Текст книги "Хочу проснуться, когда все закончится(СИ)"

Автор книги: Анна Гфф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Я снова провалился в сон. Второй раз за всю жизнь я спал и не видел сны. И тем лучше. Может, хоть теперь буду высыпаться.

Через два дня меня отпустили, как и обещали.

– Мистер Коллинз, Вы невероятно сильный человек, раз так быстро поправились. Я очень рад!

– Спасибо, профессор! Вы даже не представляете, как сильно мне помогли. Давно я не чувствовал себя таким свободным и счастливым.

– Этого мы с вами и добивались, – улыбнулся он. – А теперь – прощайте. Надеюсь, Вам больше не придется прибегать к столь радикальным мерам.

Тут же в дверях появилась Аманда. В ней абсолютно ничего не изменилось. Даже платье.

Еще раз, поблагодарив профессора, я последовал за ней. На этот раз она была еще более молчалива, бросив на прощание лишь заученное "Всего доброго".

У выхода из лаборатории меня уже ждал Саймон. Приняв наигранно серьезный вид, я направился к его чистому в любое время года Форду.

– Дэн, дружище, наконец-то! Ну, как ты? – улыбаясь, он вышел из машины. Я несколько секунд молча наблюдал за сменяющимися на его лице эмоциями от радости до страха и недоумения, накаляя и без того обостряющуюся нервную обстановку.

– Надеюсь, ты помнишь меня!? – спросил он растерянно, когда молчание затянулось. Он сделал неуверенный шаг вперед, встав напротив меня.

– Если честно, не очень! Но Ваше лицо мне кажется знакомым! – ответил я как можно серьезнее.

Глаза Саймона округлились, губы замерли, будто пытались произнести слова, которые еще не пришли в голову.

– Да ладно, Сайм, я же пошутил! – рассмеялся я.

– Ах, ты... дай я тебя обниму! – рассмеялся он в ответ. – Поехали уже отсюда. Не нравится мне все-таки это место.

– А ты все боялся, что я стану другим и не узнаю тебя! – сказал я, сев в машину.

– Да уж, ну, ты и напугал меня! Я уже хотел идти разбираться с профессором. Но я рад, что все хорошо. И это нельзя оставлять просто так!

– Что именно? – испуганно спросил я.

– Это нельзя оставлять не отмеченным! – улыбнулся Саймон и, достав из кармана куртки леденец, быстро развернул его и положил в рот. – Я тоже решил что-то изменить в жизни. Отказался от никотина, и подсел вот на мятные леденцы. Это, кстати, тоже нужно отметить. Я уже все спланировал. Тебе остается только согласиться. Да и нет у тебя другого выбора!

– На это я всегда согласен, – рассмеялся я.

Каждую секунду я проверял себя, всматриваясь в пейзаж города, желая увидеть что-то необычное. Будто изменения должны были произойти не во мне, а в окружающем меня мире. Я хватался за любую мысль, появлявшуюся в голове, и тут же начинал ее тестировать на принадлежность к убитому прошлому.

– Слушай, Сайм, а у нас есть знакомая девушка по имени Эмили?

– Что-то не припомню, – ненадолго задумавшись, сказал он.

– И я никогда не был с ней знаком?

– Насколько я помню – нет! Если ты, конечно, не забыл мне об этом рассказать.

– Вряд ли...

– Ну, тогда я не знаю... А почему ты спрашиваешь?

– Да я и сам не знаю. После операции это имя почему-то вертится у меня в голове.

– Ну, и забудь об этом – раз не можешь вспомнить, значит тебе это не нужно. Из твоей памяти ведь удалили все, от чего ты хотел избавиться?

– Наверное. Я же теперь не знаю, что именно хотел забыть.

– Хорошо, давай сейчас проверим результат "лечения". Что было в прошлом году?

– Вот это у тебя вопросы! Я и без операций вряд ли смогу что-то вспомнить.

– И все же.

– Из значимых событий помню, что поменял работу. Помню еще все наши с тобой вечеринки! – улыбнулся я. – Ну и так, работа, поездки, дела.

– А вот это хорошо! – рассмеялся Саймон. – Значит сработало! Профессор Стоун – гений.

– Я, правда, что-то упустил?

– Да, и это верный признак исцеления!

– Что ж, я рад.

– Как-то совсем не радостно ты это сказал. Ты же так этого хотел!

– Да, и ни капли не жалею. Видимо, еще не до конца все осознал. Думаю, не так просто будет привыкнуть к тому, что в моей жизни теперь чего-то будет не хватать, а я не буду знать чего. Ну, да ладно...Так что ты там говорил о планах, которые нас ждут?

– Через неделю у Тэда день рождения. Он собирает грандиозную вечеринку. Так что пока начнем с этого.

– Да, Саймон, ты очень оригинален! – сыронизировал я.

– Не нравится – думай сам!

– Да ладно тебе, дай мне хотя бы пару дней, чтобы освоиться и привыкнуть к новой жизни.

– Хорошо, у тебя два дня, не больше!

Пока мы обсуждали, чем займемся в ближайшее время, я не заметил, как быстро подъехали к дому. Внутри появилось чувство радости и восторга. Сейчас я был счастлив словно ребенок, получивший желанную игрушку. Я и сам не знал, почему так радовался. Хотя нет, знал. Я был счастлив, что не смог ничего вспомнить. Мне практически не стоило это никаких усилий. Даже не потребовалось того долгого времени, которое якобы лечит. Я давно убедился, что оно лишь копит боль, злость и обиду. Но никогда не лечит. Лечит только медицина, причем как показывает практика – радикальная медицина. И если я пошел на это, значит, действительно, был болен.

– Ладно, друг, до встречи! Я всегда на связи, – Саймон несмотря ни на что все равно поглядывал на меня немного с опаской. Я его понимал и не осуждал. Не знаю, как вел бы себя на его месте. Наверняка, я уже не похож на того человека, который навсегда остался в прошлом. В том прошлом, о котором теперь можно думать, как о несуществующем.

Сегодня я уже новая модель – без прошлого, и пока без будущего. Сейчас я настоящее: назад не шагнуть – некуда, и вперед не пойти – не знаю, куда и как. В этом настоящем мне нужно начать все заново, увидеть первый снег, море и лето. Мне нужно снова увидеть солнце.

– Спасибо, Саймон! – я так крепко пожал ему руку, насколько хватило силы. Хотел показать, что я все тот же его лучший друг.

Помню, как в детстве один знакомый моего отца сказал: "Дэн, если у тебя к концу жизни останется хоть один друг, считай ты счастливчик". Эти слова я запомнил навсегда. Хоть сейчас и не конец жизни, но я счастливчик.

Проведенный в одиночестве вечер пошел мне на пользу. Я убедился, что со мной, действительно, все в порядке.

Не давали покоя лишь два вопроса: что будет, если я встречу того, кого несколько дней назад удалил из памяти и вычеркнул из жизни. Ответа я так и не нашел. Но, во всяком случае, надеюсь, что увидев кого-то из них, память не вернется. И я спокойно пройду мимо уже незнакомых мне людей, которые пребывая в моей жизни, умудрились ее подпортить.

Второй вопрос – кто такая Эмили, и почему это имя не выходит у меня из головы? Ведь Саймон сказал, что ни ему, ни мне такая девушка не знакома. Ну, да ладно – сколько встречалось в жизни девушек, всех и не упомнишь.

Как бы мне весь день не хотелось оказаться дома в своей кровати, уснуть не удавалось. Ближе к ночи, как это обычно бывает, ожили все волнения и страхи. Пугало чувство неизвестности и боязнь, что все вернется: вернется боль и обида прошлого, которые так глубоко засели в сердце, что ничего не помогало их оттуда выдворить. Но теперь, когда мне уже ничего не мешает, я начну все заново и постараюсь быть осторожным.

Прошел ни один час, как я тупо пялился в потолок в безнадежной попытке уснуть. Я мысленно отправлялся в новую жизнь, которая меня ждет. Наверное, каждый, закрывая глаза, придумывает свой идеальный мир, идеальных людей, которые совершают идеальные поступки. Изо дня в день мы пытаемся их переделать, подогнать под свои идеалы. Пока, наконец, не наступает тот момент, когда понимаем, что это не в наших силах, и не начинаем радоваться тому, что есть. Но даже тогда среди нас остаются те, кто будет биться до конца, даже если окончанием боя будет поражение и смерть.

Прервав на миг размышления, я заметил, как тихо стало на улице. Верный признак того, что скоро будет светать.

III ГЛАВА

Уснул я, когда почти черное с яркими вкраплениями звезд небо, постепенно становилось светлее, будто кто-то осторожно стягивал тяжелое покрывало ночи.

В детстве перед сном мама всегда закрывала окно шторами. Она говорила, что так ничего не будет отвлекать меня ото сна. Со временем это вошло в привычку.

Бывало даже днем, когда хотел остаться один, я зашторивал окно и закрывал дверь в свою комнату. Так казалось, мне никто не сможет помешать. Даже та жизнь, которая движется вне этого дома за окном.

Когда я стал старше, начал оставлять окна открытыми и подолгу смотрел на небо. От этого я чувствовал себя частью огромного мира и частью той жизни, которую проживал в данный момент с еще миллиардами людей.

Этой ночью я снова хотел испытать подобное. Но чувствовал только одно – безразличие. Меня нисколько это не удивило и не расстроило. Может, я, наконец, повзрослел и перестал предаваться напрасным мечтам, осознавая их всю бесполезность.

Я вздрогнул от внезапного шума и быстро открыл глаза. Это был всего-навсего телевизор. Я всегда устанавливал его вместо будильника. Значит сейчас ровно 7.40. Четверг, но мне, к счастью, сегодня никуда не нужно торопиться. На работе я взял двухнедельный отпуск.

На минуту я представил, как ровно в девять утра мои коллеги во главе с редактором нашей ежедневной газеты, займут свои места на планерке. Не буду скрывать, я был счастлив, что еще несколько дней не приму в этом участие.

По ТВ в это время коллеги с самого популярного в нашей стране канала, уже передавали утренние новости.

– Сегодня ночью потерпел крушение авиалайнер компании Flightbus, – сообщил ведущий Мэтт Крофорд. – На борту находились 250 человек. По предварительным данным, в живых остался лишь годовалый ребенок. Сейчас он находится в больнице в тяжелом состоянии. Врачи пока не дают никаких...

Не дослушав, я переключил на другой канал. Но эта информация будто преследовала. На экране снова один за другим появлялись кадры сгоревшего самолета, спасатели, разгребающие обломки и телефон горячей линии.

Уже давно ни один эфир не обходился без трагедии или катастрофы. Казалось, для других новостей просто не остается времени. И мы все под завязку забиты этим негативом.

Несмотря на то, что я связал свою жизнь с журналистикой, уже долгое время до сегодняшнего дня не смотрел и не слушал новости. Я и без того знал, что происходит вокруг. Знал больше, чем тем, кто сидят на диване перед телевизором.

Я больше не мог смотреть, как рушится наш мир. Как в нем не остается ценностей. И как он постепенно превращается в Вавилон нашей эры.

С самого утра я делал все не торопясь. Это помогало полнее ощущать выходной день, который случался у меня не часто. Теперь я даже не знал, как его провести. И как вообще проводят выходные.

Я умылся, походил по комнате, разглядывая висящие в рамках не стене дипломы с конкурсов журналистов, и небольшие отверстия в стене, вероятно, оставшиеся от снятых рам с фотографиями. Потом сварил крепкий кофе, полистал книгу, так и не прочитав ни одной страницы, посмотрел в окно на сменяющие друг друга на огромной скорости машины. Понаблюдав с минуту за быстрым движением жизни, мои мысли вдруг также быстро перескочили на осознание того, что я чувствую себя отдохнувшим и полным сил, несмотря на то, что эту ночь почти не спал. Это казалось странным. Обычно по утрам у меня только одно желание – убивать.

Обрадовавшись небывалой активности, я уже начал искать в телефонной книге номер Саймона, но вспомнив, сколько сейчас на часах, решил повременить со звонком. А то желание убивать, а точнее убить меня, появится у него.

Год назад он открыл свою автомойку. Для новичка дела у него шли довольно неплохо, что, зная Саймона, было не удивительно. Работа стала не просто частью его жизни. Она стала частью его самого. Он никогда не позволял себе спать лишних несколько часов, утверждая, что именно так время нещадно его убивает.

Каждое утро он вставал раньше всех, и когда я только тянулся к будильнику, он уже открывал дверь в офис. И всегда был там первый. Он сам готовил автомойку к новому дню, задавал рабочий настрой и создавал нужную, по его мнению, атмосферу. Этого он никому не мог доверить.

В это время он уже проводил собрание. И всегда очень злился, когда его отвлекали. Поэтому со звонком я решил повременить.

Меня распирало от избытка энергии, и я не мог усидеть на месте, пытаясь придумать себе занятие. Сначала я несколько раз перезаправил кровать. Каждый раз мне казалось, что покрывало недостаточно ровно ее прикрывает, либо один край спадает ниже другого.

Потом на глаза попался пылесос. Наводить в доме порядок я не очень-то любил. Не мужское это занятие. Но делать все равно было нечего. Можно было бы, конечно, сидеть в тишине и пытаться анализировать свою жизнь и то, как она изменилась после операции. Но сейчас мне просто хотелось жить, и ни о чем не думать. Помочь в этом могло только какое-нибудь несерьезное дело.

Отыскав в компьютере любимый плей-лист, я внимательно пробежал по нему глазами, радуясь, что операция не повлияла на музыкальный вкус. Гимном сегодняшнего дня стала Nirvana с ее несравненным солистом Куртом, таланту которого я еще не встречал равных. Наверняка, он был крутым чуваком.

Мои старания ни о чем не думать были напрасными. Я никак не мог договориться с самим собой, и с уверенностью сказать, что операция помогла, не зная, на самом ли деле я что-то забыл. Каждую секунду я пытался вспомнить, какие именно события стер из памяти. Вот же странно устроен человек – получил, что хотел, а теперь пытаюсь все испортить. И ради чего – ради обычного любопытства.

Я уже хотел было снова пытать Саймона вопросами. Но быстро передумал. То, что он скажет, могло мне не понравиться. А я к этому не готов.

Чтобы прекратить эти бесполезные метания и сомнения, мне ничего не оставалось, как пообещать самому себе, больше никогда не поднимать эту тему. И постараться это обещание сдержать.

Разворачивающиеся в длинные абзацы мысли оборвались одновременно с последней песней в листе. Тут же тишину разорвал звонок мобильного. Пока я пытался его найти, мелодия стихла.

Увидев несколько пропущенных от Саймона, внутри меня что-то перевернулось.

Я быстро набрал его номер.

– Сайм, что случилось?

– Дэн, слава богу! Я уже подумал, что-то не так! Я звонил тебе раз сто!

– Не сто, а всего лишь пять, – усмехнулся я.

– Не смешно! Я и, правда, уже начал нервничать, думая, что тебе нужна помощь.

– И правильно думал. Я как раз пылесосил, а ты мог посуду помыть.

– Смотрю у тебя хорошее настроение! – по голосу было слышно, что Саймон, наконец-то успокоился, поддерживав шутку.

– Я бы сказал – отличное! Причин для грусти больше нет.

– В этом ты прав, друг. А я вот что звоню – Трой решил сегодня устроить вечеринку.

– Отлично! А по какому поводу пир среди недели?

– По поводу твоего возвращения к привычной жизни.

– Да...весомый повод, – сыронизировал я.

– Ты же знаешь Троя. Ему это ничего не стоит. Так что я заеду за тобой в семь.

Положив трубку, я снова начал ходить по квартире, раздумывая, как скоротать время до вечера. Став корреспондентом ежедневной газеты, я отвык сидеть без дела. Меня все время тянуло чем-то заниматься, что-то делать, куда-то идти. И неважно чем, и неважно куда. Только бы не прирастать к стулу.

Пока я бездумно перекладывал предметы с одного места на другое, снова зазвонил телефон. Тейлор Гибсон. Мой редактор. Самый гуманный и терпеливый руководитель, которого я встречал. Не каждый может похвастаться проникновенной и искренней любовью к шефу. Но я хвастаюсь.

– Привет, Тэйлор! Нашла минутку для своего горе-подчиненного!? – пытался я казаться еще более бодрым и беззаботным, чем был.

– Привет, Дэниел, ты как всегда шутишь! Рада, что у тебя все в порядке.

– Да, в этом ты права: я здоров, счастлив и полон сил!

– Это как раз кстати. Может, выйдешь завтра? Последнее время некому работать. Ты бы сильно нам помог.

– Черт, походу с энергией я погорячился. Силы внезапно меня покинули, – отшутился я.

– Дэн, – рассмеялась Тэйлор. – Узнаю своего лучшего работника! Ну, хорошо, давай поправляйся и я снова с нетерпением жду тебя.

– Спасибо, Тэйлор. Передавай всем привет. И еще – не наводите беспорядок на моем столе.

– Боюсь, что с этим ты немного опоздал.

– Так и знал! – наигранно печально вздохнул я.

– Давай поправляйся, и мы тебя ждем, – лишь улыбнулась Тэйлор. – Рада была слышать тебя в здравом уме.

Такие непринужденные разговоры с редактором у нас не просто считались нормой, они безоговорочно таковым являлись. Это, кстати, помогало чувствовать себя свободным, несмотря на то, что мы проводили в редакции громадную часть времени.

Хоть я и знал, что Тэйлор позвонит, все равно было приятно увидеть ее имя на входящем звонке. И как бы порой я не ненавидел свою работу, я безумно любил людей, которых называл коллегами.

Оставшиеся несколько часов я постоянно следил за стрелками на часах, мысленно их подгоняя, пока медленно не переключился на обдумывание предстоящей вечеринки. Вернее, о том, что на ней ждет. Мне даже стало немного не по себе. Что если все будут меня бояться, или задавать дурацкие вопросы? Или кто-то возьмет, да и ляпнет что-то не то: из того, что я забыл. И я снова все вспомню. А вдруг на вечеринку придут люди, которых я не помню – как-то неудобно будет...

"Так, стоп! Нужно остановиться, пока я не загнал себя в угол и не остался дома, отключив телефон, – начал я мысленно себя успокаивать. – Ведь я остался прежним. Или все-таки нет?.."

Я подошел к зеркалу и стал разглядывать отражение: взъерошенные волосы, немного потерянный, рассеянный взгляд, и бегающие глаза, будто находящиеся в постоянном поиске.

Не помню, каким я был, но этот человек в зеркале тоже ничего. Ему бы только побриться не помешало, чтобы стать похожим на здорового и счастливого человека, а не на сбежавшего постояльца сумасшедшего дома. Отбросив все раздумья, я отправился в душ приводить себя в порядок, сопровождаемый чувством, что забыл о чем-то важном. Я забыл позвонить тете Кэрол, родной сестре моей мамы, у которой жил после смерти родителей.

Наш дом быстро продали. Было невыносимо больно терять еще и его, но другого выхода не было. Причин продажи я до сих пор не знаю.

Каждую годовщину смерти я приезжаю сюда и часами смотрю на него, вспоминая, как нам было весело, уютно и хорошо в нем. И как сейчас больно видеть здесь чужих людей.

Дом тети Кэрол находился недалеко от города. В отличие от мамы, она не выносила городского шума и суеты. С детства мечтала о спокойной и размеренной жизни. И, не раздумывая, вышла за дядю Джоша, которому и принадлежал дом, построенный еще его дедом. Уже через год после свадьбы появилась Люси. Тетя Кэрол назвала ее на французский манер с ударением на последнюю гласную. Еще через семь лет появился и Ник. Они двое стали для меня родными братом и сестрой.

Поступив на отделение журналистики, я попал на стажировку в местную газету, где, кстати, неплохо платили, возлагая на меня большие надежды. Это позволило жить самостоятельно и даже снимать небольшую квартиру.

На звонок тётя Кэрол ответила после первого же гудка, будто давно ждала звонка.

– Дэниел, ну, наконец-то, я уже места себе не нахожу!

– Извини, тетя, виноват, – мне стало стыдно, что я заставил ее волноваться.

– У тебя все в порядке? Может, приедешь к нам на недельку, отдохнешь? Я приготовлю твой любимый яблочный пирог, – голос тети Кэрол немного дрожал, словно она боялась сказать что-то не то.

– Я обязательно скоро приеду, обещаю. И со мной все в порядке. Чувствую себя так, будто только вчера родился.

– И слава богу! – услышал я, как немного спало напряжение. – Я очень рада. Все передают тебе привет. Люси не терпится познакомить тебя с ее новым парнем. Похоже там все серьезно.

– Меня не было всего несколько дней, а у вас уже столько новостей, будто полгода прошло! – рассмеялся я. – Ник там случайно детей не завел?

– Дэниел, не издевайся! Я боюсь, что он никогда не расстанется со своим мячом и футбольной командой. Хоть бы раз домой девушку привел.

– Всему свое время. Ему же только шестнадцать. К тому же, любовь к спорту лучше, чем к безделью.

– Да, но я все равно переживаю. За всех вас. Надеюсь, ты теперь тоже найдешь свое счастье и заведешь семью.

– Посмотрим еще, надо для начала привыкнуть к новой жизни и к новому себе.

– Ты только не затягивай, время не будет ждать, пока ты к чему-то привыкнешь.

– Хорошо, тетя Кэрол, я учту это, – улыбнулся я.

– И знаешь еще что, Дэни?

– Что?

– Я рада, что после операции в тебе ничего не изменилось. Я очень за тебя боялась. Боялась, что ты можешь стать нам чужим.

– Мне тоже было немного страшно, – признался я. – Но сейчас чувствую, что все было не зря. И я, как и прежде люблю вас.

– И мы тебя, Дэни, помни это всегда.

Положив трубку, я подумал, что как бы трагично не сложилось детство, у меня есть семья. Конечно, маму и папу мне никогда и никто не заменит. Но есть тетя Кэрол, дядя Джош и Ник с Люси, которые стали для меня самым родными людьми, за которых и жизни не жалко.

Только я положил трубку, как снова пришлось ее поднять.

– Да Саймон, весь во внимании!

– В каком внимании, выходи давай! Я уже пятнадцать минут стою у твоего дома!

Надев первую попавшуюся чистую футболку, джинсы, кожаную куртку и кеды я выскочил из дома под пронзительный сигнал его машины.

На улице пахло весной вперемешку с выхлопными газами, что портило все впечатление. Именно сегодня я почему-то обратил внимание, что стало позже темнеть, хотя это явление было закономерным на протяжении не только моей жизни, но и жизни всего человечества. Поэтому не понятно, чему я так удивился.

На этот раз я не увидел во взгляде Саймона осторожности и напряжения, и выдохнул с облегчением – его привычное поведение говорило о том, что он больше за меня не боится.

– Друг, зацени мои новые колонки! Звук шикарен невероятно, полдуши за них отдал! – он резко врубил музыку, продолжая что-то говорить. Но я уже ничего не слышал.

Вот за это я и люблю его – он простой, непосредственный, веселый и при этом уверенный в себе.

В ответ на его восхваления и поклонение новым колонкам, я лишь поднял вверх большой палец. Саймон, довольно улыбнувшись, прибавил скорости, и мы рванули навстречу предстоящему вечеру, сулящему нам веселье до утра.

К дому Троя мы подъехали в точно назначенное время. И оказались не первыми. У высоких ворот, закрывающих дом со всех сторон, были припаркованы уже несколько машин.

Оказавшись здесь впервые два года назад, мы с Саймоном удивились. Трой жил в самом дорогом районе, где на улицах не встретишь многоквартирных домов и детских площадок перед ними. Вокруг была будто не привычная жизнь, а картинка из дорогого журнала. Широкие чистые улицы с высаженными вдоль них невысокими деревцами, похожими друг на друга. Даже сейчас, когда они еще не покрылись листвой, ветки, будто позируя фотографу, слаженно и аккуратно тянулись вверх. В нескольких метрах от них за высокими оградами скрывались особняки, будто хозяевам, действительно, было что скрывать.

Трой никогда не говорил, что он из богатой семьи. И не просто из богатой. Его родители занимали высокие посты в Министерстве финансов.

Саймон познакомился с ним на автомойке. Трой часто заезжал мыть машину, оставаясь ждать ее в небольшом кафе на втором этаже. Он всегда заказывал черный чай с бергамотом, о котором здесь и не слышали. Саймон не думал, что водители кроме воды и кофе могут пить что-то еще. Однажды он даже вышел посмотреть на этого чудака. Все закончилось тем, что в кафе появился чай, правда, только с бергамотом, а Трой стал нашим общим другом. Веселый, добрый, готовый всегда и всем помочь, не выставляющий напоказ свое положение, что, кстати, дорогого стоит в наше время поклонения престижу и богатству. В отличие от родителей он никогда не мечтал сидеть в тесном душном кабинете и решать глобально важные вопросы. Еще в школе он решил стать преподавателем физкультуры. Со временем изменилось лишь направление. Но суть осталась та же. Получив образование, он стал носить гордое звание тренера по футболу. Вместе со своей командой он привез ни одну победу нашему городу. И уже сейчас более известные и опытные тренеры предсказывают ему блестящую карьеру.

Любовь к спорту стала для него хобби, за которое он получал неплохие деньги. Своей энергией и верой в успех, он заряжал всю команду. При таком раскладе не обойти соперников было просто невозможно.

И как не уговаривали его родители бросить затею с футболом и занять соседний от них кабинет, Трой не поддавался. Он твердо настаивал на своем: спорт – это его жизнь, его воздух, его внутренняя гармония. Они, как и все родители хотели видеть своего сына счастливым. И со временем Хадсоны старшие смирились, начав с искренним любопытством интересоваться его успехами, увидев, что именно это делает их сына счастливым.

Эту историю мы услышали на первой же вечеринке в его доме. В ту ночь все быстро разошлись. Самыми стойкими оказались мы с Саймоном. А Трой почти и не притронулся к спиртному, потягивая всю вечеринку слабый махито.

– Спорт и алкоголь – вещи не совместимые! Либо ты занимаешься и держишь себя в форме, планируя очередную громкую победу, либо ты пьешь, а потом планируешь, как быстрее прийти в себя, теряя время, и отдавая победу соперникам. А я не привык проигрывать, и не могу подвести ребят. Да и самого себя, – такова была его позиция. Никто никогда не пытался его переубедить, заставив пить что-то покрепче. Все, кто называл Троя своим другом, уважали такой выбор.

Поначалу нас с Саймоном удивлял его отказ от приготовленного родителями места. Многие бы, даже не задумываясь, его заняли, радуясь, что их жизнь спланирована до самой смерти, и им только остается действовать по заготовленному сценарию, плыть по течению жизни и ни о чем не волноваться.

Но внутри Троя жил бунтарь, который хотел сам строить свою жизнь и не зависеть ни от чьего мнения.

– А если это не мое? Вдруг я сейчас занимаюсь не тем, чем должен? – иногда он все же сомневался, боясь, что спорт это всего лишь развлечение.

– У тебя ведь все получается, а это главный признак того, что ты на правильном пути. Что ты на своем пути, – был убежден я. – Нужно делать только то, что диктует сердце. Бросить ты всегда успеешь и всегда сможешь, как только захочешь. А сейчас ты должен идти и не оглядываться. Только упорство и труд принесут успех.

– Главное не разочароваться в конце пути.

– До конца тебе еще далеко, – улыбнулся я. – Главное честно делать свое дело.

– Как же ты всегда верно умеешь подобрать слова. И мастерски убедить, черт возьми, – улыбнулся Трой. – Я будто на приеме у психотерапевта побывал.

– Вероятно, слова – мой путь.

– Не вероятно, а точно. Не зря же ты пошел в журналистику. Как никак четвертая власть.

– Научиться бы еще и себя так же убеждать, как и других.

Конечно, когда Трой был еще подростком, на почве таких взглядов случались нередкие конфликты с родителями. Он готов был делать все наперекор, лишь бы показать, что он в состоянии понять, чего хочет.

Однажды миссис Хадсон записала его на курсы испанского. Она настолько была влюблена в этот язык, что даже научилась на нем думать и видеть сны. Но Трой так и не пришел ни на одно занятие. Только потому, что это был не его выбор. Он всегда четко знал, чего хочет. И вот в этом я всегда ему завидовал.

Трой был одним из немногих, кто, узнав об операции, не стал меня отговаривать. Он уважал чужое мнение и никогда не пытался навязать своего.

Посмотрев еще раз на этот огромный дом, я почувствовал, как внутри меня вспыхнуло сильнейшее волнение и даже страх.

Я снова задумался – как же со мной будут разговаривать друзья? Что, если они все будут жалеть меня и относиться как к смертельно больному?

Чем больше я об этом думал, тем быстрее мне хотелось бежать домой, где не будет несколько десятков осуждающих, жалеющих, не понимающих глаз. И, наверняка, среди них, найдется парочка человек, которые хоть завтра бы отправились в лабораторию, но молчат об этом, боясь осуждений.

– Да тут настоящий праздник! У тебя точно не сегодня день рождения? – перебил мои раздумья Саймон, когда мы вошли в открытую дверь железных ворот.

– Можно и так сказать – несколько дней назад я и, правда, будто заново родился.

– Вы долго там еще у входа стоять будете или вам особое приглашение нужно?! – улыбаясь, крикнул Трой, прервав наш разговор.

– Этот тиран, действительно, работает с детьми!? – усмехнулся Саймон.

Мы подошли ближе.

– И очень хорошо работает! – улыбнулся Трой и пожал нам руки. – Добро пожаловать на этот скромный праздник! Как видите, вы не первые, но и для вас дел хватит.

Мы наигранно тяжело вздохнули, закатив глаза, и пошли следом за ним. Попав во двор, который находился за домом, я не заметил, как вдруг остался один. Саймон с Троем как в воздухе растворились. Испугавшись, сам не понимая чего, я резко остановился на полпути и невольно сжался, будто услышал шорох в кустах и приготовился к нападению. Мне казалось, что повсюду ждет опасность и меня вот-вот растерзают дикие животные. Но моему появлению никто не придал особого значения. Многие его даже не заметили.

Но я все равно пристально вглядывался в лица людей. Я знал, что здесь не будет ни одного человека, стертого из моей памяти, но подсознательно хотел в этом удостовериться. И еще раз осмотревшись, убедился, что знаю каждого, кого вижу. Этот факт меня успокоил и обрадовал.

– Кейси только что спрашивала о тебе! Походу запала!

– Саймон, если ты так будешь подкрадываться, то на меня больше никто и никогда не западет! А ты еще и без друга останешься! – сказал я, продолжая разглядывать людей, которые в отличие от нас были чем-то заняты.

– Расслабься друг! На вот лучше, выпей, – сказал он, протягивая мне кружку пива.

– Знаешь, о чем я только что подумал?

Саймон молча посмотрел на меня.

– В моей памяти образовались дыры, появились несвязанные события, некоторым из которых я не могу найти объяснения.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот смотри: взять даже твой эксперимент после операции. Ты спросил о событиях прошлого года, и я смог перечислить их лишь частями. А если взять конкретную дату, например, 12 октября, так этот день я вообще не помню. Будто его не было. Или меня в этот день не было. Мне и радостно и страшно. Такой провал в памяти означает, что профессор Стоун гений. Но страшно от того, как все это оказалось просто. Все чувства, эмоции, слова и действия исчезли навсегда. И что, если я все-таки забыл что-то важное?

– Дэн, ты зря паришься! Ты получил то, чего хотел. К тому же, мне со стороны виднее насколько все удачно. И я могу с уверенностью сказать, что все более, чем удачно. Не о чем беспокоиться. Тем более сожалеть. Отбрось все эти ненужные мысли и веселись, живи, гуляй. А я буду рядом, и если что наставлю тебя, как говорится, на верный путь.