Текст книги "Измена служанки слепого генерала (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8. То, что я должна сказать

Глава 8. То, что я должна сказать

Я написала: «Мне очень тяжело без тебя» – и отложила перо.

Фраза была правдой. Такой же правдой, как то, что я каждый вечер прислушивалась к шагам за дверью, хотя Эрдан ни разу не приходил. Но если начать с этого, дальше непременно захотелось бы рассказать, как плохо я сплю, как скучаю, как считаю дни после нашей встречи на площади.

Я перечитала строчку и зачеркнула ее.

Начался третий месяц после разрыва. В то воскресенье Рута уехала к знакомой, в кухне было тихо, никто не звал меня поесть. Я заранее вымыла посуду, убрала комнату, сходила за водой. Все, чем можно было занять руки, было сделано.

Я села за стол и впервые достала бумагу, собираясь написать Эрдану.

До этого много раз придумывала такое письмо. Иногда целиком, пока шла домой из мастерской. В этих письмах я находила хорошие слова, он понимал, что я хотела сказать, и отвечал. Когда я пыталась вспомнить их утром, почти все сводилось к просьбе вернуть меня.

Теперь передо мной лежал лист с одной зачеркнутой строкой.

Я взяла перо.

«Эрдан.

В день, когда ты узнал о Лиоре, я рассказала, что сделала. Но даже тогда больше всего думала о том, как тебя удержать. Мне хотелось найти объяснение, после которого ты не велишь мне уйти.

Я изменила тебе три раза. Все три раза сама приходила к нему и сама оставалась. Я знала, что ты считаешь нас парой, помнила наш разговор о верности. Ты не давал мне согласия на другую связь. Я скрывала ее именно потому, что понимала: узнав, ты можешь со мной расстаться.

Мне нравилось быть с Лиором. Нравилось, что он меня ждет и хочет. А потом я возвращалась к тебе, потому что хотела наших вечеров, твоего голоса, твоих рук. Мне хотелось получать все это и ни от чего не отказываться. Поэтому ему я обещала уйти от тебя, а тебе говорила, что у меня никого больше нет.

Я жаловалась ему на свое положение в доме и молчала о том, как сама хочу остаться. Говорила, будто не могу уйти из-за твоей слепоты. Я знала, что это неправда. Ты жил и работал без меня до нашего знакомства. Мне было удобно объяснять отсрочки твоей нуждой во мне, вместо того чтобы признаться, что сама не хочу выбирать.

Когда ты спрашивал прямо, я продолжала лгать. У меня были возможности рассказать раньше. Я ими не воспользовалась. Тебе пришлось услышать чужой разговор в собственном доме.

Я люблю тебя. Я хотела бы снова быть с тобой. Но я любила тебя и тогда, когда уходила к другому, поэтому не могу просить считать мои чувства достаточным основанием для возвращения.

С Лиором я рассталась в четверг, перед уходом со службы. С тех пор мы не встречались. Я сообщаю это, чтобы ты знал, как обстоят дела сейчас. Это не исправляет того, что я сделала с тобой.

Я прошу прощения за измену и за все ответы, которыми заставляла тебя сомневаться в себе, когда ты правильно замечал, что между нами что-то происходит. Ты пытался говорить со мной, а я делала вид, будто не понимаю вопросов.

Ты не обязан отвечать на это письмо. Если не ответишь, я не стану писать снова и добиваться разговора через Мерет.

Нэрис».

Я прочитала все от начала до конца. Несколько раз останавливалась на словах о том, что мне нравилось быть с Лиором. Хотелось смягчить их. Написать, что я запуталась, что мне казалось, что я сама не понимала.

Я оставила как было.

Потом взяла чистый лист и переписала письмо без помарок. Не добавила ничего о работе, о комнате, о том, как научилась вовремя платить хозяйке. Эрдан не должен был выслушивать перечень моих старательных попыток жить и решать, достаточно ли их, чтобы забыть остальное.

Я понимала, что для чтения ему понадобится человек, которому он доверяет. Это тоже хотелось использовать как причину не отправлять письмо: слишком личное, слишком стыдное, лучше однажды сказать самой. Но он не приглашал меня разговаривать. Я не могла назначить ему еще одну встречу только потому, что боялась доверить свои слова бумаге.

Я сложила листы, вложила в конверт и написала его имя. Ниже – «Личное». На обороте указала свой адрес.

До вечера конверт лежал возле подсвечника. Я несколько раз брала его в руки и клала обратно. Потом убрала в сумку, чтобы утром не оставить дома.

В понедельник перед работой отнесла письмо в городскую контору доставки.

Служащий спросил, нужен ли ответ с посыльным.

– Нет, – сказала я. – Только доставить.

Он записал адрес, взял плату и отложил конверт к остальным. Я постояла, пока он не поднял голову, ожидая, не нужно ли мне еще что-нибудь.

– Спасибо, – сказала я и вышла.

В мастерской Илса попросила меня принять ткань. Я пересчитала отрезы, проверила оттенки по образцам, расписалась в получении. Все было правильно. Потом дважды спросила, куда положить один сверток, хотя она уже ответила.

– Нэрис, ты сегодня со мной? – спросила Илса.

Я посмотрела на нее.

– Прости. Со мной все нормально. Просто отвлеклась.

Она кивнула на сверток.

– На верхнюю полку. И не ставь рядом с клеем, пожалуйста.

Я убрала ткань. Мне хотелось поскорее дожить до вечера, хотя к вечеру ничего не было назначено.

Ответ не пришел ни в тот день, ни на следующий.

Я знала, что сама написала: отвечать не нужно. Понимала это и все равно ждала. Иногда начинала спорить с собственным письмом. Может быть, следовало объяснить подробнее. Может быть, последняя фраза прозвучала так, будто я больше не хочу его видеть. Может быть, нужно было прямо попросить о встрече.

По вечерам я вспоминала, что именно отправила. Приходилось останавливать себя: все нужные слова там были. Другие слова не могли заставить его захотеть разговора.

Мерет забрала библиотечные книги еще до письма, в условленный вторник. Ни у ворот дома, ни в мастерской я ее с тех пор не видела. Можно было зайти на рынок в то время, когда она обычно покупала припасы, спросить о пустяках и как бы между прочим узнать, пришла ли почта.

Я не пошла.

На той неделе подошел срок платить за комнату. Я отнесла хозяйке восемь серебряных, убрала новую расписку к остальным. В первое воскресенье после отправки письма снова пришла в читальную залу. Взяла тот же том о путешествии и обнаружила, что почти ничего не помню из последних страниц. Перечитала их, вернулась еще на две назад и только потом смогла следить за рассказом.

Когда вернулась домой, Рута сидела в кухне и разбирала клубки ниток.

– Я думала, ты куда-то уехала, – сказала она.

– Читала.

– И что там?

Я попыталась коротко рассказать. Автор снова поссорился с хозяином постоялого двора, на этот раз из-за платы за корм лошади. Рута засмеялась и спросила, зачем я читаю о человеке, который все время считает чужие ошибки.

– Он еще очень смешно описывает свои, – ответила я.

Мы поговорили о книге. Потом она ушла к себе, а я приготовила ужин. На этот раз картофеля было ровно столько, сколько нужно на две порции.

Приглашение принесли во вторник, чуть больше чем через неделю после отправки моего письма.

Посыльный вошел в мастерскую, назвал меня по имени и протянул конверт. Я вытерла руки, хотя только что их мыла. Пальцы все равно показались грязными.

– Ответ подождать? – спросил он.

– Подождите, пожалуйста.

Я развернула лист.

«Нэрис.

Я готов поговорить. Если ты по-прежнему этого хочешь, предлагаю встретиться в воскресенье в три часа, в малой гостиной дома ремесленного объединения. Комната рядом с читальной залой, служащая покажет.

Если время неудобно, предложи другое.

Эрдан».

Я прочитала два раза. В третий посмотрела только на время и место.

Илса ничего не спрашивала. Работала за своим столом, оставив мне возможность ответить.

Я взяла небольшой лист.

«Я хочу поговорить. Буду в воскресенье в три. Нэрис».

Сложила его и отдала посыльному. Когда за ним закрылась дверь, я еще немного постояла у стола.

– Хорошие новости? – спросила Илса.

– Не знаю. Он предложил встретиться.

Она положила ножницы.

– Ты пойдешь?

– Да.

– Тогда руки вытри еще раз. Ты испачкала их чернилами.

Я посмотрела на пальцы. На среднем была темная полоска. Я засмеялась совсем коротко, без радости, и пошла к воде.

До воскресенья оставалось пять дней.

Я прожила их почти как обычно. Работала, ела, откладывала деньги из жалованья. Рута попросила помочь выбрать ткань для юбки, и мы успели зайти в лавку после работы. Я отвечала ей, трогала края отрезов, соглашалась, что один слишком тонкий, а другой будет собирать всю пыль.

Потом возвращалась домой и заново представляла воскресенье.

В этих разговорах я то сразу начинала оправдываться, то молчала так долго, что Эрдан вставал и уходил. Иногда он говорил, что все кончено и пригласил меня только затем, чтобы попросить больше не писать. Я пыталась решить, что отвечу, и каждый раз приходила к одной фразе: я уже сказала все, что могла, теперь нужно услышать его.

В воскресенье приехала к объединению слишком рано. До трех оставалось почти полчаса.

Постояла у входа, потом зашла в читальную залу и попросила книгу. Не открыла ее. Подержала на коленях и вернула, когда часы показали без десяти.

Служащая проводила меня к малой гостиной.

– Господин Вессар уже здесь, – сказала она. – Чай принести?

– Спросите у него, пожалуйста. Мне можно.

Она постучала, приоткрыла дверь и назвала меня.

Я вошла.

Эрдан сидел у небольшого стола, боком к окну. Трость поставил справа от кресла, перчатки лежали возле локтя. Напротив было свободное место.

Я помнила его таким хорошо, что на мгновение захотелось обойти стол и сесть ближе. Пришлось остановиться у предложенного кресла.

– Здравствуй, – сказала я.

– Здравствуй. Садись.

Я села. Служащая спросила про чай. Эрдан попросил принести для нас обоих, уточнил, где на столе будут стоять чашки. Когда дверь закрылась, я положила сумку на колени, потом убрала на соседний стул.

– Спасибо, что согласился встретиться, – сказала я.

Он немного повернул голову.

– Это я предложил.

– Да. Я понимаю. Просто рада, что ты предложил.

Эрдан кивнул. На нем была обычная темная рубашка, без формы. Я увидела светлую нитку на плече и поймала себя на желании снять ее, как делала раньше.

Я убрала руки на колени.

– Я получил твое письмо, – сказал он. – Попросил секретаря прочитать. Потом он подготовил копию выпуклыми знаками. Мне хотелось перечитать одному.

Я кивнула, хотя он не мог этого увидеть.

– Понятно.

– Ты пишешь, что не ждешь ответа.

– Я написала, что не стану его требовать. Ждала я все равно.

Он некоторое время молчал.

– Почему написала сейчас?

Я посмотрела на лежавшие рядом перчатки.

– Раньше я не могла написать так, чтобы не начать просить тебя вернуться. Все сводилось к тому, как мне без тебя. Потом поняла, что ты и так это знаешь. А о том, что я сделала с тобой, я старалась говорить поменьше.

– В тот день ты рассказала достаточно.

– Факты – да. Но я все время искала слова, после которых ты захочешь меня оставить. Даже когда признавалась. А когда ты сказал, что все кончено, я начала просить не решать сразу.

Эрдан провел пальцами по краю стола.

– Ты думала, я передумаю, если успокоюсь.

– Надеялась. Еще надеялась, что ты узнаешь про Лиора. Что я не переехала к нему. Что живу сама. И это тебе что-нибудь докажет.

– А теперь?

Я прижала ладони к юбке.

– Мне все еще хочется, чтобы ты это знал. Но ты ничего не должен делать из-за того, что я снимаю комнату и работаю. Я написала, чтобы сказать о том, за что прошу прощения. Без просьбы посмотреть, как я стараюсь.

Он чуть наклонил голову.

– Нэрис, почему я должен верить этому рассказу больше, чем тому, что слышал раньше?

Я знала, что он может спросить. Готовилась ответить и все равно растерялась, когда услышала вопрос вслух.

– Не знаю, чем могла бы убедить тебя сейчас, – сказала я. – Я уже говорила спокойно и смотрела тебе в лицо, когда лгала. Ты спрашивал, я отвечала. Еще один уверенный ответ сам по себе ничего не значит.

– Значит, мне опять придется просто поверить?

– Нет. Ты можешь не верить.

Эрдан убрал руку со стола.

Я поспешила продолжить:

– Я не говорю это, чтобы закончить разговор. Мне хочется, чтобы поверил. Очень. Но я не могу потребовать, чтобы ты перестал сомневаться, иначе мне будет больно отвечать. Я сама сделала так, что ты сомневаешься.

– Что изменилось в тебе?

Я открыла рот и закрыла. Можно было рассказать про ошибку со сроком, которую признала перед Илсой. Про то, как не стала относить в дом готовые книги. Все это происходило на самом деле. Но поставить рядом перепутанный день выдачи и то, что я сделала с Эрданом, я не смогла.

– Я лучше вижу, когда начинаю придумывать удобный ответ, – сказала я наконец. – Иногда успеваю остановиться. Иногда сначала говорю, а потом понимаю, что опять пытаюсь сделать так, чтобы никто на меня не сердился. Я не хочу уверять тебя, что теперь все стало легко.

Эрдан откинулся в кресле.

– А если я скажу что-нибудь, с чем ты не согласна?

– Постараюсь сказать, с чем. Не кивать, а потом идти жаловаться другому человеку, будто мы с тобой уже все выяснили.

– Постараешься.

– Да. Я боюсь опять пообещать красиво и не заметить, как делаю по-старому. Мне придется следить за собой, особенно когда страшно. Я не могу сказать, что больше никогда не испугаюсь твоего ответа.

Он повернул лицо к окну. Я замолчала.

За дверью послышались шаги. Служащая принесла чай, поставила поднос, назвала Эрдану, где чашка и где чайник. Он поблагодарил. Она ушла, плотно закрыв дверь.

Я посмотрела на чай в своей чашке. Он дрожал, хотя стол никто не трогал. Потом заметила, что держусь пальцами за блюдце.

– Ты хочешь еще что-нибудь сказать? – спросил Эрдан.

– Хочу. Но больше хочу тебя услышать.

Он помолчал.

– Я не сразу решил прийти. Сначала хотел ответить, что письмо получил и на этом все. Потом понял, что опять разговариваю с тобой, хотя тебя нет рядом. Задаю вопросы, сам придумываю, что ты ответишь. Мне это надоело.

Я опустила руки под стол.

– Я тоже так делала, – сказала тихо.

– Наверное. Только я не знаю, какую тебя представляю. До того воскресенья мне казалось, что знаю, как ты со мной разговариваешь, когда тебе хорошо. Как смеешься. Когда устала, а когда сердишься и не хочешь говорить. Теперь вспоминаю и не понимаю, на что можно опереться.

Я смотрела на его лицо.

Он говорил ровно, но между фразами делал паузы, которых раньше почти не было. Как будто каждую следующую приходилось решать, стоит ли произносить.

– Помнишь утро, когда ты вернулась якобы от знакомой? – спросил он.

– Помню.

– Ты смеялась за завтраком. Над грушами, над тем, как я рассказывал про комиссию. Я помню, что подумал: устала, но рада меня видеть. Хотел отправить тебя спать, а ты сказала, что мы договорились позавтракать.

Я прикусила губу.

– Я была рада тебя видеть.

Эрдан повернулся ко мне.

– Дай мне договорить.

– Прости.

Он некоторое время сидел молча. Я ждала, хотя каждую секунду хотелось добавить еще что-нибудь, лишь бы он не подумал, что вся наша жизнь была притворством.

– Я вспоминаю твой смех, – продолжил он. – И сразу вспоминаю, откуда ты пришла. Раньше это было обычное утро. Ты хотела жареную свинину вместо груш, я смеялся над твоим аппетитом. Теперь я не могу вспомнить его так, чтобы потом не думать о той ночи.

Я отвела глаза.

– Я не прошу тебя рассказывать подробности, – сказал Эрдан. – Мне их не нужно. Достаточно знать, что утром ты пришла ко мне и позволила мне заботиться о том, выспалась ли ты у знакомой.

Я сидела неподвижно. В голове еще оставался ответ: я правда была рада. Я правда хотела завтракать с ним. Только он говорил сейчас не об этом.

– Потом я достал тебе продолжение той книги, – сказал он. – Про южные острова. Ты рассказывала о ней задолго до всего этого. Я запомнил, попросил найти. Хотел порадовать тебя. Мне нравилось знать, что я могу сделать тебе приятное чем-то таким.

Он остановился, взял чашку, но пить не стал.

– Она еще лежит у меня в библиотеке. Однажды я попросил секретаря почитать ее мне. Он начал, а я понял, что все еще жду твоего голоса. И снова вспомнил, что в тот день, когда сказал тебе о книге, ты уже успела соврать мне о ночи.

Я посмотрела на него. Чашку он поставил точно на блюдце, придерживая край другой рукой.

– Ты не просто скрыла от меня три встречи, Нэрис. Они теперь оказываются посреди того, что я помнил о нас. Я хочу вспомнить что-нибудь хорошее, и приходится выяснять, это было до или после. Ты уже была с ним или еще нет. Уже обещала уйти или еще только собиралась.

Я вцепилась пальцами в ткань юбки и разжала их.

Он повернул голову на тихий шелест, потом продолжил:

– В тот вторник ты чинила мне перчатку. Я сидел рядом, рассказывал о своем дне. Думал, тебе тоже хочется поговорить. Ты расспрашивала, где натирает, сердилась на шов. Я помню, как держал руку, чтобы тебе было удобнее посмотреть.

У меня защипало глаза.

– Теперь я знаю, что ты пришла от него. И только что обещала ему уйти от меня. А я обсуждал с тобой перчатку. Даже не спросил, почему так поздно, потому что ты уже объяснила: задержалась в мастерской.

Он замолчал.

Я вытащила платок. Вытерла лицо, сложила его, чтобы мокрый край оказался внутри. Эрдан слышал, что я делаю, но не протянул руку, и я не стала тянуться к нему сама.

– Я была с тобой в той комнате, – сказала я. – Хотела сделать так, чтобы рука не болела. Это было по-настоящему. И я понимаю, что теперь ты не можешь вспоминать это отдельно от того, что я скрыла.

Он медленно выдохнул.

– Именно. Ты все время говоришь: «По-настоящему». Я не знаю, что мне с этим делать. Если ты могла быть такой со мной и одновременно обещать уйти к нему, то как я должен был понять?

– Ты не должен был угадывать.

– Но я теперь пытаюсь. Вспоминаю, где мог заметить раньше. Когда стоило спросить еще раз. Словно если найду тот момент, смогу больше не оказаться таким дураком.

– Ты не был дураком.

Эрдан чуть повернул голову.

Я заставила себя говорить тише:

– Ты верил человеку, который обещал тебе верность. А я пользовалась тем, что ты не проверяешь каждый мой шаг. Не ты плохо спрашивал. Я врала.

Он провел ладонью по лицу.

– Я это знаю. Но знать одно, а потом услышать похожий ответ от кого-нибудь и сразу насторожиться – другое. Мне не нравится, что я стал ждать подвоха там, где человек просто забыл сообщить, что опоздает.

Я посмотрела на чай, к которому почти не притронулась. Мне захотелось сказать, как мне стыдно. Несколько слов уже были готовы. Я удержала их, потому что тогда ему пришлось бы снова слушать обо мне.

– Я не хочу за тобой следить, – сказал Эрдан. – Не хочу знать по минутам, где ты была. Я и тогда этого не хотел. Мне нравилось, что у нас есть жизнь помимо друг друга и вечером есть о чем рассказать.

Я кивнула, потом ответила вслух:

– Мне тоже.

– Только ты выбирала, какую часть мне рассказать, чтобы я оставался доволен.

– Да.

Он опустил руку на стол, возле перчаток.

– Поэтому меня не успокаивает то, что ты теперь работаешь и живешь одна. Я рад, что у тебя есть работа. Но и раньше ты могла делать свою работу, а потом прийти и обмануть меня.

– Я знаю. Работа этого не доказывает.

– И то, что вы расстались с Кастом, не отвечает на все вопросы.

– Не отвечает.

Я заметила, что снова соглашаюсь коротко, почти не думая о словах. Раньше это помогало скорее закончить неприятный разговор.

– Я не хочу сейчас просто поддакивать, – сказала я. – Ты прав насчет работы. Я и до этого умела зарабатывать. С ним я рассталась потому, что не хотела строить с ним жизнь и больше не могла делать вид, будто собираюсь. Но я надеялась, что тебе станет легче, если ты узнаешь. Все еще надеюсь, хотя понимаю, почему этого мало.

Эрдан помолчал.

– Он пытался вернуть тебя?

– Нет. Я попросила не писать и не ждать. Мы больше не виделись.

– Ты не ждешь от него писем?

– Нет.

Я ответила спокойно. Не торопилась пояснять, что он мне неприятен, потому что это было бы неправдой. И Эрдан не стал спрашивать, ненавижу ли я Лиора теперь.

Он сидел, положив руку возле остывшей чашки. Потом спросил:

– Ты понимаешь, почему мне особенно тяжело вспоминать, что ты ему рассказывала обо мне?

– Про то, что тебе трудно без меня?

– Да.

Я опустила голову.

– Я знала, что ты можешь жить без меня. Видела это каждый день. Говорила так, потому что Лиор начинал злиться, а мне нужно было объяснение, после которого он еще подождет.

– Я помню, что ты сказала в день разрыва. Я спрашиваю о другом.

Я подняла глаза.

Эрдан немного подался вперед.

– Я позволял тебе помогать. Иногда просил. Раньше мне это давалось тяжело, ты знаешь. С тобой стало проще. Я думал, могу попросить, и ты не станешь видеть во мне только то, с чем я не справляюсь. А потом выяснилось, что именно так ты рассказывала обо мне другому мужчине.

Я смотрела на него и не могла ответить сразу.

– Мне было хорошо, когда ты выбирал мою помощь, – сказала я наконец. – Я чувствовала, что могу дать тебе что-то важное. А Лиору говорила так, будто ты держишь меня своей нуждой. Хотя ты никогда этого не делал.

Эрдан откинулся в кресле.

– Да.

Я вытерла ладони платком. Они были влажными.

– На площади я увидела, как ты взял Бранта под руку, – продолжила я. – Потом отпустил, и вы пошли разговаривать с людьми. Я знала, что так и будет. Но часть меня все равно ждала, что без меня в твоей жизни обязательно чего-то не хватает. Не просто потому, что ты любил меня. Чтобы тебе понадобилось то, что могла сделать только я.

Он не перебивал.

– Я не хочу на этом строить надежду, – сказала я. – Когда мы были вместе, мне нравилось, что ты умеешь просить о помощи. И что можешь сказать, когда помощь не нужна. Это не делало тебя слабым. А я потом говорила о тебе так, как самой было удобно.

Эрдан сидел молча. Я ждала, не пытаясь закончить за него то, о чем он думал.

Через некоторое время он потянулся к чашке. Коснулся ее, задержал пальцы на стенке.

– Совсем остыл.

– Да. Попросить еще?

– Попроси.

Я встала и вышла в коридор. Служащая разговаривала с человеком, который хотел узнать, до какого часа открыта читальная зала. Я подождала, потом попросила горячей воды.

Она посмотрела на мое лицо, но ничего не спросила.

В гостиную я вернулась с чистым платком в руке. Второй нашелся на дне сумки, и я была рада, что не придется снова держать мокрый.

– Это я, – сказала у двери.

– Садись.

Я села. В коридоре кто-то рассмеялся, потом шаги удалились. Мне стало легче от того, что мы на несколько минут перестали говорить, и стыдно за это облегчение.

Эрдан спросил:

– Ты устала?

– Да. Но я не хочу уходить только потому, что тяжело слушать.

– Я тоже устал.

Я посмотрела на него. Раньше он говорил это совсем иначе – вечером, когда можно было отложить дела и остаться вдвоем. Сейчас я не знала, можно ли предложить закончить разговор, чтобы это не прозвучало как желание поскорее уйти.

– Давай на сегодня остановимся, – сказал он.

– Хорошо.

Я потянулась за сумкой, но он чуть поднял руку.

– Чай допьем. Раз уж попросили принести.

Я положила сумку обратно.

Служащая вошла с чайником. Я поблагодарила ее, дождалась, когда закроется дверь, и спросила Эрдана, налить ли ему.

– Налей, пожалуйста.

Я налила, поставила чашку перед ним и сказала, где она. Он нашел ручку и сделал небольшой глоток.

Несколько минут мы пили молча. Я больше не старалась немедленно заполнить каждую паузу и не спрашивала, сердится ли он из-за моего молчания.

– Я не хочу обещать тебе то, чего сейчас не могу, – сказал Эрдан. – После этого разговора мне не стало просто снова верить тебе.

– Я не ждала, что станет просто.

Он повернул ко мне лицо.

Я провела пальцем по краю блюдца.

– Нет. Наверное, часть меня ждала. Что я найду нужные слова, ты услышишь и хотя бы на время забудешь, почему мы здесь. Я все еще этого хочу. Но понимаю, что ты не можешь забыть по моей просьбе.

– Я и сам не могу по своей.

Я кивнула и ответила вслух:

– Понимаю.

Эрдан поставил чашку.

– Я хочу еще поговорить с тобой. Но мне нужно время после сегодняшнего.

Я подняла голову слишком быстро.

– Я могу подождать.

– Не говори так, будто я велю тебе сидеть и ждать.

Я прижала ладонь к колену.

– Прости. Я хотела сказать, что тоже хочу встретиться еще раз. Даже если ты будешь говорить то, что мне трудно слышать. И если ты не захочешь снова быть со мной.

Эрдан помолчал.

– Ты правда готова приходить, не зная, чем это закончится?

Я посмотрела на него. Хотелось ответить уверенно, чтобы он не передумал. Но после всего сказанного я не смогла произнести еще одно безоговорочное обещание.

– На следующую встречу я хочу прийти, – сказала я. – За все остальные пока не знаю. Мне будет тяжело, если ты решишь, что не можешь быть со мной. Я не стану делать вид, что мне достаточно любого разговора с тобой. Я хочу большего. Просто сейчас ты предлагаешь только разговор, и я согласна.

Он медленно кивнул.

– Тогда через две недели. В воскресенье, в три. Здесь тебе удобно?

– Да.

– Если я пойму, что пока не готов, напишу заранее. Не хочу, чтобы ты приехала и ждала.

– Хорошо.

– И ты тоже скажи, если передумаешь. Или не сможешь. Мы договорились встретиться, а не обязались терпеть друг друга, что бы ни происходило.

Я посмотрела на его руку возле чашки. Не потянулась к ней. Взяла со стула свою сумку и поставила на колени.

– В воскресенье через две недели, – повторила я. – В три часа. Я хочу прийти.