Текст книги "Брак по-эмигрантски"

Автор книги: Анна Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Мама с застывшим лицом и широко открытыми от ужаса глазами выслушала мой пересказ грустной исповеди учительницы.

– Я думала, у нас – мелодрама, а это – настоящий детектив! – невесело пошутила она. – Ну что ж, придётся испортить кое-кому настроение! – И с этими словами мама решительно взяла телефонную трубку.

– Леонид Ильич? Это говорит бывшая жена Гарика. Хочу вам сказать, что вы подлец и мерзавец! Если я увижу вас когда-нибудь около нашего дома, то немедленно позвоню в полицию. Им будет интересно узнать, на что вы живёте вот уже семнадцать лет, ни одного дня не работая и не получая пособия. Поверьте, мне есть что о вас рассказать. Я не советую вам попадаться мне на глаза. Понятно?

Всё это было сказано ровным спокойным голосом, с вежливостью, хватающей за горло.

Не дожидаясь ответа Паприкова, мама положила трубку, подошла к окну и уставилась в темноту. По её лицу катились слёзы.

Я подошла и обняла её за плечи.

– Мамочка! Не убивайся ты так! Я боюсь за тебя! Пойди к врачу! Нельзя же всё время плакать!

– У меня нет сил, – тихо произнесла мама, – я смертельно устала. Как я это выдержу? Что нам делать?

Ни на один из этих вопросов я ответить не могла.

МАМА

Легко сказать «пойти к врачу». К какому врачу? Куда?

Вообще при приезде в Америку оказалось, что найти врача, который и отнесётся к тебе по-человечески, и полечит, – большая проблема. Вместо доктора встречаешь бизнесмена, первый вопрос, который задаётся больному, не «что с вами», как хотелось бы услышать, а «какая у вас страховка?»

Мой брат привёз в госпиталь маленькую дочку с ошпаренной рукой. Девочка закатывалась в плаче от боли, но пока все формальности не были закончены, к ней никто не подошёл. Убедившись, что с документами всё в порядке, ребёнку оказали помощь на самом высоком уровне.

Ещё до знакомства с Гариком я обратилась к дантисту – милейшему человеку, к которому пришла по рекомендации. Всё, что мне было нужно, – это почистить зубы, снять камень. Хотела быть красивой и ослеплять окружающих белоснежной улыбкой. У дантиста меня очень хорошо приняли и быстро обслужили.

Я уехала в отпуск и совсем забыла о незначительном визите. Но, вернувшись, я получила такую копию счёта, что рот открылся так, будто я всё ещё сидела в зубоврачебном кресле. До января было далеко, а лимит, отпущенный мне на год, резко уменьшился, как будто я обновила себе рот не косметически, а поставила съёмные протезы.

Набравшись смелости, я пришла снова к милейшему доктору и выразила ему, мягко говоря, недоумение. Вместо интеллигентного и симпатичного «своего в доску» парня на меня попёр разгневанный базарный хам.

– А в чём дело? – орал красный, с искажённым от ярости лицом, доктор-хапуга. – Это моё дело, как грабить страховку! Как хочу, так и граблю! У меня сейчас ремонт! Мне деньги нужны! Разрешения я спрашивать не буду!

Когда через месяц я попала к другому дантисту, то, запросив историю моей болезни из страховой компании, он сообщил мне, что передних зубов, согласно записи, у меня давно нет, а потому никакие работы, связанные с ними, не могут быть оплачены страховкой. Конечно, я не растерялась, позвонила своему «старому приятелю», доктору-хапуге, и вежливо сообщила, что могу явиться в страховую компанию и, вместо объяснений, лучезарно улыбнуться от уха до уха, продемонстрировав наличие всех собственных зубов. В течение нескольких дней деньги были возвращены на мой страховой счёт с извинениями за случайное недоразумение. Деньги-то вернулись, но память осталась, и страх быть использованной тоже.

Однако не надо идеализировать и наше советское прошлое. Я помню, как коллега пожаловалась врачу, что у неё голова «горит огнём».

– Ну, просто печёт макушку! – стонала она почти каждый день на работе.

Стояла холодная ленинградская зима, с ледяным ветром и мокрым колючим снегом.

– Если голова горит огнём, – посоветовал моей сотруднице врач, – надо ходить по улице без шапки.

– А на работе что мне целый день делать? – оторопела несчастная.

– Регулярно суйте голову в форточку и так стойте минут 10–15, – вполне серьёзно ответил врач-нервопатолог.

Всё это я вспоминала, когда представляла себе свой поход к доктору.

Больше всего я боялась, что на работе догадаются о моём состоянии и, кто знает, как среагируют? Сначала, может, и пожалеют, а потом выгонят. Кому нужны вечно заплаканные работники?

А плакать хотелось постоянно, вернее, не хотелось, а плакалось. Всё вокруг напоминало о Гарике. В сумке – электронная записная книжка. На рабочем столе – портрет. Гарик в белом халате сидит, положив ногу на ногу, и смеётся надо мной своей широкой мальчишеской улыбкой, так восхищавшей меня. На пальце поблескивало обручальное колечко, за которое я, дура, заплатила сама. Во всех магазинах на моей улице продавцы по старой привычке совали мне чеки и удивлённо смотрели, как я их тут же выбрасываю, вместо того, чтобы, как раньше, аккуратно положить в кошелёк. И вот так на каждом шагу – Гарик, Гарик, Гарик!

«Видно, самой мне с собой не справиться, – думала я по дороге домой, в очередной раз умывшись слезами, увидев у встречного гвоздики, – пойду к врачу!»

Я начала с психиатра. Он на меня только посмотрел и сразу сказал:

– Вы – не моя пациентка!

– Я плачу всё время! Может, я с ума схожу? – в ответ прорыдала я.

– Вы – нормальная! – ответил психиатр. – У вас свежий развод. Естественно, вы плачете. Вот если бы вы хохотали, пришлось бы вами заняться. Поплачете и перестанете! Вы – молодая симпатичная женщина! Найдёте себе другого!

Медицинская страховка у меня очень хорошая. Значит, я и вправду нормальная, если врач ею не воспользовался и от меня отказался! От этой мысли стало легче. Я даже сумела дойти до дома без слёз, но потом, в ванной, наткнулась на оставшийся от Гарика крем для бритья, и рыданий хватило, пока в изнеможении не уснула.

На следующий день дочь прибежала домой возбуждённая и с порога затараторила:

– Мама, я нашла тебе врача! Правда, он только приехал в Америку, поэтому своего кабинета у него ещё нет, но он – тот, кто тебе нужен! Он гипнотизёр и экстрасенс. Иди, не пожалеешь!

Мне было всё равно. Я пошла к экстрасенсу. Ко мне вышел коренастый, в белом халате «Карл Маркс». Один глаз его резко косил к носу, поэтому понять, куда он смотрит, было невозможно.

– Сначала успокоимся, потом поговорим, – провозгласил экстрасенс и повёл меня в махонькую комнатку, где стоял стол, на который мне пришлось лечь, и разная радиоаппаратура. На голову мне одели наушники, глаза закрыли тряпкой.

Потушив свет, экстрасенс вышел, закрыв дверь, а у меня в ушах зазвучала музыка. Точнее, это была не музыка, а набор музыкальных звуков. Колокольный звон, редкими сильными ударами – БОМ! БОМ! Пронзительно-высокое женское сопрано мелодично завывало: А-А-А! Потом опять – БОМ! БОМ! А-А-А! В деревнях по покойнику плачут веселее.

Почему-то в голове понеслись картинки из «Бориса Годунова», монашеские кельи, те самые «мальчики кровавые в глазах», кладбище, пустынная осенняя дорога и по грязи ковыляющая телега, покрытая соломой, а на ней гроб!..

Когда зажёгся свет и меня сняли со стола, я будто вернулась с того света. Экстрасенс держал меня под руку, потому что я пошатывалась, завёл в другую, тоже тёмную, комнату. Сам сел за письменный стол, а меня усадил напротив. Жёлтый кружок настольной лампы чуть освещал его руки и кусочки лица, выглядывающие из копны волос, бороды и усов.

– Расскажите всё по порядку, – приказал экстрасенс.

Я начала свою печальную историю. К концу я вся изрыдалась. Экстрасенс слушал, не перебивая.

– Всё? – спросил он, когда я замолчала.

– Всё, – осипшим голосом прошептала я.

– Мерзавец! Ваш муж подлый, склизкий мерзавец. Скажите мне, он не увлекался книгами по психиатрии?

– Увлекался! – удивлённо согласилась я. – Откуда вы знаете?

– Типично! Если у человека болит спина, он читает о радикулите. Если вы мучаетесь головными болями, то покупаете книгу о мигренях. Если человек, тем более врач, чувствует, что у него не в порядке психика, он будет собирать книги по психиатрии. Нормальные люди специальную медицинскую литературу не читают. Он – гомосексуалист и душевнобольной человек, ваш бывший муж, и это знал! Я думаю, и близкие его знали. Знали, но молчали, думали, женитьба спасёт. Скорее всего, он и сам на это надеялся. Думал, вы его оторвёте от гомосексуализма, сделаете нормальным мужчиной. Когда он убедился, что ваших чар недостаточно, его всё равно тянет в патологию, он убежал. Всё очень логично.

– Спасибо. Теперь мне всё ясно, – с трудом выговорила я и куда-то провалилась.

Очнулась на кушетке. Было очень светло. В нос мне тыкали вонючую ватку.

– Ну, как вы? – испуганно склонился надо мной экстрасенс.

– Домой хочу, – прошептала я.

– Сейчас отвезу вас, только не волнуйтесь! Всё будет хорошо!

«Хватит, – решила я, вернувшись домой. – Эти исповеди дорого стоят! Больше ни к кому не пойду!»

Настроение и так было отвратительным, а когда я открываю свой почтовый ящик и вынимаю из него конверт с деревцем на картинке, оно становится ещё хуже, хотя казалось бы, что хуже некуда! Я уже знаю, что это – очередное приглашение на кладбище:

«Не усложняйте жизнь своих близких!

Позаботьтесь о своих похоронах сами!

Жизнь не вечна! Похороните себя по своему вкусу!»

Эта американская предусмотрительность так действует мне на нервы, что, не распечатав письмо, я остервенело рву его на мелкие части и выбрасываю в мусорное ведро, но через пару месяцев получаю такое же приглашение снова.

В тот злополучный день два респектабельных элегантных молодых человека в темных костюмах и белых рубашечках с галстуками подловили меня прямо на улице.

– Простите, леди, подарите нам, пожалуйста, минуточку вашего внимания!

Интересно, по какому принципу они выбирали свою жертву? Может, потому, что накануне у меня страшно болела голова, я выглядела хуже всех прохожих? Не знаю. Однако подошли они именно ко мне.

По наивности я решила, что меня хотят спросить, как пройти куда-то, и остановилась. Это была ошибка. Симпатичные ребята продавали землю на кладбище. Я шарахнулась в сторону, но отвязаться от предприимчивых продавцов оказалось не так-то просто. Они с пылом описывали мне чудесный ландшафт, показывали красочные фотографии роскошных могил, пугали ростом цен на землю, предлагали всевозможные скидки и совершенно заморочили мне голову.

Казалось, что лечь в могилу прямо сейчас можно почти бесплатно, а днём позже обойдётся баснословно дороже!

– Ну, ладно, – устало отбивалась я, сочиняя на ходу, – а вдруг я куплю себе кусок земли здесь, а моя единственная дочь уедет жить куда-нибудь далеко, например, в Лос-Анджелес, и я поеду умирать к ней. Что мне делать с пустой могилой на другом конце Америки?

– Никаких проблем! – встрепенулись обаятельные могильщики. – Всё продаётся, да ещё и заработаете, поскольку земля с каждым днём дорожает!

Я себе представила эту картину. Помните, в России, у вокзала, вечно крутились какие-то безликие тётки и, глядя мимо вас, быстро вполголоса приговаривали:

– Тени, тени, девочки, кому тени?

Теперь такие же безликие тётки мотаются взад-вперёд по Брайтону и, по-воровски озираясь, пришепётывают:

– Лекарства, лекарства, кому русские лекарства?

А я буду жалко заглядывать в глаза каждому прохожему и скулить:

– Могила, могила, кому свеженькую могилу?

Можно будет дать объявление в газету:

«Не упустите свой шанс! В связи с переездом, срочно продаётся новая одногробная могила. Чистая, просторная, в тихом районе. Без посредников. Продаёт хозяйка.»

Или:

«У вас угри, выпадают волосы, плохая кожа, пигментные пятна, отсутствие аппетита, запоры, кровь в моче? Звоните по указанному телефону!»

А вот ещё вариант:

«Нуждаетесь в сказочном отдыхе от всего земного за сказочно низкую цену? Исключительная возможность обрести вечный покой для одинокого, доброго, честного человека. Статус значения не имеет.»

На худой конец:

«Меняю одногробную комфортабельную могилу в престижном и красивом районе Нью-Йорка на равноценную в Лос-Анджелесе.

В шумном месте не предлагать.»

Перспектива заниматься кладбищенским маклерством меня не прельщала, и вообще, я дико опаздывала, мы и так уже простояли на улице около часа, поэтому я взмолилась:

– Ребята! Отпустите меня! Честное слово, я когда-нибудь к вам вернусь, а сейчас я очень тороплюсь, извините!

– О’кей! – сжалились симпатяги-похоронщики, – Осталась только одна небольшая формальность, и вы свободны!

– Какая? – Я была готова на всё, только бы вырваться.

– Вам надо приехать к нам на кладбище и прилечь!

– Что?! – не поверила своим ушам я.

– Чего вы испугались? Мы же не собираемся вас закапывать. Глубина могилы стандартна. А прилечь вы должны на то место, где будете потом похоронены. Во-первых, оцените вид вокруг, расположение, узнаете где будет ваша голова, а где – ноги. Во-вторых, прикинем габариты. Цена могилы зависит от размеров тела заказчика. В это воскресенье к нам приедут все покупатели примеряться. Так сказать, день открытых могил!

– Логично, – согласилась я, но от мысли, что придётся репетировать собственные похороны, по коже у меня пробежал мороз, и даже руки покрылись мурашками.

Далее наш разговор стал напоминать шахматный блиц.

– Ехать далеко, у меня нет машины!

– Мы за вами приедем!

– У меня радикулит, я на землю не лягу!

– Мы вам что-нибудь подстелим!

– А если дождь? Что же мне в лужу ложиться? – в сердцах вскричала я. – Пустите меня! Не поеду! Не лягу! Не хочу! – я без оглядки бегом припустила прочь и нырнула в первый же подвал метро.

В тот вечер под впечатлением своего приключения я пошла излить душу соседке по дому, милой женщине, лет шестидесяти, с которой дружила уже много лет.

Соседка слушала меня, и глаза её наполнялись слезами, а под конец она просто расплакалась.

– Что с вами? – встревожилась я. – Неужели мой рассказ так на вас подействовал? Ведь это просто смешно! Зачем плакать?

– Я плачу, – всхлипнула соседка, – потому что меня эти могильщики уболтали. Они – меня, я – мужа, а потом мы подумали, зачем лежать в могиле среди чужих людей? Уговорили ещё несколько пар своих друзей. Поехали и купили землю на всю нашу весёлую компанию! Ещё шутили, что и после смерти будем вместе, не так тоскливо! А теперь и года не прошло, как у одного из наших друзей умерла жена, теперь у жены другого приятеля рак обнаружили! Так и косит! Я уже ночами не сплю, всё думаю, чья теперь очередь? Будь она проклята та покупка!

И соседка зарыдала в голос.

– Да что вы! – утешала её я. – Это всё предрассудки! Просто несчастное совпадение!

– Конечно, предрассудки! – Горько вздохнула соседка. – А всё равно, страшно!

Мы просидели вместе весь вечер, пили чай, разговаривали, пытались шутить, но ушла я домой с тяжёлым сердцем, и целую неделю настроение было тоскливо-похоронным.

Потом мне позвонила приятельница.

– Слушай, – сразу перешла к делу она. – Ты ещё себе место на кладбище не купила?

– Нет! – отрезала я. – С ума вы все что ли сошли? Такое впечатление, будто весь мир умирать собрался!

– Вот и я тоже беспокоюсь! – пожаловалась приятельница. – С одной стороны, дело к старости, а с другой – что-то в этом есть ненормальное. Меня друзья уговаривают всем вместе со скидкой землю на кладбище купить. Я и хотела спросить, как ты думаешь, это опасно?

– Во всяком случае, не больно! – отшутилась я, а потом чистосердечно призналась. – Откуда я знаю?

ДОЧКА

Выходной я решила провести с мамой. Погода звала гулять. Я потащила маму к океану. Мы гуляли по солнышку. Пообедали в маленьком кафе. Домой надо было возвращаться на автобусе.

Мы ждали на остановке. Вдруг небо потемнело. Подул ветер. Заморосил лёгкий мелкий дождичек. Автобуса, как назло, не было. Я рассеяно смотрела по сторонам. Остановка была около светофора. Зажёгся красный свет, и машины, бегущие мимо, резко затормозили. Прямо около нас встал серебристо-сизый «форд». За рулём сидел Гарик, рядом с ним Бася, на заднем сидении – Циля с мужем. Первой нас заметила вездесущая каракатица-Циля. Злорадно усмехнувшись, она сказала что-то Басе. Та стала нервно оглядываться. Увидела нас. Мама вежливо поклонилась и посмотрела Басе в глаза. На маминых губах была презрительная усмешка, а в глазах тяжёлый укор. Бася испуганно таращилась, не отвечая на мамино приветствие. Циля сидела в машине с торжествующим видом, будто это была не машина, а царская карета. Гарик, ничего не замечая, смотрел на светофор. Бася не выдержала и толкнула сына в бок. Он повернул голову, наткнулся на мои ненавидящие глаза, мгновенно вспыхнул и нажал на газ. Машина рванула на красный свет. Бася и Циля резко откинулись назад. Сцена длилась не больше минуты, но нам показалась вечностью.

МАМА

Как я ни старалась, но на работе узнали о моих грустных новостях. Некоторые сотрудники открыто возмущались Гариком, трепали меня по плечу, обнимали. Другие провожали любопытными взглядами.

Я делала вид, что всё в порядке, мужественно улыбалась, даже отшучивалась. И плакала. На работе – тайком в туалете, а дома – в открытую.

Мой директор подошёл ко мне в обеденный перерыв.

– Я не знаю подробностей, – сочувственно посмотрел он на меня, – но как бы там ни было, ты – молодец, держишься нормально, я хочу, чтобы ты это знала!

Я удивлённо пожала плечами, делая вид, что не понимаю, о чём речь.

– Молодец! – многозначительно и твёрдо повторил директор. – Выше голову! Чтобы ни случилось, на работе – как на работе!

«А на войне – как на войне», – мысленно продолжила я. И вправду, ощущение того, что я держу круговую оборону, становилось всё острее, а круг нападающих – шире и шире.

В один из вечеров, открыв почтовый ящик, я вынула большой жёлтый конверт с официальным гербом на месте отправителя, имя которого было обозначено «Вильям Шах, адвокат».

«Типичный Гарик! – невесело усмехнулась я. – Даже адвокат у него шах, не меньше! Я бы не удивилась, если бы это был какой-нибудь султан или император!» Королевские замашки сыграли свою роль даже в фамилии выбранного Гариком адвоката.

На большом бежевом листе с гербами и печатями, обращаясь ко мне, было напечатано:

Май 11, 1992

Я уполномочен быть представителем Вашего мужа в связи с разладом в Вашей семье в настоящий момент.

Пожалуйста, представьте Вашего адвоката для обсуждения различных возможностей возникшей ситуации.

Искренне Ваш

Вильям А. Шах

адвокат

Итак, несмотря на мои просьбы, Гарик всё-таки дал делу официальный ход.

На следующее утро я позвонила Шаху.

– Говорит жена Гарика, – бодро начала я. – Скажите, так ли необходимо прибегать к вашим услугам? Быть может, мы сумеем уладить дело по-семейному, между собой?

По насмешливой паузе я поняла, насколько нелепо было моё намерение отнять у зубастого адвоката кусок хлеба с маслом, а может, и с чёрной икрой, в зависимости от Гарика и моей глупости.

Естественно, адвокат Гарика отверг мою наивную просьбу.

– Наймите адвоката, – уговаривал он меня. – Я не могу, не имею права обсуждать с вами подробности.

Через неделю вслед за первым письмом был прислан ещё один жёлтый пакет, на сей раз с толстой пачкой печатных бумаг, где по-английски, на запутанно-юридическом языке, на тридцати листах, от меня по пунктам требовалось отказаться от пятидесяти шести наименований собственности Гарика, о которых я не имела ни малейшего понятия. О таком же отказе Гарика претендовать на моё имущество в договоре не было ни слова.

Один из пунктов договора обязывал Гарика заплатить шесть тысяч долларов, свадебный долг Лишанским. Следующий за ним провозглашал, что обе стороны уже договорились о разделе личного имущества при обоюдном согласии. Одно противоречило другому, так как свадебный долг ударял по карману того, кто должен был платить. Я было поставлена перед фактом. Со мной ни о каком разделе имущества никто не договаривался. Гарик похватал в квартире что хотел и убежал.

Мне показалось странным, что по договору обещание Гарика заплатить свадебный долг требовало моей подписи, а не его. Я понимала так – кто обещает, то и подписывает. Через каждую строчку соглашения была ссылка на неведомую мне статью 23, часть В, закона о равных правах супругов. Пояснения, о чём этот закон, что это за статья и какие у меня права, были предусмотрительно опущены.

Через день я получила очередной жёлтый пакет. В нём лежал документ, озаглавленный «Причины расторжения брака». Согласно этому документу, мой адвокат обязан был встретиться с адвокатом Гарика в определённый указанный день. В противном случае меня предупреждали, что решение о расторжении брака принимается автоматически. Однако я получила пакет через неделю после срока встречи, обозначенной в документе.

Вместо описания действительных причин нашего развода без каких-либо комментариев был указан номер статьи 170, пункт 1. Что именно подразумевалось под этим загадочным кодом, расшифровано не было.

Заключительным аккордом явилось письмо адвоката, адресованное мне.

Май 27, 1992

Мадам!

С целью ознакомить Вас и Вашего адвоката к сему прилагается:

1. Условие расторжения брака

2. Причины расторжения брака

3. Подтверждение расторжения брака

4. Настоящее соглашение обязывает моего клиента заплатить шесть тысяч долларов ($ 6,000) мистеру и миссис Лишанским.

По всем вопросам звоните.

Искренне Ваш

Вильям А. Шах

адвокат

Из всего вороха труднопонимаемых бумаг до меня дошло лишь то, что Гарик заплатит наш долг, если я подпишу документы, требующие моей нотариально заверенной подписи, в то время как подписи Гарика не требовалось нигде.

Я почувствовала, что из меня делают дурочку. Психическая атака – бомбардировка регулярными адвокатскими требованиями и ультиматумами – достигла своей цели только в одном: я дико разнервничалась. Но чем больше я нервничала, тем меньше была уверена, что я должна что-то подписать. Такие вещи не делаются впопыхах, тем более в моём состоянии.

Советчиков было много. Одни, на основании бумаг, требующих от меня отказа от собственности Гарика, делали выводы о его сказочном богатстве, желании хитростью отделаться шестью тысячами, дабы не потерять больше. Другие радовались, что письмо Шаха о шести тысячах, обещанных Лишанским, а не мне лично, равносильно расписке Гарика о признании свадебного долга. Третьи вместе со мной недоумевали – ничего нельзя подписывать, не посоветовавшись с хорошим адвокатом.

Я решила, что один вопрос имею право задать адвокату Гарика. Позвонила Шаху и прямо спросила его, что означают таинственные цифры статьи 170, пункт 1.

К моему удивлению, вместо того чтобы чётко и прямо ответить, до сих пор уверенно державшийся адвокат замялся, стал «экать» что-то нечленораздельное, типа «Э-э, вы понимаете…», «Э-э, дело в том…», «Э-э, как бы это сказать…» и тому подобное.

– Э-это очень трудный вопрос, – наконец промямлил он.

– Да что же в нём трудного? – настаивала я. – Вы адвокат, это номер статьи. Процитируйте мне строчку закона, и дело с концом.

– Э-э, понимаете, – опять запнулся Шах, – эта статья означает, ну, как бы вам это сказать, ну, в общем, что вы на него кричали, – выпалил он, наконец, и вздохнул с облегчением, видимо, отлично понимая, что причина высосана из пальца.

– Я? Кричала? – Голос у меня задрожал, и я с ходу захлебнулась в слезах. – Почему? Зачем? Я любила его! Я заботилась о нём! Я никогда не кричала на него так, чтобы меня за это бросить!

– Я не знаю, – извиняющимся тоном сочувственно произнёс Шах, – вам надо взять адвоката – это единственное, что я могу посоветовать! Простите меня! Мне очень вас жаль!

Задыхаясь от рыданий, я повесила трубку. Желание подписывать проклятые документы-ловушки отпало окончательно.

ДОЧКА

Почти каждый день адвокат Гарика присылал маме «любовные» письма, над которыми она ломала голову, расшифровывая их как кроссворды, листая англо-русский словарь и обливаясь слезами. Я никогда не видела, чтобы моя вечно смеющаяся, весёлая мама столько плакала. Мне было страшно. Я чувствовала, что теряю единственного и очень дорогого человека. И всё из-за какого-то пидера, у которого не было денег жить по-человечески в семье, но хватило их на то, чтобы нанять адвоката и отравлять нашу жизнь.

Лето было нежарким. Вернувшись, я сидела на лавочке перед домом и читала. Тянула время. Подниматься наверх и окунаться в нашу гнетущую атмосферу не хотелось.

Около меня прыгала через скакалку маленькая девочка лет десяти, бросая в мою сторону любопытные взгляды. Устав прыгать, она подошла ко мне и села рядом. Я улыбнулась.

– Я тебя знаю, – сказала девочка, наклонив голову, – ты живёшь в квартире прямо под нами. Мы на шестом этаже, а ты – на пятом.

– Значит, это ты топаешь по утрам и мешаешь мне спать? – шутливо нахмурилась я.

– Нет, это – мама. Она даже дома ходит в туфлях на высоких каблуках и мешает спать мне тоже.

– Так скажи ей!

В ответ девочка безнадёжно махнула рукой. Я поняла, что мамы бывают разные. Моя, когда я сплю, ходит на цыпочках.

– Тебя как зовут? – спросила я.

– Зойка, – ответила девочка. – Хочешь, я дам тебе посмотреть какое-нибудь хорошее кино про любовь?

– Откуда у тебя про любовь?

– Мамин друг работает в видео. У нас много фильмов, как в магазине. Пошли – покажу!

– А твоя мама?

Девочка пожала плечами.

– Да она и не заметит, а ты посмотришь и отдашь, ладно?

Я пошла вслед за Зойкой в её квартиру.

Когда мы вошли, у меня отвалилась челюсть. Кругом был такой бардак, что я не могла поверить, что эта квартира точно как наша.

По воздуху белыми хлопьями летали мешки из продуктовых магазинов. Засохшие веники бывших букетов торчали по углам и на подоконнике. Вместо занавески висела старая простыня. Какие-то тряпки свисали со стульев. Вокруг валялись лоскутки. Открытая швейная машина с зажатым недоделанным рукавом торчала посреди стола. Тут же стояла немытая посуда, пепельница, полная окурков, грязные рюмки, недопитая бутылка вина, открытые банки с вареньем. Использованные фантики от конфет разноцветными конфетти пестрели на полу вперемешку с хрустящей под ногами шелухой от семечек.

Зойкина мама с дымящейся сигаретой в зубах болтала по телефону, даже не посмотрев в нашу сторону.

Цепляясь за разбросанную на полу обувь, мы подошли к полкам, где валялись многочисленные коробки с видеофильмами.

– Чего тебе? – заорала Зойкина мама, положив трубку.

Зойка, нахмурившись, огрызнулась через плечо:

– Я хочу подружке дать кино посмотреть!

– Ты откуда? – рявкнула Зойкина мама, обращаясь ко мне.

– Здравствуйте, я живу прямо под вами, – испуганно пролепетала я, жалея, что поддалась на уговоры маленькой девочки.

Настроение Зойкиной мамы резко изменилось. Она даже скривилась в подобии улыбки.

– А-а! – протянула она. – Как же! Знаем! Наслышались! Это у твоей мамы муж сбежал? Да ты не дуйся! Цильку знаешь? По лицу вижу, что знаешь! Стерва, да? Ой, я её ненавижу! Мы вместе работаем! Так она уж про вас целыми днями трындит, поэтому я всё и знаю! Садись, меня Тамарой звать.

Услышав, что Зойкина мать ненавидит Цилю, мне как-то полегчало. Тут мы с ней сошлись.

– Ну, и что же она болтает, эта каракатица?

Тамара захохотала.

– Точно, каракатица! Естественно, несёт всякую дрянь, какие вы сволочи, Гарика своего затравили. Я его видела, Кащея Бессмертного, он за Цилькой на работу заезжает! Спирохета бледная! Ну, как твоя мать? Небось, переживает? Да хрен с ним, с говном! Скажи ей, пусть приходит, я ей дам кино какое-нибудь, пусть отвлечётся! Я ведь тоже одна! Мне твою мать жалко!

Когда я вернулась домой, то наша квартира показалась мне раем, а мама – доброй феей из сказки!

«Какое счастье, что у меня моя мама, а не Зойкина!» – подумала я.

МАМА

Наступил момент, когда я поняла – без адвоката не обойтись. Подружки общими усилиями собрали сведения о самом модном русскоговорящем адвокате.

– Молодой, агрессивный и очень напористый, – уговаривали они меня. – Пойди к нему, может, он не запросит дорого!

Я пошла. Адвокат, видимо, был не просто молодой, а очень молодой, поэтому всё лицо занавесил густой бородой и усами. Ещё до того, как мне что-то обещать, он потребовал заплатить аванс – половину стоимости услуг, если стороны, то есть мы с Гариком, придут к соглашению без особых проволочек.

Условие Гарика – подписанные мною бракоразводные бумаги.

Моё условие – выплаченный Гариком свадебный долг, а самое главное, я хотела, чтобы меня больше никто не трогал, чтобы мой адвокат полностью оградил меня от любых переговоров, дал подписать то, что не сулило бы мне неприятностей в будущем, и вручил Лишанским одолженные у них деньги.

Уходя от адвоката, я полюбопытствовала, что означает статья 170-1.

– Какая вам теперь разница? – адвокат вместо ответа нетерпеливо захлопнул мои бумаги и бросил их в ящик письменного стола. – У вас есть я. Идите и спите спокойно. Разберёмся.

«Напористый, – подумала я. – Подружки не ошиблись!»

По дороге домой я рассуждала.

«Конечно, если по справедливости, то все долги супруги обязаны платить пополам. Но, во-первых, Гарик положил на свой счёт в банке все деньги, подаренные нам на свадьбу. Во-вторых, за время нашей совместной жизни он и ухом не повёл отдать Лишанским хоть что-нибудь. Я сама как могла выкручивалась, отщипывая кусочки то с одного своего чека, то с другого. В-третьих, за обручальное кольцо, которое я оплатила сама, деньги мне Гарик так и не отдал. И, наконец, я не обязана платить долг за свадьбу, которую Гарик так безжалостно попрал».

Всё, что касалось Гарика, оборачивалось обманом: обручальное кольцо, свадебные деньги, побег, какое-то имущество, которое Гарик так боялся потерять, адвокатские бумаги, приходящие задним числом, непонятные статьи развода и прочее.

Ложь обвила меня тонкой липучей паутиной, лезла в рот, в уши, щекотала ноздри, мешая дышать! Я задыхалась в клубке вранья. В вязком удушье обмана мой адвокат казался мне спасительным глотком свежего воздуха. Я смотрела на него с надеждой, думая, что кошмар кончится и можно будет опять дышать свободно, то есть жить.

Не прошло и двух дней, как позвонил мой адвокат.

Торжествуя, он сообщил, что Гарик согласен заплатить долг Лишанским.

Я ликовала! Всем вокруг рассказывала, что мучения мои закончились, что у меня замечательный, талантливый адвокат, экран событий из узенького чёрно-белого вновь стал цветным и широкоформатным.

Однако радовалась я преждевременно. Мой адвокат позвонил снова и попросил срочно зайти к нему. По его поникшему голосу, звучавшему, как из мочевого пузыря, я поняла, что новости плохие.

Замирая, вошла к нему в кабинет. Адвокат, насупившись, смотрел в сторону.

– Что произошло? – упавшим голосом спросила я.

– Ничего у нас с вами не получится, – адвокат запустил руку в свою бороду и стал рвать её на куски. – Я звонил Шаху и потребовал не шесть тысяч, а семь. Они отказались платить вообще.