Текст книги "Невеста для Белой Короны или как не влюбиться и не умереть во Дворе (СИ)"

Автор книги: Анна Флин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Резко разворачиваюсь.

– Второй. Кайрен.

Шаги замедляются. Голос тоже.

– С ним… проще. У него есть совесть, вина, сомнения. Полный набор хорошего человека в плохой системе. Его можно поддержать, вдохновить, направить. Он будет слушать. Он будет верить. Он будет благодарен.

Я прикусываю губу, чувствуя, как раздражение сменяется чем‑то более неприятным – почти жалостью.

– И вот именно это меня и пугает. Потому что его сломают. Если не братья, то дворец. А если он вдруг станет королём – я всю жизнь буду его щитом. Спасать, закрывать собой, сглаживать углы, латать дыры и уговаривать мир не жрать его заживо. Это не власть, Лианна. Это бесконечная психологическая поддержка с риском смертельного исхода.

Провожу рукой по волосам и коротко усмехаюсь.

– Третий. Элиар.

Голос сам становится холоднее, суше, жёстче.

– Нет. Просто нет. Ни за что! Он харизматичный, красивый, обаятельный. И абсолютно токсичный. Такие мужчины не делят трон. А потом избавляются от тех, кто слишком много знает.

Останавливаюсь напротив Лианны и смотрю ей прямо в глаза.

– Сблизиться с Элиаром – значит подписать себе смертный приговор с отсрочкой исполнения. Он опасен не потому, что умён. А потому, что уверен в своей безнаказанности.

Разворачиваюсь, делаю ещё несколько шагов, останавливаюсь у окна. За стеклом – чужой мир, чужая власть, чужие правила.

– А вот теперь самое интересное, – произношу я тише.

Поднимаю палец.

– Четвёртый. Сайр.

Комната будто становится тише. Даже воздух замирает, прислушиваясь.

– Его считают слабым. Пустым. Безразличным. Амёбой, которая давно смирилась. Его не боятся. Его не обсуждают. За ним не следят. Он выпал из системы, и система решила, что он больше не опасен.

Я усмехаюсь – медленно, нехорошо.

– А знаешь, кого во дворце обычно недооценивают сильнее всего?

Не дожидаясь ответа, продолжаю:

– Тех, кому якобы всё равно.

Подхожу ближе к Лианне, понижаю голос.

– Сайр не дерётся за трон. Значит, его никто не воспринимает как угрозу. А значит – рядом с ним можно думать. Планировать. Делать шаги, которые другим просто не придут в голову. Его не нужно ломать. Его нужно… включить. Напомнить, что у него всё ещё есть выбор.

Делаю паузу, позволяя словам осесть и набрать вес.

– Формально королём будет он. Фактически – править буду я. Потому что рядом с таким человеком всегда будет нужен кто‑то, кто видит дальше одного шага и не боится брать ответственность.

Выдыхаю, чувствуя, как внутри наконец выстраивается чёткая схема.

– Мне не нужен самый сильный. Мне не нужен самый любимый. Мне нужен самый управляемый. Самый недооценённый. Самый незаметный.

Смотрю на Лианну внимательно, оцениваю её реакцию, страх, понимание.

– И если я всё делаю правильно… то именно этот «никто» станет ключом к Короне.

В комнате повисает плотная, тяжёлая тишина.

– Теперь ты понимаешь, – говорю я тише. – Почему я прошу тебя быть моими глазами и ушами.

Лианна медленно кивает.

– Да, госпожа.

Я криво улыбаюсь, чувствуя, как напряжение сменяется холодной уверенностью.

– Отлично.

Немного успокаиваюсь.

Не сразу – постепенно, с усилием, как будто внутри меня крутят ручку громкости и долго не могут поймать нужную частоту. Мысли то визжат, то шипят, то накладываются друг на друга, пока наконец шум не снижается до терпимого фона. Выдыхаю. Так, будто пытаюсь выдуть из лёгких не воздух, а саму панику.

Потом, не придумав ничего умнее и явно не претендуя на звание самой уравновешенной женщины этого мира, наклоняюсь и даю себе пощёчину. Не театральную. А нормальную, человеческую, с лёгким звоном в ушах.

– Соберись, – шепчу себе под нос.

Кожа на щеке горит, зато в голове становится чуть яснее. Как после холодной воды.

Лианна подходит ближе. Осторожно. Слишком осторожно – как подходят к людям, которые могут либо расплакаться, либо начать швыряться предметами интерьера.

– Вам нужно что‑то, госпожа? – тихо спрашивает она.

Я машу рукой, сама не до конца понимая, что именно имею в виду.

– Нет. Да. Точнее… – вздыхаю и провожу ладонью по лицу. – Давай так: я даю тебе выходной. В смысле – отдыхай. Прямо сейчас.

Лианна напрягается так, будто я предложила ей прыгнуть с башни без страховки.

– Но, госпожа…

– Отдыхай, Лианна.

Она не двигается.

– Не могу, госпожа.

Медленно поднимаю на неё взгляд.

– Ещё почему?

Пауза тянется слишком долго.

– У вас сегодня ужин с принцами.

– …Да ты что.

Срываюсь мгновенно.

– Почему я об этом не знаю?!

– Так получилось, – торопливо говорит Лианна. – Я не успела сказать.

Паника накрывает новой волной. Быстрой, холодной, липкой, как если бы мне внезапно плеснули ледяной воды за шиворот.

– О проклятье… – выдыхаю я и снова начинаю ходить. – Ужин. Сегодня. Вот так, без предупреждения. Великолепно. Просто прекрасно.

Останавливаюсь резко, будто мысль ударяет в стену.

– Подожди. Иара… в какой комнате она живёт? Ты знаешь?

Лианна замирает. В буквальном смысле. Даже дышать, кажется, перестаёт.

– Да, – отвечает она после паузы. – Знаю.

– Служанка у неё кто?

– Верэна… – Лианна сглатывает. – Она мне знакома.

На моём лице медленно расползается улыбка.

– Неважно, как я буду выглядеть сегодня, Лианна, – говорю уже спокойно. – Если конкурентки выпадут из строя хотя бы на этот вечер.

Она слушает. Внимательно. Слишком внимательно.

Я понижаю голос.

– Мне нужно, чтобы ты смешала травы. Ничего смертельного. Ничего опасного. Просто… крайне неудобное. Чтобы они все там обос... ну всмысле, диарея была. Такая, при которой о светских ужинах, изысканных платьях и улыбках не думают.

Лианна краснеет до кончиков ушей.

– Госпожа…

– Знаю, – перебиваю. – Неприлично.

Делаю пару шагов, обдумывая, и сама удивляюсь, насколько спокойно сейчас звучат мои мысли.

– Пусть такую настойку выпьет не только Иара. Пусть половина девушек выпадет. Нам не нужна толпа. Нам нужно четыре. По одной на каждого принца.

Лианна опускает глаза. Видно, как внутри неё борются воспитание, страх и инстинкт выживания.

– Сделаю, как вы приказали, госпожа, – говорит она наконец и кивает.

– И ещё, – добавляю уже ей в спину. – Я сегодня не пью и не ем. На всякий случай.

Лианна кивает снова и исчезает за дверью.

Когда она уходит, я остаюсь одна.

Готовлюсь к ужину сама. Без суеты. Как человек, который не верит ни в судьбу, ни в удачу, ни в «авось пронесёт», а верит только в чек‑листы и холодный расчёт.

Начинаю с платья. Передо мной их штук десять, и каждое кричит: «Возьми меня, я дорого стою!» Сразу нет. Я иду не на конкурс блестящих упаковок. Мне нужно платье, в котором можно сидеть, вставать, резко оборачиваться и – в идеале – бежать. Потому что жизнь уже показала: если всё идёт слишком гладко, значит, скоро понадобится план Б. Или С. Или экстренный выход через окно.

Выбираю не самое яркое, но то, в котором удобно двигаться. Ткань мягкая, не шуршит, не тянет, не пытается задушить меня в районе груди. Уже победа.

Дальше – волосы. Мои обрезанные, упрямые, живущие своей жизнью локоны смотрят на меня из зеркала с видом «ну что, опять ты?» Вздыхаю, собираю свои – аккуратно, – а затем пристёгиваю накладную систему, фиксируя всё в строгий, собранный пучок. Ничего романтичного. Чистая функциональность. Проверяю, чтобы ни одна прядь не лезла в глаза.

Украшения. Вот тут я торможу. Решаю не брать ничего. Пусть думают, что я скромная. Люди всегда недооценивают скромных.

Останавливаюсь у зеркала. Смотрю на отражение дольше, чем нужно.

Тёмно‑синее бархатное платье плотно сидит по фигуре, открытые плечи подчёркивают линию шеи. Аккуратная, строгая причёска собрана без единого лишнего движения. Никаких излишеств – только выверенная сдержанность.

Через время дверь открывается.

Лианна входит тихо, но глаза у неё горят.

– Готово, госпожа, – говорит она. – Почти все выпили. Большинство… не смогут прийти.

Закрываю глаза и позволяю себе короткую, удовлетворённую улыбку.

– Отлично, – произношу я. – Значит, сегодня за столом будет намного свободнее.

***

Иду вслед за Лианной по коридору и впервые за весь вечер позволяю себе чуть‑чуть расслабиться. Не так, чтобы совсем выдохнуть – нет, рано ещё. Скорее отпускаю плечи и перестаю сжимать зубы так, будто собираюсь перекусить ими чужую шею.

Мы проходим мимо дверей комнат конкуренток, и там – настоящее представление. То из одной комнаты вылетает служанка с глазами по пять монет и выражением лица «я всё, я больше не могу». То из другой доносятся приглушённые стоны, шорохи, торопливые шаги и характерный звук передвигаемой мебели. Кто‑то явно не рассчитал путь до уборной. Кто‑то – дозировку.

Все бегают. Все вспотевшие. Все встревоженные.

Я мысленно киваю.

Ну что ж. Немного стресса никому ещё не вредило. Организм, знаете ли, иногда нуждается в генеральной чистке – и физической, и душевной. Посидят денёк, подумают о своём поведении, о конкуренции, о том, что не всё в этом мире решают локоны до пояса и выученная улыбка. Главное – чтобы воды пили. Много. Я, между прочим, не зверь.

Иду я. Красивая. Собранная. Рядом со мной ещё три девушки: одна с русыми волосами, вторая с золотистыми, почти в тон моим, третья белокурая. Прекрасно. Композиция идеальная. Каждому принцу – по эстетически подходящему варианту. Почти маркетинговая выборка: четыре образа, четыре архетипа.

Главное – быть первой.

И забрать себе Сайра.

Хотя я почти физически ощущаю, как остальные будут тянуться к Альдерику. Он у нас главный приз. Претендент на трон. Символ стабильности и власти.

Главное – не встречаться взглядом с Элиаром.

Бр‑р‑р.

Одно его имя скрипит на зубах, как вата. Если доживу до восхождения на трон, он у меня первым отправится в темницу. Без окон. Без света. И побольше крыс туда! Дохлых!

Длинный коридор Белого дворца тянется перед нами. Белый камень, высокие своды, эхо шагов – всё здесь создано, чтобы ты чувствовала себя маленькой.

У входа в обеденный зал стоит стража. Двери такие, что просто так их не откроешь – только с усилием, с пафосом.

Щёлк.

Металл отзывается глухо, и стражники тянут створки. Те расходятся медленно, будто специально нагнетая эффект.

Внутри уже играет музыка.

Нас ждут.

Вот будет потеха, когда все поймут, что пришло всего четыре девушки. Четыре. Вместо десятка.

Вхожу уверенно. Гордо. Одетая скромнее всех – без лишнего блеска и крика. Либо это сыграет мне на руку, либо наоборот. В любом случае я буду выглядеть иначе. А «иначе» – это всегда опасно.

Главное – чтобы Сайру я понравилась. Хотя бы чуть‑чуть.

Слуг – море. Нас подводят к столу, рассаживают каждую за подписанным местом. Я сажусь. Аккуратно кладу руки на колени. Спина прямая. Подбородок ровно. Чувствую лёгкую дрожь – не от страха. От концентрации. Как перед важным выступлением, где ошибка стоит слишком дорого.

Девушки переглядываются. Слуги тоже. Проходит секунда. Две. Три.

Больше никто не приходит.

Стол наполовину пуст. Не считая мест для принцев.

Сюрприз.

– Внимание! Всем подняться! – раздаётся голос.

Мы синхронно встаём и склоняем головы, когда четыре Сына Белой Крови входят в зал. Я смотрю строго в скатерть. Белая ткань, идеальные складки, ни пятнышка. Главное – не поднять взгляд раньше времени. Здесь за это наказывают.

Они рассаживаются.

Я чувствую это даже не глядя – по изменившемуся воздуху, по напряжению в спинах девушек. Те начинают опускаться на стулья. Следую их примеру, медленно, с той самой выверенной грацией, за которой скрывается лихорадочная работа мозга.

И пока опускаюсь на стул, в голове уже разворачивается целый спектакль.

Вот сейчас я подниму взгляд – и напротив будет Сайр. Молчаливый, отстранённый, с этим своим взглядом человека, который давно ушёл внутрь себя. Я уже знаю, как начну. Сначала ничего – просто спокойствие, отсутствие суеты. Потом короткий взгляд, не в упор, а вскользь. Дать понять: я вижу, но не требую. Я не навязываюсь.

Потом – разговор. Не комплименты. Ни в коем случае не комплименты. Пара точных фраз, умных, спокойных, без флирта. Про что‑нибудь нейтральное: книги, тишину, бессмысленность этого фарса. Он любит тишину – я чувствую это. Такие любят, когда их не тянут за рукав.

Я уже вижу, как он впервые поднимает на меня взгляд. Не сразу. Сначала будто случайно. Потом чуть дольше, чем положено. В этом месте я бы улыбнулась – едва заметно. Не губами. Глазами.

А дальше – дело техники. Не охмурить. Нет. Сайра нельзя охмурять. Его нужно сделать соучастником. Тем, с кем молчать комфортно. Тем, рядом с кем не нужно притворяться.

В голове всё складывается идеально. Почти красиво.

Поднимаю взгляд.

И улыбка на моём лице медленно меркнет.

Напротив меня сидит Элиар.

О нет.

Сожрите меня вороны. Какого хрена?!

Быстро оцениваю расстановку. Справа – Альдерик, как и положено первому. Рядом с ним Кайрен. Дальше… должен быть Элиар.

Но там сидит Сайр.

Какого... скажите-ка мне?!

Он далеко. Слишком далеко.

Напротив него русоволосая красавица уже смущённо улыбается, чуть склонив голову.

Проклятье.

Элиар что, считать не умеет? Не смог на нужный стул сесть?

– Вижу, ты злишься… – тихо, почти ласково, шепчет эта зверюга напротив.

– Конечно злюсь, – шепчу в ответ, не поворачивая головы. – Вы перепутали свой стул.

– Ах да, – его губы растягиваются в улыбке. Все тридцать два белых зуба. – Прости мою оплошность.

– Ещё не поздно пересесть.

– Поздно. Блюда уже выносят.

Их действительно выносят.

Слуги движутся почти бесшумно, как хорошо отлаженный механизм. Серебро поблёскивает в тёплом свете свечей, крышки приподнимаются – и по залу расползаются запахи. Красивые. Сложные. Многослойные. Такие, что в обычной жизни я бы уже мысленно писала отзыв вроде «пять звёзд, обязательно вернусь».

Но сейчас желудок будто забыл, зачем он вообще существует.

Ароматы бьются о сознание, а в горле – сухо. Кусок туда просто не лезет. Ни физически, ни морально. Потому что всё внимание занято другим.

Я краем глаза ищу Сайра.

Сначала осторожно, будто боюсь спугнуть собственные ожидания. Потом чуть настойчивее. Сдвигаю взгляд на миллиметр, на два, делая вид, что изучаю сервировку, узор на тарелке, отражение свечей в бокалах.

Он не смотрит в мою сторону.

Вообще.

Сайр сидит напротив своей тарелки так, будто она – единственное, что существует в этом зале. Будто мир сузился до фарфора, ножа и медленного, выверенного движения рук. Ни взгляда по сторонам. Ни попытки оценить ситуацию. Ни даже банального любопытства.

И от этого внутри что‑то неприятно сжимается.

Потому что я уже успела придумать целый диалог. Целую стратегию. Почти будущее.

А он… он даже не поднимает глаз.

Словно меня здесь нет.

И это почему‑то злит сильнее, чем если бы он смотрел слишком пристально.

– Сейчас ты в брате прожжёшь дырку, – лениво замечает голос напротив.

Зло смотрю на принца через стол. Таким взглядом обычно смотрят на особо тупые отчёты или людей, которые задают вопрос «а вы пробовали перезагрузить?»

– Вам-то какое дело, высочество?

Он пожимает плечами с таким видом, будто мы обсуждаем погоду, а не моё право смотреть туда, куда хочу.

– Просто жаль его.

Жаль. Какое благородство. Почти слёзы наворачиваются.

Принц неторопливо разрезает мясо. Нож скользит по тарелке мягко, уверенно – движения человека, который привык, что мир подстраивается под его темп, а если не подстраивается, то его аккуратно подправляют. Он кладёт кусок себе в рот и жуёт медленно, с наслаждением, будто специально растягивает момент.

И вот тут меня накрывает.

Сначала лёгкое неприятное ощущение где-то под рёбрами. Потом волна – тёплая, липкая, противная. Тошнота подступает внезапно, без предупреждения. Как плохая мысль, от которой не отмахнёшься, сколько бы ни пыталась.

Я даже не сразу понимаю, что именно не так – желудок? Нервы? Или всё сразу. Сердце начинает биться чаще, слишком часто, будто пытается сбежать из грудной клетки и оставить меня разбираться с этим фарсом одну.

– Поешь, – спокойно говорит Элиар. – Ты что-то бледнеешь.

Решаю на него не смотреть. Свечи. Эти проклятые свечи. Они воняют. Не пахнут – именно воняют. Слишком сладко, слишком густо, слишком навязчиво. Воздух будто стал вязким, плотным, его приходится буквально проталкивать в лёгкие.

Я не ела с самого утра. И воды не пила. Отличный план был. Гениальный. Браво, стратег.

Фух.

Тянусь к бокалу с вином.

И тут ладонь принца накрывает стекло.

– Сначала поешь. Ты совсем бледная.

Зло смотрю на него и рывком выдёргиваю бокал.

– Тебя забыла спросить, что мне делать.

И, не раздумывая, залпом осушаю бокал. Грациозно, между прочим. С выверенным движением, без лишних капель и колебаний. На корпоративах научилась. Когда нужно было показать характер, не теряя лица.

Тогда, кстати, я выиграла корзинку с лимонами. Килограммов пять. Гордилась этим больше, чем некоторыми дипломами.

Элиар смотрит на меня почти с восхищением.

А я – на него с яростной, чистой злобой.

Потому что в голове что-то щёлкает.

Резко.

Как будто кто-то переключил рубильник.

По краям зрения расползается тень, словно невидимые руки медленно задвигают тяжёлые шторы. Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Пространство вокруг будто теряет чёткость.

Я резко встаю, расставляя руки, пытаясь удержать равновесие.

О проклятье.

Меня качает. Вперёд-назад, как лодку на волнах. Пол под ногами предательски плывёт. Звук вокруг становится глухим, будто я нырнула под воду. Голоса растягиваются, музыка расплывается, превращаясь в бессмысленный шум.

Это что… обморок?

Я никогда не падала в обморок. Даже когда три дня не ела. Даже когда работала без сна и на чистом упрямстве. Что за хрупкая девчонка мне досталась?

Но поздно жаловаться на тело.

Пол стремительно приближается. Холодный. Мраморный. И, судя по траектории, сейчас я эффектно разобью себе голову, добавив к вечеру ещё и скандал.

Просто прекрасно. Великолепно. Великая соблазнительница, бойтесь все!

Краем глаза замечаю Сайра.

Он наконец-то смотрит на меня.

И в его взгляде… что-то похожее на презрение. Или разочарование. Или усталое подтверждение того, что он и так обо всех нас думал.

Отлично. Просто вишенка на торте.

И тут я падаю.

Но не на пол.

Меня ловят.

Руки крепкие.

Секунду удивляюсь. Поднимаю взгляд.

Элиар.

– Глупая, – говорит он, улыбаясь так, будто всё это его развлекает.

– Сам такой…

Это последнее, что успеваю сказать, прежде чем язык немеет, мысли рассыпаются, а мир окончательно гаснет.

Ссора с лисом (ни о чем не жалею)

Просыпаюсь болезненно медленно.

Сначала приходит ощущение собственного тела – тяжёлого, ватного, как будто меня всю ночь месили, как тесто, и забыли поставить в холодильник. Потом накрывает тошнота. Потом – головокружение. Мир вращается лениво, с издёвкой, словно издевается: ну что, живая ещё?

Открываю один глаз.

Плохая идея.

Закрываю. Снова открываю, но уже второй. Мир на месте. Потолок знакомый. Белый. Слишком белый. Узнаю узор балдахина над кроватью.

Фух.

Я у себя.

Рядом – перепуганное лицо Лианны. Глаза огромные, губы сжаты, руки судорожно сцеплены, будто она боится, что я сейчас снова отключусь и исчезну навсегда.

– Госпожа моя… – шепчет она. – Вы пришли в себя.

– Как видишь, – хриплю я, ощущая, как горло будто выстлано наждачкой.

Голова всё ещё кружится. В желудке неприятно тянет. Но главное – я жива. И, судя по отсутствию боли в затылке, даже без трещины в черепе.

Что это со мной было? Ах да… всю ночь не спала в темнице, потом стресс на стрессе, потом этот придурочный ужин, где мне не дали отдохнуть ни минуты. Я ничего не ела, ничего не пила – и вот, пожалуйста. Обморок. Отлично.

Хорошо хоть голову себе не разбила.

– Вы потеряли сознание, – осторожно говорит Лианна.

– Да знаю я, – ворчу, приподнимаясь на локтях.

Тут же понимаю, что это тоже была плохая идея. Мир делает попытку перевернуться вверх ногами.

– Выпейте, – Лианна протягивает мне маленькую чашу с какой‑то мутной жидкостью.

Я подозрительно смотрю на неё.

– Что это?

– Настойка. Придаст вам сил. Вы очень слабы.

Мне тревожно. Но, в конце концов, этот мир – продукт моего же подсознания. Если кто-то здесь меня и отравит, то это буду я сама. Так что делаю глоток.

Настойка обжигает желудок, словно я выпила жидкий огонь. Я тут же плюхаюсь обратно на подушки, шипя и хватая ртом воздух.

– Чудесно, – бормочу. – Просто восхитительно.

– Вам тут только что принесли, моя госпожа, – тихо говорит Лианна.

– Что? – я настораживаюсь. – Если это не пистолет, то можешь не давать.

Лианна моргает.

– Эм… что такое пистолет?

– Забудь. Что там?

– Это подарок от принца.

Я резко вскакиваю – и тут же едва не падаю обратно. Похоже, у девчонки, в теле которой я сейчас живу, низкий ферритин и ноль запаса прочности.

На столике стоит поднос. А на нём – куча еды. Именно той, которую обычно любят женщины: фрукты, мёд, выпечка, что-то ароматное и явно дорогое. Рядом – свиток с печатью.

– От какого принца? – спрашиваю медленно.

– Не известно, госпожа.

– Дай сюда записку.

Лианна протягивает свиток. Я ломаю восковую печать и разворачиваю пергамент.

Читаю.

«Надеюсь, ты проснулась, а не решила покинуть нас и отправиться в иной мир, маленькая госпожа».

Хмыкаю. Формулировка цепляет. Знал бы он откуда я...

«Позавтракай плотно. Потому что сегодня тебе понадобятся все твои силы. Буду рад новой встрече…»

Я протяжно ругаюсь всеми плохими словами, которые знаю, прежде чем скомкать записку в шар и швырнуть её на кровать.

– Что там такое, госпожа? – осторожно спрашивает Лианна.

– Выкинь всё, что он принёс. Немедленно.

– Но, госпожа…

– Делай, что я сказала, Лианна!

Она вздрагивает так, будто я в неё молнией швырнула, хватает поднос обеими руками и буквально удирает из комнаты, едва не сбивая по дороге угол стола.

Проклятье.

Нет, серьёзно – проклятье!

Что ж я такая неудачливая-то, а? Вроде и стратег, и умница, и мозг при мне, а в итоге – обморок, скандал и потенциальный псих с короной на горизонте.

Сайру я не приглянулась. Ни искры, ни взгляда, ни намёка. Прошла мимо, как мимо декоративной вазы.

Зато этому Элиару – очень даже.

Вот уж счастье. Мечта всей жизни. Принц-психопат в подарок.

Я только успеваю тяжело выдохнуть и мысленно прикинуть, в каком месте свернула не туда, как тишину разрезает шум в коридоре. Сначала глухой, потом резче. Чей‑то плач. Быстрые шаги, сбивчивые, испуганные. Кто-то бежит, почти срываясь. Потом – другие шаги. Тяжёлые. Уверенные. Такие, что сразу ясно: сейчас будет плохо.

Стук. Громкий. Такой, от которого хочется зарыться под одеяло и притвориться мебелью.

Дверь распахивается с такой силой, что почти слетает с петель и с глухим ударом врезается в стену.

Я даже не успеваю пискнуть.

На пороге стоит принц Элиар.

В ярости.

Лицо напряжённое, челюсть сжата, в глазах холодный огонь, который обычно заканчивается либо казнью, либо истерикой – и я не уверена, что второе предпочтительнее. В руках – тот самый поднос с едой, который секунду назад утащила Лианна.

Кажется, он решил, что сегодняшнее утро – идеальный повод для воспитательных бесед.

– Это Лианна сейчас плакала? – спрашиваю ледяным тоном.

– Кто? – морщится принц.

– Дед Пихто! – рявкаю я. – Ты зачем бедную девочку обидел?

Он идёт ко мне.

– Ты кто такая, чтобы отказываться от еды, которую я тебе даю, женщина?!

Я выпрямляюсь.

– Выйди из моей комнаты, принц. И зайди как положено, раз уж явился.

Элиар краснеет от ярости так стремительно, будто кто‑то выкрутил регулятор эмоций на максимум и сломал ручку. Голубые глаза сейчас действительно на грани – ещё секунда, и, кажется, они либо лопнут, либо начнут стрелять молниями. Я даже внутренне делаю ставку: ударит или закричит. Мысленно ставлю на «удар», потому что мужчины с коронами обычно не отличаются выдержкой.

Но нет.

Принц вдруг замирает. Медленно. Очень медленно втягивает воздух носом, как человек, который изо всех сил пытается не убить ближнего своего прямо здесь и сейчас. Плечи опускаются, челюсть перестаёт скрипеть, взгляд темнеет и становится опасно спокойным. Таким спокойствием обычно накрывает перед бурей.

И вместо того чтобы рвануть ко мне или разнести комнату, он… садится.

Прямо на край моей кровати.

Близко. Слишком близко. Настолько, что я ощущаю тепло его тела и понимаю: всё, теперь это уже психологический триллер. Великолепно. Именно так я и мечтала провести утро – в одной ночной рубашке и принцем‑психопатом у изножья.

– Эллария. Ешь. Иначе я засуну всю эту еду в тебя силой.

Отворачиваюсь, складывая руки на груди.

– Даже не подумаю.

– Эллария… – его голос становится холодной сталью.

Закатываю глаза.

– Послушай, принц…

Но он не слушает.

Элиар берёт печёное яблоко с мёдом с таким видом, будто это не еда, а орудие воспитания. Второй рукой он перехватывает меня за затылок – крепко, уверенно, без всяких сомнений в праве собственности – и буквально запихивает яблоко мне в рот.

Я давлюсь так эпично, что, кажется, сейчас войду в летописи дворца как «та самая девушка, задушенная мёдом». Плююсь. Кашляю. Мёд разлетается во все стороны: на меня, на него, на кровать, на простыни, на мои губы и, подозреваю, даже на волосы, которые и без того торчат во все стороны, словно я только что пережила ураган и философский кризис одновременно.

Прекрасно.

Просто идеально.

Если в этом мире существует конкурс «Самое унизительное утро при участии члена королевской семьи», я беру гран‑при, зрительские симпатии и дополнительный приз за артистизм.

Вот же проклятье.

Красотка года.

– Ешь, – приказывает он.

– Ладно, ладно, ем! – бормочу я. – Только не нервничай, а то вена на лбу лопнет.

И вдруг он улыбается.

Криво. Хищно. Так улыбаются люди, которые только что поняли, что ситуация вышла из‑под контроля – но результат им нравится. Уголок его губ приподнимается, взгляд становится ленивым, оценивающим, будто он рассматривает не человека, а редкий экземпляр зверька: любопытный, кусается, но всё равно милый.

Я начинаю есть.

С преувеличенной сосредоточенностью, словно сейчас сдаю экзамен на звание «самая послушная пациентка психушки». Жую, опуская взгляд в тарелку, делаю вид, что ничего вокруг не существует – ни принца с манией контроля, ни липкого мёда на губах, ни абсурдности всей ситуации.

А он смотрит.

Не просто смотрит – разглядывает. Без стеснения. Без попытки это скрыть. Взгляд скользит по лицу, задерживается на губах, на пальцах, которыми я держу еду, на шее, будто он мысленно примеряет, как и где у меня слабые места.

Долго.

Настолько долго, что я почти физически ощущаю это внимание – плотное, вязкое, как воздух перед грозой. И с каждой секундой становится всё яснее: этот человек не привык, чтобы ему перечили. И уж тем более – чтобы ему говорили «нет».

– Что ты там увидел, что так ухмыляешься? – спрашиваю сквозь зубы.

– Тебя.

Я снова давлюсь.

– Слушай, давай сразу расставим точки над «и».

– Над какой ещё «и»? – удивляется он.

– Над той самой, – бормочу я, вытирая губы тыльной стороной ладони и окончательно размазывая мёд по коже. Липко, сладко, унизительно. Прекрасное утро, ничего не скажешь. – Над «я не твоё», «ты не мой» и «давай без вот этого всего». Ты не в моём вкусе.

Принц приподнимает бровь. Медленно. С расстановкой.

– Ты очень смелая для той, кто только что валялась без сознания, – говорит он ровно, будто читает прогноз погоды.

– Я всегда смелая, – пожимаю плечами, чувствуя, как внутри всё ещё слегка подрагивает адреналин.

Элиар усмехается, но улыбка эта не доходит до глаз. Там что‑то меняется. Уходит ленивое веселье. Появляется внимательность.

– Ты думаешь, я не понял, что ты делаешь? – тихо спрашивает он.

– Если честно, – вздыхаю я, перекатывая яблоко в пальцах и разглядывая мёд, – я очень надеюсь, что понял. Мне бы не хотелось, чтобы ты оказался ещё и тупым.

Он наклоняется ближе. Слишком близко. Я чувствую запах – металл, холод, что‑то хвойное, будто лес после дождя и костра. Запах силы. Личное пространство машет мне ручкой, кивает на прощание и выходит из чата без объяснений.

– Ты, – произносит он спокойно. – Провоцируешь меня. Бросаешь вызов.

– Бинго, – киваю я. – Приз можешь забрать на выходе.

– Обязательно, – он улыбается снова, но теперь без хищности. Эта улыбка хуже. В ней уверенность. – Заберу.

– Поспеши, – отвечаю мгновенно.

Элиар откидывается назад, скрещивает руки на груди, разглядывая меня так, будто я – сложная задача без очевидного решения. И мне это, чёрт возьми, совсем не нравится. Я привыкла быть той, кто считает, а не той, кого просчитывают.

– Почему ты выбрала моего брата? – говорит он вдруг, будто между делом.

– А вот это уже не твоё дело, – резко отвечаю я, чувствуя, как внутри что‑то щёлкает.

Молчание повисает между нами плотное, тяжёлое, как занавес перед казнью. Я почти физически слышу, как у него в голове щёлкают шестерёнки. План А, план Б, план «сломать всё к чёрту и посмотреть, что будет». Мне очень не нравится, что я явно фигурирую во всех вариантах.

– Ты думаешь, что управляешь игрой, – наконец произносит он. – Но правила пишешь не ты.

– Ошибаешься второй раз за утро, – улыбаюсь сладко, слишком сладко, как мёд на губах. – Писать правила – мой любимый вид спорта.

Он встаёт. Медленно. Я напрягаюсь, готовая в любой момент либо кричать, либо бежать к окну. Тело ещё слабое, но характер, к сожалению для окружающих, в полном порядке. Однако принц лишь делает шаг назад.

– Мы ещё вернёмся к этому разговору, Эллария.

– Запишись в очередь, – машу рукой. – У меня хроническая аллергия на самодовольных мужчин.

Элиар задерживается у двери. Оборачивается. Взгляд острый, оценивающий, будто он мысленно уже расправился со мной.

– Ты опасная женщина.

– Спасибо, – искренне отвечаю я. – Стараюсь. Это долгие годы практики.

Дверь закрывается за ним с тихим, почти вежливым щелчком. Слишком вежливым для того, кто только что мысленно придушил меня раз десять.

Я выдыхаю. Долго. Глубоко.

Сердце колотится, ладони влажные, во рту всё ещё вкус мёда и адреналина. Отличный коктейль. Пять звёзд. Не рекомендую никому, кроме любителей острых ощущений.

– Так, – говорю вслух пустой комнате, глядя на смятую простыню и перевёрнутую тарелку. – План меняется.

Потому что если принц Элиар решил, что я его цель…

Значит, пора сделать так, чтобы он как можно скорее исцез. Желательно без последствий для меня.

***

Знаете, где мы?

В огромном саду Белого дворца.

Знаете, что мы делаем?

Играем в гольф.

Да‑да. Именно гольф. Не дуэли, не интриги, не танцы вокруг трона – а вот эту странную забаву, где люди с умным видом лупят палкой по маленькому шарику и делают вид, что в этом есть глубокий философский смысл.

Когда мне сообщили, чем именно мы будем заниматься, у меня буквально отвисла челюсть. Если бы она была на шарнире, улетела бы в кусты. Я никогда в жизни не играла в гольф. Я вообще до сегодняшнего дня считала, что гольф – это выдумка для богатых мужчин в кризисе среднего возраста. И откуда, спрашивается, он взялся в моём подсознании? Отличный вопрос. Видимо, мозг решил: раз уж я попала в мир дворцов и власти, надо добавить максимум абсурда.