превратилась в галочку, из галочки – в птичку.

Подгоняемый ветром, к Веньке летел, распушив хвост и трепеща крыльями добрый вестник – белый, как облако, голубь.