Текст книги "Хочу проснуться, когда все закончится(СИ)"

Автор книги: Анна Гфф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Мне кажется, слишком рано твоя сестра решила что-то забыть. Разве можно к семнадцати годам накопить столько ненужного в голове, чтобы любыми способами пойти на операцию?

– Дело-то не в возрасте. Кто-то уже в пятнадцать готов на это, а кто-то за всю жизнь не соберет и двух воспоминаний, от которых можно, не сожалея избавиться. Нам никогда не будет известно, что происходит у человека в голове, где все и начинается. Именно из головы идут все наши беды. Мы слишком много думаем и рассуждаем, мучая себя вопросами и чувством вины за ненайденные ответы.

– В этом, наверное, и есть вся наша жизнь – искать ответы. И не находить их...

– Тогда просто не нужно задавать эти вопросы. Надо набраться смелости и принять мир таким, какой он есть, перестать с ним бороться, как это делала Аманда. Она ни с чем не мирилась, пытаясь везде найти правду и справедливость. Но вместо этого нашла совершенно другое. То, что и заставило ее пойти в лабораторию.

– И что она нашла?

– Не знаю. Она не говорила мне. Думаю, проблема была в том, что ничего она и не нашла...

– Но ты же говорила, что она стала счастливее, когда вернулась домой.

– Да, только на некоторое время. Я много думала и поняла, что операция меняет только взгляд на прошлое. Она не может изменить отношение к миру и к самому себе. Со временем ты все равно вернешься к тому, от чего уходил. Мне кажется, Аманда стала понимать это. Поэтому и пошла снова в лабораторию, где, я уверена, ее заперли для очередных опытов.

– А что, если она сама решила там остаться?

– Не важно! Нам должны были об этом сказать! А не скрывать ее от нас, – Сара на секунду замолчала. – Теперь уже ничего не доказать. Правительство все равно будет на его стороне. Наверняка, они уже все уладили.

– Но ведь можно найти виновных и наказать их. Нельзя это так оставлять.

– Не хочу с этим связываться. Я устала, и мне слишком больно, чтобы продолжать в этом разбираться. Это может повредить нашему обществу и выдать нас с поджогом. Я не могу подставить так много людей из-за своих бесполезных разборок. Мы там все друг за друга в ответе. А Аманду все равно уже не вернуть... Мне бы хотелось только одного – увидеть ее в последний раз и попросить прощения.

Сара продолжала говорить, но я уже ее не слушал. Я вспомнил об Эмили. Если она смогла устроить мне встречу с мамой, значит, сможет это сделать и для Сары.

Увлеченный этой идеей, я немедленно хотел заняться ее воплощением, и начал торопиться домой.

– Давай завтра еще встретимся? – не выпуская мою руку, спросила Сара, стоя у двери в подъезд своего дома.

– Если не будет никаких дел, то обязательно...

Не успел я договорить, как она резко приблизилась ко мне и поцеловала. Ее губы были такими же холодными, как и ее рука. Я не смог сразу подобрать слова, которые бы озвучили мои мысли о том, что не стоило этого делать. Пока я в растерянности об этом думал, Сара быстро скрылась за дверью.

Этот поцелуй, будто разбудил меня после долгого сна, но в то же время заставил резко опуститься на дно. Я не мог разобраться в своих чувствах в

отношении к Саре и к случившемуся. И, подумав, что слишком много уделяю внимания обычному поцелую, медленно пошел в сторону дома, решив не брать такси.

Не помню, как чувствовал себя до операции, что думал и что делал, но сейчас я был разбит, распят и подавлен. И все это одновременно. Я задавался лишь одним вопросом – почему все не может быть хорошо, без всяких "если" и "но"? Почему бы при сборке человека не сделать счастье частью ДНК. Тогда бы оно точно от нас никуда не делось.

Проходя по центру города мимо витрин магазинов с яркими вывесками, мимо кафе и ресторанов, где на крыльце толпились люди, окутанные сигаретным дымом, мимо кинотеатра с огромными цветными афишами, я вдруг почувствовал гнетущее безразличие ко всему этому, и разрастающуюся черную дыру в груди. Мне чего-то не хватало, но я не мог понять чего. Это убивало меня, но не давало умереть.

По пути попадались влюбленные парочки, которые, как мне казалось, разговаривают на каком-то непонятном языке. И уж слишком они были счастливыми для того, чтобы быть правдой.

Я поймал себя на мысли, что после операции ни разу не подумал завести отношения или влюбиться. А сейчас появилась Сара и напомнила об этом. Но, вспомнив Ками, я даже немного испугался. Сам не знаю чего. Будто что-то внутри меня забило тревогу, включив оглушающую сирену, которая заставила выбросить из головы все эти глупые мысли. Прибавив шаг, я поспешил домой, чтобы уже сегодня взяться за одно очень важное дело.

– Дэн! – услышал я, подходя к подъезду.

В свете тусклого фонаря мелькал силуэт мужчины, приближающий ко мне.

– Роджер? Что ты здесь делаешь? – не скрывая недовольства, спросил я.

– Нужно поговорить, – от его наигранной развязности и самоуверенности не осталось и следа. Будто все это он оставил в тот день в галерее.

– Не самое подходящее время для разговоров. Да и желания, честно говоря, нет, – сказал я и, отвернувшись, пошел к подъезду.

– Это касается Сары.

Я растерялся. Неужели мы сейчас думаем об одной и той же Саре?

– Слушаю, – обычное любопытство взяло надо мной верх. Я подошел к Роджеру и вызывающе уставился на него.

– Я люблю ее...

Опустив руки, и немного наклонив голову, он смотрел на меня взглядом полным мольбы и отчаяния. На миг я даже почувствовал всю ту мучительную боль и страдание, которые отпечатались на его лице.

Это неожиданное признание привело меня в замешательство, и в то же время дало ответ на один вопрос. Я понял, о ком говорил Саймон в тот день на озере, когда Мелинда предупредила, что Сара не свободна.

– От меня-то ты чего хочешь? – пытался я казаться равнодушным.

– Чтобы ты оставил ее в покое. До твоего появления у нас все было хорошо. Я даже собирался сделать ей предложение, – он зачем-то достал из кармана небольшую красную коробочку и, открыв ее, показал мне кольцо с небольшим камнем, ярко блеснувшим в свете фонаря. – Но не успел. Она сказала, что уходит к тебе. Но она не нужна тебе, я же вижу.

Какая ирония. Никогда не верил, что истории могут так фатально повторяться.

– Это не тебе решать.

– Дэн, ты же знаешь, что такое любить человека, которого больше никогда не сможешь обнять. Помнишь, как тебе было плохо, когда умерла Ками? – голос Роджера стал громче и настойчивее.

Но я не помнил.

Если до этого момента я еще сомневался насчет Сары, все больше склоняясь к тому, что она, действительно, мне не нужна, то сейчас уже был уверен, как должен поступить.

– Извини, но она сделала свой выбор. И я тоже ее люблю, – солгал я, чтобы еще больше его побесить, и сделать больнее.

Я дал себе слово, во что бы то ни стало удержать ее рядом с собой, и отомстить Роджеру за Ками. Я хотел, чтобы он мучился, чтобы я был тем звеном, которое способно избавить его от боли. Чтобы от меня зависело его счастье.

– Ты будешь об этом жалеть, – крикнул он мне в спину, когда я уже закрывал за собой дверь.

Уже дома я лег на кровать и стал ждать Эмили, при этом выбросив из головы все, что случилось на улице. Но чем больше проходило времени, тем больше я чувствовал себя идиотом, представляя, как выгляжу со стороны. Будучи уверенным, что Эмили всего лишь сон, я все равно ждал ее, надеясь, что она сможет помочь.

Всю бессмысленность и нелепость этой ситуации понял только после двух часов ожидания, и, в конце концов, развалившись в кресле перед телевизором, стал бездумно перебирать каналы. Я словно листал скучную книгу, ища хотя бы несколько абзацев, которые могли бы заставить дочитать ее до конца. Но не нашел даже одного стоящего слова. Положившись на судьбу, я, не раздумывая, нажал на ту кнопку на пульте, куда наугад опустился палец.

– По словам следствия, предварительная причина возгорания лаборатории, стала основной версией. Пожар произошел из-за непотушенного окурка. Кто из сотрудников нарушил правила, запрещающие курение в здании, еще предстоит выяснить, – сообщил ведущий. – Через несколько дней лаборатория возобновит работу.

И ни слова об Аманде, будто ее никогда не существовало.

– По делу о найденной в озере девушке появилась новая информация. Сегодня под стражу был взят ее бывший молодой человек. По словам правоохранительных органов, он уже дал признательные показания.

Выбор судьбы оказался не столь удачным, как я себе это вообразил. Нажав на большую красную кнопку, я снова погрузился в тишину. Чтобы не давать мыслям разрастаться, обдумывая услышанное, принял несколько таблеток, и, отвлекая себя чтением наизусть стихов, вскоре уснул.

Утром я расстроился и разозлился одновременно. Встреча с Эмили так и не состоялась, оставляя задуманное дело на потом.

Время шло, а я все продолжал ничем не заниматься, нагло увиливая от работы, и придумывая различные отговорки. Кажется, за это время я перебрал все варианты причин своего отсутствия. Оставалось лишь сказать, что лежу при смерти, потому что Тэйлор наверняка уже заподозрила что-то неладное. Я чувствовал это по ее интонации, в которой четко звучала настойчивость, раздражение и непонимание, какого вообще черта происходит.

От настойчивости Сары тоже спасался, как только мог, чувствуя, что не нужно прилагать никаких усилий, чтобы она больше никогда не вернулась к Роджеру. Она непрерывно писала и звонила, но я либо отвечал коротко, не задумываясь над ответом, либо вовсе ее игнорировал. Я не хотел ее видеть и делать вид, что она мне интересна, потому что все было как раз наоборот.

Так, спустя несколько дней, однажды утром я проснулся ровно в то время, когда обычно вставал на работу. Маленькая красная рамка на календаре указывала на воскресенье, длившееся со вчерашнего дня. Я быстро встал и передвинул ее. Понедельник. Самое время, как говорится, начать жизнь с чистого листа. Множество раз выбирал для этого первый день новой недели, каждый раз к вечеру забывая об этом. Но сегодня был намерен довести дело до конца.

Быстро собравшись, я отправился в редакцию.

Пришел одним из первых. Двери во многие отделы уже были открыты, и кабинеты постепенно наполнялись людьми, шумом включенных компьютеров и звоном бьющейся о стенки стакана чайной ложки.

В отделе редакции как всегда еще никого не было. Хотя часы уже показывали начало десятого. Сколько помню, вопреки всем правилам, корреспонденты появлялись на своих местах не раньше десяти утра.

Сейчас меня это даже радовало: меньше любопытных глаз и бессмысленных вопросов.

Кабинет редактора находился в самом конце коридора. Дверь уже была открыта. Я знал, что увижу Тэйлор сидящей на краю стула за рабочим столом, внимательно проверяющей почту.

– Дэниел, ну, наконец-то, – удивленно и радостно заулыбалась она, оторвавшись от компьютера. – Рада тебя снова видеть в наших рядах! У меня уже готово для тебя несколько заданий. Надеюсь, ты сегодня с ними разберешься, и уже завтра приступишь к работе.

Не переставая говорить, она быстро выкладывала передо мной информацию, аккуратно расположившуюся на белых листах. Принтер продолжал чуть слышно выполнять команду, заполняя кабинет запахом свежей краски, впитавшейся в бумагу.

Взяв со стола чистый лист и ручку, я принялся писать, больше ни на что не отвлекаясь. Поставив в конце сегодняшнюю дату и свою подпись, я молча положил заявление на стол. Это заставило Тэйлор замолчать хотя бы на несколько секунд.

– Дэн, ты хорошо подумал? – прочитав, спокойно спросила она. В ее темных, почти черных глазах, я видел недоумение и разочарование. Может, во мне, а, может, в сегодняшнем утре.

– Да, – уверенно ответил я, смотря в пол. Мне было стыдно. Казалось, будто я бросаю ее, оставляю одну в беде.

– Почему ты уходишь? Что случилось? – всматриваясь в написанное, спросила она, будто пыталась найти ответ между строк.

– Ничего. Просто я понял, что больше не хочу этим заниматься.

– Дэн, это лучшее издание в стране. У тебя большое будущее. Ты можешь многого здесь добиться. Это я тебе говорю как человек и как редактор, повидавший много талантливых и также много безнадежных журналистов. И поверь, ты как никто другой относишься к первой категории. И я не пытаюсь сейчас солгать, чтобы отговорить тебя от возможной ошибки.

– Тэйлор, я так решил...

– Но чем ты тогда будешь заниматься? Ты уже нашел новое место?

– Нет, но думаю, на это мне не потребуется много времени.

– Дэн, я не понимаю тебя... Но главное сейчас, чтобы ты понимал и потом не пожалел о своем решении. И что бы ни произошло – знай, что я всегда приму тебя обратно, сколько бы ни прошло времени.

– Спасибо. Ты всегда была не просто начальником, ты была настоящим человеком и другом.

– Может, передумаешь? – ее глаза заблестели от выступивших слез. Тэйлор смотрела на меня с надеждой и в то же время со страхом, будто перед ней стоял другой человек, представившийся мной, а она старалась делать вид, что не замечает этого.

– Я буду навещать вас, – улыбнулся я, и мое сердце сжалось от боли, словно от него только что безжалостно оторвали кусок.

Идя по длинному коридору моей уже бывшей редакции, я не чувствовал сожаления о том, что сделал, но сердце все равно продолжало кровоточить.

Конечно, я не нашел новое место. Я даже не знал, где его искать. А самое главное – что искать. Но был уверен, что ответ на эти вопросы придет сам собой, когда наступит подходящее время. А пока решил об этом не думать.

Как только я закрыл эту тему в своей голове, на ее место тут же пришла новая. "Люси! Черт возьми, Люси! Сегодня ведь прощальный ужин!"

Мысль, что я чуть его не пропустил, заставила меня вздрогнуть.

Домой возвращаться я не стал, а сразу же отправился на вокзал. На автобус опоздал всего на несколько минут. А следующий отправлялся лишь через два часа. Чтобы не сойти с ума от ожидания, я купил журнал и занял место у стены в небольшом зале ожидания. По будням в это время здесь не многолюдно. Разве что утром и вечером, когда все едут на работу или возвращаются с нее.

Время тянулось бесконечно долго. Я чаще смотрел на часы на противоположной стене, чем их стрелка завершала очередной круг.

Пересев на другое место, откуда их не видно, я пролистал несколько раз журнал с начала до конца, и с конца до начала, остановившись на гороскопе, в который никогда не верил.

– Дэниел Коллинз! Какая встреча! – услышал я знакомый голос с соседнего кресла.

Я медленно поднял голову и повернулся. Роджер снова был в маске бесстрашия и вседозволенности, как при нашей первой встрече после операции.

– Ты что, следишь за мной? – раздраженно спросил я.

– Слишком высокого ты о себе мнения! – усмехнулся он.

– Какого черта тебе нужно?

– Да ладно, дружище, брось ты уже дуться. Давай забудем все обиды. Мы ведь с тобой теперь квиты, – с вызывающей улыбкой, он протянул мне руку.

Я еле сдерживал себя, чтобы не послать его сейчас, или же молча не врезать.

– У меня нет времени с тобой разговаривать, – сказал я как можно спокойнее и встал, намереваясь уйти.

– А что, опять поедешь к своей тетушке, приютившей сироту? Будешь плакаться ей, как мир к тебе не справедлив? – сказал Роджер мне в спину, вставая с кресла.

– Заткнись! – не выдержал я и резко развернувшись, схватил его за шею. – Заткнись, пока я прям здесь не вышиб тебе мозги!

– Ну все, все, остынь! Совсем с катушек слетел что ли! – его испуганные глаза забегали по залу в поисках помощи.

Я убрал руку.

– Держись от меня и от моей семьи подальше! – я быстро развернулся и пошел к выходу.

Впервые за долгое время меня трясло от гнева, ненависти и злости. Хотелось вернуться и придушить Роджера, окончательно выдворив его из своей жизни.

Я вышел на улицу и отошел в сторону. Сделав несколько глубоких вдохов, почувствовал, как легкие наполняет воздух, безнадежно пропитанный сигаретным дымом и запахом выхлопных газов. От этого отвратительного запаха к горлу резко подкатила тошнота, и мне пришлось вернуться в здание. Роджера уже не было на том месте, где мы встретились и расстались. Посмотрев по сторонам, я еще раз убедился, что его нигде нет, и только хотел снова занять свое место, как низкий женский голос по громкой связи объявил посадку на мой автобус.

XVIII ГЛАВА

Всю дорогу меня не покидали мысли о Роджере и Ками. Внутри, словно в огромном чугунном котле, закипала злоба, а вокруг то и дело плясали черти, заставляя все четче и красочнее представлять, как я убиваю Роджера. Голосом Сары они в унисон распевали одни и те же слова: «Когда теряешь любимого человека, ты готов на все. На любую месть».

И тогда я видел, как сжимаю руки на его шее в то время, как он задыхается, пытается вырваться и спастись. Но у него не получается. Я с наслаждением сдавливаю шею еще сильнее, пока он, наконец, не сдается и не повисает у меня на руках.

Или, приставив к его виску пистолет, заставляю признаться в убийстве Ками и Томи. Когда он во всем сознается, я несколько раз стреляю холостыми, наслаждаясь тем, как он вздрагивает от каждого щелчка. Он дрожит. По его вискам стекают капельки пота. Он просит не убивать его. Встает на колени и начинает рыдать, умоляя отпустить. И, когда его нервы на пределе, когда он плачет, словно ребенок, потерявший маму, я пускаю ему пулю в лоб. И потом еще одну. И еще одну. И еще. Пока у меня не заканчиваются патроны.

Представляя убийство Роджера, я каждый раз, когда он падал замертво, получал удовольствие, чувствуя удовлетворение за исполненную месть.

Впервые я не просто думал об убийстве, я четко представлял каждый свой шаг, чувствовал каждый поворот головы и движение руки. Слышал нервное, полное отчаяния и ужаса, быстрое дыхание Роджера. А уже через секунду видел темно-красную лужу, неровно обрамляющую его голову, и искаженное с замершими в страхе глазами лицо.

Я отошел и посмотрел на себя со стороны. Зверское желание убить Роджера сделало меня похожим на сумасшедшего, которых держат в одиночных камерах для их же собственной безопасности. Я действительно хотел избавиться от того, кто напоминает о прошлом. Несмотря на то, что я и без того его не помнил.

Но, подумав о своей семье, я раз и навсегда решил выбросить из головы эти мысли. Я не мог расстроить и разочаровать тетю Кэрол, доставив кучу неприятностей и переживаний. Она этого не заслужила.

Так, в борьбе с мыслями о мести и убийстве, я и не заметил, как быстро прошло время, и мне пора уже было выходить из автобуса.

У дома уже стоял мерседес Бэна.

– Я дома! – крикнул я, закрыв за собой дверь. В доме стоял полюбившийся мне еще с детства запах жареной курицы с чесноком и розмарином.

– Дэни, а мы все только тебя и ждем! – вытирая руки о фартук, вышла из кухни тетя Кэрол, и крепко обняла. Я тут же вспомнил все, о чем думал в пути, и мне стало стыдно.

Из гостиной доносились все знакомые мне голоса и звон посуды.

– Дэн, наконец-то! – увидев меня, Люси, перестала накрывать на стол и, улыбаясь, бросилась ко мне.

– Люси, ты задушишь меня! – улыбнулся я, обнимая ее в ответ.

– Ничего, в объятиях любви умереть не страшно.

Когда она снова принялась за дело, я стал внимательно за ней наблюдать, пытаясь понять, что изменилось. Перемены настолько бросались в глаза, что не заметить их было невозможно. Люси будто повзрослела с последней нашей встречи, которая была не так давно.

Она стала еще красивее, и, несмотря на то, что пыталась делать серьезный вид и сосредоточенно раскладывать вилки, ее глаза светились от счастья. Я понял, что она уже не с нами и не дома. Уже долгое время она была в другом городе, задыхаясь от счастья сбывшейся мечты.

– Бэну придется очень постараться, чтобы тебя там кто-нибудь не увел, – сказал я, пока никто не слышал.

– Дэн, ну ты что, – усмехнулась она. – Мы, как только устроимся, сразу распишемся. Бэн, вчера сделал мне предложение.

– И ты все это время молчала?!

– Мне просто не дали возможности сказать.

– Я рад за тебя! – улыбнулся я. – Ты действительно достойна счастья, как никто другой.

– Может, мы уже начнем, наконец-то, есть! – сказал Ник, входя в гостиную и, занимая свое место за столом.

– А, может, ты уже, наконец-то, поможешь вместо того, чтобы умничать? – недовольно сказала Люси.

– Это не мужская работа – с тарелками возиться.

– По твоим словам, так все вокруг не мужская работа.

Ник больше ничего не ответил, уставившись в планшет.

Все разговоры в этот день сводились только к отъезду Люси. Тетя Кэрол даже несколько раз расплакалась. Никто не любит расставания, даже, когда они выкладывают дорогу к счастью.

А сейчас я, действительно, был счастлив, что у меня есть такая семья, благодаря которой, я хотя бы на время смог забыть обо всех своих неприятностях.

Но у меня есть своя теория – радость долгой не бывает. И эта теория всегда требовала доказательств, которые и на этот раз не заставили себя долго ждать.

– Дэниел, как дела на работе? У тебя ведь уже закончился отпуск? – спросил дядя Джош, снова обмакнув меня в грязную лужу реальности.

– На работе? Хорошо... Отлично, – соврал я, не зная зачем. Никогда не обманывал своих близких. Но сейчас за меня будто кто-то ответил, завладев моим сознанием. Будто кто-то пытался уберечь меня от дальнейших расспросов, но не уберег.

– Значит, уже скоро мы снова будет читать новости в твоем исполнении?

– Да я пока не пишу. Так, изучаю архив за время своего отсутствия, чтобы разобраться в текущей ситуации, – продолжал я нагло врать, почти поверив в то, что говорю.

– Ну, и правильно, Дэни, не торопись. Тебе нужно спокойно влиться в работу, – поддержала меня тетя Кэрол.

– С твоим профессионализмом, Дэниел, это будет не сложно, – сказал Бэн, – Его статья о выставке Люси – живой тому пример. Я уже получил несколько поздравлений, что знаком с талантливым журналистом.

– Слышал, Дэн? Бэн знает, что говорит. Так что не вздумай бросать это дело, – сказала Люси.

– Да, хорошо, не брошу...

Договорив, я чуть не закричал: "Браво! Браво, Дэн! Ты пал ниже некуда, утонув в собственной лжи!".

Но тут же начал себя оправдывать, хотя, скорее всего, это уже был не я, а внутренний голос, который говорил, что так будет лучше, что теперь никому не придется объяснять, почему ушел с работы. Ведь я и сам этого не знал.

Это он заставил меня соврать, выдумав на ходу всю эту нелепую ложь. Он заставил меня сделать именно так, как того хотел он, снова забыв, кто из нас главный. Но ничего, останемся наедине и я ему напомню.

После ужина время полетело с огромной скоростью. Вокруг началась суета. Сборы. Слезы тети Кэрол и Люси.

До самолета оставалось всего три часа. На разговоры уже не оставалось времени. Все усиленно пытались побороть рассеянность, помогая упаковывать последние вещи.

Все, кроме Ника. Сразу после ужина он закрылся в своей комнате.

Когда в чемодан была положена последняя вещь, за которой кое-как закрыли замок, в воздухе резко подскочило напряжение, и каждый угол дома охватил дух болезненного расставания.

– Ну, что, все готово. Можно выезжать, – сказал Бэн, нервно перебирая в руке ключи.

– Люси, подожди! – услышали мы голос Ника. Впервые за последние несколько часов.

Он выбежал из своей комнаты с таким испуганный видом, будто боялся что-то пропустить. В руках у него был небольшой сверток, который он протянул Люси.

– Это тебе.

Отложив сумку с документами, она начала аккуратно открывать коробку.

– О, боже, Ник! – Люси достала кисть. – Это кисть Франчески?! Где ты ее взял? Она же стоит больших денег!

– Сэкономил на школьных обедах. Копил себе на новую игровую приставку, – говорил он, упираясь растерянным взглядом в пол. – Потом услышал, как ты рассказывала об этом странном предмете, и выкупил его на аукционе. Подумал, что тебе это нужнее.

– Ник... – голос Люси задрожал, и по щекам покатились слезы. – Спасибо большое.

– Мне для тебя ничего не жалко.

Люси еще больше расплакалась и обняла Ника, будто у нее могли отобрать его навсегда.

– Я тоже тебя люблю, – кое-как сказала она сквозь слезы.

– Не забывай там про нас, – тихо сказал Ник.

– Как я могу о вас забыть, вы же моя семья!

– Обещаешь?

– Обещаю!

– Ну, все, все, пора ехать! – сказал дядя Джош сдавленным хриплым голосом, сдерживая слезы.

– Приезжай к нам на каникулы, – сказала Люси, поцеловав Ника в макушку. – И маму с папой слушайся.

И снова суета, вещи, чемоданы, слезы, вопросы о билетах. Казалось, что я все делаю по инерции, словно робот с запущенной программой. В груди стала зарождаться боль, медленно увеличиваясь и поднимаясь к голове. Спустя столько мучительных дней наедине с этой болью, я уже не удивился ее появлению. А даже ждал, как ждут ежедневных новостей, которые покажут, несмотря на то, хочешь ты их видеть или нет. Но только новости ты можешь выключить, или выбрать другой канал. А с болью так не получится. Здесь не ты выбираешь, а она. Она выбирает, когда появиться и насколько задержаться. Когда ей уйти, а когда вернуться. И однажды настанет тот день, когда она сначала задержится на дольше, чем обычно, а потом останется в тебе навсегда. И тогда ты станешь другим: сломанным, подавленным и разбитым. Все еще живым, но уже покойником.

Именно таким я сейчас себя и чувствовал. Становилось все сложнее дышать, будто мне дали под дых. Приходилось молчать, чтобы не расходовать силы, которых и без того становилось все меньше.

После отъезда Люси все ходили с озабоченными лицами, будто попали в другую реальность. Тетя Кэрол не выпускала из рук телефон, пока Люси не сообщила, что их самолет взлетает. Лишь только после этого, поужинав в полной тишине, все разошлись по комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.

Мне даже стало легче, когда я остался наедине с собой. Все это время тело будто было налито свинцом, каждый нерв был напряжен так, будто еще немного и они все разом разорвутся, мгновенно убив меня.

Мышцы то сокращались, то расслаблялись с такой силой, словно больше не реагировали на сигналы мозга, а беспорядочно совершали свои действия. Волнение и страх росли во мне, как опухоль, от которой уже не избавиться, которая поразила все тело изнутри и вот-вот убьет его.

Не раздеваясь, я свернулся комочком на кровати, прижимая руки к груди. Резкая головная боль застала меня врасплох, когда я встал с кровати, чтобы закрыть в комнату дверь. Спотыкаясь, и чуть не падая от бессилия, я вернулся на место и сел, обхватив голову руками. Я не знал, как мне с этим бороться. Баночка с таблетками – единственное, что могло помочь. Но эта мысль вытащила из памяти картинку, показав мою квартиру, где в темной пустой комнате на тумбочке у телевизора осталось мое спасение и избавление.

Словно узнав об этом, боль ударила с новой, еще большей силой. Мне хотелось вырвать себе сердце и уничтожить, растоптать его, чтобы больше ничего не чувствовать.

До скрипа сжимая зубы, чтобы не закричать, я готов был умереть, лишь бы не чувствовать и не осознавать всего того, что со мной происходит.

Не знаю, сколько прошло времени, но я вдруг почувствовал, что это состояние стало родным и привычным. Оно позволило смириться с ним, сдружиться. Теперь мне было не так одиноко.

Закрыв глаза, я почувствовал умиротворение. Стало легко и спокойно. Но надолго уснуть не удалось. Я проснулся от ощущения чьего-то присутствия рядом со мной. Испугавшись, что что-то могло случиться с Люси, я резко открыл глаза и сел. На краю кровати сидела Эмили. Она тихо плакала, закрыв руками лицо.

Я даже, признаться облегченно вздохнул, что это была не тетя Кэрол.

– Эмили, что ты здесь делаешь? – почему-то шепотом спросил я.

Она не отвечала.

– Эм, что случилось?

– Больно говорить... – тихо сказала она, продолжая плакать и смотреть в пол.

Мне стало стыдно, что я все время ее обижал. Я придвинулся ближе и взял ее за руку.

– Эмили, ты можешь мне доверять.

Еще с минуту она молчала, будто не слышала мои слова.

– В последнее время мне так больно... вот здесь... и вот здесь – она положила ладонь на грудь, а потом дотронулась до головы. – Эта боль все время нарастает, и я все чаще чувствую, что уже не спастись. Что я лишь пыталась обмануть себя... и тебя...

– Наверное, никто сейчас тебя не поймет так хорошо, как я...

– Я так хочу любви и тепла... жить нормальной жизнью... просыпаться каждое утро и радоваться этому. А ты все испортил.

– Эмили, я не виноват в твоих бедах, – я даже разозлился.

Мало того, что она меня преследует, так теперь еще и обвиняет. Это уж слишком.

– Послушай, Эмили, мне тоже сейчас тяжело. Моя жизнь похожа на какое-то беспорядочнее движение событий. Или наоборот связных. Я уже сам запутался. Я каждый день жду, что моя жизнь наладится. Но иногда кажется, что становится только хуже... Но я же никого в этом не виню. А ты говоришь, что я испортил тебе жизнь, хотя мы почти не знакомы.

Эмили посмотрела на меня так, будто я сказал самую невероятную чушь, какую только возможно. Только она хотела открыть рот, чтобы в очередной раз мне возразить, как я вспомнил об одном очень важном деле.

– Слушай, Эм, – я резко оборвал разговор, не желая больше его продолжать. – У меня есть знакомая девушка, которой я бы хотел помочь. У нее недавно погибла сестра. Ты бы не могла устроить им встречу?

– Дэн, ты в своем уме? Как я это сделаю!? – громко сказала Эмили, уставившись на меня, как на умалишенного.

– Так же, как ты сделала это с моей мамой.

– Я не понимаю, о чем ты. Я ничего такого не делала.

– Эмили, ну я же уже извинился! – разозлился я. – Наши отношения не должны касаться других людей. Тем более, когда ты реально можешь помочь. Приведи Аманду, а я приведу Сару. Что сложного?

– Как я ее приведу, если она умерла?

– Моя мама тоже умерла, но ведь ты же смогла ее найти, – внутри меня разгоралась злость на Эмили и ее нежелание помочь.

– Я не делала этого и не смогла бы, даже если захотела. Они ведь мертвы! А мы нет!

– Господи, ты опять за свое! С тобой невозможно разговаривать! Ты сама-то себя слышишь? Ты слышишь, какую чушь несешь!? Ты – эгоистка! Ты любишь только себя и свое горе.

– Что?! – ее глаза снова наполнились слезами. – Да что знаешь о любви!? Ты стер почти всю свою память вместе с теми, кого любил, и кто любил тебя! Из-за твоей трусости мы теперь оба страдаем! Вот только ты теперь ничего не помнишь, а я помню все! Я помню каждый день, каждую минуту того, чего ты уже не вспомнишь никогда. И я все равно хочу жить, а не смотреть, как ты медленно нас убиваешь!

– Дэни? – услышал я голос тети Кэрол за дверью. И только повернулся, чтобы попросить Эмили уйти, ее уже не было.

Дверь медленно открылась и тетя Кэрол робко заглянула.

– Дэни, к тебе можно? – полушепотом спросила она.

– Да, конечно.

– Я услышала, что ты с кем-то ругаешься...

– Прости. Наверное, всех разбудил. По телефону громко разговаривал, – продолжал я безнадежно врать, испугавшись на миг, что это войдет в привычку.