Текст книги "Измена служанки слепого генерала (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7. Чужой распорядок

Глава 7. Чужой распорядок

– Ты когда-нибудь варила на одного? – спросила женщина у печи.

Я посмотрела в кастрюлю. Картофеля действительно оказалось многовато. Сначала я положила две небольшие картофелины, потом третью, потому что не хотелось оставлять одну. Теперь крышка лежала на краю стола, а я пыталась размешать похлебку так, чтобы ничего не вылилось.

– До вечера съем, – ответила я.

– К вечеру она загустеет. Будешь ножом отрезать.

Я повернулась к ней. Женщина сидела на табурете и зашивала подкладку мужской куртки. На колене у нее лежала коробочка с иглами, на полу – корзина с такой же одеждой. Мы виделись почти каждый день, но до сих пор только здоровались.

– А ты как варишь? – спросила я.

– По две порции. Одну мне, вторую соседке. Потом она готовит на двоих. Теперь моя соседка съехала, я осталась без обедов. Ты, кажется, тоже могла бы мне помочь.

Я не сразу поняла, что она шутит. Она подняла голову, улыбнулась, и я ответила:

– Кастрюлю не отдам. У меня одна.

– Какая жадная. Я рассчитывала только на тарелку.

Я отложила ложку.

Шла четвертая неделя после нашего разрыва с Эрданом. Я жила здесь больше двух недель, знала, какая ступенька скрипит и в какие часы лучше набирать воду, но не знала имени женщины, с которой разговаривала.

– Я Нэрис, – сказала я.

– Рута. Комната под лестницей. Если потеряешь иглу, приходи. У меня они везде.

Я кивнула на куртку:

– Домой работу берешь?

– Иногда. В лавке обещают людям быстрее, чем мы успеваем. Потом приносят мне и говорят: «Тут всего два шва». Хочешь, покажу тебе эти два шва?

Она развернула куртку. Подкладка разошлась почти от воротника до самого низа.

– Впечатляет, – сказала я.

– Вот и я так сказала. Только другими словами.

Мы поели вдвоем. Рута принесла хлеб, я разлила похлебку. В кастрюле еще осталось на вечер, но уже не так много.

Она спросила, где я работаю. Я ответила, что у переплетчицы в нескольких улицах отсюда. Рута знала мастерскую: однажды относила туда старую книгу, которую ей жалко было выбросить.

– Илса долго объясняла, почему дешевле купить другую, – сказала она. – А потом все-таки починила.

– Похоже на нее.

– А до нее где была?

Я провела ложкой по краю тарелки.

– В доме Вессаров. По хозяйству.

– У генерала?

– Да.

Рута откусила хлеб.

– Наверное, после большого дома здесь тесно.

– Немного.

– Зато до печи близко. И если кто-нибудь отнимет твою кастрюлю, сразу услышишь.

Я улыбнулась. Она больше ни о чем не спросила, а я поняла, что все это время ждала расспросов и заранее подбирала ответы.

Перед уходом мы договорились: в следующий раз готовит она. Я возьму хлеб. Ни ей, ни мне не нужно было придумывать особую причину, чтобы снова поесть вместе.

На улице пахло свежей выпечкой. В пекарне напротив уже выстроилась очередь, и я прошла мимо, хотя хотелось купить что-нибудь сладкое. Вечером Илса должна была выдать жалованье. До вечера можно было обойтись хлебом, который лежал у меня в сумке.

В четверг закончились мои две пробные недели. Илса не устраивала отдельного разговора. Перед уходом я спросила, остаюсь ли, и она ответила:

– Остаешься. Только завтра не продолжай ту сшивку одна, я сначала посмотрю.

Я поблагодарила. Она попросила закрыть окно, и на этом все закончилось.

Теперь я работала немного быстрее. Знала, где искать ножницы, какие обрезки сохранять, а какие можно выбрасывать. Перестала каждый раз вздрагивать, когда Илса брала сделанную мной вещь и начинала рассматривать. Но если она долго молчала, мне по-прежнему хотелось заговорить первой, объяснить, что именно я пыталась сделать.

В ту субботу она проверила подготовленные мной заготовки и придвинула следующую стопку.

– Здесь то же самое. Только размер другой, не возьми прежний образец.

Я убрала старый образец на полку.

До обеда мы работали почти без разговоров. Потом пришла покупательница за альбомом, долго выбирала ленту, поменяла решение и снова попросила первую. Я стояла рядом, держала остальные и вдруг почувствовала, что хочу рассмеяться.

Мне уже приходилось делать это в доме: подавать нужную вещь, терпеливо ждать, пока человек передумает. Только здесь я не пыталась по каждому взгляду понять, кем меня считают. Покупательнице нужна была лента. Она выбрала ее, поблагодарила нас и ушла.

– Первую сразу и взяла бы, – проворчала Илса, убирая коробку.

– Тогда что бы мы делали все это время?

Она посмотрела на стол с незаконченной работой.

– У меня есть несколько предложений.

Я засмеялась и снова надела передник.

Вечером Илса отсчитала шесть серебряных. Две монеты я добавила к четырем, отложенным в прошлые недели. Еще одна такая суббота – и на следующий месяц жилья будет собрано все восемь. Сбережения оставались в ящике, вместе с распиской и рекомендацией. Мне хотелось как можно реже доставать мешочек.

По дороге домой я все-таки купила булочку. Одну, с темной корочкой и неровным краем, на котором запекся сахар. В комнате разрезала ее пополам, собираясь оставить часть к утру, а потом съела обе половины.

Было еще светло. Я могла сходить к реке, прогуляться по знакомой набережной. Вместо этого вымыла кружку и легла на кровать поверх покрывала.

Я устала. Болели плечи, хотелось спать. И все равно стоило закрыть глаза, как я начинала думать о том, что сейчас делает Эрдан.

В доме в этот час убирали после ужина. Он мог остаться с книгой, мог сидеть в кабинете. Я знала, что по субботам он иногда приглашал Бранта, но не знала, продолжает ли приглашать теперь.

Ни одного письма от него не было.

Я слышала, как в коридоре кто-то остановился возле моей двери, и открывала глаза. Потом шаги уходили дальше. Однажды хозяйка действительно постучала – попросила убрать ведро с лестницы. Я встала так быстро, что уронила на пол туфлю.

После этого стала ставить ведро у себя.

На следующей неделе я перепутала день выдачи заказа.

Купец принес несколько потрепанных учетных книг и попросил подготовить к ним новые обложки и одну простую папку. Мы записали, что он зайдет в четверг после полудня. Я помнила разговор, помнила, как он положил на стол деньги за материал, но в свою тетрадь почему-то перенесла пятницу.

Когда Илса спросила о сроке, я заглянула в тетрадь и ответила:

– Пятница, после полудня.

Она положила рядом другой заказ.

– Тогда сегодня закончим этот. А с книгами завтра.

До среды все шло именно так. Я готовила ткань и простые детали, Илса занималась тем, что пока нельзя было доверить мне. В среду перед обедом я взяла бумажку, которую купец оставил вместе с книгами, чтобы сверить порядок названий.

Внизу стоял четверг.

Я посмотрела на свою запись. Потом снова на бумагу. Там было написано ясно, без помарок. Не с чем было перепутать.

Илса стояла у двери и разговаривала с доставщиком. Я могла позвать ее, показать обе записи. Вместо этого положила бумажку под тетрадь и стала считать, сколько работы осталось.

Если задержаться сегодня, часть я успела бы сделать. Можно было прийти завтра раньше. Самое трудное все равно оставалось Илсе, но, если подготовить остальное, возможно, она закончила бы быстро. Я уже представляла, как отдам ей все готовое и только тогда скажу, что человек придет раньше.

– Что там с книгами? – спросила она, вернувшись к столу.

– Готовлю.

– Хорошо. Я после обеда уйду за материалом. Если кто-нибудь придет, записывай, что нужно. Цену без меня не называй.

– Хорошо.

Она положила на стул сумку и снова занялась своим заказом.

Я вынула бумажку. Держала ее за край, пока не заметила, что мну угол. Илса собиралась уйти на несколько часов, потому что я назвала ей другой день. Даже если я останусь здесь до ночи, она об этом не узнает и не успеет сделать свою часть.

Мне хотелось, чтобы нашелся способ исправить все без этого разговора.

– Илса, подожди, – сказала я.

Она подняла голову.

– Что?

– Купец придет завтра. Я неверно записала срок. Сказала тебе пятницу, а у него четверг.

Илса отложила работу.

– Покажи.

Я протянула бумажку.

Она прочитала, перевела взгляд на мою тетрадь.

– Почему ты раньше не сверила?

– Думала, что записала правильно.

– Я из-за этого взяла вперед другой заказ.

– Знаю.

Она посмотрела на неготовые книги и раздраженно выдохнула.

– Ладно. Сейчас посмотрю, что можно успеть. Ты давно увидела?

Мне захотелось сказать, что только что. Я уже почти произнесла это и остановилась.

– Пока ты говорила с доставщиком. Хотела сама сделать побольше и потом сказать.

– А я бы ушла.

– Да.

Илса помолчала.

– В следующий раз говори сразу. Я не могу поправить свой день, если ты одна знаешь, что у нас другой срок.

Я кивнула.

– Что мне сейчас делать?

Она придвинула ко мне ткань и отложила два сложных переплета отдельно.

– Это и папку. Остальное беру я. После обеда сходишь вместо меня за материалом. Я напишу, что забрать. И поешь сначала, мне от голодной помощницы толку меньше.

Я начала было обещать, что поем потом, и промолчала.

За материалом я сходила после обеда. Держала список в руке, проверяла каждую позицию, хотя продавец несколько раз сказал, что все собрал заранее и ничего не забыл.

– Я все равно посмотрю, – ответила я.

Он пожал плечами и отодвинул сверток ближе.

В мастерской Илса освободила мне половину стола. До пяти мы успели больше, чем я ожидала, но два переплета остались у нее на ночь под грузом. Я предложила задержаться.

– Зачем? – спросила она. – Сейчас им надо полежать. От того, что ты рядом постоишь, быстрее не будет.

Я сняла передник и ушла.

Утром пришла раньше обычного. Илса уже была на месте. Мы закончили заказ незадолго до полудня, проверили, чтобы ничего не перепутать, и завернули книги.

Купец явился с опозданием. Пожаловался, что пришлось задержаться в конторе, развернул один сверток, потом другой. Я стояла рядом и ждала, не найдет ли он изъян, который мы пропустили из-за спешки.

Он остался доволен папкой. Несколько раз открыл и закрыл ее, попросил показать, как лучше завязывать тесемки. Я показала.

– Удобно, – сказал он. – Старую все время приходилось придерживать снизу.

Илса получила остаток платы. Купец ушел, прижимая книги к груди.

Я закрыла за ним дверь и вернулась к столу.

– Успели, – сказала я.

– Успели. А теперь закончим то, что отложили вчера.

Она развернула следующий заказ. Мне хотелось еще что-нибудь сказать о своей ошибке, объяснить, что я буду внимательнее. Я взяла тетрадь, исправила день выдачи и сверила остальные записи с оставленными заказчиками бумагами.

Илса некоторое время работала молча. Потом попросила передать ей ножницы.

К вечеру я перестала ждать, что она снова заговорит об этом. Она сердилась на меня утром, а сейчас ей нужны были ножницы, свободный край стола и помощь с тканью. На следующую субботу я получила обычную плату. Через несколько дней отнесла хозяйке восемь монет за новый месяц и получила следующую расписку.

Вода во дворе к утру была холоднее, чем днем. В кухне после семи почти всегда занимали печь, поэтому я научилась готовить с вечера. Рута по средам возвращалась поздно; в эти дни я оставляла ей еду, а по воскресеньям она приносила с рынка то, что сама считала удачной покупкой.

Однажды принесла рыбу.

– Это твоя удачная покупка? – спросила я, когда мы развернули бумагу.

– Продавец уверял, что да.

– А ты веришь всем продавцам?

– Только тем, у кого рыба дешевле.

Рыбу пришлось долго чистить. Рута ворчала, я смеялась, потом мы обе промывали стол и пол, потому что чешуя оказалась повсюду. За ужином она сказала, что в следующий раз возьмет творог.

– Он хотя бы не сопротивляется, – ответила я.

Мне было хорошо за этим столом. Ненадолго, без мысли о том, что все наладилось. Просто рыба получилась вкусной, Рута смешно передразнивала хозяйку лавки, а утром не нужно было вставать к восьми.

Потом я поднималась к себе и снова скучала.

Иногда от усталости засыпала почти сразу. Иногда лежала, прислушиваясь к чужим шагам, и вспоминала, как Эрдан просил подвинуться, потому что я забирала край одеяла. Мне не хватало его ворчания, короткого смеха, теплой ладони на боку. И того, что можно было заговорить в темноте, не объясняя, почему не сплю.

У Руты была своя жизнь. Она могла разделить со мной ужин и уйти, даже если мне хотелось продолжать разговор. Я постепенно перестала задерживать ее в кухне случайными вопросами.

В один из выходных зашла в читальную залу ремесленного объединения. Илса сказала, что туда пускают и помощников, если назвать мастерскую. За книги, которые уносили домой, требовали залог, но читать на месте можно было бесплатно.

Я назвала свое имя. Женщина за столом записала его, спросила, что мне нужно.

Я чуть не ответила, что не знаю. В доме Эрдана я могла взять любую книгу, оставить на подлокотнике, вернуться к ней через несколько дней. Здесь нужно было попросить конкретную, дождаться, пока принесут, потом вернуть до закрытия.

– Что-нибудь про путешествия, – сказала я.

Мне дали тонкий том без картинок. Автор все время жаловался на плохие дороги и дорогие постоялые дворы, и я неожиданно увлеклась. За соседним столом двое мужчин тихо спорили над чертежом, у окна женщина переписывала что-то в свою тетрадь. Никому не было дела до того, сколько страниц я прочитала и почему иногда переставала читать.

Когда объявили о закрытии, я заложила пальцем страницу, чтобы запомнить номер, и вернула книгу. Дома записала его на обрывке бумаги.

На другой неделе я снова пришла и нашла нужное место.

К концу седьмой недели после разрыва в мастерскую зашла Мерет. Принесла три книги из библиотеки Вессаров. У одной расходилась обложка, две другие она велела посмотреть Илсе: ей показалось, что скоро будет то же самое.

Я узнала книги еще до того, как Мерет развязала сверток. Они стояли на нижней полке возле окна, и я не раз вынимала их, когда протирала шкаф.

– Здравствуй, – сказала Мерет.

– Здравствуй.

Она осмотрела мой передник, стол, стопку подготовленной ткани.

– Освоилась?

– Немного. Уже не спрашиваю, где у нее ножницы.

– Это она еще не переставила.

Илса вышла из дальней комнаты и услышала конец фразы.

– Если бы каждый клал их на место, мне не пришлось бы переставлять.

Мерет улыбнулась. Они обсудили книги, цену и срок. Илса обещала закончить к следующему вторнику.

– Я сама зайду после полудня, – сказала Мерет. – Мне все равно в эту сторону. Заворачивать каждую отдельно не нужно.

Илса записала заказ. Я сверила день, который она назвала, и положила записку вместе с книгами.

Мерет еще немного задержалась у двери. Спросила, не сыро ли в комнате, куда я переехала.

– Сухо. Окно туго открывается, но я привыкла.

– Хозяйка не донимает?

– Нет. Главное, вовремя платить и не оставлять вещи на лестнице.

– Ну, это разумно.

Я хотела спросить про Эрдана. Не так, чтобы Мерет пришлось что-нибудь объяснять. Просто узнать, как он спит, ест ли по утрам, продолжает ли сердиться. Я даже нашла удобное начало: «А дома как?»

Мерет ждала, не скажу ли я еще чего-нибудь.

– Заглядывай, – сказала я.

– Загляну. Во вторник и загляну.

Она ушла. Я проводила ее до порога и вернулась к столу.

Илса осмотрела одну из книг, перелистала, положила отдельно.

– Эти сама возьму, – сказала она. – Тебе оставлю покрытия и новую обертку к выдаче. Ничего особенного.

Я кивнула.

Я провела пальцем по корешкам. Знала, какая книга тяжелее, на какой обложке наклеена бумажная метка и где надорван угол. За этой работой в библиотеке можно было услышать, как Эрдан зовет меня из соседней комнаты.

Я отнесла их на полку с принятыми заказами.

В тот вечер Илса попросила меня не задерживаться с уборкой в субботу.

– Завтра закроемся вовремя. Надо кое-куда зайти до воскресенья.

– У тебя что-то случилось?

– Нет. На площади у старого арсенала открывают памятные плиты. С именами погибших в кампании. Я собираюсь пойти.

Я выпрямилась, держа щетку.

– Ты кого-то потеряла?

Илса закрыла коробку с инструментами.

– Брата. Старшего. Он возил припасы по реке.

– Я не знала.

– Откуда бы ты знала.

Она сказала это без упрека. Поправила на полке коробку, которая стояла слишком близко к краю.

– Он тоже работал здесь?

– Нет. Говорил, что не может целый день сидеть за столом. Весной всегда рвался на воду. Мать злилась, пока он жил с нами, потом перестала. Он и зимой все равно придумывал, куда надо плыть.

Илса на мгновение улыбнулась.

– В воскресенье пойду посмотреть, как написали имя. Если захочешь, приходи со мной. Одной мне не очень хочется.

– Приду, – сказала я.

– К половине одиннадцатого сюда. От мастерской вместе дойдем.

Я поставила щетку на место и закончила уборку.

По дороге домой подумала, что на площади могут быть военные. Брант. Эрдан. Я знала о таких мероприятиях: приглашения иногда приносили в дом, хотя сама ни разу не ходила.

Мне стало страшно. Потом я поймала себя на том, что подбираю слова, которыми с ним поздороваюсь.

В воскресенье я надела коричневое платье, без отделки, и собрала волосы так, чтобы не приходилось постоянно убирать их с лица. Пока одевалась, несколько раз начинала представлять встречу с Эрданом и останавливалась. Я обещала составить компанию Илсе и не хотела искать его все утро, оставив ее одну.

Когда я пришла, Илса уже ждала у запертой мастерской. В руках держала небольшой пучок белых цветов, обернутый влажной тканью.

– Не замерзнешь? – спросила она.

– Нет.

– Тогда пойдем. Не люблю в последний момент протискиваться.

Мы пошли к арсеналу.

На площади уже было много людей. Возле невысокой стены поставили скамьи, но большинство стояло. Кто-то держал цветы, кто-то сложенные бумаги. Я заметила мужчину, который несколько раз вынимал из кармана маленький сверток и снова убирал, так и не решив, что с ним делать.

Илса нашла место сбоку, откуда было видно плиты. Я встала рядом.

Имена высекли на светлом камне. На одной плите еще оставалось свободное место. Под ней стояли чаши с маслом и маленькие светильники; люди осторожно обходили их, прижимая подолы одежды.

– Вот там, ближе к краю, – сказала Илса.

Я посмотрела, куда она показывала.

– Видишь?

Я нашла фамилию и кивнула. Илса немного подалась вперед, словно хотела еще раз убедиться, что прочитала правильно.

Эрдана я заметила не сразу.

Он стоял возле скамей с Брантом и еще двумя мужчинами в военной форме. На нем был темный сюртук, который я помнила, но давно не видела: он надевал его редко, по особым случаям. Трость держал в левой руке. Правой пожал руку человеку, который подошел и назвал себя.

Я не видела Эрдана больше пяти недель.

Сначала стало трудно просто смотреть. Я отвела глаза на плиты, снова прочитала одну строку, не поняв ни имени, ни фамилии. Потом все-таки повернулась к нему.

Он слушал подошедшего мужчину. Кивнул, ответил что-то, чего я не расслышала. Брант стоял рядом, время от времени вступая в разговор. Когда людей возле скамьи стало больше, Эрдан отступил на полшага и поставил трость ближе к себе, освобождая проход.

Я знала, что он умеет это делать. Знала, как разговаривает с людьми, как просит обозначить ступеньку, если место незнакомое. Но я так долго представляла его только дома, одного за столом, что теперь не могла отвести взгляд.

– Сейчас начнут, – сказала Илса.

Я повернулась к ней.

Пожилой офицер подошел к первой чаше. Поднес ладонь к фитилю, и у кончиков пальцев вспыхнул маленький огонек. Он прикрыл его от ветра, дождался, пока займется масло, и отступил. От этого светильника зажгли остальные.

Потом стали говорить.

Я не все запомнила. Думала об Эрдане, сердилась на себя за это и пыталась слушать внимательнее. Рядом со мной Илса держала цветы обеими руками. Влажная ткань темнела между ее пальцами.

Когда назвали Вессара, я подняла голову.

Брант негромко сказал ему что-то о проходе между скамьями. Эрдан кивнул, нашел край дорожки тростью и прошел к плитам. Там остановился возле человека, который объявлял имена.

Он говорил недолго. Назвал нескольких людей, которых помнил по переправе. Об одном рассказал, что тот писал домой, будто в походе кормят лучше, чем у матери. Другой перед каждым переходом спорил с товарищами, какая дорога короче, даже когда идти собирались совсем в другую сторону.

Люди возле меня несколько раз тихо засмеялись. Потом снова замолчали.

Я слушала его голос. Узнавала короткие паузы, привычку чуть медленнее произносить имя, если хотел, чтобы его запомнили. Он говорил о тех, кого я никогда не знала, и я впервые за все утро перестала думать, заметил ли Брант меня в толпе.

После Эрдана подошла женщина с листом бумаги. Начала читать, сбилась, попросила подождать. Никто ее не торопил. Я опустила глаза, пока она искала нужную строку.

Потом разрешили подойти к плитам.

Илса развернула цветы. Отдала мне влажную ткань, сама опустилась на одно колено и положила стебли у стены. Я стояла рядом, пока она разглядывала высеченное имя.

– Правильно написали, – сказала она, поднявшись. – В извещении тогда букву пропустили.

Я протянула ей ткань.

Она сложила ее, убрала в сумку и еще раз посмотрела на плиту.

– Пойдем? – спросила я.

– Сейчас. Минуту.

Я подождала.

Мы уже отходили, когда я услышала голос Бранта:

– Нэрис? Добрый день.

Он стоял в нескольких шагах, рядом с Эрданом. Я могла бы кивнуть Бранту и продолжить идти. Но Эрдан уже повернул голову в нашу сторону.

– Добрый день, – сказала я. – Здравствуйте, Брант. Эрдан.

Его имя прозвучало тише, чем мне хотелось.

– Добрый день, Нэрис.

Я подошла на шаг. Илса осталась рядом со мной, и я представила ее обоим.

Брант поклонился. Эрдан поздоровался, затем спросил меня:

– Ты все еще работаешь в мастерской?

– Да. Осталась после пробных недель.

– Как идет?

– Учусь. С простым уже справляюсь. Со сложным пока мешаю Илсе.

– Иногда помогает, – сказала она.

Брант улыбнулся. Я посмотрела на Эрдана. Он стоял спокойно, держал трость перед собой. Между нами было достаточно места, чтобы прошел еще один человек.

– У тебя много работы? – спросила я.

– Сейчас готовим занятия для молодых офицеров. Хватает.

– Ты будешь вести?

– Часть занятий. Остальные Брант и еще несколько человек.

Я кивнула и сказала:

– Понятно.

Мне хотелось спросить больше. Какие занятия, устает ли он, нравится ли ему это. Рассказать что-нибудь о себе, чтобы разговор не закончился после нескольких фраз.

С площади окликнули Бранта. Он поднял руку, показывая, что услышал.

– Нас ждут у арсенала, – сказал он Эрдану.

Тот кивнул.

– До свидания, Нэрис. Илса.

– До свидания.

Я шагнула в сторону. Брант предложил Эрдану локоть на узком проходе между людьми, тот взялся за него. Через несколько шагов отпустил, когда впереди стало свободнее. Они остановились возле группы военных, и один из мужчин сразу начал что-то рассказывать.

Я продолжала смотреть, пока Илса не тронула меня за рукав.

– Мы здесь мешаем пройти.

Я оглянулась. За нами стояла пожилая пара с цветами. Я извинилась и отошла.

С площади мы вышли по боковой улице. Некоторое время шли молча. Потом Илса спросила:

– Из-за него ты ушла из дома?

– Да. Мы были вместе.

Она кивнула.

Я ждала следующего вопроса, но его не было.

– Хочешь немного пройтись? – спросила я. – Или тебе домой?

Илса посмотрела в сторону реки.

– Давай до набережной. Только не быстро.

Мы дошли до воды и сели на свободную скамью. Илса рассказывала, как брат однажды обещал привезти ей ленту и привез целый моток, потому что не знал, сколько нужно. Лента была зеленой, такого цвета Илса терпеть не могла. Она все равно носила ее, пока он не уехал снова.

Я слушала. Иногда спрашивала о чем-нибудь. Мне было больно после встречи с Эрданом, но я могла сидеть рядом с Илсой и слышать то, что она рассказывала.

Когда мы поднялись, солнце уже вышло из-за крыш. Я проводила ее до мастерской. Она жила в том же доме, вход был со двора. У ворот мы попрощались до утра.

Я пошла к себе.

По дороге несколько раз возвращалась мыслями к короткому разговору на площади. Эрдан спросил о работе. Ответил о своей. Не сделал вид, будто не знает меня, но и не задержался, чтобы узнать больше.

Я не могла по нескольким фразам понять, как он живет после нашего разрыва. Не знала, бывает ли ему так же тяжело по вечерам. Но сегодня рядом с ним были люди, дела, о которых они собирались говорить, место, где его ждали.

Мне хотелось, чтобы он тоже скучал. В этом желании хотя бы можно было признаться себе без стыда. Но рядом с ним было другое: пусть ему чего-нибудь не хватает так сильно, чтобы пришлось вспомнить именно обо мне. Пусть никто не сумеет помочь, как помогала я. Пусть однажды окажется, что я все-таки нужна.

На площади он взял локоть Бранта, потом отпустил. Простой жест, который я раньше видела сотни раз. Я сама делала из него что-то большее, когда представляла наше возвращение друг к другу.

Дома я сняла платье, повесила на вешалку и открыла окно. Потом взяла пустую тарелку и спустилась в кухню. Рута оставила мне еду, как мы договаривались. После обеда я вымыла обе наши тарелки и легла отдохнуть.

В понедельник Илса отдала мне книги Вессаров после своей части работы. Нужно было закончить покрытия и подготовить все к выдаче. Я вымыла руки, освободила стол и разложила материал.

Одна из книг оказалась тяжелее, чем я помнила. Когда подняла ее, на стол упал маленький листок с перечнем томов. Мерет написала названия и поставила возле каждого пометку.

Я прочитала ее почерк. Вспомнила, как сидела напротив нее, получая расчет, как она закрыла пальцы на отданном мной ключе.

– С этим справишься? – спросила Илса.

– Да. Только край потом посмотри, пожалуйста.

Она кивнула и вернулась к своему столу.

Я работала до обеда, потом продолжила. Несколько раз останавливалась проверить, ровно ли ложится ткань, не нужно ли переделать раньше, чем станет поздно. Илса подошла, посмотрела, поправила один угол. Остальное приняла.

Когда все было готово, я положила книги рядом и сверила с запиской Мерет. Три тома, все на месте. Новые покрытия не мешали открывать их, обложки больше не расходились.

Я могла сказать, что отнесу заказ после работы. Илса, скорее всего, согласилась бы: мне знаком дом, Мерет меня знает, сверток был не слишком тяжелым. Можно было задержаться, пока найдутся деньги, услышать его шаги в коридоре и поздороваться – вроде бы случайно, по делу.

Но Мерет собиралась зайти завтра сама. Она сказала это при мне.

Я завернула книги, оставив ее записку сверху, под шнуром. Отнесла сверток на полку для готовых заказов и открыла рабочую тетрадь.

Напротив трех названий написала: «Готово. Выдать Мерет во вторник».