Текст книги "Измена служанки слепого генерала (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5. Что ты от меня скрыла

Глава 5. Что ты от меня скрыла

Я услышала шаги раньше, чем успела ответить.

Они доносились из дальнего конца коридора. Эрдан вышел из кабинета, где ждал меня после обеда. Я знала его шаги, знала, сколько времени ему понадобится, чтобы дойти до поворота, и все равно надеялась, что он направится к лестнице.

– Лиор, тише, – попросила я. – Здесь слышно.

– Я уже понял, что здесь нельзя обо мне говорить. Но ты могла прийти ко мне. Или написать что-нибудь внятное.

Я взяла его за рукав.

– Пойдем на улицу. Пожалуйста.

Он посмотрел на мою руку.

– Во вторник ты тоже собиралась уйти. А потом осталась и обещала, что в пятницу все будет решено. Мне опять ждать до понедельника? Или ты уже придумала новую причину?

Я отпустила его.

За моей спиной негромко стукнул наконечник трости.

– Нэрис.

Я обернулась. Эрдан стоял у поворота, в нескольких шагах от открытой двери. Голова была чуть наклонена, как всегда, когда он прислушивался к разговору, в который собирался вступить.

– Я сейчас приду, – сказала я.

Даже теперь я произнесла это. Словно задержалась, принимая доставку, и ему достаточно было еще немного подождать.

– Я слышал, – ответил он.

Лиор выпрямился за моей спиной.

– Нам нужно договорить.

Эрдан повернул голову на его голос.

– Вам нужно уйти из моего дома.

– Она сама обещала мне...

– Я слышал, что она вам обещала. Уходите.

Он не повысил голоса. Лиор переступил с ноги на ногу, и я испугалась, что сейчас он начнет спорить. Выйдет в коридор, подойдет к Эрдану, скажет еще что-нибудь, чего уже нельзя будет вернуть назад.

Я встала перед ним.

– Уйди, пожалуйста. Я сама с тобой поговорю.

– Когда?

– Не сейчас.

Он посмотрел мне в лицо. Я выдержала этот взгляд, потому что повернуться к Эрдану не могла.

– Хорошо, – сказал Лиор. – Только на этот раз сама.

Он обошел стол, задел коленом скамью и придержал ее, чтобы не опрокинуть. Я смотрела, как он открывает дверь во двор. Хотелось проводить его, убедиться, что он действительно уйдет, потратить на это еще минуту.

Я осталась на месте.

Дверь закрылась. Эрдан постоял, прислушиваясь к удалявшимся шагам, потом сказал:

– Пойдем в кабинет.

Я вышла в коридор и по привычке потянулась к его локтю. Он отстранился раньше, чем я успела коснуться рукава.

– Я дойду.

– Я знаю.

Эрдан ничего не ответил. Развернулся и пошел обратно. Мне пришлось идти следом, держа руки перед собой, чтобы снова не попытаться взять его под руку.

В кабинете все было приготовлено к нашему разговору после обеда. Два письма на столе, чистый лист, чашка, которую я собиралась наполнить. Мое кресло стояло рядом с его, чуть наискось. Чтобы сесть, нужно было только отодвинуть его на полшага.

Он остановился у стола.

– Закрой дверь.

Я закрыла и осталась возле нее.

Эрдан положил трость на привычное место, провел пальцами по спинке кресла и сел. На столе лежала его ладонь. Он не сжимал ее, не стучал пальцами. Я почему-то не могла перестать смотреть на эту руку.

– Он ждет, что ты уйдешь к нему, – сказал Эрдан. – Потому что ты обещала это во вторник.

Я сглотнула.

– Да.

– Во вторник, когда была у Илсы?

– После Илсы.

Эрдан слегка откинул голову.

– А вчера сказала мне, что между вами ничего нет.

– Я хотела закончить это.

– Что именно?

Я открыла рот. Можно было сказать «эту путаницу». Или «наши встречи». Можно было снова начать с того, что мы знали друг друга давно, еще до него, и после возвращения Лиора я не сразу поняла, зачем продолжаю искать случай поговорить с ним.

Эрдан ждал.

– Я спала с ним, – сказала я. – Пока мы с тобой были вместе.

Он убрал руку со стола.

Я смотрела на освободившееся место возле писем.

– Когда? – спросил Эрдан.

– Во вторник.

– Я понял. Только во вторник?

– Нет. Три раза.

Он повернул ко мне лицо.

– Подойди ближе. Я не хочу просить тебя повторять.

Я подошла, но сесть рядом не решилась. Взялась за спинку своего кресла.

– Три раза, – повторила я. – Первый – в воскресенье, три недели назад. Второй – в ночь перед той средой, когда я вернулась под утро. И последний – в этот вторник.

Эрдан молчал так долго, что я начала слышать разговор во дворе. Кто-то спрашивал, куда убрали щетку для колес. Ему ответили из конюшни. Потом протарахтела тележка, и стало тише.

– Когда ты помогала знакомой переезжать, – сказал он наконец.

– Да.

– Ты не помогала ей.

– Нет. Я была у Лиора. Осталась до утра.

Он кивнул. Я ждала вопроса о первом воскресенье, пыталась вспомнить, какие слова тогда говорила, но Эрдан спросил о другом:

– Все три раза ты сама к нему приходила?

– Да.

– Он знал обо мне?

– Знал.

– Что именно?

Я сильнее сжала спинку кресла.

– Что мы вместе.

– Или что были вместе?

Я закрыла глаза. Мне уже приходилось объяснять эту разницу Лиору, только тогда я еще могла вернуться домой и сделать вид, что разговор ничего не изменил.

– Он знал, что мы не расстались, – сказала я. – Но я говорила, что собираюсь уйти. Что у нас почти все закончилось.

– Когда ты это говорила?

– Еще до первого раза. И потом.

Эрдан наклонился вперед, упершись локтями в колени. Я видела его затылок, седой волос возле уха. Раньше я выдернула бы его, посмеялась над тем, как он ворчит из-за одного волоса, и он поймал бы мою руку.

Я заставила себя отпустить кресло.

– Сядь, – сказал он.

Я села. Отодвинула кресло немного назад, чтобы наши колени не соприкасались.

– Я не собиралась уходить от тебя, – произнесла я.

Эрдан поднял голову.

– А ему говорила, что собираешься.

– Да.

– Зачем?

– Чтобы он продолжал меня ждать.

Ответ прозвучал хуже, чем все, что я успела придумать. Я хотела добавить, что сама запуталась, что в какие-то минуты верила своим словам. Но во вторник Лиор говорил о двух комнатах над конторой, а я думала, как вернусь в этот дом.

– Я не хотела жить с ним, – сказала я. – И все равно обещала. Мне хотелось, чтобы он не ушел.

Эрдан выпрямился.

– Значит, с ним ты собиралась жить без меня. А со мной – без него. Каждый раз то, что удобнее сказать человеку перед тобой.

Я не смогла ответить.

– Я спрашивал тебя вчера, – продолжил он. – Не намекал. Спросил прямо, был ли у тебя кто-нибудь, пока мы вместе. Ты сказала, что нет.

– Я солгала.

– Я знаю, что ты солгала.

Он сказал это резко, и я вздрогнула. Эрдан отвернулся. Несколько секунд мы оба молчали.

– Я пытаюсь понять, сколько еще таких ответов мне придется услышать, – сказал он уже тише. – Я спрашиваю об одном, ты даешь мне кусок, с которым, по-твоему, я справлюсь. Потом оказывается, что надо спрашивать дальше.

– Больше не будет.

Он усмехнулся, не поднимая головы.

Я почувствовала, как загорелось лицо.

– Не потому, что я обещаю, – добавила я. – Я сейчас все скажу. Что скрыла. А потом ты спросишь, если я чего-то не объясню.

– Говори.

Я провела ладонями по юбке. Мне не нужно было придумывать, с чего начать: я помнила все. Шесть недель назад, во дворе, образцы ткани в знакомой сумке, голос Лиора, от которого я обрадовалась сильнее, чем хотела показать. Наши разговоры. Как легко было рассказывать ему о неприятном и умалчивать о том, что удерживало меня здесь.

– После его возвращения мы стали видеться, – сказала я. – Сначала по заказам, потом просто так. Я рассказывала ему о тебе. О том, что здесь меня знают как служанку. Что я не понимаю, собираешься ли ты когда-нибудь признать наши отношения перед другими. Только я говорила это так, будто мы с тобой уже чужие.

Эрдан слушал, не перебивая.

– Я не сказала ему, что сама каждый вечер хочу к тебе. Что оставляю вещи в твоей комнате. Что мы говорили о верности, и я согласилась. Ему я объясняла, почему мне плохо. С тобой молчала, потому что боялась услышать, что ты ничего менять не хочешь.

– Он знал о нашей договоренности?

– Самих слов не знал. Я не рассказывала. Но знал, что ты считаешь меня своей женщиной и не знаешь про него. Он не думал, что у нас все разрешено.

Эрдан потер ладонью лоб.

– Продолжай.

– В первое воскресенье я пришла к нему. Мы были одни. Я могла уйти. Он меня не удерживал, я сама осталась. Потом решила, что больше не пойду. Даже придумала, как буду избегать его, когда привезет ткань.

Я замолчала, чтобы перевести дыхание.

– Но продолжала разговаривать с ним. И пошла снова. В ту ночь, когда сказала тебе, что помогала знакомой. Я вернулась и ела с тобой за одним столом. Ты спрашивал, как я спала.

– Я помню, о чем спрашивал.

– Да.

Я уставилась на край стола. Хотелось рассказать все быстро, одним длинным предложением, не оставляя ему времени представить ни завтрак, ни то, как я подходила и целовала его после возвращения.

– Во вторник я действительно работала у Илсы с часа до трех. Она заплатила мне. Потом я купила мыло и пошла к Лиору. Собиралась сказать, что больше не приду. Сказала, что люблю тебя. А потом поцеловала его и осталась.

Эрдан медленно поднял лицо.

– Ты сказала ему, что любишь меня?

– Да.

– И осталась с ним.

– Да.

Он отвернулся к окну. Я видела, как напряглась его челюсть, и замолчала.

– Дальше, – сказал он.

– Когда уходила, обещала до пятницы поговорить с тобой. Он уточнил, об уходе ли. Я ответила, что да. Попросила не приходить за мной и обещала сама написать. Тебе сказала, что задержалась в мастерской.

Я вспомнила его руку у лампы, перчатку, которую выворачивала, чтобы добраться до шва. Он сидел рядом и рассказывал мне, как прошел день. Я была рада, что могу ему помочь.

– На следующий день я попросила у него еще время, – продолжила я. – Написала, чтобы не приходил. Добавила, что не отказываюсь от своих слов. Он ответил, что ждет меня в пятницу, а если я опять отложу, придет сам. Это письмо Мерет отдала мне при тебе. Оно не было про ткань на платье.

– Это я уже понял.

– В пятницу я снова написала. Попросила подождать до понедельника и пообещала сегодня сообщить время. Не сказала, что останусь с тобой. Я сначала написала именно это, но разорвала лист и взяла другой.

Эрдан опустил глаза. Я не знала, зачем говорила ему о разорванном письме. Наверное, все еще надеялась, что он заметит хотя бы мое намерение.

– Я не отправила его, – сказала я. – Поэтому это ничего не меняет.

Он не ответил.

– Сегодня я тоже не написала. Только его имя. Лист остался у меня на столе. Я не просила его приходить сюда, но знала, что он может прийти. Он предупреждал.

Я остановилась. В комнате стало слышно мое дыхание, и я попробовала дышать тише.

– Все? – спросил Эрдан.

Мне захотелось кивнуть. Три раза. Два вторника и воскресенье. Письма. Обещание уйти. Все, о чем он спрашивал.

Но я знала, что пропустила.

– Не все.

Он повернулся ко мне.

Я смотрела ему в лицо. Хотела отвести взгляд и не отвела.

– Я говорила Лиору, что не могу сразу уйти, потому что ты ко мне привязался. Что тебе нужна моя помощь. Из-за слепоты.

Эрдан не пошевелился.

– Что именно ты ему сказала?

– Что тебе трудно без меня. Что я не могу просто собрать вещи и оставить тебя.

– Ты так думаешь?

– Нет.

– Но ему этого было достаточно.

– Да. Какое-то время. Потом он стал спрашивать, сколько мне еще нужно, чтобы уйти. Я опять просила подождать.

Эрдан встал.

Я тоже начала подниматься, но он поднял ладонь.

– Сиди.

Он подошел к окну. Не искал опоры, не задевал мебель. Остановился у подоконника, положил на него руки. Я смотрела на его спину и жалела, что он не велел мне замолчать до этих слов.

– Мне не нужно было объяснять ему, как ты живешь, – сказала я. – Я использовала это, чтобы не отвечать, почему остаюсь.

– Я понял, Нэрис.

Он произнес мое имя так, что я больше ничего не добавила.

Я сидела, не зная, куда деть руки. Сцепила пальцы, потом разжала. На ладони остались следы от ногтей.

Эрдан заговорил, все еще стоя ко мне спиной:

– Мне трудно без зрения. Иногда я злюсь так, что лучше ко мне не подходить. Ты это видела. Но я не просил тебя оставаться со мной из-за этого.

– Ты не просил.

– И не думал, что именно поэтому ты остаешься.

– Я не поэтому.

Он повернул голову.

– А почему?

– Потому что люблю тебя.

Я сказала это тихо. Он не перебил, и я продолжила, все еще надеясь найти слова, которые не прозвучат так же, как вчера:

– Мне хотелось домой к тебе. Даже когда я была у него. Я думала о том, что ты скажешь за ужином, какую книгу мы будем читать. Не заставляла себя приходить в твою комнату. Не ждала, когда можно будет уйти. Мне было хорошо с тобой, Эрдан.

– И ты приходила.

– Да.

– А я был рад, что пришла.

У меня задрожали губы. Я прижала их друг к другу, чтобы он не услышал, как я сейчас заплачу.

– Ты любишь его? – спросил Эрдан.

Я посмотрела на носки своих туфель.

– Я не хочу с ним жить.

– Я спросил не это.

– Не знаю, как назвать то, что к нему чувствую. Меня тянуло к нему. Хотелось, чтобы он смотрел на меня, ждал встречи. Слышать, что он помнит, какой я была раньше. Но я не выбирала с ним дом, не представляла, что проснусь рядом через год. Когда он заговорил об этом, мне захотелось уйти.

– И тогда ты осталась и пообещала ему общую жизнь.

– Да.

Эрдан медленно провел ладонью по подоконнику. Я знала этот жест: он проверял, не оставил ли кто-нибудь там чашку или книгу. В этот раз на подоконнике ничего не было. Он остановил руку и убрал ее.

– Скажи мне еще кое-что, – произнес он. – Когда мы говорили о верности, ты понимала, чего я хочу?

– Понимала.

– У тебя были сомнения? Может быть, ты решила, что я прошу больше, чем готов дать сам?

– Нет.

– Тогда почему ты не сказала, что больше не согласна?

Я стерла слезу с щеки, прежде чем она добралась до подбородка.

– Потому что хотела, чтобы ты оставался со мной. Если бы сказала о Лиоре, ты мог уйти.

– Да. Мог.

Он развернулся к комнате.

– Ты оставила мне только то, что сама решила показать. Я спрашивал, что с тобой происходит. Думал, чем могу помочь. В четверг заговорил о браке, потому что был уверен: ты хочешь быть со мной, только не веришь, что я хочу того же. А ты в это время писала ему, что еще немного, и уйдешь.

– Я не писала после нашего разговора сразу. На следующий день.

Эрдан помолчал.

Я закрыла лицо ладонями.

– Прости. Я не знаю, зачем поправляю. Это не важно.

– Мне тоже кажется, что не важно.

Я опустила руки. Он стоял неподвижно, лицом ко мне, и я впервые обрадовалась тому, что он не видит меня. Мне стало так стыдно за эту радость, что я заговорила, лишь бы не оставаться с ней одна:

– Я испугалась. Ты предложил именно то, чего мне хотелось, а я уже все испортила. Пока мы не говорили об этом, я могла думать, что у нас ничего не получится. Что я не знаю, кем для тебя останусь. А потом ты спросил про брак, и мне стало еще страшнее рассказать.

– Ты хотела выйти за меня?

– Да.

– С этой тайной?

Я заплакала. Тихо, без всхлипов; слезы текли, и я не успевала вытирать их ладонью. Эрдан не подошел. Я вытащила платок из кармана, расправила его и промокнула лицо.

– Я не думала дальше ближайшего разговора, – сказала я. – Мне хотелось, чтобы он закончился хорошо. Чтобы ты не передумал. А что будет потом, если ты узнаешь через месяц или через год... Я отодвигала это.

Эрдан подошел к столу. Я подумала, что он сядет рядом, и придвинула ноги, освобождая ему место. Он остался стоять с другой стороны.

– Ты правда считала, что я стыжусь тебя?

Я подняла голову.

– Иногда. Когда при людях все становилось так, будто между нами ничего нет.

Он кивнул.

– Я должен был поговорить с тобой раньше. Договориться, как мы будем жить в этом доме. На приеме я ответил плохо. Ты сказала мне об этом, и я услышал.

– Я знаю.

– Но первое воскресенье было до приема.

– Да.

– И та ночь, когда ты якобы помогала знакомой, тоже.

– Да.

– Значит, ты пришла ко мне говорить об обиде, уже зная, о чем я не знаю.

Я сжала мокрый платок.

– Да.

– Я извинился. Ты осталась со мной. В воскресенье обещала больше не молчать, если что-то не так. Через два дня пошла к нему.

Он замолчал, и я увидела, как дрогнула его нижняя губа. Совсем немного. Эрдан сжал рот, отвернулся и оперся руками о стол.

Я поднялась.

– Не подходи.

Я остановилась возле кресла.

– Я только...

– Нэрис, не надо.

Я села обратно. Платок остался зажатым в кулаке. Мне некуда было деть желание обнять его: я все еще знала, как это делала, с какой стороны подходила, как он находил мою руку. А сейчас любое движение к нему требовало разрешения, которого он не давал.

– Ты была вправе уйти после того приема, – сказал Эрдан. – Или раньше. Потребовать ответа, разозлиться. Я мог оказаться человеком, с которым ты не хочешь жить. Но ты должна была сказать мне об этом.

– Должна была.

– Не соглашайся только потому, что я сейчас говорю. Ты ведь и раньше соглашалась.

Я уткнулась взглядом в платок.

– Я не могу сделать так, чтобы ты сейчас мне поверил.

– Не можешь.

Мы оба замолчали. Во дворе еще продолжали работать. Кто-то рассмеялся, потом окликнул собаку за воротами. Я раньше никогда не замечала, как много слышно из этого кабинета, если не разговаривать.

Эрдан сел за стол, на свое рабочее место. Я осталась у его прежнего кресла. Между нами лежали два письма, которые он просил прочитать ему после обеда.

– Вчера вечером ты поэтому не осталась? – спросил он.

Я кивнула, спохватилась и ответила:

– Да. Я вспомнила, что сказала тебе днем. Что у меня никого не было. Не смогла продолжать.

– А до этого могла.

– Могла.

Он провел пальцами по краю лежавшего перед ним листа.

– Я ведь ждал тебя по вечерам, – сказал он. – Даже когда знал, что ты занята. Прислушивался: пройдет мимо или заглянет.

Я потерла платком щеку.

– Иногда работал дольше, чем нужно. Просто чтобы не ложиться, пока не придешь.

– Эрдан...

– Я не понимаю, как теперь вспоминать это.

Я посмотрела на его лицо и вдруг поняла, что ждала до сих пор. Одной привычной интонации. Моего имени, произнесенного мягче. Его руки, которая потянется ко мне, потому что ему тоже больно и мы всегда искали друг друга, когда было плохо.

Эрдан не протягивал руку.

– Можно я возьму тебя за руку? – спросила я.

Он ответил не сразу.

– Нет.

Я кивнула. На этот раз не стала добавлять ничего вслух.

Он отодвинул письма и положил обе ладони перед собой.

– Я больше не хочу быть с тобой, Нэрис.

Я посмотрела на него, не веря, что он уже сказал это. Мне казалось, мы должны еще долго говорить. О первом воскресенье. О каждом моем письме. Он должен был задать вопросы, на которые у меня не было ответа, рассердиться сильнее, велеть уйти и потом снова позвать, потому что не все выяснил.

– Эрдан...

– Между нами все кончено.

Он говорил медленно, с усилием выговаривая слова. Я слышала это усилие и пыталась найти в нем сомнение.

– Ты сейчас очень зол, – сказала я.

– Да.

– Может быть, мы не будем сегодня решать...

– Я уже решил.

Я прижала платок к губам.

– Я люблю тебя.

– Я слышал.

Мне стало трудно вдохнуть. Я наклонилась вперед, уперлась локтями в колени. Сидела в его кабинете и не знала, что делать после этих слов.

Эрдан ждал. Я вытерла лицо и кое-как выпрямилась.

– Что мне теперь делать?

Он немного повернул голову.

– Это не тот вопрос, на который я могу тебе ответить.

Я кивнула, потом заставила себя уточнить:

– Я про дом. Про работу. Мне нужно уйти сегодня?

– Я не увольняю тебя. С работой разберешься с Мерет. Твоя комната остается твоей, пока ты здесь работаешь.

– А сюда?

– Без дела не приходи. Личные письма я буду читать с секретарем. Вечером ко мне не заходи.

Я посмотрела на два листа. Еще несколько часов назад он просил моей помощи, и я оттягивала момент, когда сяду рядом.

– Хорошо.

– И не касайся меня без спроса. Я не хочу каждый раз отступать.

Я опустила голову.

– Хорошо.

Он помолчал.

– Свои вещи из спальни забери, когда меня не будет. Мерет скажет, когда можно.

Я вдруг вспомнила ленту, которую вчера взяла и положила обратно. Боялась, что он заметит ее отсутствие и решит, будто я ухожу.

– Там немного, – сказала я.

– Забери все.

Я снова кивнула и снова не произнесла ни слова. В горле стоял такой комок, что я боялась: если попытаюсь заговорить, начну просить. Чтобы он разрешил мне остаться на этом стуле. Чтобы не велел унести ленту. Чтобы отложил хотя бы что-нибудь до завтра.

Эрдан провел рукой по столу, нашел чашку и отставил ее дальше от писем.

– Мне нужно побыть одному.

Я поднялась, придерживая кресло, чтобы ножки не заскребли по полу. Сделала два шага и остановилась.

– Приглашение на ужин в верхнем ящике. Сегодня нужно ответить.

– Я помню.

Я постояла еще несколько секунд.

– Ты пойдешь?

Он повернул ко мне лицо.

Я поняла, что снова задаю вопрос, на который он уже не должен отвечать мне.

– Прости. Я пойду.

Эрдан ничего не сказал.

Я вышла и закрыла дверь. Возле лестницы стояла ваза, которую мы переставляли в пятницу. Одна ручка была повернута к стене; я остановилась, развернула ее и только потом поняла, что сделала.

Из кухни вышла Мерет.

Она посмотрела на меня, потом на дверь кабинета. В руках у нее была стопка полотенец.

– Ты обедала? – спросила она.

– Да.

Мне показалось странным, что она об этом не помнила. Потом я сообразила, что обед давно прошел и во дворе уже тянулись вечерние тени.

– Пройдем ко мне, – сказала Мерет.

Я пошла за ней. Она положила полотенца на стол в бельевой и налила мне воды. Я взяла кружку обеими руками, хотя могла держать одной.

– Мне нужно, чтобы ты завтра нашла мне другую работу, – сказала я.

Мерет села на табурет напротив.

– Что значит другую?

– Здесь. Чтобы я не ходила к нему. Не относила письма. Не читала.

Она несколько мгновений смотрела на меня.

– Вы поссорились?

Я покачала головой.

– Мы больше не вместе.

Мерет поджала губы. Я ждала, что она спросит почему, но она лишь потянула к себе край полотенца, который свесился со стола.

– Я распределю дела, – сказала она. – С утра займешься бельем. Остальное обсудим потом.

Мне хотелось услышать от нее, что все еще может наладиться. Что Эрдану нужно время. Она знала его дольше меня, видела и сердитым, и тяжелым после ранения. Если бы сказала «подожди», я ухватилась бы за это.

– Я ему изменила, – произнесла я.

Мерет перестала поправлять полотенце.

– Он сегодня узнал. Я сама все рассказала, но только после того, как он услышал нас с Лиором.

Я замолчала. Она отвела взгляд к двери, потом снова посмотрела на меня.

– Нэрис, я не знаю, что тебе сказать.

Я кивнула.

– И я не знаю.

– Выпей воду. У тебя губы белые.

Я сделала несколько глотков. Мерет не обняла меня и не отвернулась. Сидела рядом, пока я не поставила кружку на стол.

– Обо всем этом я с другими говорить не буду, – сказала она. – Но спрашивать могут. Каст приходил при людях, это видели. Заранее подумай, что ответишь.

– Хорошо.

– А сегодня иди к себе. Белье до утра подождет.

Я встала. На пороге вспомнила:

– Мне надо будет забрать вещи из его спальни. Он сказал, ты скажешь когда.

– Скажу.

Я поднялась к себе. На столе лежал начатый лист, на котором было одно имя. Я убрала его под другие бумаги, разделась и легла, хотя в комнате было еще светло.

Долго слушала звуки в коридоре. Кто-то принес наверх чистую воду, прошел мимо моей двери. Потом позвали ужинать. Я ответила, что не хочу, и почти сразу пожалела: теперь следовало встать, спуститься, показать Мерет, что я не собираюсь заставлять ее беспокоиться обо мне.

Я осталась лежать.

За стеной переставили стул. Внизу хлопнула дверь во двор. Дом готовился к обычному вечеру, а я ждала, что сейчас услышу шаги на лестнице и мое имя.

Никто за мной не пришел.

В понедельник я пришла в бельевую раньше Мерет. Достала тетрадь учета, разложила на столе чистые простыни и стала проверять края. На одной разошелся шов. Я отложила ее отдельно и записала, сколько нужно выдать наверх.

Когда Мерет вошла, я уже пересчитала одну стопку дважды.

– Эрдан уехал в комиссию, – сказала она. – До двух его не будет. Можешь подняться за вещами.

– Сначала закончу здесь.

Она посмотрела на стопки белья.

– Здесь не горит.

– Я быстро.

Я работала медленно. Вытащила нитку из шва, которую можно было обрезать ножницами, заново сложила несколько простыней, потому что края не совпадали. Потом отнесла их по комнатам. К спальне Эрдана не пошла.

Внизу остановилась карета.

Я была возле лестницы и услышала, как Брант спросил, останется ли Эрдан на следующее заседание до вечера. Тот ответил, что сначала хочет прочитать новые заключения. Они вошли в переднюю, продолжая спорить о каком-то списке.

Я держала пустую корзину. В другое время поставила бы ее у стены и подошла узнать, как прошла поездка.

Эрдан снял перчатки, убрал их в карман и попросил Бранта пройти в кабинет. Друг пошел вперед. Я подумала, что сейчас надо поздороваться, хотя утром уже видела Эрдана издали и он не мог знать, кто стоит возле лестницы.

– Добрый день, – сказала я.

Он повернул голову.

– Добрый день.

И прошел мимо.

Я постояла с корзиной, потом отнесла ее в бельевую. Мерет ничего не спросила.

После обеда принесли записку от Лиора. Он писал, что в конторе будет до пяти, потом дома, и просил наконец сказать, когда я приду. Никаких обвинений на бумаге не было. От этого мне не стало легче. Он все еще ждал ответа, которого я избегала уже неделю.

Я прочитала записку дважды и написала на обороте:

«Мы с Эрданом расстались. Я не переезжаю к тебе. В четверг после работы приду поговорить. Пожалуйста, не приходи сюда».

Я хотела добавить, что мне плохо. Уже поднесла карандаш к бумаге и остановилась. Лиор мог принять это за просьбу приехать, и я знала, что часть меня именно этого хотела: чтобы кто-нибудь пришел, сел рядом и сказал, что я еще не все потеряла.

Я подписала ответ и отдала его тому же посыльному.

Вечером ела вместе с остальными. Служанка, с которой мы разбирали шкаф, спросила, не заболела ли я. Я ответила, что плохо спала. Она подвинула ко мне хлеб и вернулась к разговору о комнате для сестры.

Я отломила кусок. Здесь еще ничего не знали или не хотели спрашивать. Мне не пришлось ни оправдываться, ни слушать утешения.

Во вторник Мерет снова сказала, когда можно подняться наверх. Я ответила, что помню. Так и не поднялась.

Я не думала, что лента и ночная рубашка заставят Эрдана передумать. Но пока они лежали в его комнате, можно было не представлять, как я открываю свой ящик и складываю их туда. Я все еще могла сказать себе, что просто не успела.

В среду Мерет нашла меня в малой гостиной. Я протирала стол, с которого уже убрала пыль.

– Нэрис, сегодня там меняют белье. Забери свои вещи до обеда.

Я остановилась.

– Он попросил тебя напомнить?

– Я прошу. Ты обещала сделать, так сделай.

Я сложила тряпку и положила возле таза.

– Хорошо.

– Коробка нужна? У меня есть небольшая.

Я кивнула.

Мерет принесла ее без крышки. Внутри пахло мылом; на дне осталась бумага, в которую заворачивали новые куски. Я вынула бумагу, сложила и оставила в бельевой.

Наверху было тихо. Из дальней комнаты доносился стук: служанка вытряхивала покрывало у открытого окна. Я прошла мимо и остановилась у двери Эрдана.

Она была закрыта, но не заперта.

Я вошла, поставила коробку на край стула и огляделась. На кресле лежал его домашний жилет. Ворот рубашки, приготовленной к вечеру, выглядывал из открытого шкафа. Я машинально шагнула к нему, чтобы поправить рукав, и остановилась.

Мои вещи были на своих местах.

Лента лежала возле часов. Книга чуть дальше, обложкой вверх. Я взяла ее и открыла там, где оставила закладку. Мы остановились посреди главы. Я помнила, как Эрдан попросил прочитать еще страницу, а потом перебил меня вопросом, на который не было ответа в книге.

Теперь я не могла вспомнить самого вопроса. Только то, что мы долго разговаривали после него и я так и не дошла до конца страницы.

Я вынула закладку. Книгу нужно было вернуть в библиотеку.

В нижнем ящике комода лежали моя ночная рубашка и теплые чулки. Я достала их, проверила, не осталось ли чего в складках, и положила в коробку. Сверху – гребень, который несколько месяцев носила из своей комнаты в его и однажды просто оставила здесь.

Больше в ящике ничего моего не было. Я задвинула его.

С лентой получилось труднее. Я взяла ее и несколько мгновений держала, зажав между большим и указательным пальцами. В субботу я положила ее обратно. Теперь он сам попросил унести.

Я сложила ленту и убрала к гребню.

Оглядела комнату еще раз. Проверила маленькую полку у зеркала, заглянула за кресло, хотя знала, что ничего там не оставляла. Потом взяла книгу под мышку и подняла коробку.

В коридоре служанка ждала с чистым бельем.

– Можно? – спросила она, кивнув на дверь.

– Да. Я закончила.

Она прошла мимо меня в спальню. Я отнесла книгу в библиотеку, поставила на прежнюю полку и вернулась к себе.

На столе пришлось сдвинуть бумаги, чтобы освободить место. Я поставила коробку, достала рубашку и развернула: под ней остался гребень, зубцы могли зацепить ткань.

Я убрала рубашку в свой ящик и задвинула его.