![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zolotko-ili-princessa-dlya-telohranitelya-si-292173.jpg)
Текст книги "Золотко или Принцесса для телохранителя (СИ)"
Автор книги: Анна Кувайкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Глава 15
Вода мерно капала из крана, раздражая своей монотонностью.
Точнее сказать, она должна была раздражать мои нервы, и без того натянутые до предела, но… Мне было все равно.
Сидя в наполненной ванне, обхватив колени руками, под мерное, монотонное капанье, я чувствовала только одно – равнодушие. Опустошенность.
Стоило бы разреветься, наверное, выплакивая всю ту горечь, что накопилась за последние дни и часы, всю боль и обиду, разочарование и ненависть, но… эмоций уже просто не оставалось.
Все они остались где-то там, за пределами Аниной квартиры, на территории некогда родного особняка, в руках некогда дорогого и любимого мной человека. Сейчас в душе было пусто настолько, что в это даже не верилось. А заледеневшее, окаменевшее тело, сначала обожженное горячей водой в ванной чужой квартиры, неожиданно почувствовало неприятное покалывание, и только потом, спустя невыносимо долгое время, долгожданное, согревающее тепло.
Я чувствовала, как постепенно расслабляется каждая клеточка моего тела, словно раскрываясь, впитывая в себя непривычное, раньше, казалось бы, далекое тепло, заботу и понимание. Я это чувствовала, но…
Постепенно отогревалась и душа. Вот только… В ней оставалось по-прежнему пусто.
– Да млять, – не выдержав первой, девушка слегка стукнулась о бортик акриловой ванной, приложившись лбом, нарушив мерное капанье воды из крана. – Я понимаю, что должна тебя сейчас поддержать, сказать что-нибудь и все такое, но… Крис, не молчи, а? Я привыкла ко всякому, но утешать людей, когда всегда и всё везла на себе… Я тупо не умею. Помоги, а?
Я не знала, что ей сказать. Продолжая все так же сидеть в ее ванной, в ее квартире, в ее присутствии, зная, что отсюда она меня больше не выпустит по доброй воле…
Что еще я могла у нее просить сейчас? Она и так, едва ли ни единственная из всех, сделала все и даже больше.
Наверное, это ирония судьбы: та, которую бабушка считала моим главным врагом, тем человеком, кто хочет и будет мной пользоваться, она снова оказалась той единственной, кто пыталась мне помочь…
– Все в порядке, – пристраивая подбородок на распаренных коленках, уже не имеющих страшный синюшный оттенок, я попыталась улыбнуться, только сейчас понимая, насколько это бессмысленно. – Я… спасибо. Я в порядке, Ань. Спасибо.
– Дурында ты, – отрицательно покачав головой, Солнцева булькнула руками, находящимися все это время в воде, и потянулась за шампунем.
Схватила первый попавшийся пузырек, переставила его на бортик, устроилась на коленях, поменяв неудобную позу на корточках. А после, передвинувшись, закусив нижнюю губу, принялась распутывать мои волосы, бережно расплетая некогда тугую косу, заметно растрепавшуюся во время импровизированного, страшного и дикого в своей правильности побега.
И только тогда, когда резинка оказалась небрежно отброшенной на стиральную машинку, Аня, набрав в пластмассовый, персикового цвета ковшик воды прямо из ванной, аккуратно полила из него мою голову.
Я думала, не смогу зажмуриться, не смогу проявить хоть какие-то эмоции, но…
Струи и ручейки лившейся на мое лицо воды словно смывали помимо пота и слез все пережитое за сегодняшний день. Я невольно прикрыла веки, чувствуя, как под бережными жестами хозяйки квартиры, меня приютившей, стекают вместе с последними солеными каплями все те чувства, избавиться от которых, казалось, было просто невозможно.
Разочарование, боль, обида, опустошение, усталость, физическая и моральная…
Вода все текла и текла, и вскоре по моему затылку растекся ароматный шампунь, и нежные руки принялись его вспенивать, промывая мою непокорную, длиннющую гриву волос, словно в очередной раз напоминающих мне, кто я такая.
Рапунцель.
Наивная девушка без права голоса, без собственного мнения, привыкшая не выражать свои чувства и мысли, спокойно воспринимающая свою судьбу, открыто и безжалостно лежащую в чужих руках. Думающую, что та, другая жизнь – ее не существует. Что мир таков, как мне всегда рассказывали, что поданное мне на злотом блюде мнение – единственно верное. Что я ничего не знаю, не понимаю, и не смогу понять…
Что будет лучше, если решат всё за меня… Что так нужно, правильно, верно.
Сейчас, вместе с потом, мылом, слезами и грязью с меня стекало все то, чем я привыкла жить.
В том числе и наивность.
Больно? Наверное.
Но я была бы рада, если б настоящая, реальная боль во стократ проявила себя сильнее, чем это пустое, невыносимое, безжизненное равнодушие, сейчас захватившее меня изнутри.
– Идем.
Аня ничего не говорила, ни укоряла, не пыталась меня приободрить или что-то выяснить, расспросить о подробностях. Вымыв мои волосы молча, она просто встала, разворачивая перед собой огромное бледно-голубое, почти белое полотенце, предлагая в него закутаться. И я молча встала во весь рост, нисколько не стесняясь собственной фигуры, хотя впервые предстала полностью обнаженной перед абсолютно чужим человеком.
Но чужим ли?..
Заботливо меня закутав в мягкую махровую ткань, девушка открыла ранее надежно запертую дверь, впуская прохладный воздух, вызвавший кучу мурашек на моей розовой от горячей воды коже. А после, не давая оглянуться, настойчиво Аня подтолкнула меня в сторону коридора, а затем в зал и в свою спальню, не обращая внимания, что на паркете остаются мокрые следы от моих босых ног.
Уже в спальне, заставив переодеться в знакомую клетчатую красную фланелевую пижаму с медведями, Солнцева силой усадила меня на свою кровать, после чего достала из недр шкафа фен. И после, медленно и планомерно, аккуратно и заботливо разделяя каждую прядку, высушила мои длиннющие волосы, так и не произнеся не слова.
– Спасибо…
Я и сама не поняла, как произнесла это, и почему.
Просто само собой вышло. Просто прекратил жужжать фен, просто оказался отложен подальше, просто теплые женские руки обвили сзади мою талию со спины, а плеча осторожно коснулся острый женский подбородок….
И это было лучшим, что случилось со мной за последнее время.
– Не за что, – привычно, но все-таки как-то мягко фыркнула Аня, продолжая меня обнимать. – Я не умею утешать, правда. Но хочу, как это не странно. Все же будет в порядке, правда? Ведь правда, будет?
– Будет, – я грустно улыбнулась, машинально прижимая к своему животу ее ладони как можно крепче, насколько позволяли это собственные ослабевшие руки. – Обязательно будет, Ань…
Наверное, правы были люди, утверждающие, что друг познается в беде.
И, кто бы мог подумать, что благодаря самой невыносимой, самой рыжей беде из всех возможных, именно я обрету самую лучшую из всех возможных друзей…
Вопреки всему. Мне ведь было сказано ни единожды, что друзья существуют лишь до той поры, пока нужна я, мои деньги и связи. А как только приходят проблемы, проходит и дружба. Но кто б мог предсказать заранее, что все будет с точностью, да наоборот..
Те, от которых мне велели держаться подальше, в итоге стали для меня всем.
И меня не смущало отсутствие Никиты – я ведь практически его чувствовала сейчас. И, стоило только Солнцевой встать, чтобы убрать фен в один из многочисленных ящиков огромного платяного зеркального шкафа, как дверь в ее комнату тут же распахнулась.
Если честно, в ее сторону я даже не смотрела, машинальным жестом пригладив распушившуюся прядку светлых волос у виска. Но после…
Что-то заставило меня посмотреть в сторону входной двери.
Я никогда не забуду этот взгляд. Быстрый, почти профессиональный, полный холодной оценки и взволнованный одновременно. И еще до того, как знаменитая университетсякая оторва успела вставить хоть слово, я уже оказалась на руках у Никиты, надежно прижимаемая к крепкому мужскому телу.
И не смогла возразить, отказать или сопротивляться, когда меня понесли вниз, разминувшись на мгновение с Богданом. Да и не хотела. Совсем наоборот, лишь ощутив знакомые руки, крепкие объятия и неповторимый мужской запах, смешанный с нотками мужского дезодоранта и едва уловимым запахом пота, я почувствовала себя в настоящей безопасности.
Безумно захотелось спать и…
Кое-что еще.
Например, мертвой хваткой вцепиться в широкие плечи, не давая отстраниться, не давая ему уйти…
– Я не уйду, – поняв меня без слов, негромко произнес Никита, замерев в том же положении, согнувшись после того, как положил меня на кровать в собственной спальне этажом ниже. – Просто выключу свет.
– Не надо, – тихо прошептала, сильнее притягивая его к себе. Возможной темноты я не боялась, как это ни странно – мне впервые в жизни было банально не до нее. Просто… теплый, неяркий свет настольной лампы под строгим серым абажуром, стоящей на тумбочке около кровати был слишком незначительной деталью, ради которой отпустить от себя Никиту даже на минуту казалось просто кощунством. Преступлением.
Я не хотела его отпускать. Не сейчас… никогда.
И он меня послушался. Лег рядом на матрац, застеленный темным постельным бельем, и без лишних слов обнял так, что на мгновение потемнело в глазах от слишком крепкой хватки. Похоже, и он не хотел меня отпускать, хотя, конечно же, сам бы никогда не признался в этом…
Плевать. Самое главное, что сейчас он здесь, он рядом. А всё остальное… Плевать, правда!
– Прости.
Я сразу не поняла, что означает это слово. Я думала, что оно мне просто показалось, что это глюк, случайная шалость воображения, вызванного воспаленным сознанием, какое-то потаенное желание уставшего разума и опустошенной души. Но…
– Я должен был забрать тебя сразу, – признание прозвучало глухо, тихим надтреснувшим голосом опаляя кожу за моим ухом, в то время как сильные пальцы почти судорожно смяли кофту пижамы на моей спине. – Я не должен был отпускать тебя вообще…
– А я должна была тебя послушать сразу, – тихо всхлипнула, утыкаясь носом в его плечо, в мягкую ткань футболки. Я думала, что уже не способна на какие-либо эмоции, что не способна чувствовать вообще, но слезы как-то сами собой накатились на глаза и, всхлипнув, я до боли закусила губу. – Я должна была… Прости.
Вместо ответа я вдруг получила поцелуй. Без лишних слов утешения, фальшивых заверений, что все будет хорошо, неловких попыток успокоить и глупых, неловких признаний в любви. Просто поцелуй… но в нем было всё.
И только тогда я почувствовала, как была нужна на самом деле все это время. Сейчас, сегодня и всегда.
В этом ласковом, но жадном поцелуе, медленном и чувством прикосновении губ для меня нашлось все: утешение, нежность, страсть, любовь и даже нетерпение.
Может быть, Никита Аверин действительно не принц на белом коне. Не завидный, богатый жених и перспективный бизнесмен с полезными связями и огромным влиянием. Он не общителен, немногословен и резок, иногда даже груб. Он не всегда хочет и может выражать свои чувства, он привык прятаться за спокойствием и язвительными насмешками. Он никогда не раскрывался раньше и не показывал истинного себя, не рассказывал о своей жизни, своем прошлом. Но… Только для меня одной он, кажется, самый открытый человек на свете.
И сейчас, отогреваясь в его руках, тая под нежным напором его губ, растворяясь в нем без остатка, плавясь от жара его тела, я наконец-то поняла, насколько же многогранен этот человек. И насколько же я сильно его люблю на самом деле…
Мне не было дела до его прошлого, меня не особо волновало наше будущее и проблемы, что еще придется преодолеть, вместе или по отдельности. Неважно!
Главное, что сейчас он рядом. И я – с ним, я – его, а он – мой… и только мой. Не отдам! Никому, никогда и ни за что!
Я не хочу больше жить планами на будущее, не хочу расписывать всё наперед, не хочу существовать в прекрасном мире иллюзий, разрисованном мной или не мной – без разницы. Все, что я хочу – быть здесь и сейчас, на его кровати, в его руках, в его объятиях. Ощущать волнующий запах его кожи, чувствовать быстрое биение его сердца, несмело касаться его напряженного, сильного тела и понимать, что я принадлежу ему и только ему.
Я не думала, что после сегодняшнего смогу довериться вот так кому бы то ни было, что смогу снова пережить чужие руки на моей груди, но…
Вместо жесткой, почти болезненной хватки и циничной усмешки я чувствовала только легкие, волнующие, приятные до дрожи прикосновения и горячий шепот, снова и снова напоминающий о том, что я любима, что я желанна, что мне никогда и ни за что не причинят вреда.
Чужие грубые руки, желающие убедиться в том, что кому-то достался ценный и невинный товар, забылись так быстро, словно их и не было вовсе. Галлюцинация, дурной сон, что угодно! Просто… их не было никогда. Вот и все.
А вместо них только он – Никита. Человек, по которому я буквально сходила с ума. Непривычно нежный, внимательный, заботливый и ласковый, от каждого его жеста, слова и движения кружилась голова, заставляя забыть обо всем.
И даже легкая, ожидаемая боль не стала помехой, как и мешающаяся ранее одежда, теперь в хаотичном беспорядке валяющаяся прямо на полу.
И вместе с ней к самому дьяволу отправилось все остальное: мое стеснение, неловкость и сомнения. Все это чуждо теперь – я больше не передумаю сама и не дам передумать ему.
Теперь я и только я хозяйка своим мыслям, своим желаниям, своим чувствам, своим надеждам и своему телу.
Хотя, наверное, лгу немного. Все они, как и раньше, принадлежат не только мне одной… Но сейчас я точно знаю, что человек, которому я отдаю всю эту ночь и всю себя, никогда не распорядится этим даром во зло. И что, засыпая полностью обессиленная на мужском крепком плече, в чужом доме, как-то вдруг ставшем ставшим мне родным, я уверена как никогда, что теперь-то действительно все будет хорошо…
Поменять жизнь никогда не поздно, как бы это не казалось страшно, больно, дико и невыполнимо.
Главное, чтобы у тебя были те, ради кого эту жизнь стоит изменить на самом деле.
Иногда мне снятся сны.
Необычные. Красочные. Яркие.
В них нет никаких тесных рамок и строгих ограничений. Нет жестких правил и установленных законов. Нет, не общих законов для всех людей… А тех, что создавали лично для меня.
В этих снах не нужно было сдерживаться. Не нужно было вспоминать грехи прошлого. Не нужно было всё терпеть и следовать чужой воле. Не нужно было идти все время по единственной протоптанной тропинке, не имея даже малейшей возможности свернуть в манящую сторону, сделав наконец-то свой собственный выбор…
В этих снах я могла быть собой.
Но я и не думала никогда, что один из таких снов, достаточно редкий и почти недостижимый, однажды окажется явью…
Я никогда еще не просыпалась так поздно. Более того, я еще ни разу не чувствовала себя столь уставшей и выспавшейся одновременно. Довольно странное ощущение, как непонятное чувство в груди, вызванное внезапной, слегка панической мыслью: где я?
Осознание пришло сразу, стоило только поднять голову от подушки. Просторная комната в серых и черных тонах, такая типично… мальчишеская, показалась мне незнакомой. А вот человек, крепко обнимающий меня даже во сне – очень даже.
На моих губах против воли появилась улыбка, и я снова легла, стараясь сделать это как можно тише и спокойнее, чтобы не разбудить. Когда я еще раз увижу его… таким? Спокойным, умиротворенным, да и просто спящим, причем спящим со мной в одной кровати? Такой красивый, такой любимый и так близко, что в это даже не верилось.
А потом до меня вдруг дошла почему-то подзабытая, но очевидная истина, от которой я тихо, но по-настоящему рассмеялась, уткнувшись лицом в подушку, едва уловимо пахнущую мужским шампунем.
Всё!
Всё же закончилось еще вчера!
Не будет больше строгих рамок, ежовых рукавиц и безумных ограничений. Закончилась навсегда жизнь по указке, роскошное, но фальшивое насквозь богатое существование. Мне не придется теперь постоянно оглядываться назад, ища одобрение, а потом смотреть туда, куда приказали. Отныне только я отвечаю сама за себя, за свою жизнь и за свое будущее, и могу сама выбирать, где мне жить, где учиться и где работать.
Свобода… раньше такая эфемерная, недостижимая и далекая, в один день она оказалась моей!
– Если ты просто радуешься первому дню свободы, ничего не имею против, – внезапно раздался ровный и спокойный голос, чуть хрипловатый ото сна, едва не заставивший меня подпрыгнуть. Никита ведь при этом даже не пошевелился, а мимика его лица не изменилась ни на йоту! – Но если смеешься над моим помятым лицом…
И его ладонь, лежащая на моей пояснице, медленно и угрожающе сдвинулась влево и вверх, потихоньку подбираясь к ребрам…
Взвизгнув, я расхохоталась, мгновенно переворачиваясь на спину. Терпеть не могу щекотку!
– Ну, Никита-а-а, – когда сил на смех больше не оставалось, взмолилась я, напрасно пытаясь все это время отбиться, катаясь туда-сюда по кровати. Но этот изверг не обращал внимания, продолжая адскую для меня пытку с самым преспокойным выражением лица. И когда я думала, что всё, конец мой настал, надо мной все-таки сжалились и отпустили. Ну, как отпустили?
Щекотать перестали, но нависли сверху, опираясь на локти, чуть придавив к матрацу тяжестью своего тела. Мне нравилось это ощущение. Ощущение настоящей мужской силы, надеждой, но не давящей, дающей защиту. Но не мешающей дышать.
Силы, что способна причинить вред остальным, но только мне – никогда.
И не было никакого смущения, когда его лицо оказалось так близко от моего, а темно-карие глаза, кажущиеся в полумраке почти черными, смотрели так пристально. Они больше не пугали, ведь теперь, неожиданно для себя самой, в них я начала различать все те эмоции, что не замечала ранее.
Улыбку. Нежность. Заботу и… то самое, на что я надеялась, но так отчаянно боялась спросить.
Да и не хотела спрашивать, если честно.
Но ладошку выставила, не давая его губам коснуться моих, совсем не из-за этих соображений!
– Сначала я в ванную! – и пока парень переваривал то заявление, выскользнула из-под него, почти в прыжке соскочив с кровати. О чем тут же пожалела – низ живота слегка заныл, отчетливо напоминая о вчерашней бурно проведенной ночи.
– Крис? – естественно, не могло быть ничего такого, чего бы ни смог не заметить Аверин.
– Все в порядке, – торопливо одергивая руку от живота и отворачиваясь, пытаясь скрыть вспыхнувшие щеки, одергивая свой необычный наряд. И, скорее по давней, годами выработанной привычке, чем осознанно, подошла к зеркальному шкафу, стоящему напротив кровати, вглядываясь в собственное отражение.
Странно, но…
Растрепанная, со спутавшимися за ночь волосами, в великоватой мне мужской футболке, едва доходящей мне до середины бедра, с ярким румянцем и блестящими глазами, я выглядела счастливой как никогда.
Даже как-то не верилось.
Усмехнувшись и покачав головой, Никита тоже поднялся. И подойдя ко мне, обнял сзади, коснувшись моей шеи губами, негромко и серьезно спросив:
– Не жалеешь?
Жалеть? О чем? О лучшей ночи в моей жизни? О том, что я наконец-то почувствовала себя нужной, желанной, любимой? О том, что узнала, какого это, принадлежать мужчине, который не позволит себе причинить мне боль или как-то еще меня обидеть? Или о том, что я наконец-то ощутила себя настоящим, живым человеком, а не красивой куклой в чужих руках?
Глупый…
– Дурак, – пришлось пихнуть его локтем в живот, от чего он не стал даже уворачиваться. Да и смысл? Его в меру рельефный пресс не пробить моими скромными силами, а чтобы обвить его шею руками, повернувшись, и взглянуть в глаза, мне пришлось и вовсе встать на цыпочки. Но меня это и не смутило, как и обычные трусы-боксеры – единственная вещь, сейчас на нем надетая. – Конечно не жалею, Никит. И думать об этом не смей, понял?
– Понял, – так привычно усмехнулся Ник…
И, в общем, мне пришлось еще до похода в душ и чистки зубов узнать, что же такое утренний поцелуй от любимого.
Мне понравилось, да. И не только мне. Наверное, он обязательно бы перетек во что-то большее, но едва я попробовала утянуть парня в сторону кровати, как меня быстро и непреклонно отправили… на кухню. На кухню, завтракать, нагло заявив, что я, конечно, аппетитное блюдо, но в качестве аперитива он съел бы что-нибудь посущественней!
И может, я и обиделась бы на такое обращение, если б вовремя не поняла, на чем основывается его поведение. На заботе. Всего лишь на беспокойстве и заботе о моем «женском» здоровье…
Осознав это, хотелось снова покраснеть, честно. Но едва меня мягко, но непреклонно вывели из спальни, как на смену смущению пришло удивление – я, конечно, всякое видала и слышала, но чтобы квартиру превращали в спортивный зал, такое лицезреть удалось впервые!
Поневоле стали закрадываться кое-какие мысли на счет профессиональной деятельности моего мужчины. Нет, они и раньше были, но слишком уж смутные и до конца не оформившиеся. Теперь же, глядя на огромное помещение с тренажерами, татами, боксерской грушей (и не одной), они стали обретать четкость и некие границы.
Мышцы у Никиты явно были разработаны не для красоты, и что если…
Нет.
Проходя в кухню уже по знакомому маршруту – планировка квартиры почти не отличалась от Аниной – я торопливо замотала головой, приводя мозги в порядок.
Не сейчас. Всё, что мне нужно, я могу узнать и потом, как и определиться, что делать и как быть дальше. Сейчас же мне просто хотелось наслаждаться происходящим, уворовывая у судьбы хоть немного спокойного времени для себя и только для себя. Для нас. И не для кого больше!
Но как говорят, хочешь рассмешить Бога, расскажи о своих планах на завтра.
Никита заговорил первым, включая небольшую, достаточно громкую кофемашину, пока я, примостившись за мягким уголком темно-коричневого цвета, с любопытством осматривала небольшую, ухоженную и по-современному обставленную кухню.
– Ты же понимаешь, что на некоторое время тебе лучше уехать из города?
– Мне? – вздрогнув, удивленно посмотрела на парня, неторопливо и спокойно готовящего кофе.
Точнее, на его крепкую спину с широкими плечами и татуировкой на лопатке, которую теперь, наконец-то, сумела рассмотреть без помех. Правильный круг с четким разделением на сектора, с необычными, странными рисунками в каждом. Смутно знакомые, они все равно не поддавались расшифровке, зато четкий узор по внешней границе круга, кажется, кельтский, я узнала сразу.
Красиво… Интересно, а что эта татуировка означает?
– Нам, – поставив передо мной небольшую чашку с горячим и очень ароматным напитком, улыбнувшись, исправился Никита, в следующий момент убивая своей серьезностью. – И чем дальше, тем лучше.
– Не думаю, что это возможно, – тихо вздохнула я, кончиками пальцев разворачивая чашечку к себе. – Я все время держала в кармане джинсов только карточку с деньгами, надеясь, что в любой момент смогу сбежать. Бабушка… в общем, она гордая была, и оформила опеку официально, со всеми вытекающими. Мне выделялось пособие от государства, ей тоже, как опекуну и на мое содержание. Но она не тратила ни копейки и всегда хвалилась, что содержит меня сама, без чьей-либо помощи. За всю мою жизнь там накопилась приличная сумма, на первое время мне хватит и на квартиру и на обучение. Это единственный счет только на мое имя, с ним она ничего не сможет сделать. А вот паспорт… В общем, сам понимаешь.
– И это всё? – иронично вскинув брови, Аверин поставив рядом со мной чашку с еще одной порцией кофе. Затем он снова включил кофемашину и выдвинул небольшой ящик, находящийся справа от него. В такие узкие, находящиеся далеко от плиты и рабочей зоны, обычно кладут книги рецептов, какие-то документы, инструкции к бытовой технике или еще какую мелочевку. Проще говоря, все то, что к кухне имеет косвенное отношение.
Подобный нашелся и у моего парня, и в следующий момент уже в моих руках оказалось содержимое тайного ящика, а именно – два паспорта. Обычный и загран…
– Ник? – я неверяще посмотрела на невозмутимого брюнета, который, отключив, наконец-то, кофеварку, прятал улыбку за чашкой, невозмутимо избегая моего слегка шокированного взгляда.
И было от чего шокироваться, ведь оба паспорта, судя по написанному внутри корочек, принадлежали именно мне!
И ведь в них были штампы! Самые настоящие штампы, подписи, тиснения и все остальное, что подтверждает подлинность документа!
По-моему, вопрос про связь с криминалом все-таки не стоило закрывать столь быстро.
– Они настоящие, Золотко, – не выдержав моего пристального внимания, мягко рассмеялся Никита, мгновенно развеивая все сомнения. Ему я не могла не верить. – Не спрашивай, как. Просто у тебя есть документы, и мы сможем уехать. Сегодня же вечером.
– А… куда? – только и смогла я спросить, на всякий случай отодвигая от себя две книжечки, боясь ненароком их испачкать не вовремя пролившимся напитком. Еще бы, с моими-то трясущимися руками!
– А вот об этом, думаю, стоит рассказать не мне, – и снова та самая загадочная усмешка, столько раз ставящая меня в непроходимый тупик.
Впрочем, на сей раз разгадка таинственного поведения моего мужчины и его слов находилась буквально рядом со мной.
А именно – третья чашка кофе!
Я сразу не обратила на нее внимания, сообразила только, когда услышала шлепанье босых пяток по лестнице. Затем раздался душераздирающий зевок и… в кухню вошел заяц.