Текст книги "Волчий пастырь. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Angel Delacruz

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Зачем ты мне все это сообщаешь?

– Затем, что я не хочу твоей смерти.

– Неужели?

– Именно так.

– Я помогал вырезать кровавого орла на спине твоему брату.

– Но ты сохранил жизнь моей дочери.

Кавендиш в этот раз не смог сохранить невозмутимость и с удивлением посмотрел в лицо Мари-Мадлен. Он вспомнил: узкие коридоры здания посольства-резиденции Конгрегации в Нордхейме, крики боли и треск костей перемалываемых инквизиторов.

Рейнар тогда уже был в кабинете Стефана Лавиолетта, а они с Ливией столкнулись с группой инквизиторов. Добивая одного из них, Кавендиш влетел в кабинет, реагируя на движение, размазал конструктом по стене второго, и тут же, вызвав из пространственного кармана меч, ударил по третьему. Клинок он остановил у самой шеи противника: потому что не чувствовал перед собой никакой опасности, только яркий ужас и отчаяние.

На Кавендиша тогда, снизу вверх вдоль сияющего артефакторного клинка посмотрели огромные голубые глаза совсем юной девушки в форме младшего судьи Конгрегации. Он хорошо запомнил яркие конопушки на носу и совершенно чистый, невинный взгляд. Несмотря на черную с серебром форму инквизиции, Кавендиш не смог нанести удар – коротким взглядом он тогда показал девушке на приоткрытое окно. Кивнув, стараясь удержать дрожь, она без задержек поднялась и стремительно выскользнула в окно, спрыгнув вниз. И только обернувшись, Кавендиш тогда столкнулся с укоризненным взглядом Ливии – которая прекрасно видела, как он не смог нанести удар.

– Она совсем не похожа на тебя. И она совсем непохожа на…

– Потому что это не дочь Дракенсберга.

Кавендиш не сдержался и растянул губы в широкой улыбке. Но комментировать не стал. Впрочем, Мари-Мадлен сделала это сама.

– Ты пощадил Алину Лефрансуа, мою дочь от первого брака. Она дочь владыки Скаргейла Магнуса Густавссона, который загадочно погиб при невыясненных обстоятельствах… после чего, едва закончив носить траур, я была вынуждена выйти замуж за желающего видеть меня своей женой Дракенсберга.

– Но Инквизиция…

– Алина Лефрансуа кровь-от-крови Севера, она прямая наследница Западного и Восточного фолдов. Была. Потому что служба в Инквизиции подразумевает отречение от всех прав и привилегий и отказ от фамилии, как ты знаешь. Дракенсберг перед свадьбой, одиннадцать лет назад, поставил меня перед выбором: или Алина надевает мундир Конгрегации и отправляется в закрытую школу-интернат, или она случайно и трагически погибает.

– Как у вас здесь все на севере… непросто.

– У нас здесь все, как и везде, – довольно резко произнесла Мари-Мадлен, явно услышав небрежение Кавендиша, уязвленная его отношением к Северному кругу как к глубокой провинции. – У тебя сейчас очень непростой выбор, Венсан Кавендиш. Или ты остаешься с Рейнаром и умираешь от рук инквизиции во время казни на поле тинга. Или ты свидетельствуешь против Рейнара и умираешь от рук инквизиции чуть позже, трагически случайно. Или же… ты примешь мое предложение о сотрудничестве и станешь Единым королем, сохранишь жизнь, связи с фамилией и кроме этого обретешь невиданную веками в этих землях власть.

– И как же я все это смогу? – усмехнулся Кавендиш. – Что помешает Инквизиции меня убить, если я приму твое предложение?

– Потому что Трибунал Конгрегации – это девять судей трибунала…

«Уже восемь», – машинально мысленно поправил Кавендиш, вспомнив принесенное Никласом свидетельство о смерти девятого судьи Антонио Пизетти.

– …и каждый судья имеет власть и амбиции. Северный круг – изолированный протекторат. В этом его слабость, но в этом и его сила. У посланника общественной палаты Сигурдссона, и у меня, есть налаженный контакт с четвертым судьей Трибунала архиепископом Эмилией Варгасом. Это серый кардинал всея Инквизиции, если ты знаешь, и его одобрение многого стоит.

– Это все лишь слова.

– Тебя через заседание Ассамблеи возвращают в фамилию, Инквизиция снимает с тебя все обвинения, ты сразу после этого берешь в жены мою дочь Алину – после того как ей дадут из Конгрегации отставку, и мы заявим права нашей фамилии на Айлгвен и Скаргейл. И вместе с титулом претендента ты сразу станешь маркграфом Дракенсбергом при поддержке своего Великого Дома и архиепископа Варгаса.

– Какие удивительные перспективы. Но…

– Но?

– Но у меня хотя бы есть выбор, – произнес Кавендиш, глядя женщине в глаза. – А у тебя?

Мари-Мадлен смотрела на него, не отрывая взгляда.

– Зачем ты рискуешь жизнью и честью не только своей, но и своей дочери? Ты хочешь власти? Или может быть ты сейчас идешь на смертельный риск потому, что Дракенсберг теперь не очень доволен своей первой женой? Ты ему уже наскучила? Или произошло что-то, что пошатнуло твой авторитет? К примеру, внезапная смерть Стефана Лавиолетта, присутствие которого в Северном круге просто не давало возможности Дракенсбергу от тебя избавиться?

Мари-Мадлен не отвечала Кавендишу, смотрела прямо. На лице у нее не дрогнул ни один мускул, но юноша понял, что оказался удивительно точен в предположениях. Причем во всех. Он сейчас, после пояснений ситуации от Мари-Мадлен, хорошо осознавал, что находится на самом краю пропасти. Но при этом ему было понятно, что и его собеседница стоит на том же краю пропасти – за которым не просто падение, но и последующая смерть. Просто потому, что на такой высоте борьбы за власть выживших среди упавших вниз не бывает.

– Не скрою, Венсан Кавендиш, ты мне нужен. Нужен лично мне и моей дочери. Но и мы тебе нужны – иначе тебя ждет смерть. Без меня и без Алины, без нашего общего права на Скаргейл и Айлгвен, архиепископу Варгасу проще сыграть за весь Трибунал и согласиться с твоей неожиданной и случайной смертью.

– Если я соглашусь с твоим предложением, как мы решим вопрос Дракенсберга? – спросил Кавендиш, разряжая напряжение беседы.

– Я все еще допущена в его спальню. А мужчины часто умирают в своей постели во время любовных утех.

– У Дракенсберга остается немалая и обученная гвардия. Преданная ему гвардия.

– Я тебе уже сказала, что на Скаргейл прибыл отдельный отряд инквизиции, а архиепископ Варгас – наш союзник.

– Союзник? – хмыкнул Кавендиш.

– Больше союзник, чем покровитель, – сдержанно произнесла Мари-Мадлен. И добавила под взглядом Кавендиша. – По крайней мере здесь, на территории изолированного протектората Империи.

– Хорошо, и что из этого?

– И, как я уже сказала, по воле архиепископа сюда, для противодействий варгрийским всадникам Рейнара, прибывает отдельный отряд, специализирующийся на карательных и истребительных задачах. Да, ты прав, гвардия Дракенсберга хороша и обучена, но любая гвардия бесполезна, если казарма с крепкими дубовыми дверями ночью вдруг начинает гореть, а оконные проемы контролируются хорошими стрелками.

– Ты очень опасная женщина, – покачал головой Кавендиш после долгого раздумья.

– Только когда чувствую опасность для себя, – едва улыбнулась Мари-Мадлен. – Так что, Венсан Кавендиш? Мне нужен твой ответ. Скажи мне, после того как Рейнар умрет завтра на поле тинга – ты будешь действовать со мной или с Дракенсбергом?

Кавендиш глубоко вздохнул. Рейнар оказался прав – на севере ждало много крови и мало чести. «Не говори потом, что я тебя не предупреждал», – словно вживую прозвучали его слова.

Магическое притяжение влечения от Мари-Мадлен между тем пропало, как не было. Кавендиш оценил ее жест и хотел было сказать женщине, что смерть Рейнара – дело еще не решенное. Но промолчал. Он осекся буквально на полуслове и, приоткрыв рот, вспоминал сейчас прочитанную недавно по настоянию Рейнара «Сагу о кровавых братьях». Неожиданно ярким озарением Кавендиш понял, что тот был прав – почти тысячелетней давности события саги действительно повторяли вехами именно то, что происходило сейчас.

Подобное уже было однажды. И удивляясь историческим параллелям, Кавендиш все равно хотел было продолжить гнуть свою линию в беседе, но чувство интуиции подтолкнуло его к тому, чтобы принять умное решение и промолчать о том, что он мог бы еще сказать.

– Я буду действовать в союзе с тобой, – произнес Кавендиш, подняв руку и заставив сверкнуть перстень силой.

– Я очень, очень рада это слышать, – как показалось, искренне улыбнулась Мари-Мадлен. – А теперь иди ко мне поближе, на сегодня достаточно разговоров.

Сразу после этих слов сила обольщения Мари-Мадлен активировалась вновь. Кавендиш, буквально утонув в огромных голубых глазах, снова почувствовал немагическое, но невероятно сильное притяжение. Однако воспротивился, выставив ментальные барьеры.

– Нет, мне уже пора.

– Это не займет много времени, – проворковала Мари-Мадлен с настойчивостью обнимая Кавендиша. Сопротивляться было сложно, но именно эта настойчивость и усилила его подозрительность.

– В чем дело? И не говори, что я настолько прекрасен, что накануне судьбоносного Суда богов у тебя никак не проходит непреодолимое желание любви со мной… – отстраняясь, уже сухим и деловым тоном поинтересовался он у женщины.

Мари-Мадлен увидела во взгляде Кавендиша невысказанный вопрос, от которого он не отступится. Не говоря ни слова, она взяла его руку и сильно прикусила предплечье левым клыком. Не дернувшись, Кавендиш со смешанными чувствами наблюдал за Мари-Мадлен. Укусив его, она отпустила его руку и языком слизнула с губы капельку крови.

– Противоядие, – пояснила она и добавила. – Я обычная слабая женщина и не могу защищать свои интересы огнем, мечом и силой Сияния. Мне приходится выбирать иные пути.

Улыбнувшись Кавендишу на прощание, Мари-Мадлен нырнула, проплыла под водой к противоположной стенке бассейна и не оглядываясь покинула термы. Кавендиш же еще долго сидел в бассейне, размышляя о происходящем. И, глядя на красную точку укуса, думал о том, кто и кому глубже навставлял сильных аргументов во время только что состоявшейся беседы.

К себе Кавендиш отправился только через несколько часов. Поспав совсем немного, он проснулся сам, без будильника, перед самым рассветом. Не торопясь оделся, позавтракал и ждал остальных, сидя на крыльце претория.

Поднимающегося солнца не было видно – хмурое небо висело так низко, что казалось, облака вот-вот начнут цепляться за верхушки сосен на окружающих Нордхейм холмах. Лишь где-то далеко на востоке облака были чуть светлее остальной хмари – единственный признак наступающего утра.

Когда из здания вышли собранные и напряженные магистр Никлас, Рейнар и Лилия, Кавендиш молча присоединился к ним. Покинув пределы лагеря, маленькая процессия вместе с эскортом гвардейцев Нордхейма прошла по проложенной когда-то еще легионерами Старой Империи дороге, направляясь к полю тинга.

– Рейнар? – окликнул Кавендиш задумчивого спутника.

– Да?

– Если нужно делать выбор между бесчестьем и бесчестьем, что бы ты выбрал?

– Не знаю. Зато я знаю, что выбрал бы ты.

– И что бы я выбрал?

– Ты выбрал бы то бесчестье, где есть женщины.

– Вот так ты обо мне думаешь, да?

– Да.

– Ну… правильно думаешь, хочу сказать, – кивнул Кавендиш в глубокой задумчивости.

Глава 11

Скала закона была абсолютно пуста. И это было единственное пустое место вокруг поля тинга – остальные склоны окружающих площадку холмов были плотно заняты народом. Судя по всему, некоторые занимали здесь места еще с вечера. Наше появление встретили сдержанным гулом – собравшиеся на альтинг нордлинги желали увидеть Суд богов.

Поднимались на Скалу закона, как и в первый раз, втроем: я, Ливия и крайне задумчивый Кавендиш. Магистр Никлас, по заранее обговоренному плану, затерялся в толпе как наш тайный резерв. На всякий, вдруг если возникнет совсем плохой случай.

Небо так и было плотно затянуто облаками, не пропускавшими солнечный свет. Окружающее даже напомнило мне Нифльхейм – настолько все вокруг серое, мглистое. Даже трава не выделяется зеленью. Природные цвета словно пригасили, и, если бы не яркие вымпелы и штандарты, можно было бы подумать, что мы оказались в сером, нецветном черно-белом мире. Природа будто утратила яркость.

Но когда мы поднялись на Скалу закона, в окружающей нас серой хмари перед взором запестрело разными цветами. Поле холмов вокруг вытоптанной площади тинга, на контрасте с окружающей серостью, горело яркостью: собравшиеся нордлинги все были в одежде, подчеркивающей цветами гербы своих кланов и покровителей. Свободные ярлы и обычные граждане Северного круга тесно толпились поверху склонов. Подножия холмов, согласно расположению земель Северного круга, были заняты немалыми делегациями их владык.

Напротив Скалы закона, прямо напротив нас, под стягом с красным великаном белели плащи Троллсонов. Многие из кряжистых родственников северных горных троллей (они этого не отрицали, наоборот, гордились) были облачены в накидки из шкур белого медведя. Я уже знал, что право носить такой плащ на краю Северного круга, в Ледяных пустошах, дано далеко не всем – и столь большое количество белых пятен плащей показывало, что здесь присутствует вся верхушка клана.

Справа от Троллсонов расположилась делегация Айлгвена. Закутанные в зеленые плащи островитяне под зеленым же флагом с золотыми львиными головами традиционно старались держаться обособленно от других нордлингов.

Айлгвен всегда, испокон веков стоял особняком, будучи своеобразным мостом между Северным кругом и Западом. И здесь же, рядом с зелеными цветами Айлгвена, проплешиной выделялось пустое место, на котором возвышались три шеста: с золоченым всевидящим Оком Конгрегации, с Драконом Империи, а также личным гербом маркграфа Дракенсберга. Который являлся и владыкой Айлгвена, и должен был по протоколу находиться на этом месте. Впрочем, делегация во главе с Дракенсбергом запаздывала. Привилегия его как арбитра тинга – приходить к началу мероприятий, не заранее. Законодательно утвержденная здесь привилегия, кстати.

Следом за делегацией Айлгвена, справа от Скалы закона, у ее подножия, расположились фамилии первого сословия Западного клыка: земель Свортдаллена, Сторбакке и островов Риза. Реяли бело-синие флаги, на которых золотом горели вставшие на дыбы грифоны. В разных позах и количествах, на стягах разных земель полуострова Западного клыка. Слева от Скалы закона, напротив сине-белого моря золотых грифонов, подножия холмов были заняты индигетами фамилий Восточного клыка и Стейнвика. Красные флаги, на которых когда-то реяли орлы Ап Трогус, а сейчас вставали на дыбы массивные черные медведи.

Небо становилось все более хмурым, воздух промозглым, то и дело задувал стылый ветер. Дыхание Нифльхейма, подтверждающее присутствие на Суде богов Высокой женщины – как я думал тогда. Потом оказалось, что я глубоко ошибался… но это было потом.

Довольно долгое время ничего не происходило – продолжал тоскливо завывать ветер, заставляя большинство присутствующих ежиться от стылых порывов. У расположившихся в чаше поля тинга индигетов это не вызывало особых неудобств; а вот у тех, кто стоял на вершинах холмов, явно выделялись красные носы на белой, не знающей южного загара, коже, выдавая признаки непривычного холода. Некоторые нордлинги даже подпрыгивали, разгоняя кровь. Я бы тоже попрыгал и размялся – на Скале закона задувало стылым ветром весьма ощутимо. Но мне нельзя, на меня устремлены все взгляды, так что нужно терпеть.

Над чашей, несмотря на промозглый и неожиданных холод, висел густой гомон – большинство из присутствующих предвкушало достойное зрелище и активно обсуждало происходящее. И задумавшись, я не сразу заметил, как на поле тинга опустилась тишина. А когда понял, что из звуков остались только порывы ветра, даже вздрогнул от неожиданности, отбрасывая оцепенение. Скользнув взглядом по стоящим на вершинах холма нордлингам, я посмотрел в сторону, куда были направлены сейчас взоры всех без исключения.

Дракенсберг явился.

Из прохода между холмами выходила колонна делегации имперской администрации. Во главе шагал сам Дракенсберг, придерживая полы горностаевой мантии. Рядом с ним, чуть позади, двигались два массивных телохранителя, причем оба трибуны Конгрегации, судя по вышитым эмблемам всевидящего Ока на мундирах. А вот следом за Дракенсбергом и следом за небольшой группой сопровождающих его гвардейцев, шагало около пяти десятков бойцов в серо-зеленой, болотного цвета полевой форме.

– Ах ты ж… сукин ты сын, – не выдержал и произнес я, наблюдая, как делегация Дракенсберга занимает положенное место.

На массивного маркграфа, по торжественному случаю облачившуюся в горностаевую мантию лорда-протектора, я не смотрел. Не смотрел и на его телохранителей-инквизиторов, и на гвардейцев Дракенсберга. Мое внимание приковал четвертый штандарт, который оказался воткнут рядом со стягами маркграфа Дракенсберга, Империи и Инквизиции. Серое полотно, на котором черным отображался знак, ошибочно принимаемый некоторыми за букву Z, только повернутую горизонтально и перечеркнутую тонким штрихом посередине.

Волчий крюк. Эмблема, которую принесли в наш мир терране – произошедшая от металлического крюка ловушки-капкана, использовавшегося для истребления волков. Сама эмблема и сейчас широко используется на Западе в гербах некоторых старых городов, в основном ближе к югу – в землях тарнейских провинций, где сильно влияние Ганзы.

Использовали эту эмблему и в отдельном истребительном отряде «Wolfsangel», созданном после завоевания Империей Врангарда; охотники за волками – элитное подразделение Конгрегации, подчиняющееся напрямую Великому инквизитору. И в последней войне Империи и Врангарда, когда мы утратили независимость, именно они шли по следам наступающих легионов, истребляя и охотясь на выживших и диких варгов, а также подавляя последние очаги сопротивления.

Охотники на волков отряда Вольфсангель, как и варгрийские всадники, применяли красный лириум, что делало их крайне опасными врагами. И глядя на темно-серые, с болотной зеленью мундиры внизу, я почувствовал, как по спине ползет холодок озноба плохого предчувствия.

Времени прошло достаточно, и Вальдер с сотней всадников уже должен был быть в Нордхейме – я, рассчитывая его время в пути, ждал их еще вчера. Но Вальдера пока нет. И придет ли он – не остановили ли его по дороге?

Прекрасное начало дня. Встретить возрожденный истребительный отряд охотников на волков – самое то утром для поднятия настроения и боевого духа. Как-то неожиданно вдруг, явно почувствовав мое настроение, Ливия оказалась совсем рядом. Я ощутил, что она взяла меня за руку, крепко сжимая и словно предостерегая от опрометчивых действий, слов и эмоций.

– Я спокоен, – невольно сжимая кулаки, произнес я. И в этот момент заметил как Дракенсберг, ухмыляясь в густую бороду, внимательно смотрит на меня.

Да, впечатление произвел. Не глядя на Дракенсберга, чтобы не дать ему возможности насладиться произведенным впечатлением, я скользнул глазами по прибывшей группе, сопровождающей лорд-протектора Северной провинции земель. В которой, на общем серо-зеленом фоне, кроме горностаевой мантии Дракенсберга, еще выделялись два инородных пятна иных цветов.

Одно – алое, яркое: рядом с Дракенсбергом, чуть позади, стояла высокая женщина, кутаясь в красный плащ; лицо ее было скрыто за капюшоном, но я догадался, что это жена Дракенсберга, Мари-Мадлен Лавиолетт. Которая по рождению, вроде бы, имеет отношения к владыкам Скаргейла. Поэтому и облачилась в красно-черное, полагаю.

Рядом с женой Дракенсберга, за ее плечом, держалась совсем юная девушка с соломенного цвета волосами, в черном с серебром мундире Конгрегации. Причем, судя по напряжению и мимике тела, юная девушка-инквизитор была напряжена до крайней степени… и даже боялась, до оцепенения – ну да, шагает как на деревянных ногах, словно они ее почти не слушаются. Не знаю, что у нее за проблемы, но хоть у кого-то сегодня утром ситуация в восприятии не лучше, чем у меня – мысленно усмехнулся я.

– Я спокоен, – действительно успокаиваясь, повторил я негромко, обращаясь к Ливии, но не глядя на нее.

Делегация во главе с лорд-протектором наконец разошлась и остановилась на положенном месте. Над полем тинга по-прежнему стояла тишина, но действие еще не начиналось. Нордлинги переговаривались и ежились, имперцы и инквизиторы переглядывались. Теперь все ждали жрецов. Которые появились с опозданием на целых четверть часа.

Не знаю почему, может быть, подобный демарш связан с самолюбием верховного жреца – посмотрел я на возглавляющего процессию слепого старца. Надменность которого читалась даже в невидящем взгляде белесых глаз. А может, последние инструкции от богов получали – кто знает? В пользу этого варианта, кстати, говорило то, что у верховного жреца у единственного капюшон был опущен на плечи; остальные жрецы скрывали лица. Кроме того, все они были в черных и серых балахонах. Знак не мира, но войны – да, миром дело сегодня точно не закончится.

С удивлением я вдруг заметил, как мимо моего носа летят маленькие колкие снежинки. Снег, надо же – здесь его почти тысячу лет не видели. Пока я удивлялся погодной аномалии, делегация жрецов заняла положенное место на склонах холма напротив нас, рядом с делегацией Троллсонов, а слепой жрец шагнул вперед. Сильный порыв налетевшего ветра сразу подхватил и растрепал сальные пряди его седых волос. Не обращая на это внимания, жрец заговорил сильным голосом:

– Кайден Доминик Альба де Рейнар. Уильям Эйхман фон Дракенсберг. Вы здесь?

– Я здесь! – громко ответил жрецу Дракенсберг. В тишине поля тинга голос его прозвучал звучно и гулко, словно из бочки.

– Я здесь, – совсем негромко, после паузы, произнес я.

Хотел не то чтобы зацепить… ну да, что себе врать – хотел зацепить и позлить верховного жреца и, не нарушая правил тинга, заставить его повторяться. Но слепой жрец даже в завываниях порывов ветра меня услышал, надо же. И, ударив посохом в землю, он продолжил вступительную речь:

– Вы пришли сюда каждый со своей правдой. Но уйдете, или навсегда останетесь здесь, вы с правдой единой. Альтинг Северного круга и Суд богов Севера объявляю открытым! Боги смотрят на вас.

– Боги смотрят! – слитным выдохом повторила ритуальную фразу вся площадь.

Придавая веса своим словам и персоне, седовласый слепой жрец еще раз ударил посохом в землю, а после, подволакивая ногу, двинулся на середину поля тинга. Тяжело опираясь на массивный крючковатый посох, он вышел в самый центр площади.

– Лорд Кайден де Рейнар! – провозгласил жрец и тут же повернулся ко мне невидящим взглядом. Как он видит-то все, интересно? Как летучая мышь, что ли? С такими мыслями я сделал два шага вперед, встав на самом краю Скалы закона.

Жрец подождал немного, после пожевал губами и сделал приглашающий жест рукой. Ах, мне спуститься, оказывается, нужно? Ну ладно, можно и спуститься.

Без суеты, но стараясь не задерживаться, зябко поеживаясь от холода, я прошел мимо остающихся на скале спутников и начал спускаться по крутой тропинке. На ходу сорвал травинку на длинном стебле и, укоротив его зубами, сунул получившуюся соломинку в рот. Зачем-то. Наверное, затем, чтобы помочь себе сохранить самообладание. Так, с соломинкой травинки во рту и вышел к центру поляны. И едва я остановился, жрец снова заговорил:

– Лорд Кайден де Рейнар, со Скалы закона ты обратился с обвинением к маркграфу Дракенсбергу, вызвав его на божий суд. Готов ли ты сейчас повторить свои слова здесь и сейчас, под взглядом богов?

Выждав паузу, я достал изо рта соломинку.

– Я, Кайден де Рейнар, вызвал на Суд богов маркграфа Дракенсберга, обвиняя его в том, что своими приказами, действием или бездействием он убил моих людей, не дав им поединка.

Едва я закончил, как вдруг налетел стылый порыв ветра. Мне в лицо даже несколько колких снежинок прилетело. Давно, очень давно такой погоды в Северном круге не было. Почти тысячу лет как, после глобального изменения климата в сторону потепления – с самого времени открытия шрамов-близнецов, и проснувшегося после этого Большого Разлома. Неужели смотрящие на альтинг боги намекают так на связь времен?

Еще раз зябко поведя плечами, я сунул соломинку обратно в рот.

– Лорд Уильям Эйхман, будешь ли ты отвечать на обвинение? – разнесся в наступившей тишине голос жреца.

Поправив свой шикарный горностаевый плащ, Дракенсберг довольно грузно – но и не задерживаясь особо, чтобы не разгневать наблюдающих богов, продвинулся в первые ряды своих людей. Пройдя через них, он сделал два шага по полю тинга и замер, повернувшись к жрецу.

Так, сам сражаться не будет – за него выйдет ратоборец. По правилам Суда богов Северного круга, если сам не готов сражаться и в центр поля тинга не выходишь.

– Я, лорд Уильям Эйхман, волею тирана Фридриха маркграф Дракенсберг и лорд-протектор Северной провинции, волею тинга Севера владыка острова Айлгвен и арбитр собрания владык земель Ап Трогус, территорий Бьорнлейва и Восточного клыка, земель Западного клыка, Свортдаллена, Сторбакке и островов Риза, страны и лесов Северного Батарна, Пиков Ледяных Пустошей, островов и земель Стейнвика, Скаргейла и Мидгейла, отвергаю обвинения. В свою очередь, я обвиняю лорда Кайдена де Рейнара в попрании законов Нордхейма и неоправданной казни Стефана Лавиолетта, старшего трибуна Конгрегации здесь, на Скале закона, чему было немало свидетелей.

Раздавшиеся из собравшейся толпы крики подтвердили, что свидетелей того, как я вырезал на спине старшего трибуна кровавого орла, присутствует здесь действительно немало. Но налетел очередной стылый порыв ветра, крики постепенно смолкали, над полем воцарилась тишина. Долгая тишина.

– Лорд Кайден де Рейнар, альтинг ждет от тебя слова, – процедил наконец верховный жрец.

А, так это моего слова ждали? Не отвечая, я вновь зябко поежился, передернув плечами. За время ожидания, без шуток, промерз до самых костей. И поежившись, я даже сдержал зевоту от донимающего промозглого холода – по крайней мере, можно думать так, чтобы не признаваться самому себе, что меня поколачивает дрожью от волнения. Зевок, во время которого я, к своему сожалению, потерял соломинку травинки, не укрылся от некоторых нордлингов, глухо зароптавших. Пауза затягивалась, ропот делался все громче.

Ладно, я люблю играть на чужих нервах, но все же не настолько громко.

– Озвученное мною обвинение было высказано здесь и сейчас вслух из уважения к северным богам и людям. Отвечать тому недоразумению, кто назван тираном Фридриха маркграфом Дракенсберга и по странному допущению северных богов и людей избран владыкой Айлгвена, не имею никакого желания. Dixi.

Лицо Дракенсберга от ярости пошло крупными красными пятнами. Толпа, окружающая площадь, заволновалась, послышались многочисленные выкрики. Нордлинги любят зрелище и дерзость, но не любят наглость – поэтому крики были как одобряющие, так и порицающие.

Дракенсберг сам начал было что-то громко мне кричать, но был остановлен командиром охотников на волков – появившийся в первых рядах офицер схватил маркграфа за руку, быстро проговорил ему что-то прямо в ухо. Глядя при этом на меня блестящими сталью серыми лириумными глазами. После его вмешательства Дракенсберг, продолжающий топорщить от ярости бороду, чуть успокоился. Он больше не рвался вперед, хотя и продолжал вращать налитыми кровью глазами. Несколько раз Дракенсберг открывал рот, явно собираясь ответить на оскорбления, но каждый раз сдерживался.

– Я хотел бы призвать своего свидетеля! – произнес наконец Дракенсберг.

– Дозволяю, – степенно кивнул жрец. Стылый ветер уже гулял в самой чаще поля тинга, нещадно трепал его седые волосы, но жрец на это даже внимания не обращал. Ему не холодно, или просто терпит, не показывая вида?

– Лорд Венсан из Великого Дома Кавендиш. Скажи свое слово, – произнес вдруг Дракенсберг, глядя поверх меня на Скалу закона.

Вот это неожиданно. Нет, я конечно читал «Сагу о кровавых братьях», но мне почему-то казалось, что к повторению этого неприятного для всех сценария дело в этот раз не дойдет. Ошибался. Интересно, что будет дальше. Все теперь плохо, или уже очень плохо?

Не оборачиваясь, я ждал, пока Кавендиш спустится. Довольно долго, около минуты – тот явно не торопился. И когда Кавендиш встал неподалеку, на меня он даже не посмотрел. Взгляд отсутствующий, на щеках румянец, плечи колотятся в крупной дрожи. Не столько от холода, сколько от волнения. Ливия, кстати, или не желая оставаться одна на Скале закона, или просто не понимая, что происходит и желая быть поближе, спустилась вместе с ним. Я не чувствовал ее присутствие за спиной, но ощутил успокаивающее «я рядом» касание.

– Лорд Венсан Кавендиш, альтинг ждет от тебя слова, – проскрипел жрец.

Мне, кстати, очень не понравилось то, что и Дракенсберг, и верховный жрец называют Кавендиша Кавендишем как члена фамилии. С учетом того, что если посланник Сигурдссон сказал правду об исключении его из фамилии, они не знать этого не могут. Значит, или посланник Сигурдссон солгал, что вряд ли, либо Кавендиша выгнали из фамилии без лишения прав и привилегий. А если вспомнить, что именно Кавендиши через Кастельморов организовали мою дуэль с Бланшфором, то все становится все удивительнее и интереснее.

Впрочем, когда Кавендиш заговорил, удивительно и интересно стало уже всем. Вообще всем. Удивительно прямо до состояния полного шокового оцепенения интересно, я бы даже сказал. И если бы я не выронил соломинку травинки до этого, я бы наверняка сделал это сейчас.

– Я, Венсан из Корпуса Спарты, прибыл сюда вместе со своими братьями по оружию лордом Кайденом и принцессой Ливией. Мы прибыли сюда в числе прочего наказать маркграфа Дракенсберга за то, что он своим действием или бездействием убил наших соратников, не дав им поединка. Как вызванный им свидетель я имею сказать, что вчера вечером маркграф Дракенсберг тайно нашел меня для приватной беседы и, прельщая разговорами о сохранении жизни, обещая титул Единого короля, уговаривал меня предать моих боевых товарищей. И я сейчас, как вызванный им свидетель, перед лицом северных богов и людей обвиняю это недоразумение, названное тираном Фридрихом маркграфом Дракенсберга и по странному допущению богов избранное владыкой Айлгвена в трусости, подлости и обмане. Кроме того, я обвиняю! Этого человека в тайном сговоре одиннадцать лет назад с целью убийства владыки Скаргейла Магнуса Густавссона, я обвиняю его в том, что он недостоин называться мужчиной. Его путь – путь нидинга и грязного трэля, путь не знающего чести.

Собравшиеся нордлинги, отойдя от первого оцепенения, глухо зароптали. Лишать жизни в Северном круге, даже без права на поединок – дело в общем-то житейское, люди делают это испокон веков; но объявить кого-то идущим путем нидинга – это уже смертельное оскорбление, которое, не будучи смыто кровью, остается клеймом презрения навсегда. А обвинение Кавендишем Дракенсберга в организации убийства владыки Скаргейла и вовсе очень и очень круто удивило присутствующих. Удивил, «как дубиной по голове», как говорят в таком случае новогородцы.