Текст книги "Щипач (СИ)"

Автор книги: Анна Старобинец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 21, в которой пульс не прощупывается

Сторонний, ненаблюдательный зверь мог бы решить, что Барсук Старший не заботился о своём имидже. Ведь Барсук месяцами не вычёсывал линялую шерсть, не поддерживал себя в зверской форме, наращивал лишний жир, а усы с запутавшимися в них крошками «Пня-Колоды» иногда не промывал губкой дней по десять, отчего они сально блестели и закручивались на концах.

Но сторонний зверь, решивший такое, ошибся бы. Барсук Старший действительно не придавал большого значения внешнему виду и степени засаленности усов. Тем не менее об имидже он заботился. Его очень волновали вопросы чести и репутации. Здесь он был исключительно щепетилен.

Поэтому вновь обретённая, уцелевшая в пожаре книга Опушкина, не сданная в своё время в библиотеку, очень его тревожила. После допроса Барсукота, закончившегося его отказом подписать признание, после ультразвуковой истерики, устроенной по этому поводу Супермышью, Барсук Старший с трудом доковылял до своей норы, чтобы немного поспать, но Опушкин буквально лишил его сна. Барсук Старший не мог расслабиться. Не мог отвлечься от мыслей о несданной книге и неуплаченном штрафе. Несколько раз он почти проваливался в уютную, дремотную пустоту, но из этой пустоты до него вдруг доносилось печальное карканье библиотекарши Сары:

– …Шикар!.. кар!.. шикарный экземпляр!.. Он был, но пропал!.. Я буду искать его в кар!.. картотеке!.. Вы можете покар … кар!.. карать преступника штрафом?..

И Барсук Старший вздрагивал и покрывался испариной. И снова и снова открывал покрасневшие от бессонных ночей глаза. В конце концов он поднялся с измятой подстилки из моха, сгрыз два лимона, чтобы окончательно прогнать сон, взял книгу и отправился в библиотеку. Сдавать Опушкина было никак нельзя, ведь текст «Баллады о бешеном хомяке» был чрезвычайно важен для следствия. Но он решил повиниться перед белой вороной, заплатить штраф за все просроченные годы и продлить абонемент на Опушкина.

* * *

…Книжные стеллажи были опрокинуты, и книги валялись повсюду, как подстреленные на охоте птицы: распахнутые на самом грустном или самом счастливом моменте, затоптанные грязными лапами, с оборванными страницами-крыльями. Среди книг скрюченными лапками вверх лежала ощипанная библиотекарша Сара. Глаза её были затянуты бледной плёнкой. На старческом пальце поблёскивало кольцо – недобрая память об истреблённых белых воронах. Её перья, давно уже пепельные от старости, стали теперь просто пеплом.

Барсук Старший опустился рядом с ней на колени, попытался нащупать пульс – ничего. Он прильнул ухом к её груди, надеясь всё же услышать сердцебиение. Сердце слабо, неровно, едва различимо ещё трепыхалось внутри неподвижного тела. Словно раненый мотылёк с сожжёнными крыльями просился наружу. Словно маленький, тщедушный птенец пытался проклюнуться из яйца. Словно испуганная душа Сары хотела улететь прочь – туда, где гнездились теперь свободные души её родных белых ворон.

– Я пришёл заплатить штраф за книгу, – сказал зачем-то Барсук. Как будто это было самое важное, что он мог ей сказать.

Бледная плёнка, покрывавшая глаза Сары, чуть вздрогнула. Она приоткрыла клюв и тихо что-то шепнула.

– Кто? – Барсук Старший наклонился к её горбатому клюву. – Кто сделал это с тобой? Кто – Щипач?

Ворона со стоном приподняла ощипанное крыло и коснулась томика Опушкина, принесённого с таким опозданием.

– Бешеный … хомяк … – прошептала она.

Крыло конвульсивно дёрнулось – и обмякло. Барсук Старший снова прижался ухом к её груди. Тишина. Мотылёк улетел. Последняя из рода белых ворон покинула Дальний Лес навсегда.

Глава 22, в которой пингвин поднимается со дна

– Вне всякого сомнения, ворона Сара, чья трагическая гибель так потрясла нас всех, была ощипана около девяти часов вечера, – заявил Гриф Стервятник. – Барсукот к этому времени давно уже был арестован и находился здесь, в комнате для допросов. Между тем почерк преступника – тот же самый. Ворону Сару ощипал Щипач.

– Таким образом, Барсукот не Щипач, – подытожил Барсук Старший. – И я снимаю с него налапники.

Супермышь скорчила презрительную гримасу и отвернулась. По горячему когтю боли, полоснувшему затылок, Барсук Старший понял, что она выругалась на ультразвуке.

Тихо звякнули расстёгнутые налапники.

Барсукот размял затёкшие лапы, грациозно выгнул спину дугой и заурчал на четвёртой громкости блаженства.

– Не надейтесь, что вы так легко отделаетесь, – злобно буркнула Супермышь. – Даже если вы не Щипач, за последнее время вы нарушили столько законов Дальнего Леса, что штрафов и исправительных работ вам хватит до конца жизни.

– Тем не менее с вами я бы не поменялся, спецагент Супермышь. – Барсукот дерзко задрал хвост. – Любопытно, что сделает с вами ваша начальница, госпожа Ласка, когда узнает, что всё это время вы шли по ложному следу, Щипач по-прежнему на свободе и вы понятия не имеете, как его поймать?

– Я! Я знаю, как поймать Щипача! Пустите меня! – прогудел кто-то из коридора.

– Не положено! – рявкнул охранный пёс.

По ту сторону двери послышались влажные шлепки, рычание и гортанные вскрики, что-то тяжёлое шмякнулось на пол.

– Что там? – взвизгнула Супермышь.

– Тут какой-то зверь, от которого несёт р-р-рыбой, утверждает, что он король птиц, и рвётся к вам на допр-р-рос! – доложил пёс.

– Королевский пингвин! – обрадовался Барсукот. – Нашёлся! Живой!

– Пропустите его, – скомандовал Барсук Старший.

Неуклюже переваливаясь из стороны в сторону, в комнату для допросов прошлёпал Кинг-Пинг.

– Я могу …

– Он может нам поймать Щипача! – возбуждённо перебил Барсукот. – Он правда может! Он в этом деле мастер!

– В этом деле – мастер! – поддакнул Скворчонок.

– В каком «этом деле»? – сощурила глазки-бусинки Супермышь.

– В поимке маньяков на живца, – сказал Барсукот. – Вы знаете, как он уводит от берега акул, сам становясь приманкой? Не знаете? А я знаю! Поэтому я его вызвал к нам сюда, в Дальний Лес, из Антарктики …

– Вы вызвали?! – взвизгнула Супермышь. – От лица кого вы его вызвали? На каком основании? С чьего позволения?!

– Я вызвал его от лица самого себя, Независимого Барсукота по особо важным делам, – с гордостью сказал Барсукот. – Я надеялся, он поможет снять с меня подозрения и выйти на след истинного маньяка. Он должен был стать приманкой для Щипача. Тем более что он не просто профессионал в этой области, но ещё и редкая птица! Но потом он пропал, а я засомневался в своей невиновности … А куда вы, кстати, пропали, мистер Кинг-Пинг?

– О, я вовсе не пропал. – Кинг-Пинг отрицательно мотнул головой, отчего потерял равновесие, покачнулся и чуть не упал на пол. – Я просто залёг на дно.

– На дно, – одобрительно повторил Скворчонок.

– На дно чего? – спросила Супермышь.

– На дно Дальнего Леса. Ну то есть я затаился перед выходом на сцену …

– На какую сцену? Вы выступаете в кружке песни и пляски?

– Нет! Я имею в виду, что у меня такой метод: затаиться на пару дней, усыпить бдительность маньяка, а потом внезапно вступить с ним в контакт. Я всегда так поступаю с акулами. И с вашим Щипачом собираюсь действовать так же. Я изучил местность и уже этой ночью готов выступить в роли приманки для …

– Запрещаю! – Супермышь заметалась от одной стены к другой.

Кинг-Пинг, пытаясь проследить за ней взглядом, замотал головой туда-обратно, зашатался и тяжело шмякнулся на пол.

– Что вы запрещаете? – спросил он.

– Запрещаю вам вмешиваться в это дело! Не хватало мне ещё одной жертвы!

– Я не жертва, а приманка, и я даю гарантию, что моя спецоперация …

– Да вы клювом щёлкнуть не можете, не убившись! – заорала Супермышь. – А туда же, ловить маньяка! Даже я, суперагент с суперспособностями, до сих пор не смогла поймать Щипача! Никаких спецопераций с вашим участием не будет. Вопрос закрыт! Все расходятся по домам! А я срочно лечу с докладом наверх!

Глава 23, в которой разрабатывается гениальный план

– Об этом не может быть и речи! – Барсук Старший решительно поднялся. – И вовсе не потому, что я боюсь ослушаться Рылокрылую. Я терпеть её не могу, и мне плевать на её приказы, но по поводу вас я вынужден с ней согласиться. Вы не можете быть приманкой, мистер Кинг-Пинг. Я уверен, что вы удивительно ловко двигаетесь в воде, но здесь у нас – лес.

Жестокий, дремучий лес. Повсюду камни, шишки, овраги, кусты, деревья. Я прямо вижу, как вы спотыкаетесь о корень и летите в овраг и вас там настигает Щипач. Или вы втыкаетесь клювом в ствол. Или вы падаете просто так, на ровном месте …

Налапные часы Барсука Старшего издали вдруг пронзительную соловьиную трель.

– Так, кажется, мне пора. – Барсук Старший посмотрел на часы и нервно пригладил шерсть на макушке. – Да, мне пора, прошу меня извинить. Как я выгляжу, Барсукот? У меня не слишком засаленные усы?

– С каких это пор ты стал интересоваться своим внешним видом? – удивился Барсукот.

– С тех пор, как … не важно! – Барсук Старший вынул из нагрудного кармана щётку из сосновых иголок и наскоро расчесал шерсть на боках. – Так как я выгляжу? Мне кто-нибудь скажет?

– Вы выглядите как зверь, который мог бы блистательно раскрыть серию преступлений, арестовать маньяка и прославиться прямо сегодня ночью, но который предпочитает остаться безвестным, пузатым, линялым, усталым Барсуком Полиции, собирающимся на пенсию, – сказал Кинг-Пинг.

– Вы меня оскорбили! – обиделся Барсук Старший.

– Вы меня тоже! – Пингвин возмущённо простёр крылья-тряпочки.

– Я – вас? – удивился Барсук. – И чем же?

– Вы втыкаетесь клювом в ствол … Вы падаете просто так, на ровном месте, – услужливо процитировал Скворчонок.

– Ну так это же правда, – развёл лапами Барсук Старший. – С тех пор как вы заявились в полицейский участок, вы уже трижды упали!

– А с тех пор как отсюда улетела спецагент Супермышь, сколько раз я упал? – поинтересовался Кинг-Пинг.

– Ну … вроде пока ни разу. К чему это вы клоните?

– А к тому, что мой блестящий метод подразумевает три важнейшие стадии подготовки к спецоперации. Первая: залечь на дно. Акула-маньяк должна полностью потерять меня, то есть приманку, из виду. Вторая: изучить местность. Приманка должна ориентироваться на местности лучше акулы. И третья: усыпить бдительность. Приманка должна выглядеть беспомощной и безобидной.

– Позвольте, мистер Кинг-Пинг, – Гриф Стервятник изумлённо уставился на пингвина, – вы что, намекаете, что спецагент Супермышь – акула-маньяк? То есть, я имею в виду, Щипач?!

– Я намекаю на то, что приманка должна усыпить бдительность всех, кому она не доверяет и кто чисто теоретически может оказаться маньяком. Супермыши я не доверяю. Она ведёт себя как маньяк.

– Но ведь мы уже знаем, что Щипач – это мёртвый хомяк! – воскликнул Барсукот. – Грач Врач видел на территории клиники мёртвого хомяка. И ворона перед смертью сказала, что на неё напал мёртвый хомяк!

– Мёртвому хомяку я тоже не доверяю, – заверил его Кинг-Пинг. – Я тщательно изучил «Балладу о бешеном хомяке», которую вы, Барсукот, любезно выслали мне в Антарктику почтой вместе с приглашением … Так вот, я пришёл к выводу, что следующая жертва – это Грач Врач. Мой план гениален и прост. Я пробираюсь на территорию клиники «Семейный Грач» и демонстративно там прогуливаюсь. Маньяк, который обязательно придёт за Грачом, увидит меня, решит, что я лёгкая жертва, и не сможет устоять перед искушением. А вы, Барсуки Полиции, будете в это время сидеть в засаде. Когда Щипач нападёт …

Глава 24, в которой звери не меняются

Барсучиха Мелесандра сидела в баре «Сучок» одна. За столиком, сервированным на двоих.

– Что это за манера – сидеть, пялиться в меню и ничего не заказывать? – раздражённо взвыл у неё за спиной койот Йот. – Вы сделали, наконец, выбор?

– Я, как всегда, сделала неправильный выбор. – Мелесандра захлопнула меню и встала из-за стола.

– Вы что, не будете есть?!

– У меня пропал аппетит.

– Но мы уже приготовили «Пень-Колоду»! Ха-ха! Скажите на милость, кто заплатит за «Пень-Колоду»?!

– Простите, но я не заказывала «Пень-Колоду». – Мелесандра накинула на плечи тончайшее боа из паутины.

– Ваша дочь сказала, что вы ждёте Барсука Старшего! А Барсук всегда берёт «Пень-Колоду»! Ха-ха-ха! Вот и делай постоянному клиенту приятное! – Койот Йот схватил меню со стола и швырнул его на пол. – Обязательно обманет, унизит! Аппетит у неё пропал, понимаете!

– Обманет и унизит, – задумчиво кивнула барсучиха и направилась к выходу.

– Мама, ну подожди ещё немного! – Барбара высунула нос с кухни. – Я уверена, он придёт! Он просто опаздывает!

– Я ждала его ровно час, – оскорблённо ответила Мелесандра. – У меня всё же есть гордость.

– Ха-ха-ха! – завопил койот Йот. – Выбрасывайте «Пень-Колоду» в помойку! Все тут гордые, как я посмотрю! Один только койот негордый!

– Как вы думаете, звери меняются? – спросила вдруг Мелесандра и обвела взглядом бар. – Я вас спрашиваю. Да, вас. Оторвитесь на секундочку от мухито!

Посетители бара оторвались от мухито и посмотрели на Мелесандру мутными, покрасневшими глазками.

– Лично я, эт самое, не меняюсь, – сообщил Выхухоль. – Мне и так хорошо. Я люблю, чтобы всё было, эт самое, как я привык.

– Ещё чего удумали – меняться! – возмутился хромой Хорёк. – Я, между прочим, редкий пушной зверёк, ветеран Сорок Третьей Лесной Охоты! Если я поменяюсь – это же меня тогда уважать перестанут! И шиши за инвалидность выплачивать!

– Не дождётесь! Волк-одиночка не изменит своим привычкам! Волк-одиночка не женится! Понятно? Не женится! – Волк выдрал из груди клок седой шерсти в знак серьёзности своего заявления и опрокинул в пасть полный стакан мухито. – За свободу-у-у-у! – завыл он.

Барсучиха Мелесандра молча кивнула и вышла из бара.

Глава 25, в которой ловят маньяка

Мистер Кинг-Пинг водрузил на основание клюва очки ночного видения – две круглые крупные медузы в изящной оправе из засохшей губки – и вошёл на территорию клиники «Семейный Грач».

Строго говоря, очки у него были скорее чувствования, чем видения. Медузы заслоняли от близорукого мистера Кинг-Пинга ночной, тёмный мир и делали смутные очертания предметов окончательно неразличимыми. Однако, будучи правильно увлажнёнными (а мистер Кинг-Пинг всегда увлажнял их правильно, в зелёных от водорослей лужицах солёной воды после отлива, а сейчас, за неимением моря, в затянутой илом лесной канавке), медузы являли собой идеальные, сверхмощные приборы, улавливающие приближение любой опасности. Почувствовав опасность, будь то шторм, гроза, вращающиеся лопасти моторной лодки или акула-маньяк, студенистые линзы пингвиньих очков начинали тревожно вибрировать. Кинг-Пинг был практически уверен, что крадущегося в ночи Щипача, даже если это мёртвый хомяк, его медузы тоже зарегистрируют.

Единственное, в чём не был уверен Кинг-Пинг, это в том, что он пришёл вовремя. Слишком много времени было потрачено в полицейском участке на болтовню и разработку спецоперации. Если Щипач уже проник на территорию клиники, он, Кинг-Пинг, не будет хозяином ситуации. Не говоря уже о том, что Грач Врач может подвергнуться нападению.

* * *

…Зябко нахохлившись, Грач Врач прохаживался туда-сюда по своему кабинету. Он знал, что спецоперация спланирована самым тщательным образом и что Полиция Дальнего Леса в обиду его не даст. И всё равно ему было неспокойно. Он предпочёл бы сейчас находиться подальше отсюда. В толпе зверей. В каком-нибудь зверски шумном, весёлом месте. И чтобы в этой толпе веселилась пара-тройка охранных собак.

Он предпочёл бы не прохаживаться сейчас в тишине и одиночестве по своему кабинету в ожидании Щипача.

Да-да, он знал, что Щипача от него отманит пингвин, но … он не видел пингвина. А если он не видит пингвина, то как его увидит Щипач?

Грач Врач в который раз подошёл к окну и осторожно приоткрыл занавеску. Пингвина не было. Зато была отчётливо видна чёрная в свете полной луны гигантская тень. О, эту тень Грач Врач узнал бы из миллиона теней. Огромные щёки. Голодные, ненасытные щёки.

Тень мёртвого хомяка.

Она покачнулась – и двинулась в сторону входа.

* * *

…Медузьи линзы завибрировали внезапно и сразу в полную силу. Обычно всё начиналось с лёгких подрагиваний, с едва заметного трепета. Обычно очки оповещали Кинг-Пинга об угрозе заранее. И у него оставалась минута-другая для совершения манёвра. Но в этот раз угроза словно возникла из-под земли: ещё секунду назад всё было спокойно – и вот медузы уже бьются в конвульсиях в своей изящной оправе.

Пингвин решительно сдёрнул с клюва очки: взгляни угрозе прямо в глаза, коль скоро ты уже подпустил её совсем близко.

Гигантская тень, отчётливо чёрная в свете полной луны, рывком устремилась к нему. А вслед за тенью явился её хозяин-маньяк. Он был значительно меньше собственной тени, но вот глаза … Глаза маньяка, холодные, древние, неживые, были страшны. Ещё ни разу Кинг-Пинг не видел таких жутких глаз. Пару секунд пингвин просто смотрел в них, не в силах пошевелиться, не в силах двинуться с места, как будто поддавшись гипнозу … Потом стряхнул морок, напомнил себе, что он профессионал высочайшего класса, – и бросился бежать в сторону едва различимых кустов, за которыми, как он знал, скрывалась спасительная полицейская засада.

По плану мистер Кинг-Пинг должен был подвести Щипача поближе к кустам, издать условный щелчок клювом и позволить маньяку себя схватить. После чего Барсуки Полиции должны были выскочить из засады и поймать гада с поличным, прямо на месте преступления.

Но что-то пошло не так. Кусты были далеко. Маньяк бежал быстро. А пингвин бежал медленно. Он видел, словно в кино, словно со стороны, себя самого, переваливающегося с боку на бок, с разъезжающимися ластами, неуклюже размахивающего бесполезными тряпичными крыльями. Он видел, как неумолимо сокращается расстояние между ним и маньяком. Он видел дерево. Кривое, старое дерево прямо по курсу. Он сделал вираж, чтобы не воткнуться в ствол дерева клювом. Но корни. Торчащие из земли корни он не предусмотрел. В его родном море, на его родном побережье таких корней не бывает. Есть только вода, в которой он движется быстро, как акула, как ястреб. Есть только снега и льды, по которым он ловко скользит.

Но корни … Мистер Кинг-Пинг споткнулся о корень, упал и воткнулся клювом в чужую, враждебную землю. А может быть, просто упал, без всякого корня, на ровном месте. Теперь это уже не имело значения.

Холодная лапа коснулась его спины.

Теряя сознание, уплывая в тихое море последних грёз, он услышал приближающийся топот лап, лай собак и крики Барсука Старшего:

– Держите! Хватайте его, мистер Кинг-Конг! Не дайте ему уйти!

– Не надо, не надо! – заверещал над самым его ухом маньяк. – Вот только не надо меня хватать!

Кинг-Пинг из последних сил совершил мощный рывок, выдернул клюв из земли – и крепко схватил маньяка. На ощупь маньяк почему-то напоминал угря и извивался похожим образом.

А потом грянул гром, маньяк панически дёрнулся и обмяк. Дико взвыли собаки. Мистер Кинг-Пинг успел изучить местные нравы и знал, что некоторые звери здесь верят в Большого Медведя, насылающего на лес грозы в качестве кары. И до сих пор понятия не имеют, что это просто Небесный Пингвин Император гудит на своего Небесного Пингвинёнка, когда тот топчет грязными ластами облака или отковыривает клювиком звёзды. Иногда он гудит так громко, что на его крик является со дна мира Бешеная Акула …

…Ещё один раскат грома – и акулий плавник молнии яростно исполосовал небо.

И в этом внезапном, серебряном, пронзительно-ярком свете все разглядели в мельчайших деталях того, кого сжимал из последних сил в клюве мистер Кинг-Пинг.

Вор-рецидивист Яшка Юркий – вот кто это был. С нахальными, злыми глазами и без хвоста.

Глава 26, в которой доклёвываются до сути

– После нуля часов слушайте песни сов!

– Что? – удивился Барсук Старший.

– Ретро-ухух на радио «Эхо грозы»! И ваш любимый ведущий Фил Филин! Поухаем вместе!

– С чего это вы решили, что вы мой любимый? – Барсук Старший на всякий случай чуть отодвинулся от Филина. – И с какой стати нам вместе ухать? Я думал, вы хотите взять интервью.

– О, не обращайте внимания, это я не вам. Это просто наша рекламная заставка. – Фил Филин потеребил разноцветные пучки перьев над глазами. – Время от времени я должен её выкрикивать. А теперь – тишина в дупле!

– Это не дупло, а клиника «Семейный Грач»! – поправил Грач Врач.

– …Не важно. Тишина в клинике! Доброй ночи, дорогие радиослушатели! С вами я, ваш любимый ведущий Фил Филин. И сейчас я веду прямую трансляцию с места событий! С того самого места, где буквально час назад был пойман страшный маньяк Щипач, наводивший ужас на весь Дальний Лес! Это оказался вор-рецидивист Яшка Юркий! А сейчас Старший Барсук Полиции Дальнего Леса скажет нам несколько слов об этом сложном и запутанном деле! Барсук Старший, вы в прямом эфире! Расскажите, как вам удалось поймать такого опасного и непредсказуемого маньяка?

– В первую очередь я хотел бы подчеркнуть, что вина ящерицы Яшки Юркого ещё не доказана …

– Ух, как скучно! – Фил Филин утомлённо закатил ярко – оранжевые глаза. – Расскажите нам лучше что-нибудь интересное про преступника! Как вы его выследили? Я слышал, что вам помог знаменитый акулист?

– Вы не поняли. Вина Яшки Юркого не доказана, поэтому его следует называть подозреваемым, а не преступником, и …

– Ух, всё скучнее и скучнее! – перебил Барсука ведущий и отлетел в сторону. – Что ж, Старший Барсук Полиции был не слишком красноречив, но зато он охраняет наш покой и знает наизусть все законы! Наверное, таким и должен быть полицейский – немногословным, нудным, дотошным, въедливым зверем! Ну а я сейчас возьму комментарий у какой-нибудь яркой личности! Вот она, я вижу эту яркую личность! Со скоростью молнии она мечется в небе у меня прямо над головой! Это суперагент! Супермышь! Расскажите же нам об этом удивительном деле! Говорят, сначала вы думали, что Щипач – это вовсе не Юркий, а Барсукот?

– Без комментариев! – заверещала Супермышь. – Я не даю комментариев!

– Да, сначала подозревали меня, – громко сказал Барсукот, – и я вынужден был скрываться. Но теперь моё доброе имя …

– Говорят, вы даже сошли с ума? – хищно ринулся к Барсукоту Фил Филин. – Расскажите нашим радиослушателям, что чувствует сумасшедший? У вас был воображаемый друг? Вы танцевали голышом?

– Без комментариев, – помрачнел Барсукот.

– Похоже, никто тут не готов отвечать на острые вопросы, никто! – Фил Филин озадаченно поморгал оранжевыми глазами. – А между тем задача радиоведущего – задавать именно острые вопросы! Клевать, как говориться, в самую суть! Доклёвываться до правды! О, мистер Кинг-Пинг! Позвольте выразить вам моё безмерное уважение! Насколько я знаю, вы профессионал акулист! И именно благодаря вам этой ночью обезврежен особо опасный маньяк! Позвольте спросить: почему в Дальнем Лесу не водятся профессионалы такого высокого класса, как вы? Может быть, причина этого в климате?

– Да, суровый северный климат способствовал становлению моей незаурядной личности. Если бы я провёл детство здесь, в Дальнем Лесу, то, возможно, не смог бы сегодня так ловко поймать маньяка! Помню, как пингвинёнком …

– Сколько можно! – громко прошипел Яшка Юркий. – Никакой я вам не маньяк!

– Не маньяк? А кто же вы? – Фил Филин мгновенно потерял интерес к детству и отрочеству Кинг-Пинга и устремился к Яшке Юркому с микрофоном. – Итак, знаменитый Щипач, наводящий ужас на всю округу, готов дать комментарий! Только сегодня! Только сейчас! Только для слушателей «Эха грозы»! Кто вы, Яша? Я ведь могу называть вас Яшей? Расскажите радиослушателям, зачем вы ощипали всех этих птиц. А меня? – Филин вытаращил оранжевые глаза. – Ну, признайтесь, хотелось бы вам ощипать меня?

– Вас – хотелось бы, – сварливо сказал Яшка. – За ваши идиотские вопросы. Никого я не ощипывал! Никакой я не Щипач! Я просто случайно проходил мимо. Наткнулся на этого вот пингвина. Он валялся на брюхе, клюв воткнут в землю. Я подумал: «А вдруг он сдох? Вдруг надо помочь?»

– Ух-ха-ха! – надбровные перья Фила Филина заколыхались от смеха. – В жизни не слышал ничего более забавного, дорогие радиослушатели! Наш маньяк утверждает, что профессиональный ловец акул валялся на брюхе! Да ещё и клювом в земле!.. Ха-ха-ух! – Фил подмигнул Кинг-Пингу оранжевым глазом.

Мистер Кинг-Пинг нерешительно хохотнул в ответ.

– А мимо дуба ты тоже просто случайно проходил? – спросил Юркого Барсук Старший.

– Какого дуба? Не знаю никакого дуба! – отмахнулся Яшка.

– Такого дуба, в дупле которого нашли ощипанного воробушка Роберта, – спокойно пояснил Барсук Старший.

– Не знаю никакого дупла, – чуть менее уверенно заявил Юркий. – Не знаю никакого воробушка.

– О! Это становится интересным! – Фил Филин воодушевлённо тряхнул надбровными перьями. – Дорогие радиослушатели! Впервые! Только сегодня! Только сейчас! Только на радио «Эхо грозы»! Допрос преступника! В прямом! Эфире!

– Если ты не знаешь дуб, дупло и воробушка, тогда откуда же там взялся твой хвост? – прищурился Барсук Старший.

– Какой хвост?! – хором спросили Супермышь и Фил Филин.

– На месте ощипа воробушка Роберта, прямо под дубом, мы с Грифом Стервятником обнаружили отброшенный хвост ящерицы, – сказал Барсук. – Экспертиза показала, что хвост принадлежит Яшке Юркому и что отброшен он именно в день ощипа воробья.

– Почему не доложили мне о находке? – завопила Супермышь. – Почему не доложили об экспертизе?!

– О находке не доложили, потому что вы, спецагент Супермышь, были тогда одержимы идеей виновности Барсукота и просто выбросили бы хвост в мусор, – ответил Барсук Старший.

– А об экспертизе не доложили, потому что вы утверждали, что моя экспертиза – это потеря времени, – с оскорблённым видом добавил Гриф.

– Ух, похоже, тут назревает конфликт! – восхитился Фил Филин. – Как же так, суперагент Супермышь? Почему у вас не налажена работа в команде? Почему ваши подчинённые …

– Вон отсюда! – Супермышь угрожающе наморщила рыло.

– Это вы кому? – не понял Фил Филин.

– Это я – вам! Ну-ка, вон! Никаких комментариев! Не мешайте работать!

– Это как это – никаких комментариев? – Фил Филин возмущённо сверкнул глазами. – Звери леса желают знать правду! Слушайте правду на радио «Эхо грозы»!

Супермышь беззвучно разинула пасть.

– Это что, ультразвук? – забеспокоился Фил. – Не кричите! Вы мне испортите радиопередатчик! Хорошо, хорошо, я не буду мешать работе! Не ломайте аппаратуру! Я улетаю!

* * *

– …Ладно. Ваша взяла. Я был там, у дуба. – Яшка Юркий проводил мрачным взглядом Фила Филина, свободно парившего в грозовом небе, и звякнул скованными лапками. – Но я никого не ощипывал. Я просто украл из дупла шиши, которые Песец заплатил за мороженое. А потом услышал чьи-то шаги, испугался и убежал. Вот и всё.

– Любопытно, почему вы оказались у дуба примерно в то время, когда было совершено преступление? – спросил Барсук Старший.

– Я просто случайно шёл мимо. А что? Так бывает. Любой зверь постоянно случайно ходит мимо чего-то.

– Ну конечно, бывает. Я же не спорю. Но откуда же вы узнали, что в дупле лежали шиши? А тем более – что их положил туда именно Песец и именно за мороженое?

– Признавайся, змеюка! – вклинился Барсукот. – Чистосердечное признание смягчает наказание. Если признаешься, госпожа Ласка наверняка проявит милосердие и откусит тебе голову быстро и с первого же раза.

– Бывший Младший Барсук Полиции, не мешайте вести допрос! – одёрнул его Барсук Старший.

– Отчего же? Он всё правильно говорит, – внезапно вступилась за Барсукота Супермышь. – Признавайтесь, Юркий.

– Так. А вы … Ну вы … Супер-вы … – Яшка Юркий покосился на Супермышь, отвёл взгляд, глазки его панически забегали. – Вы же знаете, что я не Щипач.

– Я? Я знаю, что вы не Щипач?! – грозно и, как показалось Барсуку Старшему, несколько театрально переспросила Супермышь. – И откуда же я это знаю?

– Нет, ну вы … Я имею в виду – вы все. Вы все знаете, что я не Щипач.

– И откуда же мы это знаем? – спросил Барсук Старший.

– Ну … оттуда, что Щипач – это дохлый хомяк. Вы же сами при мне обсуждали, что Грач Врач видел дохлого хомяка и ворона указала на дохлого хомяка. Просто вы не можете поймать дохлого хомяка и поэтому отловили меня. И хотите на меня всё свалить.

– Вина дохлого хомяка не доказана, – сказал Барсук Старший. – Что касается показаний погибшей вороны Сары, они, возможно, касались вовсе на Щипача …

– А кого же они касались? – удивился Барсукот. – Ты же сам сказал, что она прошептала: «Бешеный хомяк» – и умерла.

– Да, но я тут подумал … Она же библиотекарь. Она, возможно, имела в виду не маньяка, а книгу, которую я принёс и держал в лапах. Лисандр Опушкин, «Баллада о бешеном хомяке». Она просто узнала книгу.

– Но Грач Врач! – заверещал Яшка Юркий. – Грач-то Врач видел гигантского дохлого хомяка!

– Я вам всем сейчас покажу, кого видел Грач Врач, – загадочно улыбнулся Барсук Старший.

– Мы … мы будем сейчас вызывать дух бешеного хомяка? – с ужасом и восхищением спросил Барсукот.

– Нет. Мы будем сейчас проводить следственный эксперимент. Мистер Кинг-Пинг, будьте так любезны, наденьте свои очки ночного видения и отойдите во-о-он туда, за дерево.

– Боюсь, мои медузы несколько подсохли и сейчас не в состоянии ничего почувствовать и увидеть, – пингвин с сожалением развёл крыльями-тряпочками.

– А вашим медузам не надо ничего чувствовать и видеть. Мы сами всё увидим. Вы просто встаньте туда.

Мистер Кинг-Пинг послушно надел очки и, покачиваясь из стороны в сторону, заковылял в указанном направлении.

– Осторожнее, не споткнитесь! – прокричал ему вслед Барсук.

Кинг-Пинг деловито кивнул на ходу, отчего чуть не воткнулся клювом в землю. Но устоял и благополучно зашёл за дерево.

– Ну и что? – раздражённо спросила Супермышь. – Что он там будет делать?

– Он там будет стоять. А мы – смотреть.

– Смотреть на что? – взвизгнула Супермышь.

– Подождите … – Барсук Старший задрал морду к небу. – Нужно, чтобы луна вышла из-за тучи. Или чтобы ударила молния …

– Ой-ой. – Барсукот прижал к голове промокшие уши и стал похож на испуганного котёнка. – Я так и предполагал, что призрак хомяка является в полнолуние …

– Или когда Великий Дог карает кого-то молнией … – проскулили охотничьи псы.

Порыв ветра смахнул с полной луны, уже начавшей подтаивать в предрассветном небе, грозовую тучу невидимым мокрым хвостом. И в ту же секунду всё небо перерезала молния.

И в свете молнии, в свете полной луны им явилась тень хомяка. Неподвижного хомяка с двумя огромными, ненасытными, жаждущими крови щеками.

– Бешеный хомяк … – прошептал Барсукот и зажмурился.

Охотничьи псы поджали хвосты и громко завыли.

– Не бешеный хомяк, а воспитанный пингвин, – улыбнулся Барсук Старший. – Посмотрите внимательно. Это просто тень мистера Кинг-Пинга. Луна и молнии искажают пропорции. В целом каплевидный силуэт мистера Пинга похож на хомячий. Круглые медузы очков кажутся большими щеками. Именно эту тень видели на территории клиники Барбара и Грач Врач. Мистер Кинг-Пинг говорит, что он всегда изучает местность перед спецоперацией. Вот он и изучал. И невольно ввёл Грача Врача и Барбару в заблуждение.