Текст книги "Измена служанки слепого генерала (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9. Чужая версия

Глава 9. Чужая версия

– Главное, что ты от него выбралась, – сказала Дэна и отрезала тесьму чуть длиннее, чем я просила. – Остальное устроится.

Я придерживала конец у края прилавка. Под пальцем остался узелок, которым когда-то связали два отреза. Дэна заметила его раньше меня, забрала ножницы и отмерила заново.

– Этот кусок не считай. Возьми на завязки.

– В каком смысле выбралась?

Она подняла голову.

В лавке, кроме нас, были еще две женщины. Одну я знала по дому Вессаров: она продавала столовое белье, Мерет иногда посылала меня к ней за заказом. Другая ждала у окна, пока Дэна подберет нитки к принесенному воротнику. При моем вопросе обе замолчали.

– Из дома генерала, – ответила Дэна. – Я слышала, ты теперь у Илсы. И комнату сняла.

– Да.

– Ну вот. Живешь как хочешь. А то у таких господ попробуй попроси расчет.

Она свернула тесьму и положила на прилавок. Я посмотрела на ровный белый моток, ради которого зашла сюда в обеденный перерыв. Дома нужно было повесить легкую занавеску: в комнате напротив поселился новый жилец, и по вечерам мне приходилось переодеваться за дверцей шкафа.

Я собиралась купить тесьму, хлеб и вернуться в мастерскую. Разговор о генерале в эти планы не входил.

К тому времени начался четвертый месяц после разрыва. Мы с Эрданом виделись еще дважды. В условленное воскресенье я пришла в ту же малую гостиную. Потом мы договорились о следующей встрече. Оба раза говорили долго, после обоих разговоров мне нужно было немного пройтись одной, прежде чем возвращаться домой.

Здесь об этих встречах никто не знал.

Дэна знала другое. Еще до разрыва я несколько раз задерживалась у нее после покупок и жаловалась. В доме Вессаров меня по-прежнему считали прислугой, я не понимала, кем должна быть за чужим столом, а когда заходили гости, отходила от Эрдана раньше, чем кто-нибудь успевал что-либо сказать.

Я рассказывала об этом так, что Дэна качала головой и наливала мне чаю.

О Лиоре я ей не говорила.

– Он не мешал мне уходить, – сказала я.

Женщина у окна опустила воротник.

– Так ты же сама говорила, что не можешь.

Я узнала ее голос. Она уже сидела здесь однажды, когда я зашла за лентами после неприятного разговора в доме. Тогда мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь сказал: конечно, с тобой обошлись плохо.

– Говорила, – ответила я. – Но не потому, что он запрещал.

Дэна отложила ножницы.

– Нэрис, я не собираюсь лезть к тебе с расспросами. Ты ушла, и хорошо. Никто тебя обратно не гонит.

Мне очень хотелось согласиться. Убрать покупку в сумку, поблагодарить за лишний отрез и сказать, что Илса ждет меня к работе.

Дэна сама предложила закончить разговор. Я могла уйти, не произнеся ни одного нового ложного слова. Она осталась бы уверена, что правильно меня поняла.

– Подожди, – сказала я. – Что именно ты слышала?

– Что он тебя долго не отпускал. Сначала обещал совсем другую жизнь, потом опять оставил при себе служанкой. А когда ты решила уйти, дал понять, что хорошего места больше не найдешь.

Я отпустила край тесьмы.

– Последнего вообще не было.

– Мне так передали.

– Кто?

Дэна посмотрела на женщину со столовым бельем. Та нахмурилась.

– Я сказала, что после такого дома трудно устроиться. Без рекомендации куда пойдешь? А рекомендацию еще надо получить.

– Я ее получила. С его подписью. И все жалованье мне выдали.

Наступила короткая тишина.

Дэна поправила моток, хотя он и так лежал ровно.

– Ну, значит, обошлось. Я рада.

Она говорила мягко. Мне было бы легче, если бы спорила или назвала меня дурой. Тогда можно было бы рассердиться и отвечать, пока хватает злости.

Я поставила сумку на пол.

– Дэна, мы были вместе. Не только работали в одном доме. У нас были отношения, и я обещала ему верность. Мы расстались, потому что я ему изменила.

Женщина у окна перестала перебирать нитки.

Я слышала, как с улицы зовут разносчика с корзиной. Он отвечал кому-то, что сейчас вернется, только донесет товар. Дверь лавки была открыта, и мне захотелось закрыть ее. Я не двинулась с места.

– Ты? – переспросила Дэна.

– Я.

Она посмотрела на меня внимательнее.

– А я думала, у него кто-то был. Или он обещал тебе жениться и передумал.

– Он не изменял мне. И не угрожал работой. Когда мы расстались, я могла остаться на службе. Ушла сама.

– Подожди, – сказала женщина с бельем. – Но ты ведь жаловалась не просто так?

– Не просто. Мне было обидно из-за многого. Только я вам рассказывала то, после чего вы меня жалели. А о себе кое-что пропускала.

У меня пересохло во рту. Я сглотнула, но легче не стало.

– Я могла сказать ему, что меня не устраивает, – продолжила я. – Могла уйти. Он меня не удерживал. Про то, что не давал расчета и собирался мешать мне работать, пожалуйста, больше не говорите. Это неправда.

Дэна медленно кивнула.

– Хорошо. Я не знала.

– Я понимаю.

– Я и тетке твою историю рассказывала. Она сказала, хорошо, что у тебя подруга с мастерской нашлась.

– Илса платит мне за работу. Я сначала проходила пробу.

– Да не об этом я. Я хотела тебя поддержать.

От этих слов мне стало тяжелее, чем от вопроса «ты?».

– Знаю, – сказала я. – Но я не сбежала от человека, который надо мной издевался.

Дэна посмотрела в сторону двери, потом снова на меня.

– Тетке я скажу. И здесь разговор поправлю, если зайдет.

Женщина у окна осторожно положила воротник на колени.

– А тот, другой…

– Про него я говорить не хочу.

Она поджала губы, но больше ничего не спросила.

Я подняла сумку.

– Сколько за тесьму?

Дэна назвала обычную цену. Я отсчитала монеты. Узловатый обрезок она все равно придвинула ко мне.

– Бери. Мне он ни к чему.

Я взяла и его.

На улице пришлось остановиться, чтобы нормально завязать сумку. Шнур никак не попадал в петлю. Я сердито протолкнула его ногтем, потом распустила слишком тугой узел и сделала заново.

До мастерской было недалеко. Хлеб я купила в другой лавке и только у самой двери вспомнила, что хотела еще поесть. Обед почти кончился.

Илса сидела за столом с чашкой. Увидела мой сверток и показала на тарелку.

– Возьми сыр. Я отрезала лишнего.

Я села напротив.

– Ты плакала?

– Нет.

Она подождала.

– Говорила с Дэной, – добавила я. – Оказывается, знакомые думают, что я сбежала от Эрдана, потому что он не отпускал меня со службы.

Илса нахмурилась.

– С чего они взяли?

– Я раньше жаловалась. Остальное сами додумали. Я сказала, как было.

Она подвинула тарелку ближе.

– Хорошо, что сказала.

Я отломила хлеб. Илса знала, что мы с Эрданом были вместе, знала, что я ушла после разрыва. О причине я до этого молчала.

Теперь можно было опять остановиться на удобном месте.

– Он расстался со мной после моей измены, – сказала я. – Я сказала им и это.

Илса не сразу ответила.

– Понятно.

Я посмотрела на нее, ожидая следующего вопроса. Она отпила из чашки и поставила ее на стол.

– Ты хочешь мне об этом рассказать?

– Сейчас нет.

– Тогда поешь. Через полчаса придут за папками, а мы еще завязки не проверили.

Она не стала утешать меня и не отодвинула тарелку. Я съела хлеб с сыром, вымыла руки и вернулась к столу. Когда понадобились большие ножницы, попросила их, как всегда. Илса передала, не оборачиваясь.

Вечером я долго пришивала к занавеске ту самую тесьму. Сделала слишком мелкие стежки, распорола половину, потому что ткань стянуло. Потом позвала Руту подержать край, пока закрепляла завязки.

– Теперь ничего не видно? – спросила я, отступив от окна.

– Тебе оттуда не видно. С улицы надо смотреть.

– Из комнаты напротив.

– Я туда не пойду. Может, он уже переодевается.

Я все-таки засмеялась. Рута помогла расправить складки и ушла ставить воду. Я еще немного постояла у окна. Через ткань проходил свет, но разглядеть мое платье с другой стороны теперь было трудно.

О том, что сказала в лавке, я не написала Эрдану.

На следующую встречу мы договорились заранее. Я не знала, слышал ли он слух, и не хотела посылать ему отчет о том, как хорошо сегодня поступила. Если спросит, отвечу. Если разговор сам зайдет об этом, тоже не стану прятаться.

В субботу в мастерскую принесли записку.

«Нэрис, завтра я не приду. Мне нужно отложить наш разговор. Напишу на следующей неделе. Прости, что меняю договоренность».

Я прочитала и сразу подумала о Дэне.

Потом прочитала еще раз. Про Дэну в записке не было ни слова.

Мне хотелось спросить у посыльного, кто отправил письмо, хотя имя стояло внизу. Хотелось немедленно ответить, что я все объясню, только пусть Эрдан скажет, что именно услышал.

– Передать что-нибудь? – спросил посыльный.

– Что я получила записку. Спасибо.

После его ухода я убрала лист в сумку. Мы договорились, что каждый может отменить встречу. В малой гостиной это казалось простым и разумным. Теперь я стояла посреди мастерской и пыталась не придумывать причину, которой не знала.

В воскресенье я пошла в читальную залу утром. Прочитала несколько глав, записала страницу и вышла задолго до трех.

Возле объединения постояла, решая, куда идти. До вечера оставалось много времени. Раньше я наверняка провела бы его, перечитывая записку.

Я зашла за Рутой. Она собиралась покупать новые башмаки и все откладывала, потому что терпеть не могла выбирать одна. Мы обошли три лавки. В первой ей давило, во второй ей не нравилось, в третьей продавец сказал, что кожа разносится, и Рута спросила, нельзя ли ему сначала разносить ее на собственных ногах.

Домой мы вернулись поздно, с покупкой. Я все еще ждала письма. Но ноги болели от ходьбы, хотелось есть, и перед сном у меня нашлось что рассказать, кроме того, что Эрдан не пришел.

Эрдан написал в четверг. Предложил следующее воскресенье, то же время. Я ответила, что приду.

В этот раз он ждал в коридоре. Служащая еще убирала гостиную после другого посетителя, и нам пришлось несколько минут постоять рядом. Я назвала себя, поздоровалась. Эрдан спросил, не помешало ли мне изменение планов.

– В прошлое воскресенье мы с соседкой покупали башмаки, – ответила я. – В итоге я все равно весь день была на ногах.

– Удачно купили?

– Она довольна. Продавец, думаю, тоже. Когда мы ушли.

Эрдан улыбнулся. Я заметила это, прежде чем успела отвести глаза.

Дверь открылась, нас пригласили войти.

Пока мы садились, я рассказала, что Рута примерила почти все пары своего размера, а потом купила первую. Эрдан спросил, зачем тогда были остальные.

– Чтобы убедиться, что первая лучше.

– По-моему, вполне разумно.

– Ты не сидел рядом три часа.

– Это многое меняет.

Я засмеялась и сама удивилась тому, как легко получилось. Потом служащая принесла воду, мы выбрали чай, и я снова начала думать, не слишком ли непринужденно себя веду.

Эрдан подождал, пока за ней закроется дверь.

– Я в тот день не мог разговаривать спокойно, – сказал он. – Поэтому отменил.

– Тебе не обязательно объяснять.

– Знаю. Но я хочу. После наших встреч мне бывает хорошо. А потом я вспоминаю, почему мы вообще вынуждены встречаться здесь, и злюсь. В тот раз уже заранее понимал, что начну говорить с тобой так, будто ты пришла выслушать все, что мне накопилось за неделю.

Я провела ногтем по шву на сумке.

– Ты имеешь право злиться.

– Имею. Мне все равно не хочется тратить на это каждую нашу встречу.

Я подняла глаза.

– Мне тоже хочется говорить о другом. Только я пока не понимаю, когда можно.

– Можешь попробовать. Если не смогу, скажу.

Чайник принесли раньше, чем я нашла, с чего начать. Когда служащая вышла, Эрдан сам спросил:

– Как работа?

– Я сшила свою первую книжку целиком. Маленькую, для записей. Илса стояла рядом и два раза заставляла распускать, так что до самостоятельного мастера еще далеко.

– Что было не так?

– Слишком туго стянула. Страницы должны раскрываться, а у меня они раскрывались только при большом желании.

– У кого?

– У того, кто решил что-нибудь записать.

– Значит, случайных заметок в ней не будет.

Я улыбнулась.

– Я так Илсе и скажу, когда опять испорчу шитье.

– Лучше не надо. Я не собираюсь с ней спорить.

Книжка лежала у меня в сумке. Я взяла ее для себя: после чтения хотела записать незнакомое слово и спросить у служащей, что оно значит. Илса разрешила оставить учебную работу, поскольку бумага шла из обрезков, а ткань я принесла свою.

– Она с тобой? – спросил Эрдан, когда я об этом рассказала.

– Да.

– Можно посмотреть?

Я достала книжку и положила возле его руки. Не стала раскрывать или вкладывать ему в ладонь. Он нашел край, приподнял обложку, провел пальцами по сгибу.

– Ты этим раньше не занималась?

– Тканью занималась. Всем остальным – почти нет. Я думала, раз умею шить ровно, то и здесь быстро научусь. Оказалось, приходится заново привыкать.

Эрдан осторожно перелистнул несколько страниц.

– Что будешь в ней записывать?

– Пока не знаю. Боялась испортить первую страницу.

– Ты сделала книжку, в которой страшно писать.

Я потянулась забрать ее и остановилась.

– Не издевайся.

Он повернул ко мне лицо.

– Я не издеваюсь. У меня однажды был такой набор писчих принадлежностей. Подарили после назначения. Перо, подставка, нож для писем. Все тяжелое, красивое. Писать было неудобно, зато посетители хвалили.

– И куда ты его дел?

– Убрал. Брант потом спросил, чем я обидел дарителя.

Я рассмеялась. Эрдан закрыл книжку и придвинул ко мне.

– Мне нравится ткань. Пальцы не скользят.

– Остаток от моего старого платья. Илса сказала, для первого раза незачем тратить хороший отрез.

– Она у тебя строгая.

– Она хочет, чтобы я научилась. И не собирается платить за мое обучение всеми своими заказами.

Я убрала книжку, а он спросил, нравится ли мне вообще сидеть за столом столько часов. На службе я все время ходила по дому.

– Не всегда. К вечеру хочется размять спину. Но мне нравится, что я начинаю понимать работу. Сначала видела только: получилось криво. Теперь иногда вижу почему.

Эрдан слушал. Не сказал, что мне нужно купить удобное кресло или меньше работать. Спросил, что я хочу научиться делать дальше.

Я рассказала про старые книги, которым нельзя просто заменить все испорченное новым. Про Илсу, которая могла полдня разбирать один чужой неудачный ремонт, ворчать, а потом все равно радоваться, когда удавалось сохранить страницу. Я пока помогала ей только с простым, но уже понимала, зачем она не торопится.

– Мне нравится смотреть, когда у нее получается, – закончила я. – Хочу сама так уметь. Только это надолго.

– Ты куда-то торопишься?

Я хотела сказать, что нет. Потом вспомнила, сколько раз за последнюю неделю сравнивала себя с Илсой и сердилась, что трачу час там, где ей хватает нескольких минут.

– Иногда тороплюсь. С утра особенно. К вечеру обычно понимаю, что не выйдет.

Он усмехнулся.

– У меня с занятиями похоже. Пока составляю план, кажется, за час все объясню. Потом оказывается, что на первый вопрос ушло полчаса.

– Их уже начали?

– Да. Третью неделю.

Я расспросила, сколько приходит людей и что он им рассказывает. Эрдан ответил не сразу, словно выбирал, насколько подробно мне это интересно. Пришлось спросить еще раз.

– Мне правда хочется знать. На площади ты говорил только, что готовишь занятия.

Он устроился в кресле удобнее.

В первый день один из молодых офицеров принес разбор движения обозов по городской дороге. На бумаге все выходило быстро и слаженно, пока Эрдан не спросил, что в это время делают жители города. В расчете не было ни торговых телег, ни подвоза муки, ни людей, которым нужно перейти улицу.

– Он предложил заранее освободить дорогу, – сказал Эрдан.

– Всю?

– До ворот. Я спросил, куда денутся остальные. Он сказал: пусть подождут.

Я вспомнила утреннюю толчею возле хлебной лавки.

– Пусть сам попробует сказать это пекарям.

– Примерно то же сказал Брант. Только подробнее.

– Брант тоже ведет занятия?

– Мы чередуемся. На прошлом он велел им сходить к рынку утром и просто постоять. Сколько повозок пройдет, сколько людей задержится, кто кому уступит. Вернулись с очень разными ответами.

– Кто-то купил себе завтрак?

Эрдан засмеялся.

– Один купил. Потом объяснял, что иначе не понял бы, сколько времени занимает очередь.

– По-моему, он старательный.

– Брант сказал то же самое. И попросил в следующий раз принести ему пирог.

Мы еще поговорили о занятиях. Я поняла, что Эрдану нравится эта работа, по тому, как он возвращался к отдельным вопросам и вспоминал ответы. Он не выглядел человеком, которому нашли занятие из жалости. Сердился на то, что считал глупостью, смеялся над удачными замечаниями, хотел попробовать другой порядок разбора.

Я слушала и вдруг заметила, что перестала ждать своего череда рассказать о переменах во мне.

Он был рядом. Рассказывал о том, чего я не знала, и мне хотелось услышать продолжение.

Когда служащая постучала и сказала, что гостиная понадобится через четверть часа, я удивилась. Время закончилось раньше, чем я успела устать.

Мы договорились встретиться снова через две недели.

У лестницы Эрдан остановился, нащупал тростью край первой ступени. Я стояла рядом, не зная, нужно ли предлагать помощь.

– Дай локоть, пожалуйста, – сказал он.

Я подставила руку и сказала, с какой стороны. Его ладонь легла чуть выше сгиба.

Мы спустились вместе. Он шел в своем темпе, я только предупредила о человеке, который остановился в проходе с большим свертком. Во дворе Эрдан отпустил мою руку и поблагодарил.

Ничего больше не произошло. Он не задержал пальцы, я не попыталась повернуть к нему ладонь. Но до самой улицы чувствовала место, где он меня держал.

Дома я достала учебную книжку. На первой странице написала название прочитанного тома и слово, значение которого наконец узнала в читальной зале. Чернила немного расплылись: бумага была не лучшей. Я дождалась, пока высохнут, и закрыла обложку.

На следующей встрече Эрдан спросил, решилась ли я что-нибудь записать.

– Две страницы, – сказала я. – Пока ни одной великой мысли.

– Жалко. Я рассчитывал услышать.

– Могу прочесть, сколько ниток ушло на шитье.

– Пожалуй, подожду третьей страницы.

Это было уже в начале пятого месяца после разрыва. Мы сидели не в гостиной, а во дворе объединения: там поставили скамьи, и в этот день было достаточно тепло, чтобы остаться снаружи. Возле входа спорили о какой-то поставке, служащая выносила пустые чашки. Разговоры вокруг не мешали нам.

Я рассказала, что теперь иногда задерживалась после закрытия и пробовала шить на ненужной бумаге. Один раз Илса забрала у меня иглу, потому что сама хотела уйти, а я все просила еще немного.

– Она разрешает тебе заниматься в свободное время?

– Если спросить заранее. И если сама остается. Одну меня пока не оставляет: я слишком уверенно расставляю вещи там, где их потом никто не может найти.

Эрдан улыбнулся, но потом стал серьезным.

– Я раньше не представлял, что ты можешь так увлечься другой работой.

– Я тоже не представляла.

Он оперся обеими руками на трость.

– Когда думал о нашей жизни, я считал, что ты просто перестанешь служить. И будешь рада.

Я посмотрела на его профиль. Шрам у виска был хорошо виден при дневном свете.

– Я была бы рада перестать вскакивать при гостях.

– Помню. Но я сейчас не об этом. Я думал, что предложу тебе остаться со мной, уберу служебные обязанности, и дальше все устроится. Ты будешь читать, ездить со мной к знакомым, заниматься тем, что нравится. Только я не спрашивал, что именно тебе нравится. Получалась моя жизнь, в которой я освобождал для тебя место.

Я помолчала.

На той скамье было легче выдержать паузу. Не приходилось все время смотреть ему в лицо и угадывать, не пора ли ответить.

– Ты потом спрашивал, как я представляю нашу жизнь, – сказала я.

– Потом. Когда ты уже несколько раз сказала, что тебе плохо. Мне казалось, если я хочу для тебя хорошего, этого достаточно. А ты должна понять, что я имею в виду, и дождаться, пока я все устрою.

Я положила ладони на скамью по обе стороны от себя.

– Иногда мне казалось, что все настоящее начнется позже. Когда ты скажешь людям. Когда я перестану быть служанкой. Когда мне разрешат остаться за столом.

Он повернулся ко мне.

– Мне жаль. Я слишком долго позволял тебе так себя чувствовать. Мог раньше спросить. Мог раньше сказать при других, кем ты была для меня.

Я закрыла глаза на несколько мгновений.

Мне хотелось услышать это тогда. Очень. Я столько раз представляла, как он сам поймет, не заставляя меня объяснять, почему мне больно от самых обыденных слов.

Теперь он говорил. А я помнила, что первая встреча с Лиором случилась раньше того приема, на который я потом так удобно ссылалась.

– Спасибо, что сказал, – ответила я. – Я и правда была обижена. Но у меня был другой выбор, кроме того, что я сделала.

– Я знаю.

– Мне важно самой не перепутать это опять.

Эрдан немного помолчал.

– Я тоже не хочу, чтобы любой разговор о моих ошибках сразу заканчивался тем, что ты изменила. Я не могу изменить твой поступок. Свое поведение могу.

Я посмотрела на него.

– Хорошо. Тогда я скажу еще кое-что.

Он кивнул.

– Когда ты отвечал за нас обоих, что нам удобно прийти или что мы свободны вечером, я иногда сердилась. Даже если у меня ничего не было назначено. Мне хотелось, чтобы ты сначала спросил.

– Ты не говорила.

– Не говорила. Мне казалось, начну спорить из-за пустяка и испорчу вечер. А потом уже сердилась из-за нескольких пустяков сразу.

– Теперь скажешь?

– Постараюсь сразу. И ты спрашивай, пожалуйста. Даже если уверен, что я соглашусь.

– Хорошо.

Мы посидели молча. За дверью кто-то уронил поднос, послышался звон. Я невольно повернулась, собираясь встать, и осталась на месте, когда служащая сама вышла посмотреть.

Эрдан спросил, есть ли у меня сейчас планы на вечер.

– Постирать, – ответила я.

– Тогда не буду тебя задерживать.

– Еще полчаса можно. Вода от этого теплее не станет.

Он тихо рассмеялся, и я придвинула сумку под скамью, чтобы не держать ее на коленях.

О разговоре в лавке он спросил в середине месяца.

Мы только сели, и я еще не успела снять накидку, когда услышала:

– Ты говорила с женщинами у Дэны?

Я замерла с расстегнутой застежкой.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Мерет забирала столовое белье. Торговка решила перед ней объясниться. Сначала Мерет не поняла, о чем речь. Потом ей пересказали и слух, и то, что ты сказала.

Я сняла накидку, аккуратно сложила и положила рядом.

– Я не знала, что они так думают. Зашла за тесьмой, а мне начали говорить, как хорошо, что я от тебя избавилась.

– Почему ты мне не сказала?

– Не хотела приходить с рассказом о том, что теперь я тебя защищаю. Там и защищать было не от чего, кроме выдумки. Я ее поправила. Но появилась она в том числе из-за меня.

Эрдан сидел тихо.

– Они знают, что мы встречаемся? – спросил он.

– Я не говорила. И про Лиора не рассказывала. Сказала, что изменила тебе и ты со мной расстался. Что уйти со службы решила сама, а ты не мешал.

– Спасибо.

Я кивнула и только потом вспомнила, что надо ответить вслух.

– Пожалуйста.

Он не спросил, как именно я призналась и достаточно ли уверенно отрицала остальное. Я успела приготовиться к этим вопросам и теперь сидела, не зная, куда девать приготовленные ответы.

– Мне неприятно, что люди могли так обо мне думать, – сказал Эрдан. – Но я рад, что услышал уже исправленную историю.

– Я тоже рада, что смогла поправить ее раньше. Хотя лучше бы вообще не давала повода.

– Они с тобой теперь разговаривают?

Я посмотрела на него.

– Разговаривают. У Дэны я была на прошлой неделе. Покупала нитки. Сначала обе не знали, с чего начать, потом она спросила, какой оттенок мне нужен. Я показала. Дальше стало проще.

– Хорошо.

После этого он спросил о книжке, которую я собиралась читать. Я рассказала, что путевой том закончился, а другой пришлось отложить: автор так подробно описывал чужие обеды, что я уходила из читальной залы голодной.

Разговор о слухе больше не возвращался. Эрдан не стал ближе ко мне в тот же вечер, не пригласил домой. Мы расстались у ворот, договорившись о времени следующей встречи.

В последующие недели я начала меньше готовиться к нашим разговорам. Раньше по дороге перебирала все, что можно сказать, и все, о чем лучше промолчать. Теперь иногда вспоминала смешной случай в мастерской уже за чаем и рассказывала, не решая заранее, достаточно ли он важен.

Один раз мы поспорили о книге. Я взяла ее в читальной зале под залог, чтобы дочитать дома, и принесла с собой. Эрдану нравился рассказчик, который никогда не возвращался с полдороги. Мне казалось, что из-за своего упрямства он постоянно втягивал спутников в неприятности. Я сказала это, потом еще раз, когда Эрдан возразил.

Он выслушал и не согласился.

Мы так и закончили разговор, каждый при своем мнении. Домой я шла, все еще мысленно споря с ним, и только возле собственной двери поняла, что не боюсь из-за этого следующей встречи.

В конце пятого месяца Эрдан пришел немного позже меня.

Я уже сидела в малой гостиной и пыталась привести в порядок рукав. В мастерской зацепилась за край полки; нитку вытянуло, и теперь я прятала ее с изнанки, жалея, что не взяла иглу.

– Здравствуй, – сказал он у двери. – Давно ждешь?

– Несколько минут. Я здесь, справа от стола.

Он подошел, нашел спинку кресла, сел.

– Что ты делаешь?

– Спасаю рукав. Ничего серьезного.

– У меня есть маленькие ножницы в футляре.

– Не надо резать. Я потом уберу нить внутрь.

– Хорошо.

Он снял перчатки. Я прекратила возиться с тканью и посмотрела на его руки. На темной рубашке была расстегнута верхняя пуговица. Раньше я застегивала ее, когда он собирался выйти, и расстегивала, когда мы оставались вдвоем. Воспоминание пришло так быстро, что я не успела от него отвести глаза.

Эрдан спросил, принесла ли я книгу, о которой мы спорили.

– Принесла.

– Хочу еще раз услышать то место. Может быть, я неправильно его помню.

Я достала том, раскрыла там, где лежала закладка. Прочитала несколько абзацев. Рассказчик действительно пошел дальше, хотя проводник предупреждал его о закрытой дороге. Через две страницы ему пришлось вернуться, потеряв половину дня и рассорившись со спутниками.

Эрдан слушал, слегка наклонив голову.

– Ну? – спросила я, когда закончила.

– Да. Здесь ты права.

– Можно я запишу это на третьей странице?

Он рассмеялся.

– Запиши. Только вместе с названием книги.

Я закрыла том. Мне нравился его смех. Нравилось, как он сидел напротив, подставив лицо теплому воздуху из приоткрытого окна. Захотелось придвинуть кресло и остаться с ним еще надолго, хотя мы только встретились.

– Нэрис?

– Я здесь.

– Ты замолчала.

Я погладила пальцем угол обложки.

– Смотрю на тебя. Соскучилась по тому, как ты смеешься.

Он не ответил сразу. Я не стала добавлять ничего, что превратило бы сказанное в шутку.

– Мне тоже этого не хватало, – сказал он.

Я оставила книгу на столе.

Эрдан чуть повернулся ко мне.

– Что ты делаешь в следующую субботу вечером?

– Пока ничего не собиралась. Работаю до пяти, потом свободна.

– Я хочу пригласить тебя на ужин. В «Медный кувшин», на набережной. Был там недавно с Брантом. Хорошо готовят, по вечерам играет небольшой оркестр. Но, если ты не любишь музыку за едой, выберем другое место.

Я посмотрела на его лицо, боясь поторопиться с ответом и понять приглашение неправильно.

– Это свидание?

– Да, – сказал Эрдан. – Если ты хочешь.

Я вдохнула и медленно выдохнула.

– Хочу.

Он улыбнулся.

– В семь подойдет? Успеешь после работы?

– Успею. Только столик давай подальше от оркестра.

– Все-таки не любишь музыку за едой?

– Люблю. Но я хочу слышать, что ты говоришь.

– Договорились.

Я убрала книгу в сумку и только тогда заметила, что больше не держусь за испорченный рукав.

– И без этой книги, – добавил он. – Иначе мы опять начнем спорить о чужой дороге.

– Книгу оставлю. Но я умею спорить и без нее.

– Я уже заметил.