Текст книги "Брак по-эмигрантски"

Автор книги: Анна Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

«Что у него общего с этим ворьём?» – ёрзая от скуки, недоумевала я.

Устав слушать, как дурили покупателей, ОБХСС и милицию, я тихо вышла из-за стола, взяла на кухне ведро, щётку и мыло, вышла на задний двор и, засучив рукава, принялась за нашу «золушку», как я мысленно окрестила то, что Гарик с гордостью называл «моя красавица».

Я так увлеклась, что очнулась лишь тогда, когда, повернувшись, увидела всех гостей, во главе с хозяйкой дома и Гариком. Все в молчаливом изумлении стояли вокруг меня и машины.

– Извините, – упавшим голосом сказала я, – мне захотелось размяться, – и виновато вопросительно посмотрела на Гарика.

– А я и не знала, Гарик, что твоя машина светло-серая! – с нескрываемой иронией съязвила хозяйка.

– Я тоже, – сухо ответил Гарик, молча вынул из моих рук щётку и тряпку, закрыл машину и повёл меня обратно в дом. За нашей спиной кто-то тихо прыснул, и вдруг, не стесняясь, толпа оглушительно заржала.

Мы с Гариком о машине не сказали ни слова после злополучного дня рождения. Три дня Гарик не звонил, и я совсем было загрустила, но он неожиданно появился на пороге и попросил меня выйти на улицу. Я спустилась вниз. У подъезда, поблёскивая окнами, стоял новенький «форд» серебристо-сизого цвета. Гарик распахнул дверцу.

– Садись!

– Твоя? – воскликнула я.

– Наша, – гордо сказал Гарик, – садись, поехали.

– А старая где?

– Продал!

– Как продал? Кто ж купил? – не унималась я.

– Купил один чудак за 200 долларов, – усмехнулся Гарик, – правда, вчера звонил, что она сломалась, но мне уже всё равно.

Новая машина не ехала, а плыла. Гарик держал меня за руку, и я была на десятом небе от счастья!

Когда-то у Гарика была большая семья: папа, мама, бабушка и два брата, старший и младший. Потом папа и бабушка умерли, братья разъехались, а Гарик и его мама жили в одном доме, но в разных квартирах. Оба брата Гарика были профессиональными музыкантами. Папа и мама с детства таскали их по специальным школам, концертам, учителям, заставляли заниматься, наказывали и снова заставляли. Зато теперь мама Гарика с гордостью показывала всем афиши со своей фамилией.

– На мне родители отдохнули! – часто шутил Гарик, но в голосе его звучала обида. Всякий раз, когда я слышала эту шутку, мне было его жалко и хотелось обнять.

Все дальнейшие события неслись в вихре вальса. Гарик потрясающе танцевал, и мы проплясали на одном дыхании три месяца.

ДОЧКА

Наконец-то мама нашла того, кто ей был нужен. Новый знакомый, Гарик, соответствовал всем маминым идеалам. Мама и Гарик часто встречались, а я получила долгожданную свободу. Наша квартира была в цветах, которые регулярно приносил Гарик. Мама порхала, прихорашивалась, мало бывала дома. Жизнь наша круто изменилась.

Однажды мама взяла меня с собой в гости к Гарику. Ехать надо было далеко. Гарик жил на 13-м этаже дома, из окна которого был виден берег океана и чайки.

Квартира Гарика меня поразила. С одной стороны, чистота была, как в операционной, с другой – в квартире пахло затхлостью и старьём.

Вся обстановка была со свалок. Справа в гостиной стоял продавленный диван. Перед ним – журнальный столик, когда-то мраморный, а теперь больше похожий на могильную плиту, с пепельницей в виде железного башмака. Около дивана возвышалась лампа, позеленевшая от старости, с абажуром неопределённого цвета.

Угол противоположной стены занимал стол, покрытый подобием скатерти, со стульями, обитыми серой тряпкой.

Грубо сколоченные полки, забитые книгами, отделяли кухню от подобия кабинета с большим письменным столом прошлого века.

Такие же доморощенные полки были в спальне. Между ними тускло поблескивало большое трюмо из будуара чьей-то умершей бабушки. Почти всю комнату занимала кровать, которую Гарик сам сколотил из досок, найденных на улице. Во всех углах квартиры торчали старые поникшие вентиляторы, похожие на висельников, не вынутых из петли.

Старый обшарпанный телевизор, стоявший посреди гостиной, смотреть было просто невозможно. Изображение дёргалось, и как будто всё время шёл снег, поэтому на экране царила вечная зима. Вместо того чтобы смотреть фильм, мы по очереди крутили антенну, потом плюнули и выключили телевизор.

Мама подошла к Гарику и обняла его.

– Ты же одинокий человек, Гарька, как ты коротаешь вечера без телевизора?

– С тех пор, как у меня есть ты, я его вообще не смотрю, – ответил Гарик и поцеловал маму в нос.

Мне было скучно. Пялиться на маму с Гариком было неудобно, а смотреть телевизор – нельзя. «Вот попалась!» – подумала я и пошла взять чего-нибудь почитать. Книг было огромное количество, все большие, толстые и, как оказалось, неинтересные, в основном о том, как правильно вкладывать деньги. Судя по этой квартире, вкладывать тут нечего. Правда, Гарик в Америке больше десяти лет и работает дантистом, эта нищета кажется очень странной.

Каково же было моё удивление, когда через неделю Гарик пригласил нас к себе снова. У стены стоял новый, самый лучший на свете огромный телевизор. Гарик смотрел на нас и гордо улыбался. Но на фоне этой роскоши остальная обстановка в квартире казалась ещё беднее.

Дико неуютно. А впрочем, наплевать, не моё дело!

МАМА

Все свои отпуска я всегда проводила с дочкой. Мы заранее планировали наш отдых, с удовольствием готовились и очень ждали заветного времени. Ещё зимой мы купили путёвку на июль, чтобы поехать на Бермудские острова.

Накануне нашего отъезда к Гарику приехал погостить его племянник. В этот день Гарик пригласил нас с дочкой к себе. Племянник оказался долговязым бледным очкариком с длинным хвостом волос и серьгой в ухе. Он был чуть старше моей дочки, учился музыке и привёз с собой кучу всякой аппаратуры: гитару, усилительные колонки, магнитофон, микрофоны и что-то ещё тяжёлое, неподъёмное.

Неожиданно я увидела Гарика совсем другим. Обычно он был неторопливым, уверенным, спокойным и снисходительным. При виде горячо любимого племянника Гарик весь съёжился, суетился и заглядывал ему в лицо с заискивающей улыбкой, не зная как и чем угодить. Здоровенный парень, на голову выше дяди, держал дверь, а согнутый, худенький и сразу резко постаревший Гарик таскал его чемоданы и тюки с инструментами короткими перебежками от машины – к двери, от двери – к лифту, от лифта – в квартиру.

Наконец с вещами было покончено, и мы сели за стол. Племянник спокойно осмотрел угощение и так же спокойно забрал с тарелки Гарика куски, которые ему показались лучше.

После обеда племянник вынул гитару и предложил спеть для нас песню собственного сочинения. Он ударил по струнам.

– Хочу тебя, ой, как хочу тебя, хочу тебя всю! – дурным голосом по-английски орал племянник.

Еле сдерживая смех, я посмотрела на дочку. Она закусила щёки изнутри, изо всех сил стараясь сохранить на лице серьёзное выражение. Диван, на котором мы сидели, от нашего сдавленного хихиканья затрясся сначала тихо, а потом начал поскрипывать. Тут мы не выдержали и совершенно неприлично захохотали, одновременно приходя в ужас от того, что мы делаем, и не имея сил остановиться.

Багровый от злости Гарик смотрел на нас ненавидящими глазами, а мы катались по дивану, задыхаясь от хохота. Племянник замолчал и, совсем не обидевшись, посмотрел на нас с явным сожалением:

– Вы совершенно не подготовлены к современной музыке, – спокойно заметил он.

– Да, это правда, – с готовностью подхватила я, чтобы хоть как-то оправдать нашу неприличную реакцию.

– Ну, ладно, пойдём в другую комнату, я буду репетировать, а ты послушаешь, – предложил дочке племянник.

– Давай, – согласилась она и встала.

И тут вдруг произошло что-то непонятное. Багровый, взъерошенный Гарик вскочил и рявкнул:

– Нет! Никуда она с тобой не пойдёт! Ты марш в одну комнату, она – в другую! Всё! Не желаю ничего слушать! Делай, как я говорю!

Все замолчали и застыли, в недоумении глядя на хозяина дома. Первой очнулась моя дочка, резко повернулась и ушла в другую комнату. Племянник покорно поплёлся репетировать один. Я осталась с Гариком.

– Ты чем-то недоволен? – с недоумением спросила я.

Вместо ответа Гарик включил телевизор и уставился в одну точку на экране.

Я молча убрала со стола и пошла мыть посуду. Когда я вернулась, Гарик стоял у окна и курил.

– Когда я приехал в Америку, – вдруг произнёс он, не оборачиваясь, – то впервые в жизни получил собственную квартиру, в которой был один. Ко мне приходили, ели, спали, иногда жили какое-то время. Однажды я загадал, что женюсь на первой, которая вымоет чашку хотя бы за собой, будь это даже последняя проститутка. Как видишь, я до сих пор не женат.

– Спасибо за сомнительный комплимент, – съязвила я и пошла в комнату к дочке. Глаза её были мокрыми. Я обняла её.

– Хочешь, сейчас же уедем домой?

– Не надо. Ничего. Я в порядке, – всхлипнула она.

– Погоди, я ему кое-что объясню. – Я взяла с тумбочки бумагу и ручку, быстро написала записку и сунула её Гарику под подушку. – Потом почитает и подумает над своим поведением. Пошли, нечего здесь сидеть в одиночку!

Мы вышли на середину гостиной, и я объявила:

– Пойдём гулять! Собирайтесь!

Все молча повиновались. Мы вышли на океан. Гарик подошёл к племяннику, отвёл его в сторону и что-то быстро зашептал ему на ухо. Племянник выслушал, ничего не ответил, подошёл к моей дочку, взял её за руку и пошёл по берегу, не оглядываясь. Мы с Гариком повернули в другую сторону. Разговаривать не хотелось. Я смотрела на волны, на чаек. Гарик курил. Так прошло минут двадцать. Потом вернулись обратно, дошли до места, откуда разбрелись. Детей не было.

– Ты побудь здесь, я сбегаю домой, посмотрю, может, они уже вернулись, – забеспокоился Гарик и побежал.

Я пожала плечами и осталась стоять на берегу. Через две минуты, оживлённо болтая, подошли племянник с дочкой, оба смеялись, настроение у них явно поправилось.

– Где дядя? – поинтересовался племянник.

– Побежал вас искать, – усмехнулась я. Племянник молча покрутил пальцем у виска и переглянулся с дочкой.

Мы медленно пошли к дому. Навстречу бежал запыхавшийся Гарик. Увидев племянника, он облегчённо вздохнул и пошёл рядом.

На следующий день мы с дочкой уехали на Бермуды.

ДОЧКА

Мы с мамой собирались в отпуск на шикарном теплоходе. Накупили шмоток. Собрали чемоданы. На отвальную поехали к Гарику. Вместе с нами к нему приехал его племянник. Маменькин сынок из вундеркиндов. Гарик нянчился с ним, и это было очень смешно!

Племянник поначалу пробовал со мной свысока разговаривать родительским тоном, но быстро понял, что это бесполезно, и стал говорить как нормальный человек.

После обеда Гарик попросил племянника спеть. Начался концерт художественной самодеятельности. Племянник, будто в огромном концертном зале, во весь голос выл по-английски какую-то сексуальную бредятину, и мы с мамой чуть не лопнули со смеха, а Гарик из-за нашего ржания разозлился так, что я думала, кинется на нас с кулаками. В отместку за то, что мы недооценили юное дарование, Гарик по-идиотски вызверился на меня. Это было несправедливо и обидно. Я не выдержала и заревела. А потом решила, чёрт с ним, лишь бы маме не сломать кайф, стерплю. Я и так видела, что мама страшно расстроилась.

На прогулке племянник меня удивил ещё больше.

– Не обращай внимания на дядю! Он тут мне нашептал, что ты из плохой компании, но я ему не верю, все знают, какой он ненормальный. Мы всей семьёй приехали к нему, в Америку, так через два месяца он придрался к какому-то пустяку и просто выгнал нас на улицу. Мой папа три года с ним не общался и говорил, что дядя – параноик.

«Ничего удивительного, – пронеслось у меня в голове, – человеку под полтинник, живёт как сыч, один, и женат никогда не был. Станешь ненормальным!»

– Да ладно, – сказала я вслух, – не обращай внимания, давай я тебе лучше анекдот расскажу!

Маме решила ничего не говорить. Ей сейчас хорошо, и незачем её расстраивать, а там видно будет!

МАМА

Первый раз в жизни мы путешествовали на огромном и красивом теплоходе. Среди всего этого непривычного великолепия я себя чувствовала не в своей тарелке. Старая советская привычка робеть перед швейцаром брала своё.

Официанты-малайцы по-английски понимали с трудом, но кланялись при каждом слове и всё записывали, а потом или не приносили ничего, или не то, что заказано. Вокруг было столько вкусностей, что рот был постоянно забит едой, как кляпом.

Главное занятие на теплоходе – ничего не делать, а это надо уметь! Любая одежда, поза, всё – как хочется! Я даже отважилась надеть новую специально купленную шляпу от солнца, в которой чувствовала себя великолепно, а выглядела смешно и нелепо, но мне было в первый раз в жизни безразлично.

Американцы овладели наукой «ничегонеделания» в совершенстве. Спокойно, с книжкой или просто глядя на воду, наслаждались природой. Те, кто устал сидеть, в спортивной одежде ходили по палубе и считали круги, как на тренировке. Семейные пары лежали на шезлонгах, изредка улыбаясь друг другу. Вот этот душевный комфорт я называю взаимопониманием.

Конечно, можно сказать по-другому. Я буду терпеть твои выходки, а ты – терпи мои. Вынести подобные отношения невозможно, но, видимо, у нас это в крови. Всю жизнь мы прожили под давлением со стороны государства, школы, начальников, родителей и общественного мнения. Теперь сами тоже давим и только ищем пути, как давить «правильно». Нет внутренней свободы, поэтому не даём быть свободными близким. Самое трудное – не давить на детей. Сто раз говорила себе: «Я как моя мама делать не буду», и столько же раз слышала от дочки: «Ты – точно как бабушка!» У американцев, по-видимому, такой проблемы нет, и они даже не подозревают, какое это счастье. Просто живут и всё.

Одиноких женщин на теплоходе было много, одна другой красивее, а одиноких мужчин – трое, и все странные. Один сам с собой беседовал, другой с восторженным видом прыгал по палубам и невпопад смеялся, а третий не разговаривал ни с кем и смотрел волком. Видимо, женщина свободное время тратит на то, чтобы за собой ухаживать, а одинокий мужчина просто не знает, что с собой делать, и от незаметного чудачества доходит до заметного идиотизма.

О Гарике вспоминать не хотелось. Последний вечер оставил неприятное послевкусье, и я со страхом думала о том, что будет, когда мы вернёмся. Скорее всего, ничего. Зато я не скучала по нему и наслаждалась морским воздухом и необычной атмосферой постоянного праздника.

На третий день путешествия – Бермуды. Самое страшное место на земле, где случаются фантастические трагедии, открылось нам бело-розовой декорацией из детской старинной сказки.

Мы вышли на пляж, в виде огромной лошадиной подковы, пустынный, сине-розово-коричневый, в сочетании воды, песка и скал. Вокруг покой и отрешённость. «Теперь понятно, почему здесь пропадают люди, – подумала я, – кому охота от такого великолепия обратно в бедлам и суету? Я бы тут тоже с удовольствием пропала!»

Вечером с трудом заставили себя вернуться на судно. К моему удивлению, меня искали! Гарик одиннадцать раз звонил из Нью-Йорка, вся обслуга уже знала моё имя, и каждый встречный умолял меня не выходить из каюты, ждать звонка! Это было так неожиданно! Я села около телефона. Через полчаса раздался звонок.

– Дорогая! Как ты там? Я скучаю, буду вас встречать! Я устал тебя искать!

Голос Гарика был такой тёплый, нежный, что я чуть не заплакала. Все обиды были забыты. Я сразу дико соскучилась и захотела домой.

Остаток путешествия я подгоняла часы и минуты и не могла дождаться, когда мы наконец-то вернёмся!

ДОЧКА

Корабль – восторг и упоенье,

Старухам всем на удивленье!

По-моему, это не корабль, а дом престарелых! Средний возраст – семьдесят. Для начала нас всех построили, как на пионерской линейке, одели в оранжевые спасательные жилеты, как у тех, кто работает на дорогах, и объяснили, что делать, когда начнём гореть или тонуть. В результате стало понятно, что поскольку мы с мамой самые молодые, нас будут спасать последними. Неплохое начало!

Зато вкусняцкой еды – навалом! Один шутник во время ужина предположил, что корабельную команду наверняка кормят как нас, так как мы оставляем, а они доедают. И вправду, съесть всё – просто не в человеческих силах!

Вечером пошли с мамой на диско-бал. На трёх холостых, с трудом найденных на корабле ущербных мужиков – пятьдесят, а то и больше одиноких страдалиц. Корабельный массовик-затейник отморозков поставил в середину, из трёх человек кружок ещё тот, а вокруг них собрал бабский хоровод. Мы с мамой тоже встали. Я умирала от смеха, мама на меня смотрела умоляющими глазами, чтобы я «вела себя прилично» – любимое выражение нашей бабушки! Заиграла музыка. Три придурка шли влево, а мы все – вправо. Как только музыка прекращалась, надо было схватить мужчину. Мама тут же проиграла. Судя по её лицу, хватать никого из этих недоделков ей не хотелось. Я победила всех и получила приз – дурацкую закладку для книг! Кто бы меня видел из моих друзей, живот бы надорвал от смеха!

На всех палубах – круглосуточная жрачка, поэтому, когда приходили в ресторан на положенные завтрак, обед и ужин, я экспериментировала и, не рискуя остаться голодной, заказывала что-нибудь экзотическое. В ужин, польстившись на красивое название, попросила сама не знаю что и получила хорошо наперченный сырой мясной фарш в виде котлеты и к нему одну редиску, которую я и съела. Потом закусила куском австрийского торта и мороженым со свежей вишней, залитым горячим ликёром. В общем, полный разврат и праздник живота!

По теплоходу ходил всё тот же массовик-затейник и всем задавал загадки, типа сколько яиц можно съесть натощак, которые разгадать не мог никто, кроме мамы. В конце концов, она сама ему подбросила пару загадок, и затейник от нас надолго отстал, потому что ответить не смог. Например, что находится в середине земли? Все почему-то начинают с дурацкого ядра, а на самом деле – буква «М». Очень просто, а отгадать никто не может. Мама подобных заморочек знает кучу. А наш смышленый затейник пошёл в другой конец корабля, загадал мамины загадки, а за ответ, не в пример моей простодушной маме, брал деньги. Деловой!

Бермудские улочки – это свадебный торт с зефиром. Бело-розовые и воздушные. Все ездят на мопедах, а мужчины одеты в строгие тёмные пиджаки, рубашки с галстуками и розовые шорты. Впечатление дикое. Будто мужик в розовых семейных трусах забыл надеть штаны и выперся на улицу.

На судне нам объявили, что на берегу есть специальный магазин футболок, где нас ждёт выигрыш по номеру каюты. Причалив к берегу, мы с мамой первым делом ринулись за выигрышем. Увы! По иронии судьбы счастливый номер оказался соседней с нами каюты. Чтобы не расстраиваться, мы купили футболок себе и для подарков. Каково же было наше удивление, когда, вернувшись на корабль, мы обнаружили, что у соседних с нами кают именно этот номер пропущен! Его не оказалось на всём судне, которое мы добросовестно облазали просто из принципа. Наколка! В магазин нас заманили, футболки мы накупили, а что ещё надо тем, кто хотел их продать? Всё схвачено и на корабле, и на суше!

Бермудские чёрные дети, в отличие от наших нью-йоркских, принцы и принцессы. Необычайно хорошо воспитаны. По дороге на пляж в наш автобус сели человек двадцать маленьких школьников с одной учительницей. В Нью-Йорке всем пассажирам просто пришлось бы ноги уносить! У нас десять негритят обычно пасут два-три учителя, и при этом – сумасшедший дом с воплями и толкотнёй. А тут мальчики уступали место девочкам, тишина и порядок. Чудеса! Бывают же такие чёрные!

На пляже – благодать! Солнышко, ветерок, вокруг – скалы. Однако мама нещадно пихала меня в тень, и мы торчали в этих замечательных скалах, как доисторические люди в каменных пещерах, а пассажиры с нашего корабля, к моей зависти, нежились у самой воды, на песке! Мы досидели у моря до вечера, пока не пришёл служитель с собакой и объявил, что пляж закрывается.

А на ужин большинство наших пассажиров пришли багровые, в пузырях, как после ядерного взрыва. Некоторые тихо поскуливали, боясь дотронуться друг до друга. Мы с мамой сидели как две шоколадки, и мама гордо смотрела на меня глазами победительницы!

Пока мы блаженствовали на пляже, Гарик устроил на судне суматоху и разыскивал маму по всем корабельным телефонам. С чего это его так разобрало?! После разговора с ним мама вся засветилась и пребывала в приподнятом состоянии до конца поездки. Прямо Ромео и Джульетта! Ну, мама ещё на Джульетту кое-как тянет, на судне никто не верил, что мы – мама и дочка, все думали, сёстры или подружки! Мы и есть подружки, но как можно влюбиться в старого, лысоватого, занудливого «Ромео», я просто не догоняю!

МАМА

Мы возвращались в Нью-Йорк в необычный для июля холод и дождь. Из-за плохой погоды наш корабль опоздал часа на три. Несмотря на это, Гарик, с огромным букетом красных гвоздик, ждал нас в порту с пяти часов утра. Встретились мы как родные! Обнимались, целовались, пытались друг другу что-то рассказать и вместо этого опять обнимались и целовались! Потом поехали домой и устроили праздничный завтрак, переходящий в обед и так же незаметно в ужин.

Мы с дочкой взахлёб рассказывали о нашем путешествии, в лицах изображая всех, кто нас там окружал.

Вечером Гарик распорядился:

– А теперь одевайся, мы идём танцевать!

Мы отправились в русский ресторан, заказали вино и фрукты и танцевали, танцевали, танцевали…

ДОЧКА

Вот непруха! Раз в жизни я красиво загорела, так в Нью-Йорке стоял собачий холод, и пришлось закутаться до бровей!

В порту нас ждал Гарик, замёрзший и промокший. Он с таким восхищением и виноватой улыбкой посмотрел на маму, что сердце моё дрогнуло. Гарик и мама замерли в объятьях друг друга, а я развлекалась тем, что всё это фотографировала.

Мы поехали домой обедать, и Гарик хвостом ходил за мамой по квартире, глядя на неё глазами влюблённого третьеклассника.

Вдруг он хлопнул себя по лбу:

– Совсем забыл! Ведь перед отъездом ты оставила мне записку, вот она!

Гарик вытащил из бумажника аккуратно сложенный листочек, развернул его и с выражением произнёс:

  Прочитай сколько хочешь книжек,

  Переслушай хоть тысячу плёнок,

  Но пока не набьёшь себе шишек,

  Ты капризный большой ребёнок!

Меня эти твои стишки жутко разозлили! Я не спал всю ночь! И написал тебе ответ:

  Пусть прочёл я много книжек,

  Пусть набил я много шишек,

  Мне не больно от этих шишек,

  Зато я прочитал много книжек!

Мы с мамой посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, хором подхватили нашу любимую считалку:

  Мышка сушек насушила,

  Мышка мышек пригласила,

  Мышки сушки кушать стали,

  Зубы сразу же сломали!

От того, что у нас так складно это получилось, мы одновременно прыснули, но потом вспомнили, как мы неудачно последний раз вместе посмеялись перед Бермудами, затихли и испуганно уставились на Гарика. Но он не рассердился.

– Вы что, это сейчас сами сочинили?

– Нет, конечно, – прыснули мы, – это же из «Чебурашки»!

– Какого Чебурашки? – удивился Гарик.

Тогда мы взялись с мамой за руки, хороводом пошли вокруг Гарика и запели:

  Я был когда-то странной,

  Игрушкой безымянной,

  К которой в магазине

  Никто не подойдёт!

  Теперь я – Чебурашка,

  Мне каждая дворняжка,

  При встрече сразу лапу подаёт!

– Чебурашка, – объяснила я Гарику, как маленькому, – это такой зверёк, который всё время чебурахается, и у него большие уши!

– Первый раз слышу, – пробормотал Гарик, – но с вами не соскучишься!

– А это нам все говорят! – опять хором хихикнули мы.

Мама села к Гарику на колени, обняла его за шею и пропела:

  Теперь со мною Гена,

  Он не обыкновенный,

  А самый лучший в мире крокодил!

И стала целовать Гарика то в одну щёку, то в другую.

Я поняла, что им уже не до меня, быстро поела и при первой же возможности улизнула. Мне тоже было с кем встретиться.

Нам с мамой показалось, что Гарик жалеет о своём срыве, и мы решили больше об этом не вспоминать.

Жизнь потекла как раньше. Мама не расставалась с Гариком, а у меня своих дел было по горло. Погода поправилась, и вообще всё было очень хорошо!

МАМА

Ко дню рождения Гарика я готовилась, как к вступительному экзамену. Не знаю почему, но меня не покидало ощущение, что кто-то невидимый будет ставить мне оценку, от которой может измениться моя судьба. Втайне я надеялась, что придёт его мама, поэтому мне хотелось показать себя в лучшем свете. Противная Циля и заносчивая Нина были приглашены давно, не было сомнения, что они придут как настоящие экзаменаторы.

Вместе с Гариком мы купили все необходимые продукты, и у себя дома я два дня не отходила от плиты – жарила, тушила, пекла. Были приготовлены все фирменные блюда, которыми славилась наша семья.

В назначенный день Гарик заехал за мной, и я, нагруженная кастрюлями, замирая сердцем, поехала к нему накрывать на стол.

К моему разочарованию, свою маму Гарик не позвал, а когда я искренне удивилась и заикнулась, что на день рождения в первую очередь зовут мам, братьев и сестёр, он разорался так, что от страха я забилась в угол дивана и не знала, что делать.

– Это не твоё дело! Не суйся, когда тебя не спрашивают! Я недоволен! Я оч-ч-чень недоволен!!!

Гости должны были прийти с минуты на минуту, а мне хотелось домой и плакать. Красиво хлопнуть дверью и проучить неблагодарного я не могла, поскольку очутилась так далеко от дома, что надо было добираться машиной. Вызывать такси и ехать одной из этого района – тоже небезопасно, об этом я хорошо была наслышана. Я почувствовала себя в ловушке, и меня затрясло.

Гарик оборвал крик на полуслове, подбежал к окну и высунул голову наружу. Хорошо, что погода испортилась, и сильный ветер охладил его несправедливый гнев. Постояв у окна несколько минут, Гарик подошёл ко мне, опустился на колени и положил голову на мои руки.

– Прости меня, дорогая, хорошая, прости меня, забудь, я был не прав.

«Ну что скандалить, – вздохнула про себя я, – у человека день рождения! Пусть зовёт кого хочет! Надо было мне выступать!»

Я погладила седую щёточку его волос.

– Вставай, гости сейчас придут, а ты еще без рубашки. Иди одевайся!

Циля и Нина пришли с мужьями. Мужа Нины, огромного, толстого и флегматичного, я уже знала, а мужа Цили видела впервые. В лице его было что-то от коршуна. Он был похож на злого колдуна из «Лебединого озера».

Гости шумно и горячо поздравили Гарика, обошли меня, как пустое место, и сразу направились к столу.

– Гарик, что же ты хвастался домашней кухней? – насмешливо взвизгнула Нина. – Пока что на столе одни закуски из магазина!

– Не беспокойтесь, – подала голос я, – остальное на плите и в духовке. Садитесь за стол, я всё подам!

Настроение было испорчено окончательно. Застольная беседа не клеилась. Мужчины без тостов пили водку, одну рюмку за другой. Циля и Нина перешёптывались, переглядывались и перехихикивались. Я молча подавала и убирала, поглядывая на именинника, который пил и хмелел всё больше и больше. Когда гости наконец-то ушли, Гарик был совсем пьян.

Я мыла посуду, а Гарик сидел за столом, курил и ворчал:

– Ты думаешь, я не видел, как они с тобой обращались? Я всё видел! Я всё понимаю! Они считают, что ты – блядь, потому что живёшь со мной! А они хуже тебя, потому что они – скрытые бляди! Нинка-то наша! Королева сраная! Со всеми спала-переспала и до замужества и после! И с мужем сто раз из-за своего блядства разводилась, но он её пожалел! А теперь они гордые, они при мужьях! Цилька-стерва – тоже блядь, весь дом об этом знает, а я особенно! Что она тут выделывала, пока её муж десять лет в отказе сидел! Недаром, когда он приехал, она вырядилась, причёску сделала, на аэродром поехала его встречать! Дура! Он к ней даже не подошёл! В ногах у него валялась! Он сначала в упор её видеть не хотел, а потом сломался, куда ему деваться? Ни языка, ни работы, а Цилька с квартирой, устроенная, при деньгах! Вернулся к ней. А что толку? Живут все друг с другом как враги, а перед тобой выдрючиваются! Бляди – они бляди и есть!

– Ну, ладно, кончай базар! – оборвала я поток пьяного откровения. – Чёрт с ними со всеми. Пойдём лучше спать, я дико устала!

В спальне Гарик вдруг набросился на меня и стал больно мять, щипать и рвать моё тело руками. Лицо его было жуткое, с сатанинской, садисткой, кривой ухмылкой.

– Прекрати! – закричала я, отбиваясь. – Прекрати сейчас же! Что это на тебя нашло? Как ты себя ведёшь? Хамство какое!

Гарик весь сжался, съёжился, как от удара, лицо его вмиг стало жалким и обиженным. Он свернулся калачиком и моментально уснул, а я еще долго лежала и плакала в темноте, не заметив, как на полу всхлипе провалилась в сон.

Утром я проснулась от того, что Гарик гладил меня по щеке и целовал, чуть прикасаясь губами.

– Я вчера буянил? – прошептал он, целуя меня в мочку уха.

– Не буянил, дебоширил, – поправила я.

– Перепил. Так расстроился, что они тебя обижают, что пил и пил. И вот напился. Сволочи они, не обращай внимания!

– Я домой хочу.

– Поедем. Сейчас соберём всё вкусное и поедем к тебе.

Мы быстро оделись, запаковали остатки пиршества в кастрюли и коробки.

– Гарька, снеси что-нибудь маме, – предложила я.

– Не надо. Ты же её не знаешь. Скажет, зачем мне ваши объедки, и ещё больше обидится.

– Ну, как знаешь, – устало отмахнулась я, – поехали.

Так печально прошло пятидесятилетие Гарика, которого я так ждала и потратила на него столько сил.

ДОЧКА

Многие думает, что мы с мамой живём вдвоём. Но друзья и родственники знают нашего третьего полноправного члена семьи, которого мы с мамой очень любим, холим и лелеем. Это наш кот Киса.

Бабушка так и говорит:

– Хорошо бы хоть один день пожить у вас котом!

Когда мы только приехали, по всему нашему дому бегали мыши. Говорят, у нас жил китаец, который их разводил в клетке и любил как домашних животных.

Одни любят собак, другие – кошек, а китаец любил мышей. Однажды он поссорился со своим отцом, и тот назло, чтобы наказать грубияна-сына, выпустил из клетки его любимых мышек. С тех пор мыши заполонили дом, прыгали из духовок, а в нашей квартире нахально бегали по комнате у нас на глазах.

Терпение мамы лопнуло.

– Лучше жить с котом, чем с мышами!

Гуляя, мы как-то раз зашли в зоомагазин. В большой клетке копошились маленькие новорожденные котята. А один, серенький, залез на голову другому, одной лапой держался за прут клетки, а другую протягивал и жалобно пищал. Мама посмотрела на него с такой жалостью, что продавец, хороший психолог, тут же схватил котёнка за шиворот и посадил его маме на пальто, как брошку. Теперь котёнок орал прямо маме в ухо.

– Что вы делаете? – возмутилась мама. – Сейчас же уберите его!

Продавец опять схватил котёнка и хотел его снять с пальто, но не тут-то было! Котёнок впился когтями намертво, орал во всё горло, оторвать его было просто невозможно.