Текст книги "Невеста для Белой Короны или как не влюбиться и не умереть во Дворе (СИ)"

Автор книги: Анна Флин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Проезжая мимо наших трибун, Сайр даже не смотрит в сторону девушек. Лишь короткий, вежливый поклон – Хранительнице. Не низкий, не показной, без лести. Просто ровно столько, сколько требует долг. Ни больше. Ни меньше.

И вот тут я понимаю – сейчас или никогда.

Сердце резко уходит куда‑то вниз, в пятки. В груди становится тесно, будто воздуха вдруг стало вдвое меньше.

– Сайр! – мой голос срывается неожиданно громко, слишком громко.

Тишина накрывает арену мгновенно. Конь останавливается, фыркнув и взметнув песок. Принц поворачивает голову. Медленно. Словно не до конца уверен, что его действительно окликнули, и это не чья‑то ошибка.

Забрало поднимается.

Я сглатываю. Теперь уже поздно отступать.

– Я… – на секунду все заготовленные слова исчезают, будто их вымыло из головы волной паники. – Я сделала все венки только для вас, мой принц.

Удивление на его лице настолько неподдельное, что мне становится почти стыдно. Не холодное, не вежливое – живое.

– Для меня?

В этом коротком вопросе нет ни иронии, ни превосходства. Только искреннее непонимание.

– Для вас, – повторяю я, чувствуя, как краснеют щёки, и проклиная себя за это.

Подхожу ближе, не глядя ни на толпу, ни на ложу Хранительницы, ни на сотни глаз, которые сейчас впиваются в мою спину. Венки тяжёлые, листья шуршат, ленты цепляются за пальцы. Я насаживаю их на его копьё один за другим – неловко, почти поспешно, будто боюсь, что передумаю.

– Победите их всех, – говорю тихо, так, чтобы услышал только он. – Вы сможете.

Сайр смотрит на меня долго. Слишком долго. Будто запоминает не только лицо, но и сам момент – запах трав, шум трибун, мою неловкость, мой страх, мою веру.

Потом он кивает. Забрало опускается.

Барабаны бьют.

Сайр возвращается к стартовой линии.

Его противник – рыцарь дома Карвен. Крепкий, широкоплечий, опытный. Один из тех, кого заранее записывают в победители, не задавая лишних вопросов. Его доспехи потёрты, но ухожены, движения уверенные, тяжёлые. Публика оживляется – наконец‑то что‑то понятное, предсказуемое.

Старт.

Кони срываются навстречу друг другу. Первый удар – жёсткий, оглушающий. Сайра отбрасывает назад, его корпус дёргается, но он удерживается в седле, сжимая поводья. Второй заход – копья скользят, металл скрипит, искры летят. Толпа начинает шуметь: сначала неуверенно, потом всё громче, будто сама не понимает, за кого болеет.

Третий сход.

Карвен идёт на пролом. В нём нет изящества – только сила и опыт. Сайр держится. Не атакует – выжидает. И в какой‑то момент мне кажется, что всё кончено: удар приходится слишком точно, слишком тяжело. Конь спотыкается, принц кренится, тело уходит в сторону.

Я замираю. Но он не падает.

Последний заход – почти без сил. Почти на одном упрямстве, на злости к самому себе, на желании не уступить. Копьё Сайра соскальзывает по щиту, цепляет край наплечника, и рыцарь Карвена теряет равновесие. Всего на миг. Но этого мига хватает.

Противник падает.

Сначала – тишина. Потом – взрыв. Гул, крики, недоумение, восторг, неверие. Кто‑то смеётся, кто‑то кричит имя Сайра, будто только сейчас понял, кто он такой.

– Невероятно… – шепчет Лианна.

Я не дышу.

Сайр побеждает. Чудом.

Он становится вторым.

После Альдерика.

– Госпожа… – Лианна хватает меня за рукав, почти смеясь и почти плача одновременно. – Невероятно! Сайр победил. Впервые, моя госпожа! Вы видели?

Вижу. Конечно, вижу.

Толпа ликует – не так яростно, как при победах Альдерика, но искренне, с облегчением. Люди будто ждали этого момента давно, сами не понимая зачем. Принц, которого считали тенью, наконец поднял голову.

Я должна радоваться. Должна вскочить, зааплодировать, улыбаться до боли в щеках. Но что‑то внутри меня не так. Сердце не взлетает – оно проваливается вниз, тяжёлым камнем.

Потому что я вижу Элиара.

Он хромает. Едва заметно, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза тому, кто смотрит внимательно. Белые доспехи запачканы песком, на плече металл вмят. Принц подходит к герольду и что‑то зло, отрывисто ему говорит. Руки сжаты в кулаки.

– Что происходит? – шепчу я, не сводя с него взгляда, и ловлю себя на том, что пальцы судорожно сжимают край подлокотника, будто он может удержать меня на месте.

Лианна наклоняется ближе, почти касаясь губами моего уха.

– Похоже, принц требует реванш, моя госпожа.

– Но он же ранен… – слова срываются сами собой. Брови непроизвольно сходятся, а внутри всё холодеет. – Зачем?

– Элиар никогда не проигрывал, – Лианна говорит тихо, но в голосе звенит уверенность. – Ему это… сложно принять.

Глупое, липкое чувство вины обхватывает меня за горло. Я сглатываю, ощущая, как сердце начинает биться быстрее, болезненно.

– Это я виновата, – выдыхаю, едва слышно.

– Что вы такое говорите, госпожа? – Лианна резко поднимает на меня взгляд, в её глазах – тревога и упрямство.

– Я разозлила его перед боем, – губы дрожат, я злюсь на себя за это. – Он был в ярости. Не сосредоточен.

– Нет, – Лианна качает головой, твёрдо, почти сердито. – Вашей вины здесь нет.

Но разум не слушает. Сердце тянет совсем в другую сторону. Я чувствую, как ладони становятся влажными, а в груди появляется тошнотворная пустота.

– Мне нужно дать ему венок.

Лианна вздрагивает всем телом, пальцы на мгновение сжимаются на моей руке.

– Но вы же отдали все венки принцу Сайру.

– Тогда я сделаю новый. Сейчас.

Я резко встаю. Кресло скрипит подо мной, и несколько голов оборачиваются в нашу сторону.

– Сколько у меня времени?

– Совсем немного, госпожа, – Лианна говорит быстрее, чем обычно.

– Неси всё, что сможешь найти, – приказываю я, уже не скрывая напряжения. – Травы, ленты. Всё.

Лианна растворяется в толпе. Я сжимаю пальцы, наблюдая, как Элиар всё ещё спорит с герольдом. Его противник выходит навстречу, и они сталкиваются шлемами, будто два зверя, готовых рвать друг друга.

Лианна возвращается запыхавшаяся. В руках – пучок травы, грубые ленты.

– Это всё, что смогла найти, – виновато.

– Хватит.

Плету венок на коленях, быстро, почти не глядя. Пальцы работают сами, на чистом упрямстве. Лента ложится неровно, но крепко. И, главное, упрямо повторяю это про себя, будто молитву, – для победы Элиара.

– Мне нужно передать ему венок, – говорю я резко и чувствую, как подбородок упрямо поднимается вверх.

Лианна бледнеет, губы её сжимаются в тонкую линию.

– Он больше не подойдёт к нашей ложе, госпожа.

– Тогда выведи меня к нему, – подаюсь вперёд, понижая голос, и взглядом буквально пригвождаю её к месту.

– Это запрещено, – Лианна нервно облизывает губы и быстро оглядывается по сторонам. – Стража не пропустит.

Я на секунду прикрываю глаза, делаю вид, что мне дурно, и кладу ладонь на живот.

– У меня приступ, – произношу глухо, чуть согнувшись. – После всех этих настоек желудок не выдержал. Мне нужно в уборную. Срочно.

Поднимаю на неё взгляд снизу вверх – жалкий, раздражённый, почти умоляющий.

– В уборную ведь не запрещено, верно?

Лианна на секунду замирает, будто взвешивает в голове все возможные последствия – для меня, для себя, для нас обеих. Губы её приоткрываются, потом сжимаются, и я вижу, как в этом коротком мгновении страх борется с верностью. Наконец она едва заметно кивает.

Стража оглядывает меня с сомнением. Я продолжаю изображать слабость: плечи опущены, дыхание прерывистое, ладонь всё ещё прижата к животу. Кто‑то из них хмурится, явно вспоминая недавние обмороки, бледные лица девушек. Один переглядывается с другим – и нас пропускают.

Мы идём быстро, почти бегом, стараясь не привлекать внимания. За спиной остаётся шум арены, впереди – совсем другой мир. Там, где принцы готовятся к выходу, воздух тяжёлый: запах пота, горячего металла, кожи, конского дыхания. Оруженосцы суетятся, подтягивают ремни, подают копья, кто‑то ругается вполголоса.

И там, среди этого напряжения, я вижу Элиара.

Он стоит ко мне спиной, плечи напряжены, голос резкий. Принц отчитывает своего оруженосца так, будто тот виноват во всём и сразу. И в этот момент меня накрывает запоздалое осознание.

Что я вообще здесь делаю?

В груди что‑то болезненно сжимается. У меня есть Сайр. Он победил.

Если Сайр удержится в рейтинге, Совет начнёт присматриваться. Элита – нюхать, как охотничьи псы, где выгоднее поставить ставку. Дома, которые вчера даже не кивали ему в коридорах, завтра могут прислать «подарок», «вежливый визит», «предложение союзничества» – всё одно и то же, просто в разной упаковке.

А я… я в этой схеме должна стать тем самым рычагом, который никто не видит. Фаворитка? Невеста? Будущая Хранительница?

Корона не достаётся самым добрым. Она достаётся самым упрямым и самым расчётливым. Сайр упрямый. Я – расчётливая. И вместе мы можем собрать то, чего у него нет: людей, верность, страх, армию. Один верный дом в нужный момент может стоить десятка красивых побед на арене.

Это мой путь. Чёткий, выстроенный, правильный.

И мне надо смотреть на Сайра. Думать о Сайре. Планировать жизнь с Сайром.

Нога сама делает шаг назад. Ещё один. Я уже почти решаюсь развернуться и исчезнуть, пока меня не заметили, пока не стало поздно…

– Эллария?

Ох, проклятье…

Шлем ещё не надет. Это почему‑то бьёт сильнее всего. Волосы рассыпались по плечам, спутанные, влажные от пота, прилипшие к металлу доспехов. Плечо помято, пластина ушла внутрь, и даже мне видно, что удар был слишком сильным. Под кожей, должно быть, уже наливается боль.

Подхожу медленно, почти против воли, словно меня тянет вперёд чем‑то невидимым. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди и сбежать без меня. В висках шумит. В горле сухо.

– Я… – голос выходит тише, чем хотелось бы, и предательски ломается на первом же звуке.

В голубых глазах – вспышка тревоги, мгновенная, неконтролируемая. Эта эмоция прорывается сквозь привычную маску злости, и от этого мне становится почти больно.

– Что случилось? – спрашивает принц, и шаг в мою сторону получается резче, чем нужно. Рука непроизвольно дёргается, будто он готов меня поймать, если я сейчас упаду.

Я протягиваю венок. Пальцы дрожат, и я злюсь на себя за эту слабость.

– Победи, – говорю просто, потому что любые другие слова сейчас разорвут меня на части.

Взгляд скользит по венку, задерживается на грубо сплетённых травах, на лентах, завязанных неровно, потом медленно поднимается к моим рукам. Он замечает всё. Слишком внимательно.

– Ты только что его сделала? – в голосе недоверие, почти ошеломление.

– Да.

Элиар прижимает венок к груди. Под ладонью скрипит металл, и на мгновение его лицо искажается – боль всё‑таки прорывается наружу. Уголок губ дёргается, челюсть сжимается.

– С твоими венками мой брат сегодня победил впервые.

– Я тут ни при чём, – резко отвечаю, почти огрызаясь, потому что невыносимо видеть, как он смотрит.

– Неправда, – голос становится тише, ниже. – Очень даже при чём.

В его глазах сейчас слишком много всего. Ярость, которой он так и не дал выхода. Гордость, разорванная поражением. И что‑то ещё – тёмное, болезненное, опасное. Будто он смотрит на меня и понимает, что именно я стала той трещиной, через которую всё это прорвалось.

Меня это пугает.

Я злюсь. На себя, естественно. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но пальцы смыкаются вокруг моего запястья. Хватка сильная, но не грубая – будто он боится сжать сильнее.

– Спасибо, что пришла.

В этих словах нет высокомерия. Только напряжение и что‑то почти… уязвимое. Меня это бесит.

Вырываю руку, резко, почти болезненно.

– Я просто хотела потушить твою бурю.

Он усмехается, криво, безрадостно. Улыбка не касается глаз.

– Тебе это не под силу. Как и всем океанам мира.

Я не понимаю, что он имеет в виду, и это злит ещё сильнее. Элиар отворачивается, надевает шлем. Забрало опускается с металлическим щелчком, и вместе с ним исчезает всё человеческое – остаётся только воин.

Лианна тянет меня за руку:

– Нам нужно вернуться. Немедленно.

Мы почти бежим обратно. Барабаны гремят, тяжело, глухо, в такт сердцу.

Реванш начинается без церемоний.

Элиар дерётся не как фаворит толпы – как раненый зверь, загнанный в угол. Без красоты, без игры. В каждом движении – боль, упрямство и ярость. Конь под ним пенится, копьё ломается от удара, и он, не замедлившись ни на миг, вырывает другое. Плечо явно не слушается, но он продолжает, будто назло всему миру.

Я вижу это всё. Каждый рывок. Каждую секунду, когда он мог упасть – и не падает.

И он побеждает.

Толпа сначала замирает, а потом взрывается ликованием – громким, оглушающим. Таким, какого не было прежде. Потому что раньше он не проигрывал вообще.

Я сижу. Ладони холодные, дыхание сбивается.

Потому что понимаю: я глупая женщина, которая, как и все остальные, попала в его ловушку.

Карьера или любовь?

Возвращаюсь в комнату так, будто прошла не турнир, а кросс по минному полю – ноги ватные, колени подгибаются, голова гудит, внутри пустота, как после переезда

Лианна закрывает за нами дверь и замирает у неё, прислушиваясь. Я стою посреди комнаты и не могу заставить себя сделать ещё шаг. Просто стою. Дышу. Смотрю в никуда. Плечи опущены, руки висят вдоль тела, будто я из них вытащила все кости.

Вот и всё, Эллария. Аплодисменты отгремели. Принцы разошлись. Толпа насытилась зрелищем, кровью, драмой, чужими победами. А ты – нет. Ты стоишь, как человек, который слишком долго смотрел на солнце и теперь не уверен, ослеп ли или зрение восстановится.

Меня накрывает волной – тёплой, противной, вязкой. Сердце ноет так, будто кто‑то перепутал его с тренировочной грушей. В груди жжёт, в горле ком, а в голове один‑единственный образ, который я старательно пытаюсь не называть по имени.

– Он… – начинаю я и тут же захлопываю рот, зло стискивая зубы.

Не «он». Элиар – не местоимение. Элиар – стихийное бедствие. Его нельзя просто произнести и пойти дальше, как нельзя сказать «ураган» и выйти погулять.

– Вы видели, как он держался? – осторожно спрашивает Лианна, всё ещё не подходя ближе, будто я сейчас взорвусь или укушу.

– Видела, – бурчу я и резко падаю в кресло. Оно жалобно скрипит, словно разделяет моё состояние.

Смешно, да? Я должна бы презирать это. Высмеять. Разобрать по полочкам, как плохую стратегию. Вот только внутри всё переворачивается каждый раз, когда я вспоминаю, как принц надел шлем.

Как будто закрыл не лицо – а целый мир. И оставил меня снаружи.

– Вы переживаете, – констатирует Лианна.

– Я злюсь, – автоматически отвечаю. – Очень.

– На кого?

Вот тут пауза затягивается. Смотрю на ковёр, разглядываю узоры, будто там написан правильный ответ мелким шрифтом.

– На себя, – наконец выдыхаю. – Потому что план был идеальный. Сайр. Управляемый. Без лишних эмоций. С ним всё просто: шаг, рычаг, результат. Никаких истерик, никаких бурь, никаких внезапных решений.

Вскидываю руки, потом бессильно роняю их на подлокотники.

– А я… – усмехаюсь криво. – А я вдруг решила спасать мужика. Бесплатно, Лианна!

Служанка подходит ближе. Медленно. Садится на корточки рядом, складывая руки на коленях. Смотрит снизу вверх – так, как смотрят люди, которые уже всё поняли, но дают тебе время дойти самой.

– Сайр сегодня стал вторым, – мягко напоминает она. – Это огромный шаг. Совет уже обсуждает его имя. Дома начнут присматриваться. Через месяц‑два у него может появиться ядро сторонников. Люди пойдут за тем, кто перестал быть тенью.

– Знаю, – отвечаю глухо. – Я всё это знаю.

Вижу это слишком чётко. Будущее с Сайром выстраивается логично, аккуратно, как таблица в Excel. Союзы. Переписка. Браки по расчёту. Холодные приёмы. Корона – как итог правильных формул. Всё красиво, рационально, безопасно.

А потом вспоминаю взгляд Элиара, когда он сказал «спасибо», и вся эта таблица летит к чёрту вместе с формулами.

– Элиар не вписывается ни в один план, – говорю тише. – Он хаос, Лианна. Он неуправляем. Он… – я фыркаю, раздражённо. – Он тот тип мужчин, из‑за которых женщины предпочитают давать обеды безбрачия.

– И всё же вы...

– Я оступилась, – резко отвечаю. – Разок. С кем не бывает.

Смешно, да? «Разок». Как будто я не чувствую, как это «разок» уже пустил корни, обвил рёбра и теперь медленно, методично сжимает. Закрываю лицо ладонями, вдавливая пальцы в виски так, будто могу выдавить из головы ненужные мысли.

– Мне нельзя думать о нём, – говорю в никуда. – Мне нельзя его хотеть. Нельзя его жалеть. Нельзя думать о том, как он сжимал зубы от боли и всё равно вышел на поле. Это путь в никуда, Лианна. Это тупик.

Лианна молчит. Долго. Потом говорит тихо, почти шёпотом:

– Иногда путь в никуда оказывается дорогой туда, куда вы боялись идти всю жизнь.

Я поднимаю на неё взгляд.

– Ты сейчас философствуешь?

– Я напоминаю, – она улыбается чуть‑чуть, – что вы не обязаны быть идеальной. Вы обязаны быть живой.

Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Ткань балдахина слегка колышется от сквозняка, и почему‑то именно это движение кажется издёвкой.

Живой. Как же это неудобно.

За окном шумит дворец. Где‑то там принцы зализывают раны – каждый свои. Где‑то там Сайр, возможно, впервые чувствует вкус победы и осторожно пробует его на язык, не веря, что это не иллюзия. А где‑то там Элиар…

Нет. Стоп. Хватит.

Я резко встаю, делаю несколько шагов по комнате, словно пытаясь вытряхнуть из себя лишние чувства.

– Завтра, – говорю твёрдо, больше себе, чем Лианне. – Завтра снова стану разумной. Холодной. Собранной. Стратегом, а не героиней дешёвой баллады. Сегодня я просто устала.

Лианна кивает, но в глазах у неё слишком много понимания, и это раздражает почти так же, как собственная слабость.

Подхожу к окну, распахиваю створку. Холодный вечерний воздух бьёт в лицо, отрезвляя, щекочет кожу, заставляет вдохнуть глубже.

Пусть этот принц думает, что победил. Пусть. Он ещё не знает, что я не сдаюсь.

И самое страшное – я сама не знаю, кому именно я это говорю.

Сайру.

Или Элиару.

– Всё пропало, Лианна… – голос срывается, хотя я стараюсь держать лицо. – Всё кончено.

Служанка вздрагивает и тут же подходит ближе.

– Что вы такое говорите, госпожа?

Усмехаюсь – криво, безрадостно – и позволяю слезам пролиться. Горячим, унизительным, абсолютно не стратегическим.

– Я обычная глупая женщина, Лианна, – говорю, опускаясь на край кресла и тут же съезжая вниз, садясь прямо на пол. Спина упирается в ножку, колени подтягиваю к груди. – Не интригантка. Не политик. Не хищница, идущая по головам.

Лианна опускается напротив, на колени. Смотрит внимательно, тревожно.

Мне тридцать пять. Я выстроила карьеру, о которой мечтала. Думала, что наконец стала лучшей версией себя. А оказалось – ни в реальном мире, ни здесь, в коме, я ею так и не стала. Даже тут, где мне дали второй шанс, я умудрилась всё запороть.

Сжимаю пальцы в кулак так сильно, что ногти впиваются в кожу.

– Вместо того чтобы завоевать мир, стать королевой, подчинить себе двор, совет и корону… – горько смеюсь. – Я повелась на ловеласа, который забудет обо мне после первой же ночи.

– Госпожа…

– Я идиотка, Лианна.

– Почему вы так говорите?

Пподнимаю на неё красные, злые глаза.

– Он не любит меня. И я не могу его любить. Я вообще не понимаю, что за чушь полезла мне в голову. Может, это стокгольмский синдром. Жертва влюбляется в своего мучителя – слышала о таком?

Лианна прикусывает губу, явно сдерживая эмоции.

– Я разочаровала тебя. И себя. Вот он – идеальный путь. Сайр может стать моим. С ним мы можем победить. Всё логично, всё правильно. А я… – фыркаю сквозь слёзы. – Я пожалела мужика, который упал с коня и повредил плечо. Потому что… потому что я дура.

– Позвольте дать вам совет, госпожа.

Я смотрю на неё. Впервые – по‑настоящему внимательно.

– Вы придумали отличный план, – говорит Лианна спокойно. – Но вы не обязаны идти по нему до конца. Это не договор и не присяга. Вы свободная женщина. Вы можете желать и выбирать сами. В этом ваша сила.

Она делает паузу, подбирая слова.

– Вы из дома Валлерен, одного из сильнейших домов королевства. Ваш отец знал, отправляя вас на Отбор, что вы поддержите того, кого сочтёте достойным.

– Лианна… – тихо говорю я. – К чему ты клонишь?

– К тому, что вы можете влюбиться в Элиара, – отвечает она прямо. – И это не сделает вас слабой. В него влюблена половина женщин этого мира. Дело не в вас – дело в нём.

Резко качаю головой.

– Элиар не человек, он чудовище. Тогда на балу...

– Он не знал, что произошло, – мягко говорит Лианна. – Отравление устроила Хранительница. Все служанки это знают. Она хотела сразу увидеть недостойных.

Я замираю.

– Ты… защищаешь его?

– Нет, госпожа. Я выполняю вашу просьбу. Быть вашими глазами и ушами. Весь дворец сейчас говорит об одном: принц Элиар безответно влюблён в вас. Он отказался от всех женщин. Посещает советы. Совет им доволен. Даже больше, чем Альдериком. Принц тренируется с мечом до изнеможения. Не пьёт вино. Не развлекается с женщинами.

Слова падают одно за другим, и каждое бьёт точно в цель.

– Вам не нужен самый управляемый принц, – продолжает Лианна. – Вам нужен тот, кто положит к вашим ногам всё королевство. Сайр никого не любит. Он давно смирился со своей судьбой. А Элиар – нет.

Я закрываю глаза.

– Если бы ему нужна была только постель, – тихо добавляет служанка, – одного приказа было бы достаточно. Но вы для него – не тело.

Лианна встаёт и делает шаг к двери.

– Подумайте об этом, моя госпожа.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна.

Тишина наваливается сразу, как тяжёлое одеяло. Даже свечи, кажется, горят осторожнее, будто боятся мне помешать.

Слёзы льются долго. Бесстыдно. Без попыток их остановить. Я сижу на полу, упершись лопатками в кровать, и позволяю себе развалиться. Плечи дрожат, дыхание сбивается, ладони сжимаются в ткань платья, как будто можно удержаться за неё и не рассыпаться окончательно.

Внутри всё жжёт, зудит, ноет – не как рана, а как ожог, к которому всё время прикасаются. Это не боль от удара. Это боль от....

Может, она права. Может, моё подсознание наконец орёт мне в лицо, что жизнь – это не только карьерные планы, таблицы, контроль и расчёт. Может, мир действительно не рухнет, если я позволю себе чувствовать. Не анализировать. Не взвешивать. Просто… чувствовать.

Провожу ладонью по лицу, размазывая слёзы, и вдруг ловлю себя на том, что вспоминаю его глаза. Не злые. Не насмешливые. Те, другие – раненые, яростные, упрямо цепляющиеся за меня, как за последнюю опору. И от этого становится только хуже.

Да и пусть этот лис потом меня бросит. Пусть. Пусть всё закончится красиво и глупо. Зато, возможно, перестанет жечь это идиотское желание коснуться его волос, почувствовать тепло его кожи.

Может, ненависть уйдёт.

А может – станет ещё сильнее.

Проверить можно только одним способом.

Но нет. Стоп. Достаточно!

Резко втягиваю воздух, как перед прыжком в ледяную воду, и заставляю себя встать. Колени подгибаются, но я удерживаюсь. Подхожу к зеркалу, смотрю на своё отражение – заплаканное, злое.

– Соберись, – шепчу самой себе. – Ты не для этого прошла весь этот путь.

Вытираю лицо, расправляю плечи, выпрямляю спину.

Он никогда не узнает о моих слезах.

И о моих чувствах – тоже.

Никогда.

Будь он неладен.

И провались он пропадом.