Текст книги "Хочу проснуться, когда все закончится(СИ)"

Автор книги: Анна Гфф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Но я не смогу, Дэн, – из ее глаз снова покатились слезы.

Я не мог взять на себя такую ответственность и позволить ей остаться. Мне действительно было страшно за нее и за себя. Как справиться со своими приступами я знал, но, что буду делать с Сарой – не представлял.

Ее семья, наверняка, уже знает о смерти одной из своих дочерей. Беспокоиться еще и о второй – было бы слишком.

Всю дорогу она плакала и не отпускала мою руку, которая в отличие от ее ледяной ладони, горела, словно я побывал в том страшном пожаре. Я не осмеливался отнимать свою руку. Сейчас это единственное, что у Сары было. Я не мог ее лишить и этого.

– Если бы я встретила сегодня Аманду, все могло бы быть иначе, – говорила она будто сама с собой. – Я бы забрала ее оттуда, и мы вместе бы уехали. Уехали так далеко, что нас бы никто не нашел. Мы бы начали новую жизнь...

У дома Сары уже стояла скорая.

– Это за мамой... – сказала она, подняв глаза на окно, в котором горел тусклый свет.

Внутри меня снова начала разрастаться уже знакомая боль в голове. Я проверил все карманы и понял, что не взял таблетки, мысленно себя проклиная за это.

Боль усиливалась, и я все хуже стал понимать, что творится вокруг.

Все события, которые происходили с этого момента и до моего прибытия домой, больше напоминали не нормально текущую жизнь, а обрывки событий, которые я даже не запоминал.

– Дэн, с тобой все в порядке? Ты в последнее время не очень хорошо выглядишь, – остановившись уже у моего дома, спросил Саймон.

– Да нет, все хорошо. Просто устал. Да и сегодняшний день не располагает к другому настроению.

– Да уж, кто бы мог подумать, что все так обернется. А ведь ты же видел эту Аманду. Если бы только знал, что она сестра Сары. Может, она сейчас была бы жива. И что она вообще делала в лаборатории? Не удивлюсь, если она ушла из дома, чтобы стать помощницей профессора Стоуна... Не далеко ушла от своей ненормальной сестры.

– Как все было на самом деле теперь уже никто и не узнает...

Рассказывать все подробности пожара, я не стал и не стану. Это не моя тайна, чтобы свободно ею распоряжаться.

Мысль о таблетках не выходила у меня из головы. Я уже не старался поддерживать диалог, и быстро поблагодарив Саймона за помощь, кое-как держась, чтобы не выдавать своего состояния, почти наощупь, добрался до квартиры. Перед глазами будто опустили плотные шторы, искажающие все вокруг.

Боль усиливалась, хотя я каждый раз думал, что больнее уже не бывает. И каждый же раз ошибался, чувствуя, как что-то большое и черное растет у меня внутри, пытаясь выбраться наружу.

XVI ГЛАВА

Я буквально ввалился в квартиру и, почувствовав, как к горлу резко подкатила тошнота, бросился в ванную.

Включив холодную воду, я стал, как сумасшедший плескать ею себе в лицо, пытаясь его остудить. Но каждый раз казалось, что кто-то включает кран с горячей водой, окатывая меня кипятком.

В приступе злости и паники я начал бродить по квартире в поисках таблеток.

И так, слоняясь из комнаты в комнату, я на что-то наступил и, опустив глаза, в мутной пелене разглядел заветную упаковку, перед которой упал на колени, как перед алтарем.

На этот раз дозу увеличил еще больше. Я знал, что эту боль заблокирует и всего лишь одна таблетка, стоит только подождать. Но ждать я не хотел.

Отвратительное чувство тошноты продолжало нарастать, будто бы соревнуясь с головной болью, кто кого опередит, прикончив меня.

Я снова бросился в ванную, сбивая все на своем пути. Словно где-то вдалеке, я слышал, как за спиной что-то падает и разбивается. Но мне было совершенно наплевать, даже, если бы это была ваза из самого дорого хрусталя.

Склонившись над раковиной и, обхватив ее с двух сторон, я начал раскачиваться назад и вперед, чтобы ощущать себя живым в пространстве.

Приподняв голову, замер перед зеркалом, пытаясь разглядеть отражение. Но вместо своего лица я видел лишь смазанный силуэт.

Я закрыл глаза, изо всех сил сжимая веки, и открыл их, лишь почувствовав режущую боль. Снова посмотрев в зеркало, сильнее вцепился в края раковины, чтобы не упасть, испугавшись отражения. Передо мной было лицо Эмили.

Она опять вздумала издеваться!

Я быстро закрыл глаза и опять открыл – снова расплывающееся в зеркале мое искаженное болью лицо. Пристально в него вглядываясь, я старался не моргать. Но будто назло оно медленно стало исчезать, уступая место Эмили.

Мгновенно вспыхнувшая ярость, заставляла меня кричать, но я мог лишь беззвучно открывать рот, в то время, как Эмили вытирала слезы и снова протягивала ко мне руки.

– Помоги мне, Дэн, – прочитал я по губам.

– Убирайся! Пошла вон! – из груди вырвался крик, на миг меня оглушивший.

Но она меня не слушала, продолжая вытирать свои жалкие слезы. Я винил ее во всем, что со мной происходило. С ее появлением в моей голове, жизнь стала похожа на кошмар, преследовавший меня не только во сне, но уже и наяву.

– Я сказал – убирайся отсюда! – сжав кулак, я со всей силы ударил по зеркалу, осколки которого жадно впились в кожу, заставив меня рприйти в себя.

Я снова посмотрел на свое изображение искаженное разбитым стеклом, и видел только измученное, уставшее лицо Дэниела Коллинза. И либо я никогда прежде не обращал внимания, либо это стало заметно только сейчас. Но я еще никогда не видел себя таким разбитым. И в прямом и в переносном смысле этого слова.

Я аккуратно промыл рану и, не обращая внимания на боль, вытащил несколько небольших кусочков стекла. Перевязал руку, насколько хватило ловкости.

Я никогда не был суеверным, но все же перед тем, как отправиться в кровать, снял разбитое зеркало, чтобы больше в него не смотреть. Плохая примета. А мне и без того сейчас было страшно, и стыдно за свое поведение.

Я все еще был уверен, как только приму последнюю таблетку, снова стану прежним и навсегда забуду о боли.

Оказавшись в кровати, долго не мог уснуть. Мой мозг заносило, как машину на льду, и он бился о выскакивающие в беспорядке мысли о последних нескольких днях. Казалось, что моя жизнь, как та самая машина летит на огромной скорости с обрыва, а мне ничего не остается, как ждать, когда я окажусь заложником искореженного куска металла. Или как какой-нибудь ее кусок не перережет мне глотку. Или не пройдет через сердце.

Я все больше винил себя за бессилие и бездействие, но ничего не мог придумать, чтобы все изменить.

Можно было бы, конечно, пойти к профессору Стоуну и, закатив скандал, заставить его любыми способами вернуть мне воспоминания, а вместе с ними и меня самого. Эта мысль не нашла поддержки в голове, и я, наконец, уснул в бесконечном споре с самим собой.

Но следующий день стал отголоском прошлого дня. Вчера стало тенью сегодня. Тенью, от которой не сбежать даже в полной темноте.

К вечеру решился позвонить Саре, чувствуя себя обязанным о ней заботиться, раз я единственный, кому она доверяет. Ведь это мне она призналась, что принимала участие в поджоге, а не своему парню, в существовании которого я уже усомнился.

Но все мои попытки поддержать ее заканчивались длинными гудками, а затем автоответчиком, на котором я не оставил ни одного сообщения, зная, что она все равно их не прослушает.

Я уже даже начал волноваться, не случилось ли чего. Хотя все, что могло, уже случилось и, наверняка, Саре сейчас не до меня и не до моих утешений.

Но через два часа я получил от нее сообщение с просьбой приехать. Чувствуя какую-то долю вины в случившемся, я пообещал это сделать. Я ведь мог получше рассмотреть Аманду и во время второй встречи найти сходства с Сарой, которые, как я сейчас вспоминаю, были более, чем очевидны. Мне стоило лишь предположить их родство, приложив некоторые усилия, и попросить у Сары фотографию сестры. Но вместо этого я выбрал легкий путь – не задумываться ни о чем и жить своей жизнью. Хотя это был не мой выбор. Внутренний голос решил это за меня, а я в который раз лишь ему подчинился.

Перед дверью в квартиру я простоял еще некоторое время, не зная, как правильнее будет поступить – постучать, или нажать на звонок. Но не придумал ничего лучше, как написать сообщение, и ждать, пока Сара сама откроет дверь. Я боялся, что меня встретит кто-то из ее семьи, а я не найду, что сказать, поставив всех в неловкое положение.

Ждать мне пришлось недолго. Уже через пару минут она открыла дверь, и я еще больше и острее почувствовал нелепость своего присутствия.

Сара с заплаканными опухшими глазами и бледной, почти прозрачной кожей, через которую можно было увидеть все многообразное и запутанное сплетение вен, жестом пригласила меня войти.

Первое, что почувствовал, когда за мной закрылась дверь – острый горьковато-сладкий запах успокоительного. Казалось, в этой квартире воздух им пропитан настолько, что любой вновь вошедший, сделав несколько вдохов, будет этим запахом опьянен.

Раньше я не задумывался, какая у Сары семья, где и как она живет. Поэтому не могу сказать, что был очень удивлен или наоборот совсем не удивлен тем, что обставлена квартира была старой обшарпанной мебелью. Выцветшие на стенах обои, лишь кое-где сохранившие зеленый и желтый рисунок, еще больше вызывали жалость и сочувствие.

– Проходи в комнату, – почти шепотом сказала она.

Комната в квартире была одна. Сразу напротив входа.

– Здравствуйте, – пытаясь говорить тихо, сказал я женщине, находившейся в этой комнате.

По тому, насколько они были похожи с Сарой, я понял, что это ее мать. Отличали ее от дочери лишь глубокие морщины и седые волосы.

– Сара, а что же ты не предупредила, что у нас будут гости? – ровным, без единой эмоции голосом, сказала женщина. Не поднимая головы, она продолжала гладить белое платье.

– Мама, это Дэн, мой друг. Он немного побудет у нас.

– Хорошо, милая. Ты чайник-то поставь, скоро Аманда придет. Я как раз доглажу ее платье. Она так давно его не надевала...

Я непонимающе посмотрел на Сару. Она, не отрывая взгляда от платья, закрыв руками рот, быстро вышла из комнаты. Я услышал ее плач.

– А Вы знакомы с Амандой? – подняв на меня безжизненные пустые глаза, спросила женщина.

– Я? Я...

– Она у меня такая умница и красавица. Вот увидите, – перебила она меня, продолжая гладить и без того уже безупречное платье. – А хотите я Вам ее фотографии покажу?

Не дожидаясь моего ответа, она отложила платье и достала с полки коричневый потертый фотоальбом.

– Садитесь, – указала она рукой на место рядом с собой.

Я покорно пересек комнату и осторожно сел на край дивана, противно скрипнувшего подо мной.

Ее сухие жилистые руки стали медленно, словно автоматически листать альбом со старыми черно-белыми фотографиями. Нарастающая и пульсирующая боль в голове, не давала мне сосредоточиться и, слушая слова, понимать, о чем идет речь.

– А вот здесь Аманду укусила пчела, и она, помню, так плакала, – указала женщина пальцем на фотографию. – Но сейчас она не такая. Она никогда не плачет...

Я услышал громкие шаги, и через секунду на пороге появилась Сара.

– Мама, пожалуйста! Хватит! – вырвался, будто откуда-то из глубины ее истерический крик, переходящий в плач. Она быстро подошла и вырвала из рук матери альбом, бросив его на полку – Ее больше нет! Она умерла!

– Сара, зачем ты так говоришь? – тихо сказала женщина, и по ее щекам покатились слезы. – Аманда скоро вернется.

– Она не вернется, мама! Никогда не вернется, понимаешь!? И перестань уже гладить, это дурацкое платье! – крикнула Сара и, схватив его, быстро вышла из комнаты.

Женщина закрыла руками лицо и тихо заплакала.

– Извините... – как можно мягче сказал я, и вышел на лестничную площадку, не в силах больше быть свидетелем горя и боли.

– Дэн, пожалуйста, не уходи, – выбежала за мной Сара. – Не оставляй меня одну.

Я остановился и посмотрел на ее измученное безжизненное лицо, и мне до боли стало ее жалко. Я, молча, вернулся обратно, и прошел на кухню, растирая руками виски в надежде, что это хотя бы немного заглушит боль.

– Это я во всем виновата...

– Сара, мне очень жаль...

– Мама всегда любила Аманду больше, чем меня. Я даже иногда завидовала ей. До меня никому не было дела. Только Аманда меня понимала и никогда ни в чем не упрекала. Она могла молча выслушать и этого было достаточно, понимаешь? Я любила ее больше, чем нашу мать, – Сара вытерла покатившиеся по бледным щекам слезы. – Я не хотела ее убивать...

– Сара, ты ее не убивала... Это несчастный случай.

– Несчастный случай, который устроила я. Если бы не эти операции, не эта лаборатория, то все могло быть иначе.

Я не знал, как помочь ей, да и чем тут вообще можно было помочь. Сару не переубедить. Она теперь всю жизнь будет винить только себя. И профессора Стоуна, давшего однажды надежду на новую жизнь, таким как я и Аманда.

Мне ничего не оставалось, как попрощаться, пообещав позвонить. Я спешил домой, пока боль не усилилась.

Такси я вызвал уже на улице. Не хотел находиться здесь даже каких-то лишних пять минут.

Уже через полчаса я должен был быть дома. Но все мои надежды оказались напрасными, когда мы остановились, и в лобовое стекло я увидел вереницу машин перед нами.

– Что это там? – спросил я у водителя.

– Да черт его знает! Авария, может. Все же торопятся. Будто на тот свет боятся опоздать.

Машина двигалась очень медленно, в отличие от нарастающей боли. Меня не покидало ощущение, будто в голове кто-то живет, и каждый раз придумывает разные способы напомнить о себе. На этот раз казалось, что этих кого-то там несколько, и они все одновременно стучат маленькими молоточками по моему мозгу, пытаясь разбить его на мелкие кусочки. Чем быстрее они стучали, тем сильнее мне хотелось кричать.

Я изо всех сил давил руками на виски, периодически постукивая по ним пальцами, надеясь, что меня услышат и прекратят издеваться.

Но им это, вероятно, доставляло удовольствие, и останавливаться они не собирались. Я закрыл глаза, упиревшись головой во впереди стоящее сидение, и снова стал молиться, чтобы выдержать все это и быстрее добраться до дома.

– Дэн? – почувствовал я, как кто-то дотронулся до моего плеча, и вздрогнул.

Открыв глаза, я увидел ее. Это снова была Эмили. Она словно живая сидела вместе со мной на заднем сидении.

– Как ты сюда попала? – испуганно спросил я.

– Какой же ты зануда! Ты все время задаешь один и тот же вопрос.

– Потому что ты никогда на него не отвечаешь, – со злостью сказал я. – Уйди и оставь меня в покое!

– Но я не могу уйти. И не хочу. Я хочу жить, а ты все время пытаешься меня убить!

– Что за бред, Эмили? Я даже не знаю, что тебе от меня нужно и кто ты вообще такая!

– Неправда... Ты не можешь не знать самого себя...

Последние слова я не расслышал. Ее голос заглушил пронзительный сигнал машины. От неожиданности я подпрыгнул на месте и уставился на водителя.

– Проклятое животное! – выругался водитель. – Черт знает, откуда берутся эти кошки!

Выдохнув, я снова повернулся к Эмили с просьбой повторить сказанное, но ее уже не было. Усмехнувшись, я мысленно назвал себя идиотом, вновь поверившим видению.

Шум голове утих. Стучали только два молоточка в висках, но я уже не обращал на них внимания.

Весь следующий день я провел дома перед телевизором, в который раз обдумывая свою жизнь, и пытаясь найти то, ради чего стоит жить. Если бы мне за это платили, я бы уже стал миллионером.

Мой внутренний голос выдавал мне идею за идеей. Я даже не успевал, как следует обдумать ни одну из них.

На мое предложение все бросить и уехать в тихое немноголюдное место, он просто покрутил пальцем у виска. Впервые он был серьезен и заявил, что, если я хочу убежать от всего, то могу делать это хоть сейчас. Вот только отсидеться не удастся. Рано или поздно все равно придется вернуться и решить, что делать дальше.

Я настаивал, что это можно сделать на расстоянии, а потом вернуться и начать действовать. Но он и слушать не хотел, пытаясь доказать, что ему лучше знать. Я не стал спорить, привыкнув к тому, что он вечно меня учит и в чем-то упрекает. Прям, как Эмили.

Весь день я провел на таблетках, боясь даже допустить появления боли. Страх и ее ожидание сводили меня с ума.

Вечером несколько раз пытался дозвониться до Сары, но она снова не отвечала. Лишь написала сообщение, что ждет меня завтра на похоронах. Это было словно приглашение, от которого очень хотелось отказаться.

Мысль об этом вызывала у меня жалость к Аманде, которая, как и я хотела быть счастливой, начать жизнь заново, избавившись от всего, что ненавистно. И я искренне надеюсь, что были хотя бы несколько дней, когда она с уверенностью говорила, что счастлива. И не просто говорила. Чувствовала. Потому что теперь за нее будут чувствовать другие. Будут чувствовать боль, страх и ненависть к жизни за то, что она отняла у них Аманду, а у Аманды отняла жизнь.

На кладбище мы приехали раньше всех. Как бы глупо и странно это не звучало, но мы боялись опоздать. Втроем с Саймоном и Троем мы сидели в машине у ворот, разделявших мертвых и живых, и каждый, молча, смотрел в окно, где ветер то поднимал, то опускал мусор, поднятый с земли. Да и о чем нам было говорить. Любая тема была бы неуместна.

Мне интересно было, о чем они думают. Не жалеют ли меня, боясь, что однажды и со мной случится то же, что и с Амандой, как злой рок, преследующий исцеленных от самих себя.

Постепенно машин у ворот становилось все больше. Опустив головы, все медленно исчезали за воротами, неся в руках венки и букеты цветов. Интересно, а при жизни Аманде дарил кто-нибудь цветы?..

Все эти ужасные и нелепые мысли настойчиво лезли в голову, как назойливые мухи, от которых я никак не мог отделаться. Стоило только одной из них появиться, как следом за ней тянулись одна за другой, забивая мою голову до отказа.

– Может, тоже пойдем? – не в силах продолжать борьбу с этим роем, предложил я.

– Мелинда написала, что они подъезжают, – прочитал Саймон сообщение, которое она только что отправила. – Она вместе с Сарой и ее матерью.

В какой-то момент мне показалось, что время остановилось. Все, кто пришел прощаться с Амандой, будто замерли, не в силах пошевелиться и что-то говорить. Все просто стояли и смотрели на подготовленное для нее место. Место в уже новом для нее мире, в котором никогда не хочется становиться своим.

Народу собралось немного, только самые близкие и знакомые, среди которых я увидел Роджера. Его присутствие здесь меня возмутило и в то же время озадачило. Но я не стал выяснять, что он здесь делает. И без того было ясно, что он постоянно появляется там, где его никто не ждет.

В воротах показались несколько мужчин, заносивших гроб, который с каждым их шагом все больше увеличивался в размерах, неся за собой черную болезненную необратимость.

Мое сердце сжалось от боли и бессилия перед смертью. Перед той, кто сильнее любви, уважения и дружбы. Сильнее войны, разрушающей человеческие судьбы и целые города. Смерть на земле правит свой бал, каждый день выбирая, кого на этот раз поведет за собой по темному тоннелю. Поведет туда, откуда ты никогда не найдешь дороги, потому что ее нет. Ее нет туда, куда тебя ведут, и нет обратно.

Вслед за гробом шли три женщины, одной из которых была несчастная, убитая горем мать Аманды. Казалось, со дня нашей встречи она постарела на несколько лет. С обеих сторон ее поддерживали Мелинда и Сара, на лице которой смерть поставила печать о смерти сестры.

Мы втроем стояли за стеной людей, обступившей свежевырытую могилу. Нам ничего не было видно. Да я и не хотел всего этого видеть. Сквозь эту стену тел прорывался нечеловеческий вой, который подхватывал ветер и вперемешку с уличным мусором разносил среди могил. Это был вой матери, хоронившей своего ребенка.

Вокруг стоял нестерпимый запах сырой кладбищенской земли, пропитанный болью, горечью и безысходным схождением с ума.

Я закрывал руками ушли, чтобы не слышать всего этого, перенося себя мысленно, куда угодно, только бы подальше отсюда. Но всякий раз, отнимая ладони от ушей, мозг пронзал все тот же звериный вой, возвращающий меня в реальность.

Боль проникала в меня с каждым вдохом, будто каждый сантиметр воздуха был безнадежно ею пропитан. Я задерживал дыхание, чтобы меньше его впускать в себя, но тогда он безжалостно начинал впитываться через кожу.

Я вспомнил, как когда-то давно был на месте Сары, и смотрел, как от меня навсегда уходят родители. Как с каждой горстью земли, с оглушительным грохотом падающей на крышки гробов, они становятся все дальше от меня, пока, в конец концов, навсегда не исчезают под толстым слоем земли.

Глотнув горького воздуха, я закрыл глаза, чтобы прервать цепочку воспоминаний. Я будто опустил занавес, извещающий о конце постановки, и почувствовал, как по щекам покатились слезы.

Затих даже внутренний голос, корчась от боли в моем теле. Он хотел сказать что-то вроде того, что я пытаюсь его убить, что ему слишком больно и что он не может это остановить. Я наслаждался тем, что ему плохо, что, наконец, я не один страдаю в то время, как он смеется надо мной и издевается.

Несмотря на то, что остановилось чье-то сердце, все вокруг осталось и останется как прежде: стоящие на тех же местах деревья, дома, лежащие на тех же местах камни и плиты на пешеходных дорожках. Все останется на своем привычном месте.

Только у Сары все не будет, как раньше, и не будет на своем месте. У нее нет сестры, а у ее матери – дочери. Теперь вместо Аманды в их душах будет пустое черное пространство, которое до конца их дней будет напоминать о себе, лишь иногда затягиваясь тонкой пленкой, и снова разрываясь...

XVII ГЛАВА

Наступления утра я ждал, как великого спасения. Каждый раз, закрывая глаза, я отчетливо видел вчерашний день, который прокручивал в голове снова и снова. Даже внутренний голос взвыл, прося пощады. Рыдая, он умолял перестать гонять его по одному и тому же кругу ада. Взамен обещал оставить меня в покое. Но я в это не верил. Всякий раз, когда я шел на уступки, он тут же забывал про обещания, начиная снова диктовать свои правила. Поэтому на этот раз я не повелся на его уговоры и фальшивые терзания. А наоборот пытался вспомнить еще больше подробностей и сделать ему больнее, чтобы он понял, каково приходится мне, когда он поступает точно также со мной. Никто и никогда не поймет, что ты чувствуешь, пока сам не пройдет по тому же пути, пока невидимая рука также не схватит его за глотку, не давая дышать. Поэтому пусть помучается. Может, это пойдет на пользу обоим, и мы даже сможем стать друзьями. Будем друг другу помогать, а не жить в одном теле, соревнуясь, чьи команды оно будет выполнять.

Как только за окном стало светать, я почувствовал небывалую легкость, будто нахожусь не в своей постели, а где-то в пространстве, где тепло и уютно. Я чувствовал, как это пространство обволакивает меня, проникает внутрь и заставляет уснуть. Внутренний голос облегченно выдохнул, как можно тише, и осторожно, чтобы меня не разбудить, укрылся толстым одеялом, отвернулся к стене и тоже уснул.

Не знаю, сколько прошло времени, но проснулся я с затекшей до боли рукой, в которой почему-то крепко сжимал телефон, оставленный накануне на тумбочке.

На экране высвечивался один пропущенный. От Сары. Еще несколько дней назад, я бы мог оставить это без внимания и не перезванивать. Но сегодня у меня впервые за долгое время было хорошее настроение, несмотря на все неприятные события. Откуда-то изнутри рвалась наружу застоявшаяся энергия. Ее было настолько много, что, казалось, она убьет меня, если я не дам ей возможности выйти и показать свою силу.

Сначала я этому удивился, потом растерялся и испугался. Но в итоге сдался, и схватился за это состояние, как за спасательный круг, с намерением не расставаться с ним даже на суше. Никогда нельзя исключать внезапного потопа.

Перед тем, как набрать номер Сары, я несколько минут настраивался на разговор. Вряд ли ей сейчас хочется слышать радостный и довольный жизнью голос, кому бы он ни принадлежал.

– Я думала, ты не перезвонишь, – вместо приветствия сказала она.

– Ты так плохо обо мне думаешь?

– Слишком хорошо, чтобы ждать звонка именно от тебя, – на секунду она замолчала. – Может, встретимся сегодня?

– Хорошо. Если с тобой уже все в порядке... – ответил я и сразу же понял, какую глупость только что ляпнул.

– Я не в порядке, – нервно сказала она. – Но дома находиться больше не могу. Мать сошла с ума, и тащит меня за собой.

Я почувствовал вину, что сам того не заметив напомнил ей о ее горе. Теперь я просто обязан был согласиться на встречу. Договорились мы на восемь вечера.

Как только наш разговор закончился, мне сразу стало легче дышать.

Но не успел я выпустить телефон из рук, как он снова зазвонил.

– Дэн, привет! Не разбудила? У меня такая новость, ты не поверишь! Я еще сама не верю. И мама не верит! Мне даже кажется, что это сон!

– Люси, пожалуйста, помедленнее, мои мысли не успевают за твоими словами.

– Значит, все-таки разбудила, – усмехнулась она.

– Так что случилось, что ты до сих пор не можешь в это поверить? Мимо дома пролетело НЛО? – усмехнулся я.

– Дэн, это не смешно. У меня, между прочим, очень важное дело.

– Ну, давай уже говори, пока я не умер от любопытства.

– Итак, готовься, барабанная дробь, яркий свет...

– Люсиииии....

– Ну, хорошо! В общем, меня пригласили в художественную школу при Академии искусств!

– Ничего себе! Туда же нереально попасть простым смертным, как мы, – рассмеялся я. – Надеюсь, ты уже начала готовиться к экзаменам?

– Их не будет, Дэн! Меня берут без экзаменов!

– Я же говорил, что твой талант не пропадет, и приведет туда, куда нужно. В жизни всегда происходит только так, как нужно!

– Только есть одно "но", – расстроено сказала она. – Мне тогда придется уехать из дома, и мы будем редко видеться. Поэтому я еще не дала свой ответ. Бэн, конечно, поедет со мной, но я не знаю, как буду жить без мамы с папой, и тебя с Ником.

– Люси, послушай, ты уезжаешь не на другую планету. Мы в любое время сможем к тебе приехать, а ты к нам. Хоть каждый день.

– Да, но...

– Никаких "но", Люси! Ты должна соглашаться! Это шанс, которого больше может у тебя не быть. Из-за своего страха ты можешь многое потерять. Мы всегда будем рядом, где бы ты не находилась, и где бы не находились мы.

– Ты обещаешь? Обещаешь, что будешь мне звонить? Каждый день, Дэн!

– Хорошо, каждый день буду звонить, и надоедать расспросами.

– Я серьезно.

– Я тоже.

– И еще пообещай, что будешь часто к нам приезжать!

– Ну, это как получится, ты же знаешь...

– Пообещай!

– Хорошо, Люси, обещаю.

Я не стал рассказывать о Саре и Аманде, и о том, что произошло. Не хотел ее расстраивать, рассказывая жуткие истории. Да и сейчас они ей ни к чему.

Я же тем временем постоянно прокручивал в голове тот факт, что мог спасти Аманду. От этих размышлений, мысли связывались в еще более тугой узел, заводя меня в фатальный тупик.

С Сарой в этот день мы встретились в парке недалеко от ее дома. Ей так захотелось. Сидеть в четырех стенах больше не было сил, и менять бетонную коробку на новую клетку, заполненную незнакомыми людьми, никому из нас не хотелось.

В парке, в отличие от центра города, и его окраин, еще кое-где лежал снег, из-под которого местами виднелась прошлогодняя трава вперемешку с мусором.

Вдоль аллеи строго в ряд смирно стояли голые безжизненные деревья. Казалось, что они мертвы уже несколько десятков лет, что их душа уже давно нашла покой, а их изуродованные и измученные тела все еще никак не придадут земле.

Уже стемнело. Небо стало черным, как ровное, без единого изъяна полотно.

Дорогу тусклым светом освещали несколько фонарей, затерявшиеся среди тех, свет которых уже погас навсегда.

Вокруг было тихо. Только со стороны магистрали доносился гул неутихающего потока машин.

Долгое время мы шли молча, бездумно смотря под ноги, и утопая в собственных мыслях. Поднять глаза нас заставил внезапный шорох. Я посмотрел по сторонам. Никого. Шорох затих. Его сменил странный звук, возникший позади нас. Мы обернулись. Из темноты, задыхаясь от ярости, неслась огромная черная собака, создавая этот странный звук соприкосновения когтистых лап с асфальтом вперемешку со сдавленным рычанием. Ей было достаточно одного движения, чтобы разорвать нас на куски.

Мы резко остановились и замерли. Мне хватило секунды, чтобы вернуться в прошлое и увидеть себя ребенком. Увидеть, как огромная лапа соседской собаки разрывает мне пол-лица, и валит на землю. Это воспоминание заставило снова почувствовать тот леденящий и уносящий куда-то вдаль ужас, и выбивающую меня из сознания боль.

Быстро проведя рукой по лицу и почувствовав немного бугристую поверхность щеки, я непроизвольно задержал дыхание и резко шагнул вперед, прикрыв собой Сару, и приготовился к нападению.

– Джаред! – злобно крикнул грубый мужской голос, и собака резко остановилась в нескольких сантиметрах от нас, не сводя с меня огромных поблескивающих в свете фонарей озверевших глаз. – Ко мне!

Еще несколько секунд пес с ненавистью смотрел на нас, а потом, не отрывая взгляда, нехотя попятился назад в темноту.

Я лихорадочно выдохнул. Сара тут же встала рядом и осторожно взяла меня за руку своей холодной рукой. Меня передернуло. Я невольно вспомнил об Аманде, лежащей в сырой земле.

Так мы простояли, пока собака полностью не скрылась и не оставила за собой прерванную тишину. Я крепко сжал руку Сары и положил в карман своей куртки. Свободной рукой она приподняла воротник своего плаща, и мы медленно пошли вперед.

– А ведь она сделала операцию втайне от нас с мамой, – тихо сказала она, смотря вдаль. – Она не дождалась всего полгода, чтобы ничего от нас не скрывать и возможно передумать. Ей ведь было всего семнадцать...

Находясь все еще в немного заторможенном состоянии от только что случившегося, я не сразу понял, о ком она говорит. Я не стал прерывать ее, задавая вопросы, зная, что даже если буду молчать, она все равно продолжит говорить, что задумала.

– Аманда подделала мамину подпись и выкрала ее документы. Она смогла убедить всех в лаборатории, что действительно получила разрешение родителей. Когда мама узнала, она была в бешенстве. Говорила, что все можно пережить, что от судьбы не уйти, хоть всю жизнь уничтожай свою память. Несмотря ни на что, мама всегда хотела помнить нашего отца и все, что с ним связано. Она хотела сохранить о нем хорошие воспоминания, но и не отрекаться от той боли и горечи, которая осталась, когда он ушел в другую семью. Мама сказала, что лишь через боль можно понять жизнь и себя. И мы должны хранить ее в сердце наравне со счастьем. А судьба все равно будет преследовать нас по пятам и рано или поздно настигнет. Но Аманда и слушать не хотела. Мама даже грозилась подать в суд на профессора, но Аманда сказала, что покончит с собой, если она это сделает. И ей ничего не оставалось, как смириться...