Текст книги "Волчий пастырь. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Angel Delacruz

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

До того момента, как я взошел на борт траулера-сейнера, из порта Нордхейма отправившегося в переход из Скаргейла в Восточную Варгрию, весь мой опыт мореплавания заключался в прогулках на императорских яхтах по спокойной воде Срединного моря. И сейчас, стоя на надстройке полубака траулера и держась за леера ограждения, я делал вид что думаю и вообще проветриваюсь в одиночестве. На самом же деле я беспрестанно ловил взглядом линию горизонта – при взгляде на которую мозг понимал и осознавал собственное местонахождение в пространстве, после чего к горлу переставала подступать мерзостная тошнота.

Два дня назад, покинув Нордхейм, мы сначала двигались курсом на северо-восток, проходя по проливу между Западным клыком Скаргейла и островом Айлгвен. Удаляясь от места назначения – словно загибая начало путевой дуги для того, чтобы обойти и остров Айлгвен, и надвигающуюся на нас со стороны материка магическую бурю. И после двух дней пути, прошедших по вполне спокойной воде, буквально несколько часов назад мы наконец обошли Айлгвен, миновав мыс на его самой восточной оконечности. Теперь наш корабль шел курсом юго-юго-восток, уже в сторону материка, двигаясь на Аркону – прибрежную землю Варгрийского царства. При этом по широкой дуге по-прежнему обходя надвигающуюся магическую бурю.

После того как Айлгвен остался позади, ветер усилился. И с того момента, как мы миновали восточный мыс острова, ветер дул нам почти навстречу, принеся с собой стылый ливень, хлещущий почти параллельно палубе. Разгоняемые шквалистым ветром валы волн шли нам навстречу косо, приближаясь по правому борту; они били в правую скулу корабля, который их уверенно разрезал. Разрезал до недавнего времени – до того момента, как высота волн не превышала пару метров. Стылый ливень недавно прекратился – как раз после этого я и вышел на палубу проветриться. Ливень прекратился, но накатывающие на нас волны становились все выше, и траулер начинал уже не резать и не разбивать их, а валко по ним переваливаться.

Сильный и плотный ветер, свистевший в ушах, гнал нам навстречу и волны, и плотные серые облака. Низкие, тяжелые, закрывающие небосвод так, что сквозь них не проникало ни лучика солнца. Из яркого света в мире остались только ходовые огни на рубке траулера. Я даже обернулся сейчас, посмотреть, горят ли; проверить, осталось ли в этом неуютном мире, ограниченном линией горизонта, хоть что-то яркое. Осталось.

Обернувшись обратно по ходу движения, при взгляде на расстилающееся впереди бескрайнее свинцовое море, я даже передернул плечами. Наблюдая, как нам навстречу, накатом, один за другим двигаются высокие темные валы волн, я негромко выругался и крепче взялся за тросы ограждения. К такому меня жизнь не готовила: давным-давно, еще позавчера, я не мог даже подумать о том, что можно бояться утонуть в море. А сейчас – глядя на высокие, пенящиеся белыми гребнями свинцовые волны, нутром ощущал, что попади в их власть – и за жизнь придется яростно сражаться. Причем без надежды на победу.

С неизбывной тоской я вспоминал лазурное южное море, его мягкую воду, которая привлекает взгляд и буквально приглашает освежиться. Здесь и сейчас воспоминания казались нереальной сказкой – сила тяжелой северной воды и чернота осознаваемой под ногами глубин откровенно пугали.

Словно в ответ на мои мысли в скулу траулера хлестнула очередная волна, и мне в лицо принесло соленые холодные брызги. Наш корабль, длиной более пятидесяти метров, при посадке в порту Нордхейма воспринимался мною довольно большим – пусть и не такой большой как Клавдий, но траулер в восприятии казался немаленьким, уж точно. Но это восприятие сохранялось до того недавнего момента, как волны начали вырастать все выше и выше. И буквально несколько минут назад я впервые увидел волну, которая гребнем находилась на уровне моих глаз – когда корабль находился в самой нижней точке между двумя волнами.

Погода все ухудшалась, причем стремительно: шквалистый ветер, даже двигаясь в попутном с волнами направлении, уже сбивал с них белые шапки пены. Постепенно становилось все холоднее, и внизу, на самом носу, я вдруг увидел появившееся обледенение на леерах ограждений. Не веря своим глазам, присмотрелся – так и есть, на металлических поверхностях начала образовываться кромка льда. Это… зима какая-то, в прямом и по-настоящему морозном смысле этого слова! Только при взгляде на обледенение тросов и фальшбортов я осознал, как вокруг стало холодно.

Возможности моего организма и живущая во мне сила сияния позволяли не замечать подобные неудобства. Но даже со своими нечеловеческими возможностями я уже начал замерзать. Ветер, плотный и сильный, все злее и злее хлестал в лицо; и ветер уже был по-настоящему ледяным, в буквальном смысле слова – мелкая водяная взвесь, ложась на металлические поверхности, мгновенно застывала тонкой прозрачной коркой.

Некоторое время я так и продолжал стоять, окоченевшими от холода руками вцепившись в поручни ограждения. Не в силах оторваться от наблюдения за тем, как наш траулер раз за разом с трудом поднимает нос, преодолевая очередную волну, а после мягко падает вниз, в глубокую ложбину между волнами. При этом еще переваливаясь с борта на борт – потому что шли мы волнам не прямо навстречу, а по косой линии. Несколько раз волны гребнями пены и бурлящей водяной взвеси перехлестывали через нос, в нескольких метрах ниже площадки, на которой я стоял; и почти каждая проходящая по борту высокая волна вызывала пелену брызг, словно белесым одеялом частично накрывающей корабль.

Опускаясь с очередной волны (в этот миг у меня даже в животе появилось тянущее чувство невесомости), траулер вдруг врубился в следующий водяной вал носом так, что по всему корпусу прошелся гулкий металлический удар, а брызги взлетели даже выше вышки с навигационным оборудованием, у которой я стоял. Меня облило с головы до ног, и впервые мелькнула мысль о том, что морской переход через Северное море наперегонки с надвигающейся магической бурей был не самой лучшей идеей.

Траулер начал с трудом забираться на волну, а я наконец осознал, что пора покидать ставшее такое неуютное наблюдательное место. Держась за натянутый леер, дошел до крутого трапа. И подождав, пока траулер спустится вниз и начнет подниматься на очередной волне, я торопливо сбежал с носовой надстройки вниз – на среднюю палубу, где располагались люки в носовые трюмы, а также массивные краны, собранные сейчас в походном положении; лебедки, конвейерные линии для сортировки пойманной рыбы и прочее техническое оборудование.

Оскальзываясь на рифленых металлических листах, усилием сохраняя равновесие, я пробежался по средней палубе и уже поднимался по боковому трапу, двигаясь к рубке. Траулер в этот момент как раз забрался на верх следующей волны. Замерев на пару мгновений, корабль двинулся вниз, тяжело переваливаясь с левого борта на правый. Переждав очередной удар волны, вцепился в поручни и снова будучи облитым водой с головы до ног, я наконец поднялся наверх по трапу.

Дверь в рубку была приоткрыта – меня уже ждали, но я невольно задержался на смотровой площадке, наблюдая за происходящим. Траулер уже начал движение вниз, спускаясь с волны, и в этот момент послышался громкий металлический гул, прошедший вибрацией по корпусу – мгновением позже я догадался, что это обнажились винты, показавшись из-под воды, и сейчас они крутили в воздухе вхолостую.

Траулер между тем разогнался, спускаясь с волны, при этом выпрямляясь из бокового крена. Упав в пропасть, правая скула врезалась в следующую волну – и я подумал, что очень вовремя покинул носовую надстройку, которая на несколько мгновений оказалась под выпроставшемся из воды языком волны. Меня таким и сбить за борт могло вполне; средняя же часть палубы между высокой рубкой и носовой площадкой и вовсе оказалась перехлестнута волной. Люки в трюм, лебедки, конвейерные линии – все на некоторое время исчезло под бурлящим потоком. У меня сердце екнуло, видел такое впервые. Показалось, что корабль тонет, но показалось с испуга – с трудом выпрямляясь, будто выныривая, траулер начал вновь взбираться на волну.

Только сейчас я понял, что меня активно тянут в рубку, и кто-то что-то кричит мне в ухо. Как оказалось, это был Никлас – затащив меня внутрь, он захлопнул массивную дверь и коротко высказал свои мысли, упаковав их в обертку коротких непечатных фраз.

– Интересно же, – пожал я плечами, осматриваясь.

Никлас еще раз емко прокомментировал мою любознательность, но я внимания не обратил. Цепляясь за идущий вдоль стены поручень, прошел ближе к вертикальным наклонным стеклам рубки, чтобы видеть, как корабль преодолевает очередную волну. Иррационально, но почему-то казалось, что пока я смотрю, ничего страшного не случился и волны преодолимы. Ситуация, кстати, стала немного полегче – похоже, недавние три или четыре массивных вала оказались больше остальных, а те волны, которые шли нам навстречу сейчас, размеров были значительно меньше.

Убедившись своими глазами, что вода палубу больше не перехлестывает бурным потоком, когда траулер снова начал забираться на очередную водную горку я осмотрелся по сторонам. Капитан с вполне спокойным видом держался за штурвал; двое нордлингов, переговариваясь, разливали кофе неподалеку. Вернее, именно сейчас они активно переругивались – один плеснул второму кипятком на руки. И явно было, что непонятные мне на нордвикском языке резкие и скомканные комментарии озвучиваются характеристикой умений и прямоты рук того моряка, кто сейчас стоял с дымящим паром чайником. Тот, впрочем, флегматично на ругань оппонента внимания не обращал. Помощник капитана также выглядел довольно спокойным – сидя на своем месте поодаль, он изучал магическую проекцию с изображением участка моря и линией побережья.

Судя по зеленому пунктиру предполагаемого курса, лишь частично тронутому желтым цветом возможной опасности, у нас, теоретически, все же получается магическую бурю обойти, пройдя по самому краю набирающего силу шторма. А судя по тому, как переругивались нордлинги с кофе, которым кипяток на руках казался более серьезной проблемой чем надвигающиеся волны, это действительно являлось вполне реальной задачей. Либо же, как вариант, они тут все фаталисты конченые.

– Капитан! – обратился я к главному в команде нордлингу.

Тот отвлекся лишь на мгновенье от штурвала, чтобы обернуться и посмотреть на меня с некоторой презренной ленцой. Несмотря на то, что на моем мундире теперь присутствовал орел владыки Северного круга, серьезно – даже как равного, меня нордлинги за своего не воспринимали. Потому что это были мореходы-нордлинги, они никого кроме других мореходов всерьез не воспринимают и, даже находясь на земле, смотрят на всех свысока.

– Капитан, мне кажется, это важно. Я пока был на носу, заметил, что тросы и металлические поверхности начали покрываться льдом.

Нордлинг моментально изменился в лице. Сказав что-то на нордвикском, обращаясь к помощнику, он уже громче обратился к только собравшимся попить кофе вахтенным матросам. Те, услышав его слова, сбледнули с лица оба. Кружку с таким трудом налитым кофе перехватил Никлас, а оба вахтенных принялись облачаться в желтые непромокаемые плащи и экипироваться страховочными поясами. Судя по всему, мне не поверили – и капитан отправил их перепроверять.

Да, когда-то давным-давно Северное море называли Студеным, здесь и зимой, и летом можно было встретить даже ледяные айсберги; но это было так давно, что уже считалось неправдой. Впрочем, мои слова об обледенении подтвердились довольно быстро – и сразу после этого весь экипаж был поднят общим авралом. В том числе в рубку были вызваны и варгрийский всадники – которых я взял с собой из Нордхейма в количестве четырех боевых групп, всего шестнадцать человек.

Собрав всех нас вместе: меня, Никласа и бойцов-варгов, помощник капитана объяснил нам, что обледенение смертельно опасно: увеличивающаяся, причем прямо на глазах, наледь за несколько часов может прибавить судну веса чуть ли не в десяток тонн. А учитывая, что намерзает лед выше ватерлинии, это серьезно меняет центровку судна – которое, если со льдом не бороться, очень скоро перевернется.

Ухудшало общую ситуацию то, что ни я, ни Никлас не владели в достаточной степени стихией Огня – и бороться с обледенением с помощью магии не могли. Был бы с нами Кавендиш, эта проблема просто бы не стояла – включил бы режим огнемета, и только лириум ему подноси по мере исчерпания сил. Но все эти мои несбыточные мечты были из серии «если бы у бабушки были болт и борода, то это был бы уже дедушка», так что бороться за жизнь нам сейчас предстояло самостоятельно, безо всякой магии. При этом наш траулер-сейнер не был оборудован никакими технологическими приспособлениями для удаления наледи – просто потому что ее наличие не предполагалось природными условиями в зоне мореплавания.

Помощник капитана, он же главный механик, в ближайшее время пообещал собрать кустарную установку для подачи горячей воды через шланги – сбивать лед напором кипятка; кроме того, он собрался намешать противообледенительную жидкость из корабельных запасов соли и иных реагентов. Но панацеей решения проблемы это все не было, являясь лишь помощью небольшой форы экономии сил. И, чтобы выжить, нам всем – и нордлингам экипажа, и нам, пассажирам, нужно было работать руками. Буквально: взять ломы, лопаты, багры и топоры и, распределившись на команды, начать борьбу со льдом.

В ситуацию, и так непростую, добавляли неприятных обстоятельств то, что нам нельзя было менять курс – мы уходили от охватывающего нас крыла магического шторма. А значит, ни идти прямо навстречу волнам, обеспечивая самую комфортную качку, ни попеременно менять наветренный борт, лавируя навстречу волнам и ветру, чтобы уравновешивать наледь и убрать лишний крен, у нас просто не получится.

Более того, со слов помощника капитана выходило, что из-за скорости приближения надвигающейся магической бури у нас не получится даже на время обколки ставить судно носом к волне на самом малом ходу – убратьбоковую качку, уменьшая килевую и создавая этим минимальную заливаемость палуб. Но возражающих на это не было – все понимали, что в авральном режиме всей командой сбивать лед под ударами волн вариант все же лучше, чем попасть во власть гона Дикой охоты. Это на твердой земле-то страшно, а уж в бушующем море и вовсе вариант совсем бесперспективный, выживания тела и души не предусматривающий.

Помощник капитана рассказал нам уже детально, что лед нужно откалывать аккуратно, чтобы ничего не раскурочить, и в первую очередь уделять внимание водосточным отверстиям. Названий этих отверстий он озвучил сразу несколько, ни одно из которых я даже запоминать не стал. В первую очередь чистить от намерзающего льда дырки, через которые с палубы стекает вода – что может быть проще? А вот после очистки водосточных отверстий нужно было скалывать весь остальной лед с других поверхностей, тросов такелажа и оборудования, для того чтобы судно не набирало вес на высоте выше ватерлинии, сохраняло остойчивость и не отправилось на дно морское после опрокидывания.

После рассказа о том, как именно и откуда сбивать лед, каждый из нас получил спасательный жилет с сигнальным маяком, и инструкции что делать и как вести себя, если случится оказаться за бортом. Но и на этом подготовка не кончилась – нас поделили на команды. Боевые группы варгрийцев разделили – пусть нам предстояла битва со льдом и морской стихией, но специалистами в этом были все же нордлинги-матросы. И бойцов-варгов раскидали по смешанным командам вместе с нордлингами.

Через десять минут, потраченных на первый инструктаж, первые смешанные команды, страхуя друг друга, вышли на палубу. В запотевшее стекло рубки я внимательно наблюдал, как перемещаются по периодически заливаемой палубе фигуры в желтых непромокаемых комбинезонах.

Перед тем как в свою очередь взять в руки лом и отправиться на палубу, я посмотрел на проекцию нашего маршрута. При сохранении прежней скорости нам оставалось провести в пути пять суток. И по прогнозу предполагаемого пути края обычной бури будут сопровождать нас все время плавания. Поэтому полагаю, что это будут очень тяжелые пять суток.

А о мучающей меня морской болезни я как-то забыл еще во время инструктажа от помощника капитана и больше даже не вспоминал.

Глава 17

В другой ситуации мне бы, наверное, было некомфортно, холодно и мокро. Но сейчас я на неудобства даже не обращал внимания – сбросив непромокаемый плащ, просто сполз по стене, привалившись в уголке к стене так, чтобы качка не сильно болтала голову.

Мы втроем только что вернулись с очередного выхода на палубу и передали инструменты следующей отправившейся на борьбу со льдом команде. Нам же предстоял заслуженный трехчасовой отдых. Кетиль Удача, довольно странный нордлинг, которого капитан прикрепил к нам с Никласом в вахтенную команду третьим, сразу, причем мешком, завалился на пол поодаль. И, похоже, уже спал. Странный он вообще человек – немного, я бы сказал, сумасшедший. Улыбается постоянно к месту и не к месту, стихами периодически разговаривает, еще и нервный слишком. Ну да ладно, главное, что дело свое знает – во время работы Кетиль буквально преображался и становился на нормального человека похож.

Шли вторые сутки нашего движения по краю шторма. Несмотря на дикую усталость, я по-прежнему не то что спать, закрыть глаза не мог – палуба ходила ходуном, и у меня словно внутренний блок стоял: очень боялся закрыть глаза, заснуть, а после проснуться и понять, что корабль уже под водой. И открытые глаза меня как будто от этой перспективы удерживали – словно, пока смотрю на окружающий мир, ничего плохого не случится. Никлас, кстати, хотя и сохранял внешне невозмутимый вид, судя по всему чувствовал примерно то же самое. Сделав кофе – дрянной, из кофеварки, и перелив его в закрытый бумажный стаканчик, Никлас опустился на пол рядом со мной.

Долгое время, отхлебывая по очереди кофе из одного стакана, мы так и сидели на полу, привалившись к стене кают компании, и наблюдали, как с противным скрежетом ездит по полу туда-сюда алюминиевая миска с кормом. Хозяин миски, наглый рыжий кот одного из нордлингов, развалился напротив нас у противоположной стены и также иногда наблюдал за скользящей по полу миской. Качка ему никаких неудобств не доставляла – кот, по словам капитана, не первый раз в рейсе, привыкший. Как раз сейчас это рыже-наглое чудовище, довольно обыденно подняв высоко заднюю лапу, вылизывало свои пушистые штаны где-то в районе задницы.

– Почему ты с Ливией? – поинтересовался я у Никласа.

Неожиданно поинтересовался, причем даже в некотором роде неожиданно и для самого себя. Такие вопросы не совсем корректны, но обстановка окружающая вполне располагает к небрежению некоторыми условностями.

Никлас на вопрос довольно долго не отвечал. И стакан с кофе от меня в очередной раз не забрал. Я уж думал, что он или заснул, или решил сделать вид что заснул. Но как оказалось нет.

– Тебе не понять, – после долгого, очень долгого молчания произнес наконец Никлас.

– Так попробуй объяснить, – отхлебнув кофе, пожал я плечами.

– Тебе зачем?

– Мне это важно.

– Но ведь на вопрос моей лояльности это не влияет. Пока ты не действуешь во вред Ливии, я целиком и полностью на твоей стороне.

– Я понимаю. Но мне все равно хотелось бы узнать твои личные мотивы.

– Зачем? – с выражением выделил вопрос Никлас.

– Ливия моя сестра. И мне важно знать, почему ты ее спас и почему ты с ней.

Никлас в ответ на мои слова негромко рассмеялся. Мне казалось, что разговор окончен, и он больше ничего не скажет, но я ошибался.

– Себя-то не обманывай, – вдруг произнес он, забирая у меня стакан с кофе.

– В каком смысле? – вообще не понял я его слов.

– В прямом смысле. С чего ты взял, что она твоя сестра?

– А…

Я даже сразу не нашелся, что сказать. И как озвучить вслух довольно очевидные вещи.

– Рейнар, давай будем объективны, – устало произнес Никлас. – В тебе, в этом занятом тобой теле дух… кого? Правильно, твой. Доминика Веспасиана де Рейнара. Твой и только твой. Белый волк, который придет с Севера вместе со стужей…

– Что-что? – удивился я услышанному.

– Белый волк, который придет с Севера вместе со стужей. Не слышал этого пророчества? – удивился Никлас.

– Нет. Расскажи.

– Хм, странно. Спроси лучше у своей подруги Веры из Фегервара, я могу переврать слова, а в оригинале оно на варгарианском, прости, на варгрийском языке. Но это сейчас неважно. Важно то, что занятое тобой тело сына Сесилии Альба и Максимилиана не имеет к ним более никакого отношения. Чужая оболочка, которую ты забрал себе целиком и полностью, вернувшись из Посмертия – слушай сейчас внимательно – по Реке Крови. У тебя даже внешность меняется и будет постепенно меняться все дальше и дальше. Так что Ливия не твоя сестра по крови.

– Мне кажется, это немного не так работает.

– Это работает именно так и никак иначе.

– Ты знаешь, кто мать Ливии? – спросил я у Никласа.

– Нет.

– Вот и я не знаю.

– Намекаешь, что кто-то из Рейнаров? – нахмурился он.

– Не знаю. Но, открою тебе секрет, я Ливию совсем не чувствую и не замечаю.

– Ливия в совершенстве владеет искусством танца теней.

– Нет, не в этом дело, – даже замотал я головой. – Слишком много разного происходило с ней и со мной, когда мы были рядом. Я бы почувствовал. А то, как я ее воспринимаю, бывает только при полной совместимости по крови, при родстве душ. Я ее не чувствую, как не чувствую и…

Я хотел сказать, что «не чувствую, как и Алисию Альба». Но упоминание Никласом искусства танца теней навело меня на воспоминания о Дженнифер – как она, на палубе «Клавдия», незаметно подошла ко мне однажды. И обратив на это внимание тогда, я уже потом, после гибели Себастиана и посвящения Дженнифер в служительницы богини Живы, также перестал воспринимать и чувствовать ее рядом. Просто уже не обращал на это внимание и воспринимал как должное. Может быть, Никлас прав, и дело сейчас не в кровном родстве? Морриган покровительствует Ливии, Диана покровительствует Алисии, Жива с недавнего времени покровительствует Дженнифер, и все эти три богини раз за разом помогают мне… Возможно, в этом дело? Может быть, дело не в кровном родстве, о котором я думал, а дело в божественном вмешательстве моих неожиданных покровительниц?

– В общем, ты хочешь мне сказать, что вы с Ливией на самом деле родственники по крови? – прервал мои мысли Никлас. Я на него не смотрел, но по голосу чувствовалось, что он усмехается.

– То, что я хотел тебе сказать, я уже сказал.

– Хорошо. Ты сказал, а я услышал.

Настал уже мой черед усмехаться. Потому что Никлас очень интересно перевел беседу, не ответив на мой вопрос, но заставив отвечать меня на свои.

– Так почему ты с Ливией?

– Люблю ее.

Удивившись, я даже чуть повернулся, посмотрев на его лицо. Никлас сидел, откинувшись на стену затылком и прикрыв глаза – минувшая вахта была одной из самых сложных, и мы полностью вымотались.

– А если серьезно?

– Любовь как чувство тебе неведомо?

– Себя-то не обманывай.

– Я же сказал, тебе не понять, – Никлас явно хотел махнуть рукой, но я увидел только тень жеста – он просто не стал напрягаться.

– Так попробуй объяснить.

Никлас глубоко вздохнул. Я уж было подумал, что он все же не станет отвечать, но после очередной долгой паузы он заговорил. Так, кстати, и не открывая глаз.

– Ты, вне зависимости от твоей ипостаси, прежней или нынешней, рожден с золотой ложкой во рту. Ты даже с богами общаешься практически на равных – и для тебя это естественное состояние. Тебе просто не понять, что может испытывать человек, который рожден в низком сословии и не имеет шанса занять положение выше, чем ему предначертано потолком социальной страты.

– Ты мастер-магистр Гильдии.

– Даже если я стану Главой Гильдии, я, по праву рождения, все равно останусь инструментом в чужих руках. Просто дорогим и редким инструментом. Говорю же, тебе не понять… Вспомни, как звучит твоя клятва, данная присягой Императору? Мы, которые так же хороши, как ты, клянемся тебе, который не лучше нас… Все первое сословие в этих коротких строках, которые для меня никак недостижимы, потому что родился не тем, кому можно так говорить. Я никогда не смогу заявить, что я так же хорош, как и ты – просто потому, что я не принадлежу к высокой фамилии. И никто и никогда меня туда не пустит. А если я все же скажу, что я так же хорош, как ты, как Кавендиш или даже так же хорош, как истеричный дурак Себастиан Агилар, который даже умереть не смог с честью, меня просто засмеют. Рожденный ползать летать не может – даже если я обуздаю владение силой до такого уровня, что буду превосходить любого из первого сословия, меня никто не воспримет на уровне уважения членов высоких фамилий. Полезный человек, умелый маг, а в случае протеста по поводу своего положения я просто перейду в разряд опасной зверушки, не более.

– Откровенно. Но?

– Но с Ливией у меня есть шанс. На титул, на власть, на то, чтобы выгрызть себе место в первом сословии. Прибывшие после сопряжения миров на Юпитер терране, в большинстве, это сброд авантюристов, которые во время перемен смогли забрать себе часть власти над людьми и землями нашего мира. Грядет новое время перемен, и открывается окно возможностей к возвышению.

– Только это? – фыркнул я.

– Только? – даже открыл глаза Никлас, а кот вдруг выгнулся дугой и зашипел.

Впрочем, когда Никлас увидел мою насмешку, он понял, что я таким образом просто пошутил. Шутка, кстати, оказалась не очень хороша – потому что, несмотря на внешнее спокойствие, Никлас эмоционально едва не взорвался. Даже кот это хорошо почувствовал – качка и удары волн не причиняли ему никакого беспокойства, а сейчас шерсть на его спине до сих пор не опустилась, а черные глаза смотрели по сторонам в испуганном недоумении – так сильна была вспышка ауры магистра.

– 1:0 в твою пользу, – невесело усмехнувшись, кивнул Никлас, вновь закрывая глаза.

– Ты хочешь помочь ей достичь вершины, надеясь на получение… титула?

– Титула, власти, авторитета, привилегий и прав. Всего и побольше, чтобы не хуже, чем у других представителей высоких фамилий.

– И как ты представляешь механизм попадания в первое сословие?

– Время перемен, я же сказал тебе. Где-то убавится, где-то прибавится. Пусть я даже буду новой аристократией, но мои дети и внуки займут подобающее место и получат должное уважение от нынешней клики власть имущих.

– Почему она тебе доверяет?

– Рейнар, тебе кто-нибудь говорил, что ты мастер залезть под кожу?

– Я просто задаю интересующие меня вопросы. Мне это важно.

Вновь Никлас замолчал. И вновь я было подумал, что разговор окончен, но снова ошибся.

– Знаешь, если бы среди секретных служб проводился чемпионат предателей, я бы его выиграл, – негромко заговорил Никлас. – За свои сорок три года я успел предать две фамилии первого сословия, четыре фамилии сословия второго, Гильдию Магов, Трибунал Конгрегации, Отдел специальных операций, причем его дважды, а также я предал Империю, поданным которой являюсь, и Новогородскую республику, подданным которой являлся.

Повисла небольшая пауза, во время которой я раздумывал, что нужно сказать, но Никлас комментариев от меня, как оказалось, не ждал.

– Знаешь, как я познакомился с Ливией? Именно я был тем человеком, который отвечал за ее похищение из храма Асклепия, последующую нейтрализацию и превращение в куклу. И вся операция была проведена под моим чутким и неусыпным руководством, под моим контролем и с моим непосредственным участием. И Ливия прекрасно об этом знает, как знает и о том, почему именно тогда я, в первый раз, предал интересы Отдела специальных операций и спас ей жизнь. Да, кстати – о том, что Ливия не просто жива, но и при памяти, до сих пор в Империи не знают.

– Верховный жрец нордлингов, слепой который, когда увидел ее первый раз, сразу после казни Лавиолетта, назвал ее «высочеством».

Никлас даже распахнул глаза и выругался.

– Откуда он узнал?

– Не знаю. Он потом немного умер, ты видел, так что спросить не получилось.

– Плохо, – только и покачал головой Никлас. – Очень плохо. Единственное что радует, что она осталась с Кавендишем в относительной безопасности. Впрочем, это уже не так важно, мы и так теперь все по уши при деле. В общем, Ливия прекрасно знает и понимает, что своими поступками я закрыл себе все возможные иные пути – раз за разом на своем пути наверх, к первому сословию, выбирая на многочисленных развилках такие решения, что теперь мне осталась только одна дорога – рядом с ней. Или на самую вершину, или на плаху.

– Но Ливия идет не своим путем, – негромко произнес я.

– Да. По воле богини она считает своим первоочередным долгом защищать тебя. Поэтому я здесь и сейчас с тобой…

После этих слов у меня в голове сразу сложилась картина – если я погибаю, то и Ливия начинает действовать в собственных, а не в моих интересах. Я было даже напрягся, но Никлас вдруг рассмеялся.

– Не волнуйся, я не настолько идиот, чтобы замышлять убить тебя, избранника Морриган. А сейчас хватит вопросов, дай мне, пожалуйста, отдохнуть, я что-то сильно очень устал, а нам скоро опять на…

Никлас не успел договорить – валко переваливающийся траулер, забирающийся на очередную волну, с подъемом явно не справился. Палуба под нами резко изменила положение – нос корабля повело, и он в буквальном смысле начал падать с волны, которую не смог преодолеть, при этом разворачиваясь к накатывающему валу бортом. С резким хлопком удара выбило один из иллюминаторов, следом сдвоенным хлопком вылетели второй и третий, в кают-компанию хлынула вода; громко и возмущенно заорал кот, загремела падающая с полок посуда и личные вещи – крен развернувшегося на подъеме траулера достиг девяноста градусов, опрокинутый волной корабль буквально лег на борт.

Вместе с Никласом мы съехали вниз по полу, как по стене – при этом я чуть было не зашиб испуганного и промокшего кота. Корпус судна гулко завибрировал – нос ушел под воду, корма оказалось в воздухе, и винт крутился вхолостую. Крен стал отрицательным – корабль переворачивался вверх дном.

– Мы сдохнем! Мы все сдохнем!!! – с безумной улыбкой вдруг заорал проснувшийся Кетиль, когда увидел, что лежит на бортовой переборке и смотрит на палубу снизу вверх. Улыбка его сверкала кровавыми зубами – по время падения он сильно расшиб губу, и кровь наполнила его рот и обильно текла по бороде.

Орал Кетиль, орал кот, гудел и скрипел корпус, а палуба постепенно становилась потолком.