Текст книги "Хочу проснуться, когда все закончится(СИ)"

Автор книги: Анна Гфф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Тетя Кэрол с Люси тоже пошли в гостиную накрывать на стол. А я мыть руки.

Дом внутри был меньше, чем казался снаружи. Четыре небольшие комнаты на втором этаже, кухня, ванная и гостиная – на первом. Мне даже нравилось такое расположение. Казалось, вся хорошая энергетика дома собрана воедино и не расползается по углам.

На обратном пути, я заглянул на кухню поздороваться с дядей Джошем. В рубашке в крупную клетку, заправленной в черные джинсы, он был похож на ковбоя. Еще большее сходство с этим образом ему придавали длинные усы, сливающие с цветом волос. Не хватало только шляпы и револьвера.

Вытащив из духовки еще шкварчащую курицу, он умело разделил ее на части, и мы все, наконец, сели за стол.

– Как дела на работе, Дэн? – первым начал разговор дядя Джош.

– Все по-старому – репортажи, заметки, статьи. Меняются лишь лица и имена. До следующей недели я в отпуске, но думаю, что вернусь к работе раньше. Делать все равно нечего, а так быстрее вольюсь в привычную жизнь.

– Я бы на твоем месте не торопился. Ты давно не брал отпуск, а отдыхать тоже надо. К тому же, ты пережил серьезную операцию, а уже на ногах.

– И как они интересно это делают? – спросил Ник с полным ртом.

– Ник, ты же воспитанный парень! Прожуй сначала, а потом нормально спроси, – спокойно сказала тетя Кэрол.

– Да он ничего не может сделать нормально. У него так никогда не будет девушки, – не поднимая все еще обиженного лица, сказала Люси.

– А ты вообще скажи спасибо, что Бэн на тебя посмотрел!

– Так, оба замолчали! Мы сегодня собрались не ваши выяснения отношений слушать. Еще хоть одно слово, и вам обоим придется покинуть нашу компанию.

Повисла тишина. Ник и Люси опустили глаза и умолкли.

– Люси, а когда ты познакомишь меня с Бэном? – снова начал я разговор.

– Он завтра утром приедет. Сегодня не получилось, он сдает проект, над которым работал полгода. И, скорее всего, это затянется надолго, если заказчик сразу попросит что-то изменить.

– А чем он занимается?

– Он дизайнер интерьера. Все новые квартиры и офисы всегда в его распоряжении, – улыбнулась Люси.

– Как интересно.

– Когда ты с ним познакомишься, сам поймешь, насколько он умный и талантливый. Он часто мне помогает с фотографиями, подсказывает, какой лучше выбрать ракурс и свет, как создать правильную композицию. И еще ни разу не ошибся.

– Я думаю, без хорошего фотографа ни один совет не помог бы.

– Возможно, – смущенно улыбнулась Люси. – И еще, Бэн помог организовать выставку моих работ. Только мы пока с датой не определились, но это уже пустяки. Я надеюсь, что ты придешь на открытие?

– Только после официального приглашения, – постарался я произнести это настолько серьезно, насколько мог.

– Хорошо! Уважаемый, Дэниел Коллинз, не почтите ли вы своим присутствием мое скромное мероприятие. Без вас оно будет унылым, и не будет иметь никакого смысла.

Как только Люси закончила наигранно сосредоточенно и серьезно произносить свою речь, все на секунду затихли, а потом громко рассмеялись.

– После такой чувственной речи, я просто не имею права отказаться, – сквозь смех сказал я.

– И все-таки, как они это делают, Дэн? – еще настойчивее спросил Ник, дождавшись, когда мы успокоимся. Он единственный, кому с нами не бывает смешно. Мне иногда кажется, что он не знает, что такое смеяться.

– Что именно?

– Ну, как эти врачи стирают лишь часть памяти, а часть оставляют? А если они что-то перепутают, и удалят не то, что нужно? Или вообще случайно сотрут всю память?

– Мне кажется, это исключено, – ответил я, на миг задумавшись, хотя до этого момента уже ни раз думал над этими вопросами, и ни раз их обсуждал. – Ты же помнишь, сколько мне пришлось пройти тестов, исследований и консультаций, на одной из которых, кстати, меня отговаривали от операции так же, как и всех, кто решается на нее. Были даже случаи, когда кого-то удавалось отговорить. Саймон слышал, что те, кому повезло меньше, будто бы находятся сейчас в каком-то спецужреждении, где скрывают людей, пострадавших от рук профессора Стоуна: то ли сошли с ума, то ли еще что-то. Но пока нет доказательств, я в это не поверю.

– Да уж, жутковато, – вздрогнула Люси.

– Давайте не будем об этом! – прервала наш разговор тетя Кэрол. – Кому еще добавки?

– Я, пожалуй, не откажусь, – не раздумывая, протянул тарелку дядя Джош.

– Вот у кого самый здоровый аппетит. В отличие от вас, дети.

– Мы уже не дети, – огрызнулся Ник.

– Для меня вы всегда дети.

За разговорами и вкусным ужином, мы не заметили, как быстро прошло время и уже стемнело. Я вдруг почувствовал такую усталость, что боялся уснуть прямо на стуле.

– Ну, что, нам всем пора бы уже готовиться ко сну, – сказала тетя Кэрол, видя, что все уже устали. – Дэни, я приготовила тебе как всегда в твоей комнате.

– Спасибо, тетя.

– Мам, пап, вы идите спать, мы сами здесь все приберем, – сказала Люси.

– Я тоже, наверное, пойду. Очень устал я тут с вами, – уже выходя из гостиной, сказал Ник, пытаясь изобразить зевоту и смертельную усталость. – Вы справитесь и без меня. Я в вас верю.

И, не дожидаясь ответа, закрыл за собой дверь.

– Ник в своем репертуаре, – недовольно сказала Люси.

– Ничего, мы с тобой справимся. Мы ведь кто?

– Мы команда ДэнЛюси; – иди вперед и не грусти! – бодро и одновременно сказали мы, и на последнем слоге резко подняли большие пальцы вверх.

Эту речевку мы придумали еще в детстве, когда Люси потеряла любимую куклу, и рыдала несколько часов. В тот момент что я только не перепробовал, чтобы ее успокоить. Последней попыткой было предложение создать команду – только я и она, и придумать речевку, о которой будем знать только мы вдвоем. Люси так увлеклась этим процессом, что забыла о своей потере.

И с тех пор, если кто-то из нас грустил, или был не в настроении, другой сразу же вспоминал наш девиз, после которого строго настрого запрещалось унывать. И мы до сих пор соблюдаем и чтим этот закон.

Прибрав со стола, я уже хотел было пожелать Люси доброй ночи и отправиться спать, как она меня резко остановила.

– Дэн, я же тебе еще кое-что не показала! Только пообещай сначала никому не говорить!

– Обещаю! Ни одна пытка не заставит меня вымолвить ни слова!

Улыбнувшись, она направилась в свою комнату, показав мне рукой, чтобы я следовал за ней. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она почему-то шла очень медленно и осторожно. Не заметно для себя я делал то же самое. Будто мы с ней два грабителя, проникших ночью в чужой дом.

Тетя Кэрол с дядей Джошем уже спали. Во всяком случае у них был погашен свет, в отличие от комнаты Ника. Из-под его двери пробивалась тонкая полоска света, и доносился едва уловимый звук какой-то тяжелой музыки.

В свою комнату Люси пропустила сначала меня, а потом только вошла сама, плотно закрыв за собой дверь. И лишь после этого включила свет. Усадив меня на кровать, она легла на пол и начала что-то из-под нее доставать, отказавшись от моей помощи.

Когда наконец-то поднялась, в руках у нее было какое-то полотно. Она его развернула ко мне, и я замер от изумления. Это была картина, каких я видел ни раз. Но именно эта будто заставила мое сердце перевернуться. Я даже готов поклясться, что почувствовал это движение.

Теплые приглушенные тона, изображающие самый невероятный рассвет, какой я только видел, заставляли в нем тонуть, вызывая желание погружаться все глубже.

– Ну, как тебе? – взволнованно спросила Люси.

– Это... я даже не нахожу слов, чтобы сказать, что я сейчас чувствую. Это прекрасно. Это ведь твоих рук дело?

– Ага, – довольно протянула она. – Тебе правда нравится?

– Я, конечно, не разбираюсь в живописи, но как дилетант, могу с уверенностью сказать, что это шедевр. Я и не знал, что ты теперь еще и картины пишешь.

– Да я и сама не знала. В тот момент, когда я впервые взяла в руки кисть, мне казалось, что это не я, что кто-то взял мою руку и начал ею водить по холсту.

– Это не кто-то. Это твой талант, время которого, наконец, пришло.

– Я стесняюсь ее кому-то показывать, как когда-то давно стеснялась показывать первые фотографии. А тебе я доверяю, как никому и знаю, что ты точно скажешь правду, и не будешь меня жалеть.

– А тебя не за что жалеть. Тебе можно только позавидовать, – улыбнулся я. – И я надеюсь, что ты продолжишь рисовать. Раз тебе дан такой талант, ты не имеешь права от него отказываться. И кто знает, может через год-два, ты станешь известным художником.

– Но я не планировала.

– Это говорит твой страх и неуверенность, но они не должны тебя останавливать. Ты просто делай это для себя и ни о чем не думай. В жизни очень часто случается не так, как мы планировали. И это вовсе не означает, что это плохо. Может быть, это и есть твоя дорога, твоя судьба, которая и сделает тебя счастливой. Не каждому удается в жизни ее найти. Кто-то так и умирает, пройдя жизнь не по своему пути. И если будешь противиться, то вскоре почувствуешь такую пустоту внутри, что захочешь кричать.

Люси внимательно меня слушала и только лишь кивала. Переведя взгляд с ее усталого лица на часы, которые показывали без четверти час, я предложил все-таки разойтись по комнатам, где нас ждали теплые постели. Тетя Кэрол вряд ли позволит нам завтра спать допоздна. Она считает сон пустой тратой времени, и если бы не закон природы, она бы, наверное, никогда не спала.

А Люси нужно дать время свыкнуться с ее открытием, и тогда она преподнесет все в лучшем виде.

VI ГЛАВА

Проснулся я от доносящегося с улицы гула, будто перед домом приземлился самолет. Но уже через пару секунд стало тихо, и где-то вдалеке послышался разговор тети Кэрол и незнакомый мужской голос.

Вставать я не торопился, хотя уж очень манил меня на кухню аромат корицы и яблок. От этого запаха так и веяло теплом, уютом и любовью. Еще в детстве мама каждую субботу пекла яблочный пирог, когда вся семья собиралась за столом. В этот день никто никуда не спешил, обсуждая за завтраком планы на день. Неизменным моим желанием всегда был парк аттракционов. Я и сам не понимаю, что там можно было делать каждые выходные. Но атмосфера праздника, которая там царила, притягивала меня как наркотик. Со временем эта прогулка стала нашей семейной традицией. Пока родители не оставили меня... С того времени в парке я больше ни разу не был. Слишком сильную боль причиняли воспоминания о тех днях, когда все было хорошо и, когда у меня была семья...

– Ну, еще полчаса, мам, – услышал я за стеной жалобный голос Ника.

– Никаких полчаса, Николас! Вставай немедленно! Опять всем придется ждать за столом только тебя!

– Ну, сегодня же воскресенье, я хочу отдохнуть!

– А от чего ты устал? Ты не занят тяжелой работой, чтобы на выходных отлеживаться. Не успеешь оглянуться, как жизнь пройдет, а ты все лежишь в кровати!

– Мне только шестнадцать, мам, – еще жалобнее простонал Ник.

– Вот именно – шестнадцать! Самое время для новых открытий и подвигов.

– Если я сейчас встану, то совершу самый выдающийся подвиг в истории, и никому не оставлю шансов прославиться.

– Тебе бы все шутить!

Как только их голоса затихли, я услышал приближающиеся к моей комнате шаги, потом снова тишина, наступившая перед дверью. Осторожно постучав, тетя Кэрол приоткрыла ее.

– Дэни, пора вставать, завтрак готов, – полушепотом сказала она, будто вся ее строгость осталась в комнате Ника.

– Я уже почти встал. Слышал, что кто-то приехал.

– Да, это Бэн. У него очень громкая машина, я до сих пор ее пугаюсь. Люси уже накрывает на стол, ждем только вас с Ником.

– Хорошо, через пять минут спущусь.

На самом деле я бы тоже еще полчаса не вылезал из-под теплого одеяла. Но не любил заставлять себя ждать.

Бэн оказался лучше, чем я представлял. Он был очень общительным, веселым и умным. Все это гармонично в нем укладывалось, не превращаясь в навязчивость. И я даже отметил про себя не в обиду Бэну, что его чувство юмора и множество веселых историй никак не сочетались с его идеально выглаженным строгим костюмом и аккуратно уложенными волосами. Но не это в нем было главным. Все эти качества не стоили бы ровным счетом ничего, если бы ни один важный момент. Это то, с какой любовью и нежностью он смотрел на Люси, и как он ею восхищался. Для меня это было важнее его престижной работы и хороших знаний.

– Дэн, а ты на какие темы пишешь? – спросил он, беззвучно размешивая сахар.

– Меня, если честно, этот вопрос всегда ставит в тупик, – я на секунду задумался. – Я не могу отдать предпочтение какой-то одной теме. То ли они мне одинаково интересны, то ли одинаково безразличны.

– Я тут просто подумал – ты бы мог написать отличную статью об открытии выставки Люси. У меня есть связи в одном хорошем журнале. Я бы мог пристроить туда твой материал. И в нужных кругах заговорили бы о ее таланте.

– Да, о нем должны знать все, – подмигнул я Люси.

Испугавшись, что я открою ее тайну, она сначала покраснела, потом побледнела, но промолчала, выдавив из себя улыбку.

Она знала, что без ее согласия я ничего не скажу. Но страх всегда сильнее доверия. Я и не думал на это обижаться. Наверное, бы и сам, испугавшись, что могут выдать мою тайну, предпочел бы умереть. Ведь я бы не был готов к ее обнародованию и ко множеству вопросов после этого.

– Думаю, с этим проблем не будет, – сказал я и положил в рот последний кусок пирога.

– Я вчера из-за этой злополучной выставки поругалась с Ребеккой, – раздраженно и недовольно сказала Люси. – С ней последнее время невозможно разговаривать! Она опять доказывала, что нужно выставлять серию только черно-белых снимков. Что они будут смотреться куда выигрышнее, чем в полном цвете. Меня раздражает, что она считает свое мнение единственным и верным. А моего и слышать не хочет.

– Люси, относись к этому проще. Людям свойственен эгоизм, переоценка своей значимости, и уверенность в своей уникальности. Ты все равно ее не переубедишь, да и незачем тратить на это силы. Ребекка – человек, ограниченный собственным упрямством. Такие люди осуждают всех, кто не разделяет их взгляды. Просто выслушай ее, пожалей в душе и забудь.

– Но, Дэн, это не честно и не правильно! Если ей нравятся черно-белые фотографии, это не значит, что она права.

– Я и не говорю, что она права. Просто есть люди, готовые перегрызть другому глотку, доказывая свою правоту. А ты не закрывайся от новой информации. В чужом мнении можно найти что-то новое для себя, и понять то, чего когда-то не понимал. Стоит только открыть глаза и присмотреться, прислушаться и вырасти духовно, приняв другого.

– Да никто не будет этого делать. Сейчас сложно кому-то навязать свое мнение. Каждый уверен, что всегда и во всем прав. Никогда у нас не будет мира и согласия.

– Да, Люси, мира между людьми не будет никогда.

– Так благодаря этому и существует множество направлений в музыке, литературе и в другом искусстве, – вмешался в разговор Бэн. – Только споры служат толчком к новым открытиям и достижениям.

– С этим не поспоришь, – согласился я. – Любое творчество – это дар, сила и борьба с ленью и стереотипами. И не важно, какое направление нравится каждому из нас. И не важно разделим ли мы увлечение другого. Важно, что при этом у каждого в душе. Душа – это ты настоящий. И только душа не носит масок, поэтому она так уязвима и всегда неизлечимо больна.

– Какой философский разговор у нас получился с утра, – улыбнулся дядя Джош. – Но ты как всегда прав, Дэн. Я думаю, став терпимее, люди бы стали и счастливее.

– Лучше бы я спал, – недовольно сказал Ник, постукивая вилкой по уже пустой тарелке. – Чем слушать ваши нудные разговоры. Какая терпимость? Свое мнение нужно отстаивать кулаками!

– Ник, после завтрака моешь посуду ты, – спокойно сказала тетя Кэрол, сделав глоток кофе.

– Ну что, договорился, умник? – с насмешливой улыбкой Люси протянула ему свою уже пустую, испачканную клубничным джемом тарелку.

– Да и пожалуйста! Мое мнение от этого не изменится.

– Вот и прекрасно. Но посуду все равно моешь ты. И, кстати, можешь уже приступать.

Тетя Кэрол всегда была строга с Ником. Она говорила, что боится вырастить из него бесхарактерного и ленивого человека. Поэтому не давала ему расслабляться.

Дядя Джош подключался к воспитанию только, когда подростковый максимализм Ника начинал зашкаливать выше допустимой отметки. Вмешательство отца быстро возвращало его в реальность.

Его, конечно, никто не бил. В нашей семье запрещалось поднимать руку на детей. Но после разговоров наедине с отцом, Ник признавался, что уж лучше бы получил пару подзатыльников.

– Это было бы слишком просто и не действенно, – говорил дядя Джош.

Ник с лицом великого мученика убирал со стола, не давая никому возможности допить кофе. И мы, чтобы не мешать ему наслаждаться наказанием, решили продолжить нашу беседу за игрой в карты, и переместились в гостиную.

После пяти подряд поражений, я решил перейти из ранга игроков в разряд наблюдателей. К тому же, игра мне уже порядком надоела. Моего терпения не хватало на долгое занятие одним делом. Спустя некоторое время оно попросту теряло в моих глазах свою увлекательность, и мне становилось невыносимо скучно.

Тетя Кэрол и Люси весь день провели на кухне, приготовив столько блюд, будто ждали еще одну большую компанию. Тетя всегда переживала, что кто-нибудь останется голодным, и предпочитала готовить с запасом. А постоянные отказы Люси от ужина приводили ее в отчаяние и раздражение. Сегодняшний день не стал исключением, когда Люси в очередной раз отказалась даже за стол садиться, боясь соблазна.

Ник как обычно не смог это не прокомментировать, за что был снова наказан, и весь вечер мыл посуду. Тетя Кэрол знала, как для него это унизительно, и поэтому использовала такой метод в качестве наказания. Она надеялась, что нежелание убираться на кухне, изменит его.

Все эти семейные перепалки утомили меня за весь день до нестерпимой боли в голове. И в десять часов вечера я уже пожелал всем спокойной ночи, решив пораньше лечь спать, в надежде, что быстро усну, и боль пройдет.

Но только голова коснулась подушки, как внутри черепа что-то зазвенело, застучало, заскрежетало. Невыносимый шум разрывал голову изнутри. Я даже невольно сделал ставку, кто из них одержит победу в операции "оставить Дэна без головы".

Если в этот момент я еще мог шутить, значит, не все было так плохо. Наверное. А "наверное" – потому что такого со мной никогда не случалось. Бывало, конечно, болела голова до звездочек перед глазами, но никогда не было так страшно, как сейчас.

Кое-как поднявшись с кровати, и, включив свет, я засыпал в рот горсть обезболивающих таблеток, и лег обратно, с головой укрывшись одеялом.

Через несколько минут наступила знакомая мне уже звенящая, угнетающая тишина, в которой я даже не слышал своего дыхания и биения сердца. Оно, казалось, остановилось. И вот я вроде бы жив, а мое сердце не бьется.

Вдруг я почувствовал такую небывалую легкость и умиротворенность, будто моя душа покинула уставшее измученное тело, обрела покой и собственную жизнь, покидая и усыпляя сознание.

– Дэн! Дэн, открой глаза! – услышал я, как кто-то зовет меня полушепотом.

Голос казался мне знакомым, но в то же время я четко понимал, что он не принадлежит никому из тех, кто может сейчас находиться в доме. Испугавшись этой мысли, я хотел было резко открыть глаза, но они наотрез отказывались мне подчиняться. Казалось, тело не принадлежит мне.

Лишь только мысли в голове не просто двигались, а слонялись из стороны в сторону, сталкиваясь друг с другом в безуспешной попытке найти ответ на вопрос: "Что, черт возьми, происходит?"

– Дэн, ты меня слышишь? – все не унимался этот голос. Это была девушка.

Потеряв уже всякую надежду на то, что смогу справиться со своим бессилием, я неожиданно открыл глаза.

– Рада снова видеть тебя, – улыбаясь, сказала она.

Я медленно осмотрелся. Вокруг ничего не было. Появилось ощущение, что где-то я уже это видел.

– Ты кто? – спросил я и стал пристально вглядываться в ее лицо, надеясь вспомнить, кто она.

– Ты меня не помнишь?

– Впервые вижу!

– Не правда! Мы уже виделись. На этом же месте. Я – Эмили. Помнишь?

– Эмили!? Не...– мне будто дали по голове чем-то тяжелым. Мысли сразу выстроились в строгом порядке: операция, наркоз, и сон, в котором я вижу Эмили.

– А, снова этот сон! – разочарованно сказал я.

– Это не сон. Все по-настоящему.

– Ну да, сон обычно всегда доказывает, что он не сон, – усмехнулся я.

– Зря смеешься, Дэн. Когда ты все поймешь, будет не до шуток.

Ее взгляд стал настолько серьезным, что я даже растерялся. Набравшись сил, я приподнялся и сел.

– Слушай, я оценил твое чувство юмора, классная шутка! Но, если это не сон, то, что тогда? Меня похитили инопланетяне и приказали тебе меня стеречь? – рассмеялся я.

Эмили ничего не ответила, продолжая изображать на лице вселенскую скорбь.

– То, что ты сделал, все равно ничего не изменит, – печально сказала она. – Зря ты меня не послушал.

"ЗРЯ Я ЕЕ НЕ ПОСЛУШАЛ? – подумал я и настороженно посмотрел на нее. – Похоже, она не в своем уме. Или, может, я, умер и пока не понимаю этого".

– Если ты не будешь меня слушать, то именно так и произойдет, – будто прочитав мои мысли, сказала Эмили.

– Почему это я должен слушать постороннего человека, который, скорее всего не смог справиться даже со своей жизнью, а теперь пытается учить меня.

– У меня не было собственной жизни.

Чем дольше продолжался наш диалог, тем больше я убеждался, что это самый нелепый разговор, который когда-либо со мной случался. И эта странная Эмили, похоже, сама толком не понимает, что происходит.

Она смотрела на меня, как обиженный ребенок. Я даже почувствовал себя виноватым в этом.

– А ты давно здесь? – пытался я придать этому вопросу большую заинтересованность, чем было на самом деле. Неизвестно, сколько мне еще здесь находиться. А раз она уверена, что все знает, значит, нужно держаться к ней поближе.

– Иногда мне кажется, что я всегда была здесь. А иногда, что попала сюда совсем недавно. Но я все равно надеюсь, что найду для нас выход.

– Надежда – это напрасное ожидание того, что никогда не произойдет, – зачем-то сказал я, тяжело вздохнув.

– Да... Родители всегда так говорили...

– Откуда ты знаешь, что говорили мои родители? – я испуганно посмотрел на неё.

– Я же говорила – знаю все и обо всех. Даже о тех, кого уже нет в живых.

"Похоже, я и, правда, умер. Или периодически умираю. Или периодически оживаю. Или сплю. Или... со мной черт знает, что творится, – подумал я и сразу испугался этой мысли, но потом вдруг кое-что понял".

– Слушай, Эмили, а можно тебя попросить об одной маленькой услуге?

– Какой услуге? – настороженно спросила она.

– Я хотел бы увидеть родителей. Ты же сможешь их найти? – я умоляюще смотрел ей в глаза, будто стоял перед ликом святого, которой может мне помочь.

– Дэн, это невозможно. Для тебя это может плохо кончиться.

– Да мне уже, похоже, терять нечего. Так что – я готов.

– Зря я с тобой связалась, – Эмили сделала недовольное лицо и отвернулась.

– Ну, так что, я могу на тебя рассчитывать? – выждав паузу, за которую можно принять решение, снова спросил я. – Мы же теперь друзья. А друзья, что должны? Должны помогать друг другу.

Эмили недоверчиво посмотрела на меня.

– Вот еще, друг мне выискался! Друзья не толкают друг друга на преступления.

– Да ладно тебе, Эм, не будь занудой!

– Я не зануда! – обиделась она на мои слова.

– Хорошо-хорошо, прости.

Она снова задумалась. Видно было, как она колеблется и не может принять правильное для нас обоих решение.

– Хорошо, Дэн, я постараюсь их найти, – спокойно и сдержанно ответила она, но по интонации я понял, насколько тяжело ей далось это решение. Ведь до сегодняшнего дня в ее планы не входило помогать мало знакомому парню, оказавшему в странной ситуации.

– А дальше-то что? – вдруг задался я вопросом. – Ну, найдешь ты их, расскажешь обо мне, а я возьму и больше не вернусь сюда.

– Вернешься! Вопрос только в том – когда?

На минуту мы замолчали. Каждый думал и грустил о своем. Я все еще не мог до конца поверить и принять, что в данный момент либо мертв, либо крепко сплю, либо все это лишь моя фантазия.

Вдруг наши в полной тишине размышления прервал еле слышный звук шагов и всхлипывания.

– Что такое, Эм? – шепотом спросил я.

– Тссс...

Эмили прислушалась, а я начал оглядываться.

Приближающиеся всхлипывания постепенно перерастали в рыдания. Шаги становились громче. Недалеко от нас стал появляться размытый силуэт. И уже через несколько секунд, мы увидели девочку лет одиннадцати, в шелковом светло-розовом платье, и с аккуратно заплетенными в две толстые косы белыми бантами.

От этого взгляда мне стало страшно и невыносимо тоскливо, что захотелось умереть.

Увидев нас, девочка остановилась и перестала плакать, но по бледным, почти впалым щекам, продолжали катиться огромные слезы, небрежно падающие на ее чистое платье.

– Эй, привет, не бойся, – Эмили встала и приветливо обратилась к девочке.

Девочка молчала. Я сидел, не двигаясь, и спрашивал сам себя: "Как меня вообще угораздило так вляпаться?"

– Не бойся, мы тебя не обидим. Как тебя зовут? – продолжала она.

– Сильвия, – еле слышно ответила девочка. – Я хочу к маме и к папе, – снова разрыдалась она, закрывая лицо руками.

От жалости к ней у меня защемило сердце. Я смотрел на эту девочку и узнавал в ней себя. Будто видел того Дэна, каким я был пятнадцать лет назад. Я, так же как и она, не хотел отпускать родителей и верить в то, что все кончено. Я не хотел принимать смерть, как должное и что-то самое сильное. То, кого еще никто не смог победить, обмануть или обыграть. Также со слезами и отсутствием всякого понимания, почему все так происходит, я ушел в никуда такой же одинокий и опустошенный.

– Сильвия, все будет хорошо, ты только не плачь, – пыталась успокоить ее Эмили. – Хочешь, я буду твоим другом? Будем вместе играть.

Открыв лицо, Сильвия внимательно посмотрела.

– Хочу, – неуверенно ответила она, вытирая мокрые щеки.

– Ну, вот и хорошо, – улыбнулась Эмили. – Сейчас ты должна идти, а я потом найду тебя, и мы поиграем.

– А мама? – глаза Сильвии снова наполнились слезами. – Когда мама придет за мной?

– Скоро, она скоро придет, только нужно будет немного подождать.

– Она больше не любит меня? – из ее глаз снова потекли слезы.

– Любит, очень любит, и всегда будет любить. Просто мама ненадолго уехала. Но скоро она будет с тобой.

– Честно? Ты меня не обманываешь?

Увидев в глазах Сильвии надежду и доверие к нам, и понимая, что Эмили лишь пытается ее успокоить, мне захотелось лишиться зрения и слуха, лишь бы больше этого не видеть и не слышать.

– Честно, Сильвия, – ответила Эмили.

– А у меня будут игрушки?

– Конечно, у тебя будет много игрушек.

Девочка улыбнулась и, медленно пройдя мимо нас, пошла вдаль, постепенно, растворяясь.

– Зачем ты ее обманула? – сразу же набросился я на Эмили.

– А что я должна была, по-твоему, сказать маленькой напуганной девочке? Что вся ее семья погибла, и она осталась одна?

– Я не знаю...

– Ну, вот и молчи тогда, раз не знаешь! Думаешь, мне так легко все это далось?

– Ладно, извини, не хотел тебя обидеть.

Наступила минута молчания, будто мы с Эмили, не сговариваясь, попрощались с Сильвией.

Это, наверное, и есть отчаяние, когда понимаешь, что все потеряно и ничего не изменить, но упорно продолжаешь верить, что выход есть.

Пока я размышлял, Эмили, немного отошла и начала пристально смотреть на меня.

– Все Дэн, время вышло, – сказала она.

– В смысле? – не понял я.

– Ты возвращаешься.

Я не знал, что нужно делать, поэтому тоже встал, но с места сдвинуться уже не смог. Постепенно я переставал чувствовать тело, так же, как и не чувствовал его, когда попал сюда.

– Эмили, пожалуйста, найди их...

VII ГЛАВА

Вздрогнув, я проснулся, как это бывает, когда во сне падаешь с обрыва, и перед тем, как коснуться земли, резко открываешь глаза.

Даже через сомкнутые веки, я почувствовал, что еще темно, и открыл глаза. Всему виной оказалось одеяло, которым еще вчера накрылся с головой. Резко скинув его, я сначала зажмурился. Последние несколько дней каждое утро меня встречало яркое солнце и, казалось бы, уже нужно привыкнуть, но я каждый раз ему удивлялся.

Часы показывали девять утра. Я прислушался, ожидая услышать командный голос тети Кэрол. Но в доме было тихо. Странно, что нам сегодня позволили так долго спать. Я снова закрыл глаза и расслабился, радуясь, что могу никуда не торопиться.

Продолжалось это не долго. Ровно до той секунды, пока в голову не стали нахально ломиться мысли о всякой всячине, несмотря на мои отчаянные сопротивления. В получасовой борьбе впервые за долгое время победу одержал разум, вытеснив все ненужное. Я вдруг почувствовал небывалую легкость, и в то же время глубокую опустошенность на фоне необъяснимой раздирающей тоски. Я и сам не мог понять, как все эти чувства могут уживаться в человеке одновременно, не мешая друг другу.

Единственное оправдание, которое я нашел – мгновенно забывшийся странный сон. Так было всегда. Стоило только открыть глаза, как все, что я видел ночью, будто бы автоматически стиралось из памяти, словно я был запрограммирован на этот процесс.

Бывало лишь какой-то запах, звук или образ мог среди дня взбудоражить память, в которой буквально за секунду проносились все события этого сна. И все так же быстро исчезало, как резко потушенный костер. Надолго запомнить удавалось лишь все ощущения и чувства. Вероятно, сейчас именно это со мной и происходило.

Снова уснуть так и не удалось. В голове поселилась мысль, разбив палаточный лагерь с транспарантами, гласившими – не пора ли знать честь и отправляться домой. Но так спокойно и уютно как в доме тети Кэрол, мне не было нигде.

Тот факт, что снова придется вернуться к прежней жизни, которая уже давно стала для меня рутинной, серой и плоской, как пиковый валет, вгоняла меня в еще большую тоску. Каждый день, точь-в-точь похожий на минувший, тот же маршрут, те же люди, те же дела и заботы, сейчас почему-то мне казались еще более бесполезными и убийственно отвратительными. Я не хотел ко всему этому возвращаться, как когда-то к прошлому. Отгоняя эти мысли, я успокаивал себя тем, что скоро, очень скоро результаты операции дадут о себе знать, и я искренне начну радоваться каждому дню, и стану по-настоящему счастливым. Нужно лишь немного подождать. Наверняка, сейчас мой мозг и тело перестраиваются на эту волну. Сейчас мне нечем доставлять себе мучительную боль, не о чем размышлять, и нечего анализировать, занимаясь самобичеванием, ругая себя, что когда-то поступал не правильно.

Если прошлое испорчено – нужно избавиться от всех, кто принимал в этом участие. Что я собственно и сделал.