Текст книги "Волчий пастырь. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Angel Delacruz

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Собравшиеся нордлинги роптали все громче, разные делегации первых сословий не скрываясь волновались, переглядываясь и перекрикиваясь между собой; Дракенсберг, побелевший как полотно от ярости, буквально кусал бороду, не находя пока слов.

– Вот это ты выступил, – негромко произнес я, обращаясь к Кавендишу. А тот, оказывается, еще не закончил.

– Я обвиняю! – крикнул он и вдруг поднял руку, в которой я заметил массивный перстень с гербом Великого Дома Кавендиш. Фамильный перстень, надо же. – Здесь и сейчас, перед лицом Богов Севера я обвиняю маркграфа Дракенсберга, Великий Дом Кавендиш, Трибунал Конгрегации и Объединенный совет старейшин Севера в тайном преступном сговоре для получения власти с помощью обмана и лицемерия!

Кавендиш хотел сказать что-то еще, но его голос сорвался. Так и не договорив, он швырнул свой фамильный перстень в Дракенсберга. Тот успел только расширить глаза, но перед ним материализовалась эгида щита шагнувшего вперед телохранителя, в который перстень ударился и покатился по земле. Глянув на Кавендиша, я увидел, как из уголка глаза по скуле у него течет одинокая крупная слеза. Ветром, наверное, надуло.

На площади между тем даже стих гомон – все настолько удивились речи выбранного свидетеля Дракенсберга.

– Пусть в поединке под взглядом богов решится, кто из вас прав! – скрипучим голосом произнес верховный жрец. Лицо при этом у него было как у толстого наглого кота, который бежал-бежал куда-то и вдруг врезался в стеклянную дверь. И переход от разбора претензий к поединку верховный жрец так быстро объявил сейчас потому, что определенно спасал положение, избегая новых вопросов и обсуждений.

– Пусть решится, кто из нас прав, – сквозь зубы проговорил Кавендиш, с ненавистью глядя… а ни на кого не глядя, он просто в пространство смотрел. Кавендиш собрался было двинуться обратно, но я перехватил его за руку. Не находя слов, я лихорадочно пытался придумать, что ему такого ободряющего сказать, но Кавендиш только покачал головой.

– Ты только не проиграй, а то совсем плохо будет, – криво усмехнулся он, вырывая руку и вместе с Ливией уходя к краю площадки.

За то время, пока я переглядывался с сумевшим удивить (причем вообще всех без исключения) Кавендишем, из сопровождающей Дракенсберга группы на площадь вышел его ратоборец.

Это был охотник на волков, который внушал уважение, даже несмотря на непримечательный внешний вид. Жилистый, с коротким ежиком светлых волос; возраст около тридцати, сам невысокий, на полголовы ниже меня. Выражение лица устало-скучающее, смотрит вокруг с вежливым интересом. Вроде незаметный, совершенно невзрачный, но вот от него словно веет опасностью – у меня даже по спине холодок прошел. И совсем не от очередного промозглого и стылого порыва ветра с колким ледяным снегом.

Ратоборец Дракенсберга был облачен в стандартную экипировку бойцов инквизиции, с силовым поясом. Только вместо Ока Конгрегации на груди эмблема отряда Вольфсангель в виде волчьего крюка. Щита-эгиды не видно, на пальце перстень с алой печаткой. Фламберж – пламенеющий полуторный артефакторный меч, конечно же, запрещенный к использованию Кодексом.

Вот это плохо. Очень плохо. Но и претензий не предъявишь – я сам предлагал для дуэли артефакторные мечи, не оговорив запрет на использование оружия с адским пламенем. Держа в уме, что к Суду богов прибудут варгрийские всадники. Кто ж знал, что моя предусмотрительность против меня же и сыграет.

– Могу я узнать, кто это? – сдержанно поинтересовался я, обращаясь к жрецу.

– Мое имя Константин Хейг, сержант особого отряда Вольфсангель, если тебе вдруг интересно, – вежливо улыбнулся мне будущий противник.

– Мне не нужно имя этого пса, – даже не глянув на сержанта Хейга, вновь обратился я к жрецу. – Я интересуюсь, зачем он здесь.

– Это ратоборец маркграфа Дракенсберга, – спокойно ответил жрец после некоторой паузы.

Причем отвечая мне, слепой жрец как будто водил носом, словно что-то почувствовав. Надеюсь, почувствовав именно то, что я так долго ждал – появление неподалеку от Нордхейма варгрийских всадников.

– При чем здесь этот пес?! – повысил я голос. – Я обвиняю Дракенсберга!

В моей интонации многим (довольно справедливо, я старался) послышался испуг. Сыграл я его довольно хорошо – вокруг поля тинга поначалу жиденько, но все разрастаясь раздались смех и улюлюканья. Многие свободные ярлы поддержали веселье – в Северном круге вообще сочувствие к чужим неудачам найти очень сложно.

– Согласно правилам Суда богов Севера, каждый может выставить вместо себя ратоборца, – поднимая руку и перекрывая гомон, произнес жрец.

– И что, ваши боги так спокойно принимают обман, когда правота обвинений вместо ответчиков решается другими людьми? – спросил я, но моя фраза, еще не будучи завершенной, потонула в многочисленных выкриках собравшихся.

Не могу сказать, что мне нравилось мое поведение, но все же я продолжал играть роль испуганного обвинителя. Да, зная о возможности замены ответчика на ратоборца, я вообще не надеялся на легкого противника. Но то, что противником станет охотник на волков с артефакторным пламенеющим мечом, который как нож сквозь масло проходит через любую артефакторную защиту и ломает другие силовые мечи – к такому я точно не готовился. Вернее, готовился, но я готовился к тому, что такой меч будет у меня!

И сейчас, если мое поведение хоть немного поможет мне предстать перед противником в образе истеричного юнца, я готов продолжать и продолжать играть испуг дальше. Потому что после начала схватки, если у меня не получится убить противника нахрапом неожиданного натиска, шансов у меня будет совсем немного. И еще я готов играть испуг в попытке потянуть время. Надеясь, что здесь все же сейчас появятся варгрийцы и передадут мне один из запрещенных мечей.

– Мы живем по воле богов Северного круга, и не тебе ставить под сомнения их правоту! – ощерившись в гримасе похожей на оскал, со скрытым торжеством произнес жрец.

Этот точно на мой испуг купился, уж не знаю, как насчет охотника на волков. Сразу после этих слов вновь невидящий взгляд верховного жреца скользнул по сторонам. Он вглядывался вдаль, куда-то за холмы, глядя будто сквозь них и сквозь собравшуюся толпу.

Надеюсь, это все же прибыли варгрийские всадники. Впрочем, даже если и так, то дождаться их у меня не получилось – верховный жрец, пресекая мой спор, крепко стукнул посохом в землю, знаменуя окончание прений.

– Ты готов к бою, лорд Кайден де Рейнар?

Сержант Хейг в этот момент усмехнулся, показав белоснежные зубы. Показательно презрительно плюнув мне под ноги (без слюны, жестом демонстрации презрения), он отошел на несколько шагов назад, отводя руку в боевое положение – чтобы без задержек извлечь меч из пространственного кармана.

Ладно, от судьбы не убежишь. Пора начинать уже. И да помогут мне все боги, которым интересна моя судьба, и да помогут мне после варгрийские всадники, которые, надеюсь, в Нордхейм все же пришли, а не уничтожены как группа Блайда.

– Пусть будет так, – произнес я и громко добавил, обернувшись на стоящего неподалеку в первом ряду зрителей Дракенсберга. – Я готов сражаться с другим ратоборцем, если само обвиняемое мною недоразумение боится выйти на поле тинга. Но запомните, нордлинги, ваши боги не только смотрят, но и все видят!

У зрителей мои слова вызвали очень бурную реакцию. Нордлингам, которые называют сами себя нордами, очень не нравится, когда их называют нордлингами. Впрочем, как и варгрийцам, которые называют себя варгрийцами, очень не нравится, когда нас называют варгарианцами. В этом мы с нордлингами чем-то похожи.

– Перед взором богов здесь и сейчас решится на чьей стороне правда, – громко произнес слепой жрец, а стылый ветер подхватил его слова, закружив эхом по полю тинга, возвращая их снова и снова.

Под звук непрекращающегося эха, стукнув несколько раз в утоптанную землю своим посохом, старик направился к краю площадки. При этом пройдя между нами с сержантом Константином Хейгом. Охотник на волков уже смотрел перед собой нефокусирующимся на деталях взглядом – глядя и сквозь жреца, и сквозь меня, по-прежнему держа правую руку чуть на отлете. Я смотрел похожим взглядом, также не фокусируясь на противнике.

Слепой жрец между тем шаг за шагом приближался к границе площади. И когда он ее переступит, можно будет обнажить мечи. А когда верховный жрец подаст сигнал, поединок начнется.

Ветер между тем завывал все сильнее, стылые порывы пронизывали, как казалось, до костей. Хейг внимательно на меня посмотрел, заставив обратить на него внимание. И когда наши взгляды встретились, он сделал несколько шагов назад и мне подмигнул.

Так, игра в истерику обиженного юнца не прошла. Это плохо.

Ветер стыло взвыл и взвихрил вокруг нас водоворот колких снежинок. Хейг сделал еще один широкий плавный шаг назад, и в руке его материализовался артефакторный меч. Сияющий алым отблеском адского пламени фламберж, убийственный по силе клинок, запрещенный Кодексом Инквизиции.

Зеркально повторив движение противника, я также шагнул назад. И привычным жестом повернул перстень, вызывая из пространственного кармана свой офицерский меч Корпуса Спарты.

Привычной тяжести не ощутил. Рука так и осталась пустой – меч не откликнулся.

Ветер снова стыло взвыл, а стоящий напротив охотник на волков довольно улыбнулся.

Он знал. Знал, что мой меч не появится. Ветер снова взвыл, стылый порыв бросил мне в лицо уже колкую и крупную ледяную крошку.

Так прекрасно начавшееся осеннее утро становилось все прекраснее и прекраснее.

Глава 12

Сержант Хейг, не убирая с лица улыбку, с места не двигался и продолжал внимательно на меня смотреть. Взгляд холодный, оценивающий. Он наверняка знал, что в развитии владения силы я выбрал путь танцующего с мечами и оперировать стихиями не могу; но при этом Хейг вполне объективно сейчас опасался сюрпризов. И никуда не торопился.

Ветер продолжал завывать, снежинки кружились вихрями по утоптанной земле. Я не двигался, не торопясь с голыми руками бросаться на противника. У меня сейчас надежда только одна – время. Если появятся варгрийские всадники, можно будет крикнуть, чтобы бросили мне артефакторный меч. Еще есть, конечно, призрачный вариант добраться до выброшенного Кавендишем перстня – но для этого нужно оказаться за спиной Хейга. Это несложно, но фамильный перстень Великого Дома меня за своего вряд ли признает, так что я им просто прицельно кинуть в Хейга смогу. Хотя печатка массивная, тяжелая, в моем случае хоть что-то.

– Ах ты ж псина шелудивая, – негромко произнес я для того, чтобы просто хоть что-нибудь сделать.

Хейг на мои слова внимания не обратил. Еще несколько долгих секунд ожидания, и наконец он, глядя уже сквозь меня, сделал пару плавных шагов, приближаясь. Я не шелохнулся, и противник остановился, вновь замерев на месте.

Я так и стоял неподвижно, но и противник не спешил нападать. Сержант Хейг не был индигетом. Но его мутировавший организм способен воспринимать лириум, и умением владения артефакторным мечом он ненамного уступает тем, кто владеет силой Сияния по праву крови. Даже если бы у меня в руках был меч, то мы бы с ним, теоретически, находились примерно в равных условиях. Ведь в боевых искусствах возраст работает так: сначала избыток сил, реакция, скорость и свежесть компенсируют пробелы в технике, а с годами улучшенная техника латает дыры в недостатке сил из-за уходящей молодости. Речь не о физической немощи, конечно – но в схватке всегда решают мгновения, доли секунды и незначительные нюансы, которые позволяет выигрывать быстрая стремительность молодости, а зрелость опыта, наоборот, компенсирует недостаток скорости экономией движений и сил.

У меня перед Хейгом было преимущество молодости и силы по крови первого сословия. У него – опыт. Так это выглядело со стороны. Вторым же моим планируемым настоящим козырем сегодня было то, что и у меня памятью старой жизни был серьезный опыт. Причем много серьезнее, чем у Хейга – ведь в прошлой жизни я состоялся как первый меч Запада, и все мои знания остались со мной. Пусть возможности до конца еще не вернулись. Так что у меня даже сейчас было преимущество перед Хейгом.

Вот только у меня не было меча.

Противник между тем устал ждать, и алый взблеск мелькнул совсем рядом. Хейг показал, что хочет отрубить мне голову, но после его клинок резко ушел вниз, ближе к земле. И, спасая целостность, ног я прыгнул – сделав сальто назад. Едва подошвы коснулись земли, на ногах оставаться не стал – как приземлился, так и упал, мягко складываясь и уходя от атаки возвратного движения клинка перекатом. И едва вскочил на ноги, практически мгновенно увидел еще один алый росчерк, летящий в лицо, и вновь сразу после этого снова меч Хейга нырнул вниз – он повторил прием, надо же. В этот раз я отпрянул в другую сторону и, легко пробежав по дуге несколько шагов, опять оказался в центре площади.

Ветер снова стыло взвыл, вновь в лицо прилетело ледяной крошкой. Если бы не противник, в руках которого светился алым пламенеющий полуторный меч, я бы, наверное, крепко задумался о причинах такой погодной аномалии. Но мне было некогда – пламенеющий клинок порхал рядом как бабочка, рвано взблескивая с самых разных сторон, пытаясь меня достать и разделить на несколько частей.

Мне пока не составляло труда уклоняться от устрашающего оружия, со свистом разрезавшего воздух. Внешне не составляло труда – тем, кто смотрел со стороны, наши движения казались легким и выверенным танцем. Вот только каждый пируэт этой смертельной пляски мне давался на самом пределе сил и возможностей. Клинок Хейга несколько раз проходил совсем рядом, а один раз и вовсе вспорол мне уплотнение тканевой накладки на плече.

И я уже начал уставать. Секунда, две, три – в масштабах привычного восприятия времени незаметные мгновения. В смертельной схватке же каждый краткий миг имеет свою ценность. Не прошло еще и минуты, как начался поединок, а я уже чувствовал, что на лбу, несмотря на стылый холод и ветер, уже появились бисеринки пота, а спина так вообще вся мокрая. Хейг, хотя и двигался на первый взгляд так же легко, только что и вовсе остановился перевести дыхание. Я ему, конечно, не поверил, что он устал, но возможность все же допустил.

Он заметил, что я ему не поверил, и атаковал снова. Провоцировал, надо же – даже раскрылся немного, ожидая от меня условный кинжал из-за голенища. Реально опасный парень. Я уже видел все его подходы, он изучил все мои уклонения. Сюрпризов у нас друг от друга не осталось, и теперь вопрос окончания схватки – только вопрос времени и удачи. Как в детской игре камень-ножницы-бумага ему оставалось ждать, пока я ошибусь или же когда устану. Мне же оставалось надеяться только на прибытие варгрийских всадников.

Еще около минуты прошло в безмолвных смертельных догонялках по полю. Хорошо, оно здесь больших размеров, на маленькой площадке Хейг меня очень быстро бы загнал. Он атаковал, я уклонялся и убегал, при этом старался все время держаться ближе к центру площадки, не давая загнать себя ближе к склонам холмов.

Все это происходило в полнейшей тишине. Поединок под взглядом богов требовал молчания – и, хотя большинство нордлингов распирало от неправильности происходящего, никто из них не отваживался на выкрики.

Хейг по мере усталости все же немного потерял осторожность. Он до этого момента воспринимал меня серьезно, и каждый раз атакуя делал это так, словно у меня все же есть оружие. Но предпоследняя и последняя атаки уже были более открытыми – не «с открытым забралом», но, видимо, Хейг не только подустал физически, а уже утомлен долгой (каждая минута за целую отдельную вечность) беготней и хочет завершить дело поскорее.

Во время очередной атаки я, больше от задора безысходности, решил его пугнуть. Стремительно разорвав дистанцию, я шагнул под падающий клинок в полупируэте – так, что на краткий миг мы с Хейгом оказались спина к спине. И когда разошлись, я «ударил». Да, в руке у меня не было меча, но Хейг машинально попытался закрыться. Удивились мы оба и одновременно – потому что в момент моего удара очередной стылый порыв ветра взвихрился вокруг моей кисти, мгновенно формируясь в полупрозрачный ледяной клинок, сотканный из чистой стихийной силы.

Хейг удар отразил – и ледяной клинок в правой руке, столкнувшись с адским пламенем фламбержа, со звоном разлетелся на тысячи маленьких льдинок. Но я уже – так же машинально, бил и левой рукой, словно подсекая противника. Если бы исполнил подобное еще минуту назад, Хейг бы атаку отразил. Но он уже потерял осторожность; так что второй взвихрившийся из чистого льда клинок на отходе беспрепятственно рванулся понизу, врубаясь в ногу Хейга. И корпусом продолжая движение удара левой руки, я прянул вперед, падая и перекатившись по земле – в последний миг успел уйти от ответного удара алого меча. Пламенеющее лезвие просвистело совсем рядом, я даже адский жар у лица почувствовал.

Перекатившись по земле, я вскочил на ноги. И только отбежав на несколько шагов, посмотрел на ледяной клинок в руке. Чистая стихия, полупрозрачная энергия льда, сформировавшаяся в виде меча. Кожа уже горит болью – стихия не моя, обморожение ладони гарантированно. Но лучше так, конечно же – я совсем не в обиде за то, как Северные боги вмешались в ход поединка.

Хейг, кстати, произошедшего еще не понял до конца. Не понял и не заметил даже, что у него практически перерублена нога – и только сделав шаг вперед, не найдя опоры, он упал на одно колено. И ошарашенно посмотрел вниз, увидев, что теперь одноногий.

Как все просто оказалось, надо же. «Если хочешь быть успешным… будь им!», – как вещали еще сто лет назад на Равенне тренеры личностного роста на лекциях по мотивации. Сегодня я почти последовал советам: если у тебя нет меча на поединке Суда богов – просто сделай вид, что он у тебя есть, и все получится. Так все просто, но я об этом даже и не подумал, надо же. В первый раз на Суде богов, мне простительно.

Левую ладонь жгло уже невыносимой болью, и сотканный изо льда клинок я отпустил. Взвихрился снежный порыв, и меч исчез, распавшись на колкие ледяные снежинки. Короткий взгляд на ладонь: кожа темно-синяя. За несколько секунд с ледяным клинком в руке я действительно, как и предполагал, заработал серьезное обморожение. Но на фоне одноногого Хейга это право такая мелочь. Больше сейчас меня занимало, что на темной омертвевшей коже металлическим отблеском горит серая руна Хагаль, метка Высокой женщины.

На ладонь я бросил совсем краткий взгляд. Цепко держа взглядом Хейга – пусть у него уже нет ноги, но все еще есть силы и меч, так что я на всякий случай отошел от него еще на несколько шагов. Пусть в таком состоянии жить ему недолго, но он сейчас не менее опасен чем тогда, когда стоял напротив меня на двух целых ногах.

– Мы собрались здесь, под взглядом богов! – нарушая все правила поединка, произнес я на старом варгрийском языке, который схож с нордвикскими, и который понимали большинство собравшихся здесь нордлингов. Взглядом при этом так и держал Хейга, но краем глаза видел, как зрители отшатнулись от подобного святотатства.

– Мы собрались здесь на Суд богов, а у меня есть долг перед богиней Севера! – я поднял руку, демонстрируя собравшимся на площади метку Высокой женщины на ладони.

Показывая поднятую руку зрителям, я неотрывно смотрел на противника, который оставался на месте. Под его ногой расплывалась лужа крови, сам он бледнел на глазах – Хейг уже понял неизбежность смерти, но еще не принял поражение.

По уму, мне бы дождаться, пока он кровью истечет, и только тогда начинать раскручивать разговоры о долге. Но уж очень мне не нравится отдавать жертвы богине Хель, так что хочется побыстрее отправить к ней Хейга, вдруг им удовлетворится.

Так что, отступив от противника еще на пару шагов, выбирая нужное место, я встал напротив Скалы закона. Теперь по левую руку от меня находилась делегация Дракенсберга, а Троллсоны и жрецы расположились прямо за спиной. И получив таким образом возможность посмотреть на маркграфа Дракенсберга, я не сдержался и на краткий миг отпустил Хейга глазами. Очень уж хотелось мне закрепить момент триумфа. Это была ошибка: краткого мига Хейгу хватило – он стремительно перехватил меч за клинок, не обращая внимания на ожоги от вспыхнувшего адского пламени, почувствовавшего живую плоть. И, вложив остаток энергии в последнее усилие, опираясь на здоровую ногу и вложив в бросок все свободные жизненные силы, Хейг с истошным криком выдоха метнул в меня фламберж. Как копье.

Это был бросок нечеловеческой руки: я движение Хейга просто не увидел, только воспринял зрением размытое марево, о природе которого догадался постфактум. Летящую ко мне смерть почувствовал звериным чутьем, и так же интуитивно попробовал уклониться.

Фламберж пролетел совсем рядом, так что один из всполохов ярко проснувшегося в нем адского пламени лезвием чиркнул мне по брови. Обильно брызнула кровь, полыхнуло алой завесой боли перед глазами, и я пошатнулся. Меч же пролетел дальше, и мгновением позже на всю площадь раздался слитный выдох: фламберж, лишь едва меня задев, врезался в верховного жреца. Клинок как нож сквозь масло вошел в грудную клетку, остановившись, только когда погрузился полностью, по гарду, а труп седого старца бросило на его отшатнувшуюся свиту.

Зажмурившись и закусив до крови губу, я справился с поистине адской болью. Да, порез на лбу через бровь вроде неглубокий, но там рядом глаз – а значит, средоточие энергетических каналов, на которые уже воздействует адское пламя. Очень поганая рана, и хорошо, что есть рядом Ливия – есть надежда, что она сможет меня починить без потери тонуса. Но это будет чуть позже, сейчас нужно поскорее решить вопрос Суда богов. Так что я, не обращая внимания на боль и заливающую левый глаз кровь, снова поднял руку с руной Хагаль.

– Недавно я посетил Нифльхейм, где случайно встретился с Высокой женщиной Севера. И ваша богиня по имени Хель захотела забрать меня с собой… но мы немного, хотя и весьма мило, пообщались, так что по результату она передумала.

Говорил я именно так, как и нужно нордлингам – при уважительном поклонении своим богам, они тем не менее ценят дерзость и резкость. Поэтому «…мы с ней мило поговорили и решили» именно то, что нужно сейчас говорить. Ну не совсем то, конечно – градус дерзости я все же повысил на серьезную планку, но раз гулять, так гулять.

– … и вместо своей жизни я обещал вашей богине равноценную замену. И сержант Хейг на роль замены хорошо подходит. Пусть он и цепная собака Инквизиции, надо признать, что противник вполне достойный…

Сами себя инквизиторы из отряда Вольфсангель назвали волкодавами. Но варгрийцы всегда называли их псами в оскорбительной коннотации, и никак иначе. Хейг презрительное именование мимо ушей не пропустил. Вновь приподнявшись на одном колене, смотрел на меня с ненавистью. Искалеченная нога была с ним рядом – удерживаясь на остатках кожи и штанов. Иной бы давно умер, но глаза Хейга сейчас горели алым светом адского пламени – которое он впустил в себя во время последнего броска, и именно оно пока удерживало в нем жизнь.

– Ты слышишь меня, богиня!? – закричал я, осматриваясь по сторонам. – Я отдаю его жизнь тебе!

Вопреки ожиданиям зрителей я двинулся не к Хейгу, а развернулся и пошел назад. К месту, где лежал труп жреца. Адское пламя убивает душу, но не убивает тело – и слепой старец еще шевелился. Уже шевелился, вернее: душа его сгорела сразу, и трансформация тела уже началась. Меч в него воткнувшийся не разматериализовался – Хейг вложил в бросок все жизненные силы, чем разорвал связь с артефакторным оружием, так что оно по идее сейчас без хозяина.

Свита верховного жреца при моем приближении отшатнулась. Вряд ли от страха за себя, скорее всего от порыва ветра, который пришел вместе со мной. Оказавшись рядом с агонизирующим перед перерождением в виде адской твари верховным жрецом, я вдруг обратил внимание, что и с неба, и по вершинам холмов площадь закрыта мглистой туманной пеленой. Снова, как и во время казни Лавиолетта, богиня Хель смотрит на нас, находясь совсем рядом.

Резким движением достав клинок из груди седого жреца, я обратил внимание на горящий отблеском амулет Одина на его окровавленной груди. Да, не зря этого одноглазого северного бога зовут предателем воинов. Судя по недавней уверенности верховного жреца, явно действовавшего в связке с Дракенсбергом, Один ему явно что-то гарантировал, но как видно, в процессе передумал. Бросив еще один взгляд на амулет верховного жреца, я развернулся и быстрым шагом двинулся к Хейгу.

Он, поняв, что ему грозит, уже отползал, отталкиваясь от земли здоровой ногой. Не сдавался. Но даже на миг отсрочить неизбежное не получилось – неожиданно из земли вырвались призрачные и мглистые серые корни, щупальцами обхватывая и обездвиживая Хейга.

Держа наготове меч, я приблизился к поверженному противнику. И буквально падая, я резко вбил колено в грудь барахтающегося в захвате призрачных корней пса инквизиции. Рукой с начертанной под кожей светящейся руной я закрыл Хейгу рот и нос, вжимая его голову в землю.

– Эта жизнь принадлежит тебе, богиня! – негромко произнес я, но эхо подхватило мои слова и носило по площади до тех пор, пока глаза Хейга не потухли. Произошло это гораздо быстрее, чем можно было ожидать – после прикосновения ладони тело моего недавнего противника за считанные мгновения превратилось в мумию, из него буквально вытянуло душу.

Когда я поднялся, с алеющим мечом в руке, вновь взвыл стылый ветер, и окружающий площадь туман расступился, открывая вершины холмов. И на одну из них, прямо за спинами собравшейся группы псов-инквизиторов, цепью выходили адские всадники Врангарда. Тонкая зеленая линия из сотни людей, но алый отблеск на оружии и во взглядах некоторых не оставляет сомнений в том, что не каждый пехотный легион в полном составе сможет эту линию прорвать. Вальдер все же привел варгрийских всадников в Северный Круг. Очень… вовремя. Но ладно, спасибо, хоть что вообще пришел.

Короткий взгляд вниз, на ладонь. Руна Хагаль все еще горит серым отблеском. Вот ведь ненасытная женщина, все ей мало. А это значит, что нужно продолжать.

– Кто-то здесь пожелал убивать волков? – произнес я негромко, поднимая глаза, и нашел взглядом Дракенсберга, невольно улыбнулся. – Волки пришли.

Говорил совсем негромко, больше даже для себя, но мои слова эхом разнеслись по всему полю.