Текст книги "Невеста для Белой Короны или как не влюбиться и не умереть во Дворе (СИ)"

Автор книги: Анна Флин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Нас одели в белые платья. Удивительно удобные, надо признать. Лёгкая ткань, ничего не жмёт, не тянет, не пытается задушить при каждом вдохе – редкая роскошь для дворцовой моды. На головы водрузили шляпы с широкими полями, чтобы солнце не мешало нам думать о высоком и вечном. В руки выдали целый арсенал клюшек. Разных. С номерами. С формами. С предназначением, которое мне абсолютно ни о чём не говорит.

Я смотрю на них секунд пять.

Потом беру первую попавшуюся.

Бью.

Мячик летит.

Красиво.

Не туда.

– Прекрасно, – бормочу я себе под нос. – Именно так я и представляла начало своей великой карьеры в высшем обществе.

Остальные девушки из десятки тоже здесь. Живы. Относительно бодры. После вчерашнего массового очищения организма выглядят слегка похудевшими, бледными и подозрительно зелёными, но, в целом, функционируют. Кто‑то улыбается слишком старательно, кто‑то держится за живот с философским смирением. Полезный опыт, что уж.

Иара смотрит на меня с такой ненавистью, что я почти слышу, как у неё в голове формируется проклятие. Ну да, милая. Бывает. Я бы тоже злилась.

Бью ещё раз.

Мяч снова улетает куда‑то за пределы поля.

– Лианна, – говорю спокойно. – Новый.

– Вот, госпожа.

Ставлю. Прицеливаюсь. Замахиваюсь.

Опять мимо.

– Кто. Придумал. Эту. Игру, – проговариваю сквозь зубы, ощущая, как внутри медленно закипает раздражение.

И именно в этот момент воздух вокруг меняется.

Замечаю четыре фигуры в белых одеяниях и с белыми, почти серебряными волосами только тогда, когда остальные девушки начинают суетиться, поправлять платья, выпрямляться и дружно опускать головы. Я делаю это последней. Чисто из вредности.

– Прекрасные дамы, – звучит ласковый голос Альдерика. – Рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, игра не слишком вас утомила.

– Ни в коем случае, ваше высочество, – тут же щебечет Иара, сияя, как свежеполированный кубок. – Вы оказали нам огромную честь.

Я закатываю глаза так медленно, как будто это отдельный вид искусства.

Сайр стоит чуть поодаль. Не смотрит ни на кого. Ни на нас, ни на братьев, ни на поле. Будто он здесь случайно и уже жалеет об этом. Я ловлю его взглядом и смотрю упорно, настойчиво, с надеждой и лёгким отчаянием. Пусть почувствует.

Он, наконец, переводит на меня взгляд.

Я улыбаюсь.

Машу рукой.

Он… лениво отводит глаза.

Без эмоций.

Сердце внутри меня делает неловкое сальто и падает где‑то между рёбрами.

– Вот же ты… – выдыхаю сквозь зубы. – Ледяная амёба.

На периферии зрения вижу ухмылку Элиара.

Чего лыбишься?

Альдерика и Кайрена уже облепили девушки. Элиар тоже не остаётся без внимания. Сайр же спокойно отходит в сторону – и ни одна из них даже не дёргается в его сторону.

Отлично.

Самое время.

Делаю глубокий вдох, поправляю шляпу – исключительно для вида, – и решаюсь. Подхожу к нему уверенно, будто именно так и планировала с самого начала. Сердце, правда, стучит где‑то в горле, но мы с ним договорились: оно молчит, а я делаю вид, что всё под контролем.

– Глупая игра, правда? – говорю, останавливаясь рядом и чуть наклоняя голову, чтобы поймать его профиль. Спокойный, отстранённый, будто высеченный из белого камня.

Он молчит.

Даже не поворачивается.

Прекрасно. Просто великолепно. Диалог уровня «я и кактус».

– Никогда её не понимала, – продолжаю я, неловко усмехаясь и делая вид, что меня нисколько не задевает это демонстративное молчание. – Бьёшь по мячу… зачем? Для чего? Философия страдания? Или коллективный способ выпустить агрессию, не убивая друг друга?

Он наконец чуть сдвигает взгляд в мою сторону.

– Нет, – коротко отвечает он.

Тон ровный. Без эмоций.

Ну что ж. Уже прогресс. Он хотя бы признал моё существование.

– Не хотите пройтись по саду? – спрашиваю я, сцепляя пальцы за спиной, чтобы не выдать, как сильно надеюсь на положительный ответ. – Здесь красиво.

Сайр смотрит на меня так, будто я только что предложила ему пожевать сухую воблу, запить её тёплой водой и назвать это свиданием. Взгляд медленный, оценивающий и до обидного пустой.

И ровно в этот момент, когда моё самолюбие готовится лечь и умереть прямо на идеально подстриженной траве, рядом появляется Элиар.

– Я составлю вам компанию, – заявляет он бодро, как будто его только что официально пригласили.

– Благодарю, – отвечаю, даже не удостоив его взглядом. – Но принц Сайр уже согласился.

Я жду.

Секунду.

Другую.

Третью.

Очень жду.

– Забери её, – лениво произносит Сайр, переводя взгляд куда‑то мимо нас обоих. – Она мне докучает.

Что???

На секунду мир вокруг будто теряет резкость, словно кто‑то резко дёрнул фокус. Я моргаю, потом ещё раз, не веря в услышанное. В груди что‑то болезненно сжимается – не обида даже, а унизительное, липкое недоумение.

Я перехватываю клюшку поудобнее. Пальцы сами находят баланс, плечо напрягается, тело вспоминает, как выглядит замах. Очень плохая идея, если честно. Для всех вокруг.

– Идём, Эллария, – мягко, но с тем самым нажимом, который не терпит отказа, говорит Элиар, ловко отнимая у меня орудие возможного убийства. Его пальцы скользят по древку, почти ласково, но я чувствую в этом жесте не заботу – контроль. – Подышим.

Он уводит меня в сторону, подальше от взглядов, шёпотов и слишком внимательных глаз. Я иду, но каждую секунду готова вырваться. Шаги резкие, дыхание сбивчивое, в висках неприятно пульсирует.

– Ты зачем появился? – шиплю я, едва мы отходим на достаточное расстояние. Голос дрожит, но я злюсь достаточно, чтобы не дать этому превратиться в слабость. – Мы мило беседовали.

Принц останавливается, поворачивается ко мне медленно, будто смакуя момент.

– Ты про разговор, где ты из кожи вон лезла, а он смотрел в пустоту? – уточняет он с холодной точностью хирурга. – Прости...

Я резко разворачиваюсь к нему. Полы платья взлетают, шляпа съезжает набок, но мне плевать. Взгляд колючий, злой, униженный и слишком живой.

– Элиар, – говорю резко, отчеканивая его имя так, будто это не обращение, а предупреждение.

Он напрягается. Я вижу это по плечам, по линии челюсти, по тому, как на секунду сужаются глаза. Сын Белой Крови не привык, что его имя произносят таким тоном.

– Тебе что надо? – добавляю тише, но жёстче. – Говори прямо. Я не в настроении для игр.

Взгляд Элиара скользит по толпе девушек – лениво, оценивающе, будто он перебирает украшения на витрине. Потом внимание возвращается ко мне. Я физически чувствую этот момент, как прикосновение без рук.

– Видишь их? – голос звучит спокойно, почти равнодушно. – Любая из них будет моей, если я захочу.

Фыркаю, закатывая глаза, и нарочито небрежно машу рукой, будто отмахиваюсь от назойливой мухи.

– Да‑да, – тяну я. – Я в курсе, ваше высочество. К чему ты клонишь?

Он делает шаг ближе. Не резко – наоборот, опасно плавно. Тембр голоса меняется, становится ниже, тише, интимнее, будто предназначен только для моих ушей.

– Я говорю о тебе, – произносит он. – Запретный плод сладок. Недоступный – ещё слаще.

Поднимаю подбородок и встречаю его взгляд в упор. Сердце стучит быстрее, но спину держу прямо. Пусть даже не надеется.

– Ах вот оно что, – медленно произношу я, позволяя губам искривиться в усмешке. – Так ты просто бесишься, потому что я не падаю к твоим ногам.

Рука принца ложится мне на талию. Уверенно. Собственнически. Он притягивает меня ближе, и вокруг будто мгновенно становится тише. Девушки замирают, разговоры обрываются, взгляды впиваются в нас с нескрываемой злостью и жадным любопытством.

– Ты вершина, – шепчет он, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание, – которую я хочу покорить.

Усмехаюсь и слегка отстраняюсь, насколько позволяет его хватка.

– Ой, не ной, – фыркаю я. – Обделённый ты наш.

Элиар склоняется ещё ближе, будто собирается стереть границу между словами и действием.

– Я тоже могу дать тебе корону, Эллария.

Улыбаюсь – медленно, холодно, без участия глаз. Затем стряхиваю с его плеча несуществующую пылинку, демонстративно нарушая момент.

– Как мило, – произношу я сладко. – Вот только у тебя её нет.

На его губах появляется ответная улыбка. Хищная. Уверенная.

– Ради тебя, я займу престол Белого Дворца, – произносит он тише, и в этом голосе больше нет прежней насмешливой лёгкости. – Я никогда не рвался к трону. Мне было удобно жить так, как я жил: удовольствия, свобода, отсутствие ответственности. Я знал, что корона достанется Альдерику после смерти отца, и меня это устраивало. Я не хотел власти.

Он делает паузу, словно сам поражён тем, что собирается сказать дальше, и на мгновение отводит взгляд – редкая, почти неприличная слабость.

– Но теперь всё изменилось, – продолжает он уже жёстче. – Теперь я хочу трон. Безумно. Впервые в жизни хочу его по‑настоящему. Потому что этот трон нужен тебе.

Взгляд возвращается ко мне – тёмный, упрямый, опасный. Такой, с которым не шутят и не торгуются.

– Вот когда перестанешь быть лисом и сделаешь хоть что-то, – отвечаю я, делая шаг назад и освобождаясь из его рук, – тогда и поговорим. А пока… найди другой объект для удовлетворения своих желаний.

Я разворачиваюсь и ухожу, не оглядываясь.

Потому что у меня тут, между прочим, взрослые планы по захвату королевства.

Турнир Белой Крови

Прошла неделя.

Тянулась она мучительно долго и удивительно скучно. Я успела выучить трещины на потолке своей комнаты лучше, чем собственное отражение в зеркале. Каждая из них имела имя, характер и, кажется, личную драму. С одной я мысленно здоровалась по утрам, другой жаловалась на жизнь.

Я отказалась от двух ужинов с принцами. Осознанно. С демонстративным равнодушием. Этим я привела двор в лёгкое недоумение. Мне было всё равно.

Меня накрыла какая‑то глупая, вязкая хандра. Не драматичная, не красивая, не та, что вдохновляет на стихи и глубокие разговоры у камина. Нет. Та самая, от которой хочется лежать лицом в подушку, периодически переворачиваться, чтобы подышать, и тихо ненавидеть весь мир, включая себя, дворец, погоду и особенно собственные амбиции.

Каждую ночь я рыдала. Слёзы просто текли, будто кто‑то внутри открыл кран и ушёл по делам, забыв его закрыть. Я не думала ни о Сайре, ни об Элиаре, ни о короне. Я вообще старалась не думать. Но мысли, как назойливые мухи, всё равно жужжали где‑то рядом.

Иногда в груди появлялась странная дрожь. Не боль – нет. Что‑то между страхом и ожиданием. Как будто сердце то ли собиралось сорваться в бег, то ли готовилось к прыжку. Был ли это инфаркт? Или так болела гордость? Или остатки самоуважения, которые я так старательно растеряла на идеально подстриженной дворцовой траве? Понятия не имею. Знаю только одно: это мешало. Жить, думать, строить планы и хотя бы делать вид, что я контролирую ситуацию.

Лианна сбилась с ног, пытаясь мне помочь. Настойки, массажи, травяные ванны, вкусная еда – всё летело в пустоту. Даже сладкое перестало радовать, а это, между прочим, уже тревожный симптом. Если женщину не радуют десерты – мир на грани катастрофы.

В пятничное утро – по моим приблизительным подсчётам, потому что считать дни в этом месте я давно перестала – дверь тихо открывается, и в комнату заходит Лианна. Я снова не поднялась с постели. Даже не попыталась. Лежу, уставившись в балдахин, будто он может дать ответы на все вопросы.

– Госпожа моя, – начинает служанка осторожно, словно боится спугнуть хрупкое равновесие моего настроения, – я уверена, что смогу вас порадовать.

– Сомневаюсь, – бурчу я, не поворачивая головы.

– Начался месяц рыцарских турниров, – говорит Лианна и делает паузу. Драматичную. Я почти слышу фанфары.

Приподнимаю одну бровь. Потом вторую. Потом, тяжело вздохнув, поднимаюсь на локтях.

– О чём ты?

Лианна оживляется мгновенно. Глаза загораются тем самым светом человека, который наконец‑то говорит о чём‑то по‑настоящему важном, а не о том, какой крем лучше для сияния кожи.

– Это традиционные рыцарские бои, госпожа. Принцы будут участвовать лично. Сражения на конях. Они скачут навстречу друг другу и стараются выбить соперника из седла специальными копьями.

– Палками, – уточняю я мрачно.

– Копьями, – настаивает Лианна. – Кто удержался в седле – тот и победил.

– Очень интеллигентно, – хмыкаю я. – Средневековый боулинг.

– Победа в турнирах приносит поддержку знати и Совета, – продолжает Лианна серьёзно, не реагируя на мой сарказм. – А это решает многое.

– Например?

– Когда умирает король, – произносит она тише, словно стены могут подслушивать, – у каждого принца есть всего сутки, чтобы захватить столицу и взойти на престол. Чем больше поддержки у принца, тем быстрее он узнаёт о смерти Носителя Короны и тем больше людей выступит на его стороне. Армия, госпожа. Всё решает армия.

Я медленно опускаюсь обратно на подушки, глядя в потолок.

– Вот оно что… – бормочу я. – И кто сейчас лидирует?

Ответ я знаю заранее. Конечно знаю. Вселенная редко радует меня неожиданностями.

– Принц Альдерик занимает первое место, – отвечает Лианна. – Вторым идёт принц Элиар.

– Ну разумеется, – выдыхаю сквозь зубы. – А мой Сайр, конечно же, последний?

Лианна опускает взгляд.

– У четвёртого принца почти нет поддержки среди знати, – признаётся она. – И… у него нет собственной армии.

Я переворачиваюсь лицом в подушку и ору.

Громко. Долго. С чувством. Так, как орут люди, у которых закончились аргументы и началась истерика.

– Проклятье, Лианна! – доносится из‑под ткани. – Как я должна поднять принца на вершину, если он упрям, как горный баран, и холоден, как ледяная ванна?!

– Не мне советовать вам, госпожа, – осторожно напоминает она.

– Знаю, – бурчу я и, наконец, поднимаюсь с кровати, вытирая лицо и собирая себя по кусочкам. – Но ты мой здравый смысл, а то мой сейчас в отпуске.

Делаю несколько шагов по комнате, расправляю плечи.

– Турнир – это шанс, – говорю уже спокойнее. – И я должна быть там.

– Сегодня открытие, – кивает Лианна. – Вам нужно быть самой запоминающейся.

– Самой яркой среди стаи сорок, – соглашаюсь я.

Служанка мнётся, теребит край передника.

– И ещё, госпожа… вам нужно собственноручно сделать восемь венков. Для каждого раунда турнира.

– Для палок? – уточняю я автоматически.

– Для копий, – терпеливо поправляет она. – Вы сможете вручать венок принцам с возвышения. Это знак благосклонности. Вы можете сделать все венки для одного принца. Или по одному для каждого.

Замираю.

В голове медленно щёлкают шестерёнки. Улыбка появляется сама собой – медленная, опасная, очень осознанная.

Улыбка на моих губах застывает, медленно вытягивается в тонкую линию и постепенно превращается в упрямство в чистом виде – то самое, которое обычно приводит меня к сомнительным решениям и крайне интересным последствиям.

– Все венки будут для Сайра, – произношу негромко, но с таким нажимом, будто ставлю печать на королевском указе.

Лианна вздрагивает.

– Госпожа… – осторожно начинает она, явно примеряя слова, как человек, идущий по тонкому льду.

– Нет, – перебиваю сразу. – Даже не начинай. Если уж я решила сломать себе шею, то делать это буду красиво.

Лианна вздыхает – тихо, почти неслышно – и исчезает за дверью.

Через несколько минут моя комната перестаёт быть спальней благородной девы и превращается в филиал цветочного апокалипсиса. Служанка возвращается с охапками зелени, лент, цветов, веток, сухих плодов и трав. Всё это вываливается на стол, кресла, подоконник и, кажется, даже на пол.

Воздух мгновенно наполняется запахами. Лес. Поле. Что‑то терпкое, что‑то сладкое. У меня слегка кружится голова.

Сажусь за стол, подгибаю под себя ногу, разглядываю хаос перед собой с выражением опытного менеджера, которому в пятницу вечером принесли задачу со словами «ну это же несложно».

– Сразу предупреждаю, – говорю мрачно, – раньше я подобным занималась только в детстве. И то… там был пластилин.

– Вы справитесь, госпожа, – мягко улыбается Лианна. – Нужно просто вплести символы силы, благосклонности и удачи.

«Просто». Люблю это слово. Оно всегда врёт.

Беру первую ветку. Она ломается с сухим треском.

– Прекрасно, – бурчу. – Похоже у нас будет венок скорби.

Пальцы путаются в лентах. Зелень упрямо торчит в разные стороны, будто протестует. Цветы выскальзывают.

Первый венок выходит… выразительным. В нём есть боль, надлом и экзистенциальный кризис.

– Он отражает моё внутреннее состояние, – комментирую я.

– Венки должны быть аккуратными, госпожа, – осторожно напоминает Лианна.

– Тогда им придётся подождать, – фыркаю.

Плету дальше.

– Лианна, – не поднимая головы, произношу я, – чисто гипотетически. Как вообще получают армии?

Служанка задумывается.

– Земли, – начинает она. – Союзы с домами знати. Клятвы верности. Деньги. Репутация.

– Репутация… – повторяю я, вплетая очередную ленту. – Значит, Сайру нужно выглядеть сильным, перспективным и…

– Надёжным, – добавляет Лианна. – Совет не поддержит того, кто кажется пустым или… слабым.

Я морщусь.

– Он не слабый. Он просто не орёт о себе на каждом углу.

Следующий венок получается ещё более странным, чем первый.

– Значит так, – продолжаю я. – Если я хочу, чтобы знать его заметила, он должен выиграть в турнире.

– Победы привлекут внимание, – кивает Лианна. – Но этого недостаточно. У Альдерика за спиной старые дома. У Элиара – деньги, связи и армия влияния.

– А у Сайра, – выдыхаю я, сжимая ветку, – только я.

В комнате становится тихо.

– Мне придётся переломать этот мир, – рычу сквозь зубы. – Перекроить его под него. Заставить элиту смотреть туда, куда им не хочется.

– Это почти невозможно, – тихо говорит Лианна.

– Почти, – отвечаю я и усмехаюсь. – Но я никогда не была поклонницей слова «невозможно».

Смотрю на венки. Кривые. Неровные. Сделанные руками человека, который не верил в чудеса, но сейчас отчаянно решил одно создать.

– Альдерика и Элиара будет сломать сложнее всего, – продолжаю я. – Они любимцы системы. Им прощают ошибки.

– Они сильные, – соглашается Лианна.

– Значит, – поднимаю взгляд, – мне придётся быть умнее. Или наглее. Или безумнее.

Усмехаюсь. Внутри поднимается странная смесь усталости, отчаяния и азартного огня.

– Венки будут кривыми, – заключаю я. – Зато план… будет смертельно безупречным.

Беру следующую ленту.

И продолжаю плести.

***

Сижу в удобном кресле на возвышенной трибуне – амфитеатре Совета, как здесь это пафосно именуют, – и чувствую себя экспонатом на выставке. Слева и справа такие же террасы, уставленные важными людьми: советники, старые дома, знать и прочая публика.

Чуть выше, под навесом из светлого камня и ткани, располагается ложа Хранительницы. Матушка-королева сегодня выглядит так, будто собиралась не на турнир, а на собственное обожествление: идеальная осанка, холодный взгляд, вокруг – полукруг слуг, каждый из которых готов умереть за её подол. Давит. Вдохновляет. Одновременно.

Нас, девушек, рассадили по пятёркам на противоположных сторонах ристалища – широкого песчаного поля, ограждённого низким барьером. Именно здесь будут носиться рыцари, сталкиваться, падать, терять честь, зубы и иллюзию о бессмертии.

Я сижу с охапкой венков на коленях. Пальцы слегка дрожат, и я делаю вид, что это от ветра, а не от навязчивых, липких мыслей в стиле «а вдруг он вообще не подойдёт», «а вдруг пройдёт мимо, как всегда», «а вдруг ему плевать», «а вдруг я зря вообще здесь сижу». Тревога грызёт изнутри, как мелкий, злобный зверёк: тихо, но настойчиво. Я уговариваю себя не думать, не ждать, не надеяться. Но сердце, предатель, всё равно прислушивается к каждому движению на арене, будто Сайр может появиться просто из воздуха, если смотреть достаточно пристально.

Музыка гремит. Барабаны отбивают ритм, от которого сердце начинает подпрыгивать где‑то в районе горла. Флаги десятков домов колышутся над ареной. Сегодня здесь все: каждый дом выставил по нескольку рыцарей, а Белый дом – помимо них – ещё и своих принцев. Кровь правящего рода. Белая кровь. Ну конечно.

Выходит герольд. Голос громкий, поставленный, его же тренировали кричать над полем битвы.

Он перечисляет дома, имена, титулы, заслуги. Слова льются, липкие и торжественные. Публика замирает, когда объявляют первого участника от Белого дома.

Альдерик.

Принц выезжает на коне, словно сошёл с гравюры. Белые доспехи сияют, красный штандарт у седла трепещет на ветру. Забрало поднято – наследник не прячется. Идёт уверенно.

И, разумеется, направляется к противоположной трибуне. К Иаре.

– Принц Альдерик избрал себе фаворитку, – шепчет Лианна, наклоняясь ко мне.

Стискиваю венки так, что листья жалобно хрустят.

Иара улыбается так, будто уже примеряет корону. Она встаёт, склоняется, вешает на копьё принца свой безупречный венок. Идеальный. Симметричный. Как из учебника о рукоделии.

Аплодисменты. Гул. Восторг.

Принц и его противник возвращаются на исходные позиции. На мгновение повисает плотная, вязкая тишина – такая, что слышно, как фыркают кони и скрипят ремни доспехов. Барабаны гремят вновь, медленно, нарастающе, будто разгоняя кровь в жилах.

Старт.

Кони срываются с места, песок летит из‑под копыт. Альдерик сидит в седле как влитой – спина прямая, копьё продолжение руки. Его противник, рыцарь дома Вельдран, массивный, тяжёлый, несётся навстречу, будто надеется задавить массой. Удар гулкий, металлический, отдаётся в груди. Копья скользят, щиты сталкиваются. Разворот.

Второй заход – быстрее, злее. Кони почти сталкиваются лбами, доспехи звенят, как колокольчики на похоронах чьих‑то надежд. Альдерик смещается в последний миг. И вот уже рыцарь Вельдрана теряет равновесие: копьё срывается, тело выворачивает, ноги отрываются от стремян. Он вылетает из седла и с глухим ударом падает в песок.

Толпа взрывается: крики, аплодисменты, восторженный рёв. Песок ещё не осел, а победа уже очевидна.

– Неожиданно, – бормочу без особого энтузиазма.

Следующий раунд. Кайрен.

Он появляется без лишнего шума, будто не выходит на арену, а просто оказывается здесь – между ударом барабана и выдохом толпы. Конь у него спокойный, выученный, как и сам принц: ни лишнего движения, ни показной бравады. Кайрен подъезжает к нашей трибуне медленно, почти осторожно, словно боится спугнуть чьё‑то настроение.

– Принц Кайрен избрал себе фаворитку, – тихо шепчет мне Лианна.

Миалла вскакивает так резко, что её стул жалобно скрипит. Вся натянута как струна, щёки розовеют, пальцы дрожат. Она ловит взгляд принца, и в этом взгляде столько немой надежды, что на секунду даже мне становится неловко за свои ядовитые мысли.

Воздушный поцелуй – неловкий, чуть детский. Венок – безупречный: тонкая работа, аккуратные переплетения, ни одного выбивающегося листа. Кайрен склоняет голову, принимает его с коротким кивком.

Толпа реагирует мягче, чем на Альдерика: без восторженного рёва, но с одобрительным гулом.

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

Конечно. Самая милая. Самая добрая. Самая неконфликтная девушка из всех.

Кайрен возвращается на исходную позицию. Его противник – рыцарь дома Торвейн: выше, шире в плечах, тяжёлые доспехи, конь нервный, горячий. Публика перешёптывается, ставки внутри голов делаются мгновенно и почти единогласно не в пользу принца.

Барабаны гремят.

Старт.

Кони срываются с места. Первый сход – резкий, грубый. Удар щитов, копья срываются, искры летят. Кайрена встряхивает, но он удерживается в седле, хоть и с трудом. Разворот. Толпа шумит, кто‑то кричит его имя.

Второй заход. Противник идёт жёстко, без попытки манёвра – чистая сила. Удар приходится точно в щит Кайрена. Я вижу, как тело принца выгибается, как на мгновение он будто замирает в воздухе, а потом – падение. Тяжёлое. Глухое.

Крик вырывается сразу у нескольких голосов. Миалла вскрикивает, закрывает рот ладонями, глаза наполняются слезами. Публика гудит: кто‑то возмущён, кто‑то аплодирует силе рыцаря Торвейна.

Кайрен лежит всего секунду, но эта секунда тянется бесконечно. Потом он пытается подняться. Видно, что нога подвела: шаг – и он едва не падает снова. Стража и оруженосцы бросаются к нему, помогают подняться, уводят к краю арены.

– Если сможет снова сесть на коня, у него будет право на повторный вызов, – отвечает Лианна. – Но это редкость, госпожа.

Смотрю, как Кайрена уводят, как Миалла рыдает, не скрываясь, как толпа постепенно успокаивается. И в груди что‑то неприятно сжимается: жалость, злость, понимание, что этот мир не про нежность.

Жестоко.

– Элиар уже тоже выбрал фаворитку? – тихо спрашиваю.

– Нет, госпожа.

– Значит, сейчас все оставшиеся девушки готовы будут разорвать на себе одежду только чтобы стать его фавориткой.

Так и есть. Элиар выходит – и толпа встаёт.

Это не просто вежливый жест. Это волна! Живая, плотная, оглушительная. Люди поднимаются как по команде, будто кто‑то дёрнул за невидимую нить. Крики, восторженный гул, выкрики имени. Любимец. Гроза сердец. Тот самый принц, который не проигрывал ни разу. Ни на ристалище, ни в постели с женщинами, если верить дворцовым сплетням.

Девушки подрываются с мест, тянутся через ограждение, венки летят один за другим. Цветы, ленты, – всё это цепляется за копьё, за руки, за седло. Его копьё утопает в цветах так, будто это не оружие, а алтарь.

И среди всего этого хаоса он ищет взглядом меня.

А я не встаю.

Сижу. Спина прямая. Лицо спокойное. Внутри – тревога, злость, упрямство, смешанные в опасный коктейль. Упрямство вообще страшная вещь. Особенно когда оно сильнее инстинкта самосохранения.

– Госпожа… – шепчет Лианна, почти умоляюще.

– Не сейчас, Лианна, – отвечаю сквозь зубы, не отрывая взгляда от арены.

– Госпожа, прошу вас, – шепчет она настойчивее, почти прижимаясь плечом. – Вы обязаны. Если не встанете – это будет сочтено оскорблением. Хранительница смотрит.

Сжимаю пальцы на венках. Внутри всё протестует.

– А если я не хочу? – так же тихо огрызаюсь.

– Тогда вас запомнят не так, как вы хотите, – мягко, но жёстко отвечает Лианна. – И не Сайру, и не вам это не пойдёт на пользу.

Вот же… зараза. Попала точно в цель.

Я выдыхаю, резко, зло, будто выпускаю из лёгких весь упрямый воздух.

– Ладно, – цежу я.

Лианна едва заметно улыбается.

Я поднимаюсь.

Подхожу. Медленно. Каждый шаг будто слышен всему амфитеатру. Песок под ногами скрипит слишком громко, или это просто мне так кажется.

– Желаю не свалиться с лошади, принц.

Слова слетают легко, почти небрежно, но внутри всё напряжено, как струна.

Под шлемом чувствуется улыбка – я её не вижу, но ощущаю кожей. Тем самым неприятным, липким чувством, когда понимаешь: тебя читают, раздевают взглядом и при этом откровенно наслаждаются процессом.

– Венок? – тянет он, и в голосе не просто насмешка, а ленивое удовольствие охотника. Уверенность человека, который никогда не слышал отказа и не верит, что сегодня всё может пойти иначе.

Я наклоняю голову набок, медленно, демонстративно, будто прицениваюсь. Губы трогает вежливая, почти милая улыбка – из тех, что обычно заканчиваются чьей‑то истерикой и испорченным вечером.

– Для вас – ни одного.

Между нами повисает пауза. Осязаемая. В ней смешиваются злость и интерес, укол взаимной ненависти и странное притяжение, похожее на шаг к обрыву: знаешь, что упадёшь, но всё равно тянешься вперёд.

Тишина обрушивается резко. Будто кто‑то выдернул звук из мира.

Элиара будто подменяют. Забрало опускается с сухим, резким щелчком. И следующим движением он смахивает все венки с копья. Они падают в песок, ломаются, мнутся, вызывая у толпы протяжный стон.

Гул. Визг. Шёпот. Недоумение.

Принц разворачивает коня и уносится прочь, к стартовой линии.

– Ты жестокая и злая, – шепчет кто‑то за моей спиной.

Сажусь обратно, выпрямляя спину.

– Возможно.

Барабаны начинают бить. Ритм тяжёлый, давящий, как пульс перед катастрофой.

Противник Элиара – рыцарь дома Грейнхар. Опытный. Старше. Не из тех, кто надеется на удачу. Публика перешёптывается: все ждут очередного блистательного разгрома.

Старт.

Кони срываются одновременно. Удар – резкий, мощный. Копья сталкиваются, но никто не падает. Разворот. Второй заход – быстрее, яростнее. Элиар идёт жёстко, агрессивно, будто хочет доказать что‑то не противнику, а всему миру.

Третий сход.

И что‑то идёт не так.

Копьё Грейнхара цепляет не щит, а плечо. Удар не смертельный, но выбивающий равновесие. На долю секунды Элиар теряет контроль – и этого хватает. Конь дёргается. Тело смещается. Ноги выскальзывают из стремян.

Падение.

Глухой удар о песок. Толпа замирает.

Потом – взрыв. Крики. Шок. Кто‑то кричит его имя, кто‑то не верит глазам, кто‑то ликует слишком громко, за что тут же получает злобные взгляды.

Элиар лежит. Впервые.

Секунда. Вторая. Он поднимается сам, резко, зло, будто хочет стереть этот момент из реальности. Стража не успевает подойти – он уже стоит, сжимая кулаки.

Гул стоит такой, будто рухнул один из столпов мира.

– Он… проиграл? – выдыхает кто‑то из девушек.

Молчу.

Сердце колотится в груди. Внутри вспыхивает что‑то неправильное, ненужное, почти стыдное. Жалость. Краткая, острая, как укол под ноготь. И следом – страх. За него.

Я смотрю, как он стоит на песке, злой, взъерошенный, униженный перед всей этой ревущей толпой, и мне хочется отвернуться. Потому что смотреть – значит чувствовать. А чувствовать – значит предавать саму себя.

Ненавижу себя за это.

Заставляю взгляд соскользнуть в сторону, будто можно силой мысли стереть его из поля зрения. Это не моё. Не мой путь. Не моя цель.

Я вцепляюсь пальцами в венки, будто они могут удержать меня здесь и сейчас. Думаю о Сайре. Приказываю себе думать о Сайре. О его пустом взгляде, о его холодной отстранённости, о том, ради кого я вообще ввязалась в эту безумную игру.

Не о нём. Не об Элиаре.

Где‑то там, за шумом, за гулом, за первым поражением любимца публики, я упрямо, почти болезненно жду следующего принца.

Сайра.

Гул после падения Элиара ещё не успевает стихнуть, как герольд вновь поднимает руку. Толпа всё ещё перешёптывается, обсуждает, спорит – слишком громко, слишком взволнованно, будто каждый здесь боится, что если замолчит хотя бы на мгновение, случившееся станет реальностью. Кто‑то всё ещё ищет взглядом поверженного принца, кто‑то жадно ловит каждую деталь, чтобы потом разнести её по залам Совета, по гостиным знати, по спальням.

– Принц Сайр Белой Крови! – объявляет герольд.

И почти ничего не происходит.

Никакого взрыва. Никакого восторженного рева. Ни волнения, ни ликования. Волна внимания проходит мимо, задевая его лишь краем, потому что у толпы сейчас другая боль и другая сенсация – первое поражение Элиара, трещина в привычном, почти священном порядке вещей. На фоне этого Сайр выглядит… лишним. Он появляется на арене тихо.

Принц не ищет взглядов. Не замедляется, не выпрямляется демонстративно, не играет мышцами, как это делали его братья. Его конь идёт ровно, послушно, будто чувствует характер всадника. И в этом спокойствии есть что‑то упрямое, почти вызывающее.