Текст книги "Наследник Виссавии (СИ) "

Автор книги: Анна Алмазная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

   Сидящий до этого неподвижно жрец счастливо улыбнулся, подхватил монету и поспешно спрятал ее в складках хитона.

   – А ты излишне щедр, мой друг... для рожанина-то.

   Миранис ничего не ответил. Он и сам понимал, что не пристало ему разбрасываться золотом, но сегодня хотелось быть щедрым, сегодня почему-то тянуло броситься на колени и просить Радона о защите.

   – Мир! – ладонь Лии нашла ладонь Мираниса. – У меня дурное предчувствие.

   – Не хочешь быть моей женой? – усмехнулся Мир. – Боишься?

   – Нет... но...

   Лия замолчала.

   Миранис посмотрел вверх, на высокие и тяжелые стены храма, освещенные по обеим сторонам тусклым светом фонарей, и пытался унять невесть откуда взявшуюся дрожь.

   Неужели смерть так близко? Неужели ее дыхание, а не неизвестно откуда взявшийся пронзительный, бросающий в лицо брызги ветер, заставил кожу покрыться мурашками?

   Не пристало принцу бояться. Не пристало медлить на мраморных ступеньках храма. Не пристало и сомневаться, если решение принято.

   И Миранис сжал ладонь Лии еще крепче и, даже не оборачиваясь на телохранителей, вошел в распахнутую настежь дверь.

   Они пересекли небольшой, неярко освещенный зал, опустились на колени перед статуей Радона, и Миранис бесшумно зашевелил губами, прося у верховного бога своей страны благословения и для себя, и для своей будущей жены, и для своего неродившегося сына.

   Когда-нибудь его ребенка положат на алтарь у ног статуи Радона, когда-нибудь споют наследнику ритуальные песни жрецы, а на запястьях избранника богов, потомка двенадцатого, проступят синей татуировкой знаки рода повелителя.

   Но сумеет ли Мир дожить до посвящения своего сына?

   Тихо распахнулась боковая дверь, и в зал вошел жрец Радона, чьи темно-синие одежды в полумраке казались черными и напомнили Миранису плащи жрецов смерти.

   Принца вновь пробила предательская дрожь. Жрец, будто не замечая волнения наследника, поклонился Миранису и, наклонившись к самому уху коленопреклоненного Мираниса, тихо прошептал:

   – Мы ждали вас, прошу пройти за мной.

   В соседней зале, роскошно обставленной и используемой для наиболее знатных гостей храма, было все так же темно и тихо. Неярко светили по углам лампады, чадили горько пахнущим дымом, окутывая все вокруг пеленой таинственности. Отражались блики света от расписанных сценами из жизни Радона стен. Вон там великий бог принимает в чертоге своем клятву от братьев и сестер своих. Вот там наставляет двенадцать сыновей своих, а вот там склонился над младенцем, касаясь запястья его.

   Миранис повернулся к алтарю. От запаха дыма, смешанного с ароматом увядающих роз, закружилась голова, пересохло в горле, и почудились в тишине едва слышные голоса...

   Говорили, что это голоса богов, но Миранис думал иначе, – всего лишь воздействие дыма, наркотика, которым жрецы покоряли неокрепшие умы паломников.

   Жрец тем временем встал между алтарем и Миранисом, дождался, пока подталкиваемая Арманом Лия нашла свое место рядом с принцем, и, взяв с алтаря гирлянду из роз, выжидательно посмотрел на наследника.

   Принц понял его взгляд, нашел ладонью ладонь Лии, сплел свои пальцы с ее и чуть вздрогнул, когда гирлянда из роз коснулась кожи, и запротестовали против чужого прикосновения синие нити магической татуировки.

   Льется тихая мелодия. Сильнее кружится голова, нестерпимо жжет запястья. Пальцы Лии становятся липкими от пота, дрожат, и Миранис сильнее сжимает руку девушки, успокаивая...

   Скоро церемония закончится... еще немного...

   Голос жреца, читающий заклинания на древнем, забытом простыми смертными языке, отдаляется. Кажется, что зал наполняется тяжелой, прижимающей к земле болью, пронзенной синими нитями власти. Жжет запястье, меняет на них узор татуировка. Тихо, едва слышно, стонет Лия, а Миранис, превозмогая боль, облегченно вздыхает.

   Радон благословляет брак. Радон принимает его сына, будущего повелителя Кассии.

   Воздух густеет, нити в нем играют интенсивнее, танцуют в такт мелодии, ускоряясь. Перед глазами пестрит. Сильно бьется сердце, стремится выскочить из груди, а боль вдруг плавно уходит, уступая место бескрайнему облегчению.

   Миранис медленно, пошатываясь, поднялся с колен, заставил Лию встать и поцеловал перепуганную жену в макушку. Жреца уже не было. Застыли за спиной телохранители, тихо шептал молитвы Арман, скучающе подпирал дверь Гаарс.

   – Доволен? – вполголоса спросил мужчина.

   – Ты даже богов не уважаешь? – ответил Миранис, увлекая Лию к выходу из залы.

   – Уважаю, – пожал плечами Гаарс. – Но своего больше. Ваш Радон для нас излишне правильный. Поздравляю Лия... жена наследного принца Кассии...

   – И я поздравляю... – раздался за спиной холодный голос, – племянница вождя Виссавии.

   Мир медленно повернулся. Успел краем глаза заметить, как заслонили его телохранители, как отразился свет от клинка Армана, и напрягся Гаарс, замечая:

   – Да, Мир, умеешь ты доверять не тем людям. Но предал тебя не я.

   – Верю, – одними губами прошептал Миранис, прижимая к себе Лию.

   Он впервые стоял лицом к лицу с человеком, что уже столько раз пытался его убить. Невысокий, гибкий и изящный, как и все виссавийцы, Алкадий впечатлял. Светлые, собранные в длинный, тонкий хвост волосы, разного цвета глаза, чуть поблескивающие в темноте, в которых было столько ненависти и презрения ко всему миру, что Миранис почувствовал, как пробежал по позвоночнику холодок.

   Лия спрятала лицо на плече мужа. Она мелко дрожала, прижимаясь к Миру всем телом, будто пытаясь спрятаться в его объятиях.

   "Защити ее, Радон!" – одними губами взмолился Миранис и толкнул Лию к Гаарсу.

   Наемник все понял. Он заслонил собой девушку и осторожно начал отходить к двери, не спуская с виссавийца настороженного взгляда.

   – Мне очень жаль, но из залы никто не уйдет! – ответил Алкадий, и двери, недавно гостеприимно распахнутые, резко захлопнулись.

   Гаарс схватил Лию за руку, толкнул ее за толстую, увитую клематисом, колонну и нырнул туда же, пряча и себя, и сестру друга.

   Вспыхнули темнотой глаза Алкадия. Лерин выставил вперед ладонь, и Миранис почувствовал, как опустился на них щит. Первый же удар заставил невидимую преграду застонать, во все стороны полетели брызги света, оседая на гладкий пол серебристыми искрами. Лерин зашептал заклинание, укрепляя защиту, на лбу его появились капельки пота.

   – Где Рэми? – закричал Алкадий, нанося новый удар.

   Лерин покачнулся, упал на колени. По подбородку его пробежала дорожка крови, упали на пол густые капли.

   – Куда дел своего любимчика!

   Вздрогнул Тисмен, будто просыпаясь. Расправил плечи, вдруг становясь выше. Загорелись синим его глаза. Забурлил под ногами Алкадия пол, пошел трещинами, выпуская из-под земли гибкие, тонкие стебли. Они подобно плетям хлестнули виссавийца, обвили его ноги, стянули тугие петли и впились в упыря острыми шипами.

   – Пытаешься меня остановить? – усмехнулся Алкадий. – И таким образом?

   Он сказал одно лишь слово, и вспыхнула холодной темнотой руна. Почернели стебли, осыпались пеплом, покачнулся Тисмен, и на мгновение Мир почувствовал сжигающую телохранителя боль.

   – Не так быстро! – прошептал зеленый маг, выставляя вперед покрытые волдырями пальцы. – Не так быстро!

   Алкадий отпрыгнул в сторону, и на месте, где он только что стоял, сомкнул острые зубы огромный хищный цветок.

   Выпрямилось в прыжке белоснежное тело зверя.

   – Арман, не лезь! – закричал Миранис.

   Алкадий резко обернулся, выставил вперед руку с кинжалом. Сверкающее лезвие вошло в тело белоснежного барса, и огромное животное упало, покатилось, сжалось в клубок. Его шерсть быстро темнела, золотистые глаза закрылись, и Мир пытался броситься к другу, но Лерин его удержал, грубо оттолкнув за свою спину, под спасительную тень еще державшегося магического щита.

   Алкадию не до него. Свистит короткий меч в руках Кадма, бьет четко. А не достает. И не помогают новые ростки Тисмена, Алкадий все равно уходит. Все равно смеется. И все равно наносит удар за ударом, легко круша новые атаки телохранителей.

   Стонут стены, сотрясаемые волнами магии, крошатся колоны, но еще стоят, удерживая звенящий от напряжения свод. Вспыхивают в полумраке искры, то зеленые, то синие, то белоснежные, подобно молниям движутся фигуры, и ослепший, оглохший Миранис, уже и разобрать не может, где друг, а где враг.

   Замирает время. Рушится под новым ударом щит. Падает на пол Лерин. Мир сжимается в комок, встречая боль, и в то же время кто-то тянет его к колонне, вжимает в холодный камень, вновь закрывая своим телом, и шепчет на ухо:

   – Хочешь жить... стой здесь.

   – Лия...

   – Меня не волнует Лия, меня волнуешь ты, – ответил незнакомец. – Вернее, меня волнует жизнь твоего телохранителя. Так что сиди и не двигайся...

   Маг застонал, прикусив губу, и атака Алкадия вновь полоснула по щиту, но теперь уже не Лерина, незнакомца. Миранис вздрогнул... неужели его телохранители...

   – Новый ученик моего любимого учителя? – усмехнулся Алкадий. – Да, твой щит хорош, но надолго ли его хватит?

   – Слушай меня, принц, – прошептал незнакомец, так похожий на обычного мальчишку. Да только принц всей кожей чувствовал, что детского в этом хрупком теле мало, зато магической силы – хоть отбавляй. – Дай телохранителю возможность выжить, позови его.

   – Он не откликается на мой зов...

   – Я думал, ты более упрямый, наследный принц Кассии. А ты так быстро сдаешься. Позови его как следует.

   – Он не придет...

   – Может, он просто не слышит? Может, ты слишком тихо зовешь? А, может, ты просто хочешь умереть, и чтобы он умер вместе с тобой?

   Вновь удар по щиту, вновь содрогнулся незнакомец, стиснув зубы. Вспыхнули черным его выразительные глаза, и Мир сделал над собой усилие, чтобы не отшатнуться, не показать, как он боится. Из темных глаз мага смотрела сама смерть. Но нельзя бояться своего спасителя, пусть даже и такого спасителя. И надо надавать Рэми хорошенько по шее, за то, что не откликается.

   "Явись на мой зов, телохранитель!" – послал в темноту Мир стрелу магии. Однако стрела не долетела до цели, отразилась где-то вдалеке от невидимой, упругой стены и упала на землю, вспыхнув на прощание синим.

   Вновь ударил в щит Алкадий. Темноглазый маг не сдержал мучительного стона, и из уголка его рта сбежала за воротник простой рубахи черная дорожка крови.

   "Проклятие, Рэми, явись немедленно!" – не на шутку разозлился Миранис.

   Стрела его зова вдруг вошла в упругую стену, как в масло, и темнота разорвалась ярко-синей вспышкой. Миранису почудилось, что на миг он увидел удивленные, печальные глаза своего телохранителя, почудилось, что он своими руками разорвал удерживающие Рэми серебристые цепи, и, схватив мальчишку за шиворот, закричал ему на ухо: "Я сказал, немедленно! Если хочешь жить!"

   "Да, мой принц, – почему-то довольно улыбнулся Рэми, и на его лбу неожиданно ярко вспыхнула татуировка телохранителя. – Дождись меня".

   Гнев отхлынул так же внезапно, как появился.

   – Проклятие, он слишком силен для меня, – простонал черноглазый маг.

   – Ничего... выдержим, – ответил Миранис, почувствовав внезапный прилив сил. Рэми, пусть и находившийся далеко, укрепил щит над своим принцем.

   Удивленно нахмурился Алкадий:

   – Ты заставляешь меня терять время, Миранис. Лучше сдайся, не причиняй себе и своим друзьям больше страданий, чем это необходимо.

   – Обойдешься, – прошипел Миранис.

   Рэми стоял над озером и смотрел в темную, отражающую звезды воду, когда его будто горячей водой окатило. Он словно проснулся от тяжелого сна и почувствовал, как в одно мгновение к нему вернулись все его магические силы. Что заклятия вождя, недавно столь сильные, вдруг исчезли, и он мог не только говорить, он мог действовать.

   – Арис! – закричал он.

   Над озером послышался шум крыльев, серебристые, поблескивающие в темноте копыта слегка дотронулись воды, и белоснежный, изящный пегас опустился на траву рядом с Рэми, ласково касаясь мордой его плеча.

   – Я так соскучился...

   Рэми ничего не сказал. Он не хотел тратить времени на разговоры. Нетерпение сжигало его изнутри, и, пегас, почувствовав тревогу человека, послушно расправил крылья, давая возможность Рэми вскочить себе на спину.

   – Отнеси меня к вождю.

   Ударили по воздуху огромные крылья, оттолкнулись от земли копыта, и Арис стрелой взмыл в усыпанное звездами небо.

   Рэми прижался грудью к серебристой гриве пегаса, чувствуя, как свистит в ушах ветер. Арис, подгоняемый желанием хозяина, спешил. Темное море деревьев волновалось под его копытами, полыхало ароматом трав и запахом мокрой листвы, тревожило душу Рэми едва ощутимым привкусом магии.

   Здесь было пронизано магией все: каждая травинка, каждый камень стремительно приближающегося белоснежного, высокого замка вождя, и в эту ночь Рэми как никогда ощущал вокруг присутствие богини. Но оно наследника клана, вне обыкновения, не раздражало. Душа Рэми тянулась к ожидающему где-то вдалеке принцу, томилась и обливалась кровью, чувствуя недоброе, и Рэми хотел сейчас только одного – оказаться рядом с принцем.

   Арис опустился на широкий балкон, и Рэми спрыгнул со спины пегаса, вбежав через узкую дверь в небольшой, заставленный шкафами с книгами кабинет. Сидевший за столом и просматривающий бумаги Элизар вздрогнул, Арам поклонился Рэми и отошел в сторону, уступая ему дорогу. Рэми решительно подошел к столу, сметая с него бумаги и угрожающе навис над дядей.

   – Ты что-то хотел мне сказать? – спросил вождь. – Но пока я тебе не разрешил говорить. А на твои глупости, прости, у меня сейчас времени нет.

   – Я хотел сказать, чтобы ты образумился, Элизар, – прошипел Рэми.

   – Гм... – слабо улыбнулся вождь. – Вижу, что ты сильнее, чем я думал.

   – Достаточно силен, чтобы пробить брешь в щите Виссавии, – ответил Рэми. – А так же чтобы не позволить тебе вновь меня оглушить. Но так складывается, что мне нужны сейчас все мои силы. Так что будь добр, прикажи своим цепным псам меня выпустить.

   – Думаешь, ты уйдешь отсюда так легко?

   – Я ведь важен для тебя? – тихо спросил Рэми.

   – Еще как важен, мой мальчик, – серьезно ответил Элизар.

   – Тогда открой глаза и посмотри на это!

   Рэми позволил татуировке телохранителя вспыхнуть ярким сиянием. Элизар заметно побледнел.

   – Целитель судеб... вот как ты до меня добрался... вот почему она позволила тебе меня почти убить...

   – Мой принц сейчас умирает, Элизар. И если я останусь здесь, ты знаешь, что будет... Выпусти меня! Сейчас! Дай мне выжить!

   Арам очнулся быстрее своего вождя:

   – Иди, телохранитель, – сказал он, открывая темное жерло перехода.

   – Нет! – вскричал вождь, поднимаясь, но Рэми уже его не слушал. Он бежал к Миранису.

   Оттолкнув стоявшего на дороге Арама, телохранитель, не снижая темпа, впрыгнул в холод перехода и вылетел с другой стороны, попав в хаос. На миг он ослеп и оглох, не понимая, где он и что с ним.

   – Берегись, Рэми! – кто-то толкнул его в грудь, опрокидывая на холодный пол, и навалился сверху, заливая лицо и шею горячей кровью. Раньше, чем Рэми узнал своего спасителя, он понял, что тот мертв. Чувствуя, как поднимается внутри волна гнева, Рэми решительно столкнул с себя Гаарса и, поспешно поднявшись, на этот раз безошибочно нашел в темноте и хаосе фигуру своего врага.

   – Что такое, целитель судеб? – усмехнулся Алкадий. – У тебя так много друзей, неужели тебе жалко одного для такого врага, как я?

   – Не льсти себе, упырь, – прошипел Рэми, наклоняясь к лежавшему у его ног Кадму.

   Мертв. Торчащие кости позвоночника, неестественная поза, вонзившийся в его спину меч. Рэми плавным движением, не спуская взгляда с Алкадия, вытянул клинок из тела друга. Огляделся. Тисмен лежит у колоны. Не движется, судя по ауре – еще жив, но недолго. Арман в обличие зверя, тяжело ранен, но тоже пока дышит. Лерин без сознания. Лия, воспользовавшись передышкой, подбежала к слабевшему Миранису и спряталась под окружавшим принца щитом. Умница. Кто держит над Миранисом щит, Рэми понятия не имел. Он знал только одно – он не имеет права дать Алкадию победить.

   – Я уже и не надеялся, что ты придешь. Но я рад... рад, что ты не успел освободиться от наследного принца Кассии и спрятаться в Виссавии.

   Рэми не отвечал. Он готовился к драке, и тело его вспоминало тренировки, которыми мучили его когда-то в приграничье, уроки жесткого, неумолимого Виреса и дружеские поединки с братом.

   Проснулся, поднял голову где-то внутри целитель судеб. Улыбнулся широко, заразил Рэми азартом драки. Древнего духа все происходящее забавляло. И он попросил, даже не потребовал, хозяина тела дать и ему вмешаться в битву.

   – Пусть будет так, – разрешил ему Рэми.

   Готовое к борьбе тело наполнила невесть откуда взявшаяся волна силы. На миг прожгло болью лоб: активизировалась татуировка телохранителя.

   – Однажды ты пожалеешь о каждом слове, что прозвучало в этом зале, – сам не понимая зачем, сказал Рэми. – Однажды приползешь ко мне на коленях, моля о прощении. И попросишь у меня смерти... Получишь ее. Я буду милостивым...

   – Умрешь, мальчишка! – взбесился Алкадий.

   Рэми остался спокоен. Он заранее знал, что ему будет нелегко, знал, что гнев его только ослабит, и, как его и учили когда-то, доверился своему телу и своему дару. А тело легко отвечало ударом на удар. Свистела в воздухе сталь, встречаясь со сталью. Искрился щит, отражая чужую магию, и летели заклятия в сторону Алкадия.

   Разумом, который оставался холодным, Рэми видел, что Алкадий начинает уставать. Уже после битвы с другими телохранителями маг лишился части своих сил, и теперь стремительно терял остатки мощи. Его защита была все слабее, а удары все чаще летели мимо.

   Сила же Рэми только росла. Целитель судеб продолжал наполнять его тело магией, черпая силы из неведомого Рэми источника, и телохранитель все так же твердо наносил удары, не позволяя оружию Алкадия даже коснуться своей кожи, тогда как клинок Рэми уже пару раз опробовал крови упыря, и, обрадовавшись, ярче засверкал в полумраке.

   – Так легко ты меня не победишь! – засмеялся вдруг упырь, отражая новый удар телохранителя.

   Рэми еще и сообразить не успел, что происходит, как его тело в прыжке оттолкнулось от земли и оказалось на линии волны, прикрывая собой лежавшего на полу брата. Наскоро поставленный щит отразил большую часть атаки, но все же доля ее настигла Рэми, обдав лицо жаром. Взорвались болью глаза. Рэми ослеп. Неосознанно схватился за голову, упал на колени.

   Тотчас ему врезали ногой в грудь. Телохранитель упал на спину. Зрение вдруг вернулось, и Рэми успел сомкнуть пальцы на острие чужого меча.

   – Так просто не сдамся, – прошипел он.

   С порезанных ладоней капала на грудь кровь. Сила целителя судеб помогала, останавливая неумолимо приближающееся к сердцу лезвие, но даже ее было недостаточно. Рэми уже подумал, что через миг снова умрет, на этот раз навсегда, как натиск меча вдруг ослабел, и из груди Алкадия вышло серебристое, в разводах крови лезвие.

   Упырь отпрянул от Рэми, сел на пол, и, посмотрев на пронзившее его насквозь тонкое оружие, засмеялся:

   – Мне даже оборачиваться не надо. Знаменитый меч вождей Виссавии.

   – Думал, что безнаказанно тронешь моего наследника? – холодно ответил Элизар, выхватывая из-за пояса кинжал. – И теперь ты умрешь.

   – И все же ты договорился со своим племянничком, – захрипел Алкадий. – А я уж думал, что этого никогда не произойдет.

   Элизар смертельно побледнел в полумраке и бросил в сторону Рэми убийственный взгляд:

   – Это правда? – дрожащим голосом спросил он.

   – Какая разница! – вскричал Рэми. – Ты его упустишь!

   Вождь стремительно обернулся. Кинжал его ударил в место, где миг назад был истекающий кровью упырь. Но лезвие пронзило захлопывающееся жерло перехода и упало на осыпанный осколками и камнями пол.

   – Ушел, – устало сказал Рэми.

   Спохватившись, он поспешно поднялся и бросился к брату, на ходу активизируя дар целителя.

   – Не трогай его, – предупредил Элизар. – При такой ране ты ему только навредишь своим неумением. Оставь его нашим целителям.

   – Твоим целителям... – поправил его Рэми, но Армана трогать не стал, уступив место склонившемуся над братом виссавийцу в зеленых одеждах. Какими бы не были виссавийцы, а лечили они все же лучше, чем Рэми. А брату нужна была помощь.

   – Его исцелят лучшие, даю слово, – ровно продолжил вождь. – Ведь он из семьи вождя.

   – Семьи? – взвился Рэми, посмотрев вождю прямо в глаза. – А где ты был со своей семьей раньше! Ты забыл о нем, о моем брате? Ты выкинул его из памяти! Тебе было плевать, что с ним, как он живет! Ты даже, когда Арман приехал в Виссавию не признал в нем пасынка своей сестры! Кто ты после этого?

   – Рэми... мы не можем... Арман не виссавиец...

   – Самолюбивые выскочки! – оборвал его Рэми, чувствуя, как по его щекам катятся слезы. – Ты заставил меня остаться в Виссавии, бросить моих друзей, когда я им был нужен! Если я был бы тут... если я был бы с ними... Гаарс бы теперь жил! Арман бы не был ранен! Но что тебе до них? Они не виссавийцы! А я потерял друга, понимаешь! Человека, который был ко мне гораздо добрее, чем ты! Он был рядом, когда был мне нужен! А ты?

   – Нериан...

   – Не называй меня так! Мое имя Эррэминуэль, и я всего лишь кассиец, ничего более. Оставь меня, слышишь! Проваливай в свою Виссавию. Живи себе там дальше и забудь о моем существовании, как ты забыл о существовании моего брата! Исцели Армана и уходи из моей жизни!

   – Рэми, хватит, хватит... – вмешалась подоспевшая Лия. – Прошу тебя... хватит мучить друг друга. Сейчас действительно не время.

   – Ты права, моя девочка, – мягко ответил Элизар. – Сейчас мы должны подумать о твоем... муже. Перенесите принца и его убитых телохранителей в Виссавию.

   – А наследник? – осторожно спросил Арам.

   – Наследник волен поступать так, как ему заблагорассудится.

   Рэми не возражал. Он знал, что в Виссавии ни с Миранисом, ни с его телохранителями, ни с Арманом ничего не случится. А теперь ему надо было проститься с умершим другом.

   – Мне очень жаль, Рэми, – положил ему руку на плечо неведомо откуда взявшийся Бранше. – Мне действительно жаль.

   – Наследник, если ты позволишь, я облегчу переход души твоего друга за грань... – тихо сказал незнакомый голос.

   Рэми недоуменно посмотрел на склонившегося перед ним юношу в черных одеждах. А ведь именно этот человек держал щит над Миранисом, когда Рэми не было рядом с принцем. И ведь хранитель смерти устал, видно, что устал, а предлагает провести сложный ритуал, который требует очень много сил.

   – Какое тебе дело до моего друга?

   – Твоя боль это моя боль, Рэми, – спокойно ответил тот.

   И Рэми ему вдруг поверил.

   – Спасибо...

   – ... Рэн, – правильно понял виссавиец.

   В отверстие в обвалившемся потолке храма вдруг проник первый солнечный луч. Наступило утро.