Текст книги "Невеста для Белой Короны или как не влюбиться и не умереть во Дворе (СИ)"

Автор книги: Анна Флин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Бегу так, как не бегала никогда в жизни. Мое сердце бьется уже не в груди – оно колотится где-то в гортани, перекрывая доступ кислороду. Бешено машу рукой, указывая на вяз, пытаясь своим телом, своим воплем перекричать ликующий Дворец.

Элиар видит меня. Его лицо меняется в одно мгновение. Секундное недоумение сменяется тревогой, а затем – ледяным, мертвенным осознанием. Он считывает мой ужас. Принц начинает разворачиваться в сторону вяза, инстинктивно вскидывая лук.

Щелчок.

Этот звук я слышу даже сквозь хаос и рев тысяч людей. Сухой, деловитый, механический звук спускаемого курка. Смерть сорвалась с привязи.

Время окончательно ломается на осколки. Я вижу, как из зелени вылетает болт – короткая, жирная черная точка. Она летит с чудовищной скоростью, разрезая пространство. По траектории понимаю: стрелок метил в Кайрена. Тот стоит чуть впереди, безоружный после выстрела. Но Элиар, разворачиваясь, чтобы защитить брата, перекрывает собой траекторию. Черный болт должен прошить его первым. Прямо в грудь. Навылет.

– НЕТ! – я не кричу, у меня больше нет воздуха. Просто выдыхаю это слово вместе с остатками самой жизни.

Бросаюсь вперед, совершая безумный, отчаянный прыжок.

Мир превращается в замедленную съемку, где каждый звук – как удар колокола, а каждое движение – как полет сквозь густую воду. Вижу расширенные зрачки Элиара, вижу, как он пытается оттолкнуть меня, спасти, прикрыть... Но я быстрее.

Любовь быстрее смерти.

Удар болта не похож на укол или порез. Это сокрушительный, тяжелый таран. Чудовищная сила впивается мне в грудь, вышибая из легких остатки кислорода. Меня отбрасывает назад, в объятия Элиара, и мы вместе рушимся на траву.

Тишина.

Гул толпы исчезает. Рев трибун глохнет, становясь фоновым шумом, далеким, как шелест моря. Остается только звук моего рваного дыхания и хриплый, надрывный крик Элиара, который наконец пробивается сквозь шок.

– Нет... нет, нет! Только не ты! – Его голос дрожит, срывается на хрип.

Смотрю вниз и вижу черное оперение болта, торчащее из моей груди. Ткань платья стремительно темнеет, становясь тяжелой, липкой и горячей. Кровь не капает – она толчками уходит из меня, впитываясь в землю Белого Дворца.

Элиар подхватывает меня, прижимая к себе. Его руки, всегда такие уверенные, сейчас бьются в крупной дрожи. Принц пытается зажать рану, но кровь просачивается сквозь его пальцы, окрашивая его ладони в багровый.

– Посмотри на меня! – кричит он, и я вижу, как по его лицу катятся слезы, оставляя светлые дорожки на пыльной коже. – Смотри на меня, слышишь?! Не смей закрывать глаза! Помогите! Кто-нибудь! Лекаря!

Его яростный крик разрывает небо, но я чувствую, как жизнь вытекает из меня вместе с этим теплом. Холод подкрадывается к пальцам рук, к ногам, он поднимается выше, заставляя мир вокруг тускнеть. Звуки становятся плоскими, краски – серыми.

Я поднимаю руку. Это стоит мне нечеловеческих усилий. Мои пальцы, перепачканные собственной кровью, касаются его щеки, оставляя на ней страшный, нежный след.

– Элиар... – шепчу я. Изо рта вырывается кровавая пена, и я чувствую металлический привкус на губах. – Послушай...

Мой принц прижимается лбом к моему лбу, его рыдания сотрясают нас обоих. Его слезы смешиваются с моей кровью на моих щеках.

– Не говори, не трать силы, родная моя. Сейчас придут лекари, ты будешь жить, ты должна... – Он задыхается от горя, его голос звучит так, будто ему самому вырвали сердце.

– Я буду... – сглатываю вязкую кровь, пытаясь вытолкнуть слова. – Безумно... по тебе... скучать...

Его лицо искажается от невыносимой муки. Он перехватывает мою руку, прижимая ее к своим губам, покрывая поцелуями мои холодеющие пальцы.

– Нет, – рыдает Элиар, качая головой. – Ты никуда не уйдешь. Я не пущу. Слышишь? Я не позволю тебе исчезнуть!

Я чувствую, как сознание начинает мигать, словно догорающая свеча. Мой взор затуманивается, вижу лишь его глаза – полные такой любви и такой боли, что это кажется невозможным для человека.

– Где бы ты ни была... – Элиар переходит на шепот, звенящий от клятвы, – в каком бы из миров ты ни очнулась, под каким бы чужим небом ни открыла глаза... Я найду тебя. Слышишь меня? Я проломлю стены между мирами, я выжгу саму бездну, но я тебя найду.

Я пытаюсь улыбнуться. Последний раз. Последний вздох.

– Обещаешь? – выдыхаю в его губы.

– Клянусь кровью и душой, – кричит он, прижимая мое обмякшее тело к своей груди так сильно, будто пытается втиснуть мою уходящую искру в свое сердце. – Я найду тебя!

Мир окончательно гаснет. Последнее, что я чувствую – это тепло его губ на своем лбу и его отчаянный, полный невыносимой боли крик, который еще долго будет звучать над застывшим полем.

Конец?

Междумирье оказывается на удивление… скучным местом. Здесь нет ни котлов с грешниками, ни пушистых облаков с арфами. Только бесконечное серое нечто, напоминающее не то очень густой туман, не то невыстиранную простыню огромного размера. И я в центре этого безобразия. Ни там, ни тут. Подвешена в пространстве, как забытый в холодильнике йогурт – срок годности вышел, а выбросить лень.

Оглядываю себя. Дыры в груди нет. Крови тоже. Платье, правда, всё ещё драное, но здесь это, кажется, последний писк моды.

Знаете, я тут подумала: отдать жизнь за другого человека – это, типа, высшая моральная награда, духовный оскар и всё такое. Но отдать жизнь за Элиара? О, это уже премия года. Это бонус от босса в двойном объеме с путевкой в санаторий.

Жалею ли я, что кинулась под этот чертов болт? Ни на йоту. Чистая математика, господа. Если бы эта железка пробила сердце принца, я бы умирала в миллион раз дольше и мучительнее, захлебываясь собственным бессилием. А так – ну, пронзила она меня. Ерунда какая. Поболело пять минут и перестало. По сравнению с квартальным отчетом в пятницу вечером – вообще детский лепет.

Гораздо больнее было видеть его глаза. Мамочка, эти голубые глаза, в которых за секунду выгорела вся Вселенная. Видеть его слезы было физически невыносимо – будто мне в душу заливали расплавленный свинец. Вот это – настоящая пытка, а арбалетный болт – так, аксессуар.

Сижу я, значит, в этой прострации и задаюсь вопросом, достойным Шекспира на минималках: кем я была за свою короткую, как юбка чирлидерши, жизнь? И кто я теперь?

Олеся? Старший менеджер среднего звена, которая сейчас наверняка лежит в коме в какой-нибудь районной больнице? Представляю лицо своего начальника. Он небось уже посчитал, сколько дней я отсутствую, и оформил мой «отпуск» как больничный за свой счет. Уверена, он даже умудрился вычесть из моей зарплаты стоимость электричества, которое потребил мой невыключенный компьютер.

Или я Эллария? Юная дева, фаворитка принца, ставшая щитом для любимого мужчины?

Странно, но в этом небытии ответ приходит сам собой. Я – Эллария. И дело тут не в розовых соплях и не в том, что я внезапно поглупела. Просто представьте: вам снова двадцать. Вам дали карт-бланш. Шанс прожить юность заново, не наступая на те же грабли (ну, или выбирая грабли посимпатичнее).

В своей первой жизни я строила карьеру. О, я была настоящим стахановцем офисного фронта. Ни любви, ни интрижек, ни одного свидания, которое длилось бы дольше, чем перерыв на кофе. Только я и монитор. Я и Excel-таблицы. Я и вечное дедлайновое похмелье. И нет, карьера – это не плохо. Плохо – это когда ты умираешь, а в голове у тебя только список невыполненных задач, а не вкус поцелуя.

Когда судьба отвесила мне второй шанс, я – вот же дура – снова выбрала карьеру! Плела интриги, строила планы, пыталась просчитать ходы в Белом Дворце так, будто это слияние двух крупных холдингов. Благо, я вовремя одумалась. Успела позволить себе роскошь просто любить. Просто чувствовать.

Пусть это длилось недолго. Пусть я не успела провести в его объятиях годы. У нас был один раз – настоящий, искренний, такой, что заменяет собой целую вечность. Один-ноль в пользу Элларии, Олеся пролетает мимо.

Лежа здесь – или летя, или что я тут делаю – прихожу к выводу, который не напишут в учебниках по психологии. Жизнь – это вообще одна большая, жирная ошибка, и в этом её прелесть.

Мы так боимся оступиться. Мы контролируем каждый вдох, проверяем пульс у своих амбиций и строим графики счастья. А правда в том, что не страшно совершать ошибки. Не страшно влюбиться не в того или пойти не по той дороге. Страшно – это бояться жить. Страшно – это когда твой контроль становится клеткой, в которой задыхается всё живое.

Жертва? Да какая это жертва. Это был самый свободный выбор в моей жизни. В тот момент, когда я прыгнула, я впервые не думала о последствиях, о выгоде или о том, как это повлияет на мой статус. Я просто… любила.

Так что, если Элиар действительно собирается искать меня во всех мирах – а я знаю этого упрямца, он ведь и правда все границы по колено сотрет – то я, пожалуй, подожду. Присяду тут на этот метафизический туман, поправлю драный шелк и подожду.

В конце концов, он обещал. А принцы Белой крови, особенно такие невыносимо красивые и влюбленные, слов на ветер не бросают.

Эй, там, наверху! Или внизу! Слышите? Поторопите его там немного.

Обратный билет и немного пепла

Белизна. Первое, что я ощущаю, – это стерильная, беспощадная белизна, которая вгрызается в сетчатку глаз даже сквозь закрытые веки. В нос бьет резкий, до тошноты знакомый запах хлорки, спирта и несбывшихся надежд. Это запах больницы. Запах поражения.

Открываю рот, чтобы позвать Лианну. Чтобы спросить, как Сайр, выжил ли Альдерик, чтобы приказать подать мне чертово платье из плотного шелка… Но вместо команд из горла вырывается лишь жалкий, сиплый хрип, похожий на предсмертный вздох старой кофемашины. Мои легкие кажутся наполненными не воздухом, а битым стеклом вперемешку с цементом.

– Очнулась! Господи, Олеся, деточка, ты очнулась!

Чьи-то теплые, дрожащие руки мертвой хваткой впиваются в мою ладонь. Я с трудом фокусирую взгляд, и мир, плывущий в тумане антибиотиков, обретает очертания. Надо мной склоняется лицо матери. За то время, пока я… отсутствовала, она будто постарела на десять лет. Новые морщины у глаз, глубокая складка у рта, поседевшая прядь, выбившаяся из наспех собранного пучка. Но я смотрю на нее и не чувствую ничего, кроме ледяного, парализующего ужаса.

Где высокие своды Белого Дворца? Где запах лаванды и старой бумаги? Где Элиар?!

Я пытаюсь дернуться, коснуться своей груди – там, где каленый арбалетный болт должен был оставить рваную, зияющую дыру. Где должна была сочиться кровь, пачкая черную кожу его костюма. Но руки не слушаются. Они привязаны? Нет, просто тяжелые и чужие, как два бетонных блока. Я все-таки нащупываю пальцами ткань. Это не шелк. Это мерзкая, дешевая хлопковая ночнушка в цветочек. В такой только в советском профилактории отдыхать.

– Э-ли-ар… – выталкиваю из себя звуки, царапая гортань. Мой голос – шелест сухой листвы.

– Что, милая? – мама заходится в рыданиях, вытирая лицо краем байкового халата. – Пить? Сейчас, сейчас… Врача! Позовите врача, она заговорила!

Закрываю глаза, мечтая провалиться обратно в темноту. Это сон. Просто очередной виток бреда. Сейчас я моргну, и стерильный потолок сменится балдахином, Лианна принесет мне отвратительно горький, но такой родной отвар из трав, а Элиар… Элиар ворвется в комнату, сметая всё на своем пути, схватит меня за плечи и будет орать, что я самая большая дура во всех семи королевствах, раз решила поиграть в живой щит.

Но проходят часы. Потом – вечность в виде капельницы, мерно отсчитывающей капли моей бессмысленной жизни. Белизна не исчезает. Приходит врач – бледный, замученный мужчина с темными кругами под глазами. Он светит мне в зрачки фонариком, заставляя мозг плавиться, что-то черкает в планшете и произносит слова, которые медленно, как трупный яд, впитываются в мое сознание.

– Две недели в коме, Олеся Николаевна. Вам очень повезло. Просто родились в рубашке. Машина сбила вас прямо на пешеходном переходе. Черепно-мозговая, пара переломов, разрыв селезенки… Но вы – боец. В тридцать пять лет организм еще имеет ресурс, чтобы выкарабкаться из такой мясорубки.

Две недели. Две. Жалкие. Недели.

В этом мире я отсутствовала всего четырнадцать дней. Пока мама плакала в коридоре, а мой начальник, вероятно, подыскивал мне замену, в том мире я прожила целую жизнь. Полгода. Помню терпкий вкус вина на балу, от которого немел кончик языка. Помню, как пахнет Элиар – солнцем, пылью, нагретым металлом и мускусом. Помню его губы на своем лбу. Я помню всё. Каждую секунду. Каждый вздох.

И если это был всего лишь сон, то почему здесь, где я якобы «спасена», мне так невыносимо, до крика, до тошноты больно?

Смотрю на свои руки. Это руки Олеси. Женщины, которая всю жизнь бежала по кругу «дом – офис – супермаркет – надежда на отпуск». И эта женщина сейчас кажется мне абсолютной незнакомкой. Чудовищем, которое украло мою настоящую жизнь.

Врач уходит, напоследок ободряюще похлопав меня по ступне. Мама снова берет мою руку, что-то лепечет о том, что Марсика покормила и цветы полила… А я чувствую, как внутри меня разверзается черная дыра.

Тридцать пять лет. Я строила эту жизнь по кирпичику. Карьера, квартира, независимость. И всё это было уничтожено одной секундой на пешеходном переходе. Точнее, не так. Всё это было уничтожено голубыми глазами принца, который, возможно, никогда не существовал.

Но я же чувствовала! Я чувствовала тепло его рук! Разве мозг способен на такую детализацию боли? Разве воображение может создать мир, который реальнее, чем этот кафельный пол и запах дешевого антисептика?

– Лесенька, ты чего? Ты не плачь, – пугается мама, замечая, как по моим вискам ползут слезы. – Всё самое страшное позади. Ты теперь дома.

Дома? Закрываю рот ладонью, чтобы не завыть. Я не дома. Мой дом сейчас разрывает от горя. Мой дом остался там, где за любовь платят кровью, а не ежемесячным взносом по ипотеке.

Жизнь Олеси вернулась ко мне во всем своем сером великолепии. С ее невыплаченными кредитами, сорванными контрактами и одиночеством, прикрытым красивым резюме. Но теперь у этой жизни появился вкус пепла.

Я найду тебя везде, – обещал он.

Смотрю в больничное окно на грязный снег и серые многоэтажки. Ну и где ты, мой принц? В каком из этих бетонных коробок тебя искать? В какой очереди на КТ ты стоишь? Если ты не придешь… то я клянусь, эта «спасенная» жизнь мне не нужна.

Проходят дни. Учусь сидеть, потом – стоять. Мама приносит бульон в термосе, а я смотрю на него и вспоминаю фазана в брусничном соусе.

Ко мне приходят коллеги. Они приносят фрукты и дурацкие открытки.

– Олесь, ну ты даешь! Возвращайся скорее, там такие завалы по тендерам!

Смотрю на них и не понимаю, на каком языке они говорят. Тендеры? Отчеты? Вы серьезно? Мир рушится, я умираю от тоски по человеку из другого измерения, а они переживают о сроках подачи заявок.

В какой-то момент просто перестаю отвечать. Отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Верните меня обратно. Пусть в костер, пусть на плаху, пусть в ад – только не заставляйте меня снова становиться «Олесей Николаевной». Мне тридцать пять, и я впервые поняла, что до этой комы я вообще не жила.

Я не хочу «выкарабкиваться». Я хочу обратно домой. К нему. К моей самой яркой и честной ошибке.

Мама приходит каждый день. Приносит домашние бульоны, пересказывает сплетни о соседях и пытается меня развлечь. Она говорит, говорит, говорит… А я молчу. Я замыкаюсь в себе, выстраивая вокруг своей кровати невидимую стену из колючей проволоки. Мне физически больно ее слушать. Ее радость от моего «возвращения» кажется мне издевкой.

– Леся, ну поешь хоть ложечку, – умоляет она.

Смотрю в окно, где серые тучи лениво ползут над серыми многоэтажками.

– Зачем, мам?

– Как зачем? Чтобы жить! Врач говорит, ты скоро полностью восстановишься.

Жить? Она называет это жизнью? Просыпаться под гул машин, надевать синтетические шмотки, пить растворимый кофе и ждать, когда кости срастутся, чтобы снова вернуться в офис к таблицам Excel?

Проходят месяцы.

Наконец, меня выписывают.

Возвращаюсь в свою квартиру. Серые обои, запах пыли, куча непрочитанных писем в почтовом ящике. Первое, что вижу – пустая миска Марсика. Сердце болезненно сжимается, но тут же отпускает: мама говорила, что забрала кота к себе. Он жив. Хоть одна душа не пострадала от моего временного безумия.

Я сажусь на диван и тупо смотрю в стену. Здесь всё напоминает об Олесе. Об этой скучной, предсказуемой женщине, которая мерила счастье скидками в супермаркете и карьерным ростом.

Ненавижу эту квартиру. Ненавижу это тело, в котором нет ни капли той энергии, что искрилась в Элларии. Ненавижу этот мир, в котором нет Элиара.

Его нет. И не будет. Потому что это был сон. Галлюцинация умирающего мозга. Плод комы.

Жить так дальше? Не могу. Боль не проходит – она просто становится привычной, как хронический ревматизм, но при этом она острее любого ножа. Каждый вечер я засыпаю с надеждой не проснуться, а каждое утро проклинаю будильник.

Начинаю методично закрывать дела. Это мой последний проект, и я выполню его идеально.

Увольняюсь с работы. Шеф что-то мычит про «потерю ценного кадра», но я просто кладу заявление на стол и выхожу, не оборачиваясь. Продаю машину. Расплачиваюсь за кредит. Закрываю все подписки – Кинопоиск, Музыка, спортзал… Зачем мне музыка, если я слышу только крик Элиара над моим телом? Я встречаюсь с друзьями, выпиваю с ними по бокалу вина, фальшиво смеюсь и прощаюсь так, будто уезжаю в длительную командировку. Они верят. Люди всегда верят в то, что им удобно.

И вот, когда последний счет оплачен, а квартира прибрана так, будто завтра сюда заедут новые жильцы, я понимаю: пора.

Ночь. Парк на окраине города. Озеро, покрытое тонкой корочкой льда, который уже начал подтаивать под лучами не по-весеннему холодного месяца.

Иду к берегу, таща за собой рюкзак. В рюкзаке – тяжелый строительный кирпич и моток крепкой веревки. Мой план прост и лишен всякого изящества. Никаких записок, никаких пафосных речей. Просто выход из игры, которая мне разонравилась.

Сажусь на поваленное дерево, достаю кирпич. Руки дрожат, но не от страха, а от холода.

– Ну вот и всё, Олеся, – бормочу я, обвязывая веревку вокруг камня. – Карьера закончена. Отчет сдан.

Начинаю накидывать петлю себе на шею, прикидывая, хватит ли веса, чтобы не всплыть. В голове – странная пустота. Никаких картинок из жизни перед глазами. Только голубые глаза Элиара.

– Ну что же вы, госпожа… – раздается за спиной мягкий, до боли знакомый голос. – Опять за свое? Опять неоправданный риск?

Замираю. Веревка выскальзывает из рук. Этот голос… Этот вкрадчивый, чуть насмешливый тон я узнаю из тысячи.

Резко вскидываюсь, оборачиваясь. На берегу, освещенная бледным светом фонаря, стоит девушка. Тонкая, в невзрачном пуховике, но с глазами, которые светятся нечеловеческой мудростью.

– Лианна?! – вскрикиваю, и этот крик радости пугает ночных птиц. – Ты… ты моя галлюцинация, да?

Вскакиваю, забыв про камень, и бросаюсь к ней, хватая за плечи. Она теплая. Она настоящая. От нее пахнет лавандой и тем самым дворцовым шармом.

– Нет, я вполне реальна, Олеся, – она улыбается, и в уголках ее глаз собираются те самые морщинки, которые я видела в Белом Дворце. – Хотя мой нынешний облик оставляет желать лучшего. Этот мех на капюшоне просто ужасен, вы не находите?

– Какой ещё мех? Что происходит? Откуда ты здесь? Тот мир… это был не сон?

– Не сон, – Лианна вздыхает и усаживается на мое поваленное дерево, бесцеремонно отодвинув кирпич. – Это я поместила тебя в тело Элларии, Олеся.

Стою с открытым ртом, чувствуя себя полной идиоткой.

– Ты? Но ты же была служанкой…

– Служанкой я была только потому, что так было удобнее за тобой присматривать, – она пожимает плечами. – Скажем так, я – некий… дух-хранитель. Или просто сущность, которой стало жаль одну несчастную женщину, завязшую в офисной рутине и забывшую, что нужно жить. Я хотела показать тебе, что жизнь – это не только дедлайны. Я дала тебе шанс прожить то, что ты променяла на карьеру.

– Шанс?! – я начинаю закипать. – Ты заставила меня влюбиться в человека, а потом выдернула меня обратно! Это ты называешь шансом? Это жестокая шутка!

– Я не рассчитывала на такую сильную любовь, – тихо говорит она, глядя на воду. – Думала, ты просто поиграешь в принцессу, получишь порцию адреналина и вернешься в свое тело обновленной. Но вы с Элиаром… вы перепутали мне все карты. Ваша связь оказалась слишком… сильной.

Падаю перед ней на колени, вцепляясь в ее руки.

– Лианна, плевать на карты! Умоляю, скажи… как он? Он жив?

Лианна отводит взгляд.

– Жив. Но принц… он не в себе, Олеся. Но я не могу тебе помочь. Миры закрыты. Твое место здесь. Ты должна жить свою жизнь.

Я указываю рукой на кирпич с веревкой.

– Видишь? Вот так я живу. Планирую будущее, ставлю цели. Лианна, я не могу здесь! Там – мое сердце. Там – я настоящая. Здесь осталась только пустая оболочка, которая умеет пользоваться микроволновкой. Верни меня!

– Это невозможно, – качает она головой. – Тело Элларии… оно сожжено, Олеся. Элиар устроил погребальный костер, который был виден из соседних королевств. Он не мог оставить твое тело гнить в земле. У тебя больше нет «тела» в том мире.

– Ох, проклятье… – закрываю лицо руками, чувствуя, как последняя надежда рушится. – Значит, всё? Конец?

– Есть один выход, – шепотом произносит Лианна после долгой паузы. – Но он тебе не понравится. Это… это очень больно. И это потом нельзя будет изменить.

– Плевать на боль! – вскидываюсь я. – Хоть расчленяй меня, хоть жги живьем! Только верни меня к нему. Любая боль в этом мире – ерунда по сравнению с тем, что я чувствую каждый раз, когда просыпаюсь здесь.

Лианна смотрит на меня с глубокой печалью.

– Я могу поменять души телами. Навсегда. Ты уйдешь туда, а Эллария… несчастная, испуганная душа той девушки – проснется здесь, в твоем теле, в твоей квартире.

– Да без проблем! – выпаливаю я. – Я всё ей подготовила! Квартира чистая, долгов нет, в холодильнике еда, на счету деньги. Я напишу ей инструкцию: как пользоваться смартфоном, где покупать продукты, кто такая мама. Она справится! У нее будет спокойная жизнь без покушений и принцев. Это отличная сделка!

– Ты действительно готова отдать свою личность, свою память, свою жизнь здесь ради призрачного шанса быть рядом с ним? – Лианна берет мое лицо в свои ладони.

– Да. Тысячу раз да.

Лианна вздыхает. В ее глазах вспыхивает странный, золотистый огонь.

– Ну что ж… держись, госпожа. Я предупреждала.

В ту же секунду мир вокруг меня взрывается.

Это не просто боль. Это первобытный, яростный огонь, который вгрызается в каждую клетку моего тела. Чувствую, как моя кожа обугливается, как кровь закипает в жилах, превращаясь в пар. Хочу кричать, но мои связки сгорают первыми.

Это невыносимо. Это за пределами человеческого восприятия. Кажется, что меня одновременно пропускают через мясорубку и варят в кипящем масле. Лианна стоит рядом, ее лицо искажено жалостью, но она не останавливается.

– Сгорай, Олеся… – слышу ее голос где-то на границе сознания. – Оставляй это тело здесь. Стань пеплом, чтобы возродиться.

Я чувствую, как мое сознание распадается на атомы. Боль становится такой абсолютной, что она перестает быть болью и становится просто… состоянием бытия.

А потом наступает тьма.