Текст книги "Хозяин таёжного неба (СИ)"

Автор книги: Андрей Лукин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Стёпка так не умел. Когда он сражался с оркимагом, его рукой управлял не то страж, не то гузгай. А после победы вместе с яростным запалом битвы бесследно ушло и умение. Стёпка хорошо запомнил, как разящий меч превратился вдруг в его руке в бестолковую и очень увесистую железяку. И остро кольнувшее его потом разочарование тоже запомнил. А Боява билась красиво, видно было, что она делает это не впервые и что при случае (в жизни ведь всякое бывает, и Стёпка на собственном опыте успел в том убедиться) сумеет себя защитить. Если, конечно, не нарвётся на настоящего воина. В схватке с тем же, скажем, Гвоздырей, у девчонки шансов не было. А каких-нибудь уличных грабителей она вполне могла отделать за здорово живёшь.

Оставалось только смотреть, вздыхать и по-хорошему завидовать. Зная, что для серьёзного овладения мечным боем нужно тренироваться не год и не два, Стёпка понимал, что ему совершенно ничего в этом вопросе не светит, что вообще такое умение ему в дальнейшей жизни почти ни с какого боку не пригодится, и всё равно ничего не мог с собой поделать. "Ну зачем тебе это?" – насмешливо вопрошал кто-то мудрый и уже почти взрослый внутри него. "Хочется" – отвечал он сам себе и тут же с тоской подытоживал: – "Хочется-перехочется".

Что его поразило в этом тренировочном поединке – и парень и Боява все удары доводили до конца, как бы совершенно не опасаясь покалечить соперника. Били крепко и всерьёз: по рукам, по корпусу, по ногам. И в ответ получали по полной, каким-то непонятным образом ухитряясь при этом даже не морщится. Хотя, например, после одного неожиданного удара в плечо девчонка отлетела на пару шагов и даже чуть не упала. Синяк на полруки железно обеспечен, решил Стёпка. А она только кивнула, признавая, мол, твоя взяла, и вновь бесстрашно ринулась в атаку. Мечи, наверное, зачарованные, сообразил Степан и перестал переживать за здоровье соперников. Понял, что здесь даже случайных ран не бывает.

Боява выдохлась первой, и парень это заметил.

– Ну всё, сестрёнка, на сегодня довольно, – сказал он. – Меня уже в кузне заждались.

– Я тебя четыре раза достала, – с гордостью заявила Боява, послушно опуская меч.

– Ты молодец. Многому научилась, – похвалил парень и тут же сделал вид, что только сейчас заметил молчаливого зрителя. – О, а это кто у нас тут?

Боява оглянулась, тоже увидела Степана, свела сурово бровки:

– Подглядывал? Дивись, Стрежень, это тот приблудный, который сон-траву шибко любит.

Рассердившийся Стёпка чуть было не брякнул в ответ, что кое-кто здесь сильно рискует на всю жизнь остаться без женихов, но вовремя прикусил язык и решил мужественно не обращать внимания на девчачьи подковырки. Если она по жизни такая вредина, то пусть её будущему мужу будет хуже. А он тут совершенно не при чём.

– Здрав будь, Стеслав, – улыбнулся Стрежень. – Излечился уже?

Высокий, широкоплечий, лицом пошедший явно в мать, он с первого взгляда вызывал симпатию. И характером, судя по всему, отличался от сестры в лучшую сторону.

– Да, – сказал Стёпка. – Э-э-э... Старанием вашей матушки. Ей спасибо.

– А ещё чародеям весским, – добавила Боява вполголоса. Она смотрела на Стёпку исподлобья и многозначительно похлопывала мечом по ноге, мол, всё одно я тебе не доверяю. С некоторым неудовольствием Стёпка вынужден был признать, что выглядит она потрясающе. Разгорячённая, суровая и воинственная – почти настоящая амазонка. Только очень вредная, к сожалению.

Стрежень засмеялся и легонько взъерошил сестре волосы:

– Ты на Бояву не обижайся, Стеслав. Она у нас тут никому своим языком проходу не даёт. Даже батя от неё намедни в Тигляйку сбежал. Один я ещё оборону держу, да и то потому, что меч мне помогает. А то бы не устоял.

– Да, – согласился Стёпка. – Я это уже заметил.

– Глядит-ко, глазастый какой, – не удержалась девчонка. – Всё примечат. А сон-траву в питье ты почто не разглядел?

Стёпка только вздохнул в ответ. С тем и разошлись – каждый в свою сторону.

На обратном пути, он, понятное дело, опять не смог равнодушно пройти мимо выставленного на продажу оружия. Вурдалаки давно удалились, теперь продавец негромко беседовал с молодым широкоплечим тайгарём. Боява тоже была здесь, сидела уже в обычном платье за прилавком и что-то записывала в толстую книгу, наверное, вела учёт проданного товара.

Стёпка убедился, что никому его присутствие не помешает, и неспешно двинулся вдоль стены, воображая себя придирчивым покупателем, который вознамерился приобрести себе подходящий меч. И очень скоро обнаружил, что сделать правильный выбор совсем не просто. Одни мечи для него были слишком длинны, другие слишком тяжелы, третьи неудобно ложились в руку, четвёртые просто не нравились... Перебрав где-то около двух десятков мечей, он всё же отыскал в итоге такой, за который без сожаления отдал бы всё своё золото. Ну, или почти всё. Не сразу его высмотрел, почти прошёл мимо, потом вернулся, снял со стены, осторожно потянул из ножен. И замер в восхищении. Ничего, вроде бы, на первый было в нём особенного, в этом не очень длинном, не слишком широком и совершенно лишённом украшений мече, взгляд и не а поди ж ты... Настолько всё соразмерно, настолько точно и изящно, что взглянешь – и сразу понятно, что да, вот оно – творение мастера, изготовленное не для чужого дяди, а именно – и только – для тебя! В руке лежит как влитой, ни тяжести чрезмерной, ни обидной лёгкости, этакое естественное стальное продолжение руки, надёжный, острейший соратник, который никогда не подведёт, с которым в любую битву, на любой поединок... Стёпка взвесил меч в руке, поводил перед собой, воображая, что сражается с... да хотя бы и с оркимагом. Понимал, конечно, что мастер мечей из него совершенно никакой, но если хорошенько себя разозлить, если опять нахлынет ТО САМОЕ упоительное гузгайное состояние, то, пожалуй, и опытный оркимаг против него не слишком долго продержится.

Но какая красота! Какой клинок! Великолепный, идеальный, потрясающий! Чем дольше разглядываешь, тем больше восхищаешься! Всю жизнь о таком мечтал, век бы не расставался, честное слово, не оружие, а сказка! Лучше даже того, что так приглянулся в шатре у степняка. Как обидно, что его собственный магический меч на фоне всего этого великолепия смотрится грубой и неуклюжей поделкой!

– Ну и что ты выбрал? – Боява, о которой он совсем забыл, стояла перед ним, уперев руки в бока. – Ого! – кажется, он сумел её удивить. – Завражская эклитана. Надо же. Ты и в мечах разбираешься? Али наугад схватил?

– Ну, почти наугад, – сказал Стёпка, зачарованно разглядывая пробегающие по лезвию огненные сполохи. Эклитана, красивое имя. На катану похоже. И ведь в самом деле есть в ней что-то такое, японско-самурайское, смертельно-красивое и утончённо-убийственное. – А что?

– Знаешь, сколь такой меч стоит? Хочешь купить?

– Нет, – сказал Стёпка. – Зачем он мне? – А самому очень хотелось.

– И верно, – хмыкнула вредина. – К чему он тебе? Этакий меч сынку княжескому впору, али бояричу. А ты у нас кто?.. – и не продолжила, хотя в ехидно прищуренных глазах ясно читалось "а ты у нас неумь приблудная, сонным отваром по самые уши залитая".

– А почему сынку? – Стёпка решил не поддаваться на провокации. – Почему бояричу?

– Маловата эклитана для дружинников тайгарских, – пояснила Боява. – Завражские гоблины под себя оружие куют, а народец у них мелкий. Ты бы у них за богатыря сошёл. Да токмо не восхотят они тебя в свою ватагу призвать. Они ростом хоть и невелики, да воины знатные. Иным не чета. Али тебе то не ведомо?

– Не ведомо, – согласился Стёпка. – Мне тут много чего не ведомо. Я, понимаешь, издаля к вам попал. Из оченно далёких краёв.

– Да, – ухмыльнулась Боява. – Это я уже заметила. Особливо по одёжке твоей. Исподнее у тебя ненашенское, даже мамка подивилась.

Стёпка опять вспомнил, как лежал в постели совсем голый, и поморщился. Ну да, понятно, что его зачарованная одежда не могла их не удивить. Женщины всегда на тряпки внимание обращают. А что за исподнее такое?.. Ох, блин, это же!.. У него от смущения запылало лицо. Вот ведь влип! А всё из-за этих гадских весичей с их дурацкой сон-травой.

– У вас все в таком ходят? – Бояву его смущение забавляло.

– В каком таком?

– В мягком и дорогом.

– Не знаю, – буркнул он, возвращая эклитану на место. – Я не проверял. Может, и все.

Бояву определённо поразило то, как привычно и почти не глядя Стеслав убрал острый клинок в ножны. Словно проделывал это уже много-много раз. Не ускользнуло от неё и сожаление, с которым он расстался с приглянувшимся мечом.

– Не желаешь ли сразиться? – вкрадчиво предложила она.

– С тобой? – удивился Стёпка.

– А ты уже что ли перепужался? Ты не бойся, мы же не боевыми мечами. Мы притупленные возьмём. Как со Стрежнем. А?

Заманчиво было бы проучить вредную девицу. Сбить с неё эту уязвляющую спесь, это обидное для любого мальчишки пренебрежение. Показать курносой выдерге, как бьются на мечах настоящие демоны. Одна беда – настоящий демон, если честно, сам по себе на мечах биться не умел. А обращаться за помощью к капризному гузгаю, который и в серьёзных-то переделках не вдруг отзывается, было, наверное, не слишком честно. И Стёпка искушению не поддался.

– Нет. Я не боюсь, – сказал он. – Я просто не умею. Не учился никогда.

А Бояву как раз это и обрадовало. У неё даже глаза загорелись:

– Давай, тогда я тебя обучать буду. Мне одной скукотно чурбаки мечом рубить. Стрежень нынче уже не согласится, у него в кузне забот хватает, а Никоша, – она показала глазами на разговаривающего с дотошным покупателем парня, – в лавке с утра до вечера торгует.

Степан колебался не долго. Во-первых, делать всё равно было нечего, в Оркулан его тётка Зарёна сегодня уже ни за что не отпустит. А во-вторых, у такого умелого бойца как Боява, не грех и поучиться. Ежу понятно, что толку от этого учения будет немного, но хоть один пусть какой-нибудь самый немудрящий приёмчик неужели он не сумеет освоить? Блок там какой-нибудь или удар.

– Ладно. Учи, – согласился он.

Девчонка бесцеремонно развернула его в сторону дверей и в спину крепким кулачком подтолкнула:

– Ты иди, а мне переодеться надо. Шагай-шагай, я недолго.

Она и в самом деле обернулась на удивление быстро. Вихрем ворвалась в комнату, сунула Степану в руку тупой учебный клинок, тяжёлый и жутко неудобный после изящной эклитаны. Сама взяла другой.

– Стой здесь... Да не сжимай так сильно, свободно руку держи. Готов? Я защищаться буду, а ты нападай. Попробуй меня зарубить. Только шибко не бей, а то знаю я вас. Мне Вячко бестолковый на прошлой седьмице руку чуть не переломил. Как пошёл мечом размахивать, ровно дубиной... Ну, нападай.

Стёпка помедлил, затем осторожно попробовал достать её острием меча. Она легко отбила, прикрикнула повелительно:

– Всерьёз бей, не бойся!

Он послушно махнул мечом. Она снова отбила. Тогда он сделал вид, что хочет ударить её по ногам, а сам направил удар в бок. Без труда разгадав немудрящую уловку, Боява в одно касание увела его клинок в сторону и засмеялась:

– Да ты и впрямь меч ни разу в руках не держал. Тычешь, ровно оглоблей. Мечом рубить надо.

– Я же говорил, что не умею, – Стёпка не обижался. А чему обижаться, если это правда?

– Ты у меня учись. На мои руки гляди и повторяй.

Он вновь замахнулся, вопреки совету чересчур крепко сжав рукоять. Боява без труда отбила удар и в ответ неожиданно сильно ткнула своим мечом прямо под рёбра. Стёпка охнул. Ощущение было такое, словно в самом деле на оглоблю напоролся. Вот тебе и тупой меч. Болезненно морщась, он прижимал руку к пострадавшему месту:

– Ты что?

– А что? – она невинно улыбнулась. – Ты тоже защищайся. Ты же видел, как я это делаю.

– Говорила, что рубить надо, а сама тоже тычешь.

– Я тебя заколола. А ты не зевай.

– Почему так больно-то? Вы друг друга вон как лупили, и ничего. А у меня чуть ребро пополам не треснуло.

– А я из своего меча неболючку вынула, – пояснила девчонка. – Это заклятка такая магическая. Чтобы не больно было. А тебе пущай будет больно.

– Ну ни фига себе! – возмутился Стёпка. – Не желаю так учиться! Ну-ка вставляй её обратно! Ты же меня покалечишь!

– Может, и покалечу, – согласилась она. – Ежели ты защищаться не научишься. А заклятку всё одно не верну. Меня батя так же учил. Через боль.

– Это неправильно!

– Это правильно. Так всегда учат.

– Тогда я из своего тоже эту неболючку уберу, – пригрозил Степан. – Смотри, допрыгаешься. Точно ведь уберу.

– Не успеешь, – Боява мило улыбнулась. И тут же достала его ещё два раза, в плечо и снова в живот. Очень сильно и больно.

Это было не обучение, а самое настоящее издевательство. Стёпка чуть ли не шипел от боли. Парировать он просто не успевал. Все его жалкие попытки защититься, Боява пресекала на корню и тут же била в ответ. Она безжалостно гоняла его из угла в угол, и он послушно отступал, вовсе не мысля о том, чтобы самому перейти в нападение. Какое уж тут нападение, когда тебя вот так пыряют тупым железом, а ты даже не можешь увернуться! А девчонке это определённо нравилось. Вон как раззадорилась. Ну, ещё бы! На законных основаниях можно приблудного избивать, и ничего ей за это не будет. Сам ведь согласился. И жаловаться некому.

Ему это быстро надоело. А ехидная ухмылочка Боявы так и вовсе начала бесить. И после очередного пропущенного удара у него в груди вдруг приятно шевельнулся гузгай. Проснулся наконец-то. Из хозяина отбивную уже почти сделали, а он и в ус не дует. Зато теперь и повоевать можно. И плевать, что это нечестно. Избивать ученика тоже не слишком честно, между прочим. Ему сначала стойки разные показать нужно, блоки там какие-нибудь, приёмы, причём медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. А она вон что придумала – через боль учить. Нашла себе, понимаешь, болванчика для отработки ударов. Стёпка прищурился и перестал пятиться. Ноги сами встали в правильную позицию. Рука уже по-иному перехватила неудобную рукоять. Глаза перестали следить за перемещениями вражеского меча и увидели соперника целиком.

Боява тут же заметила перемену в его настроении.

– Озлился наконец. Отомстить, верно, хочешь? Ну давай, мсти.

Ага, так это она, значит, не издевалась, а нарочно старалась его разозлить. Наверное, всех начинающих так проверяют на стойкость и выносливость. Метод такой специальный обучательный. Если не выдержишь и сломаешься, то и учить тебя незачем. Воина из такого хлюпика уже не сделаешь. И Стёпка порадовался, что первое испытание выдержал. А вот теперь посмотрим, выдержит ли похожее испытание сама Боява.

Она сделала выпад, он увернулся. И ещё раз. И ещё. Она закусила губу и пошла на него лёгким танцующим шагом, время от времени нанося короткие рубящие удары, которые он без труда парировал. Клац-клац! – говорили мечи – Клац-клац! Гузгаю уже было интересно, гузгай хотел поиграть, поэтому он заставил Стёпку раскрыться, как бы случайно подставиться под удар. Девчонка атаковала в тот же миг. В реальном бою её меч отделил бы Стёпкину голову от туловища, в учебном – показал бы, что он гарантированно убит. Но гузгай своё дело знал твёрдо. Стёпка сдвинулся чуть в сторону и коротким боковым ударом легко обезоружил девчонку. Словно от комара назойливого отмахнулся. Боява ойкнула и застыла в нелепой позе, растерянно провожая взглядом отлетевший далеко в сторону меч.

За Стёпкиной спиной кто-то засмеялся. Оказывается за поединком наблюдали Стрежень и Никоша. И ещё широкоплечий тайгарь. Он держал в руках пару мечей. Видимо, решил проверить их перед покупкой, а тут такое представление. Никоша весело скалился, глядя на насупившуюся Бояву. Стёпка тоже улыбнулся. Очень уж забавно она хмурила свои светлые брови. И на амазонку сейчас вот ни капельки не походила.

– Так нельзя, – заявила девчонка. – Это неправильно!

– Это правильно. Так всегда учат, – с удовольствием повторил он её же собственные слова.

– Никто так не учит! – упёрлась она. – Я тебе такого не показывала.

– Не шуми, сестрёнка, – вмешался Стрежень. – Стеслав всё сделал верно.

– Нет, неверно! Так мечом не бьют. Так молотом по поковке стучат. Мне ажно руку отсушило.

– В настоящем сражении всяко бьют. В бою одно правило: кто выжил, тот и прав. Стеслав тебя обезоружил, значит, победа за ним.

– Ну что, – подзадорил Стёпка. – Ещё раз?

– Не робей, Боява, – подзадорил её и Никоша. – Теперь твой черёд. Покажи своё умение.

Она подхватила меч, нарочито медленно вставила в специальное отверстие на рукояти берестяную заклятку-неболючку, словно показывая, что шутки кончились, и теперь она будет рубить без оглядки на неопытность противника. Можно подумать, что до этого она била не всерьёз. Стёпка тут же нащупал такое же отверстие на своём мече – точно, вот она заклятка, без подсказки ни за что не догадался бы. Боява тем временем уже осторожно шла по кругу, выбирая удобный момент для атаки. Лицо сосредоточенное, бровки нахмуренные, в глазах дикое желание поставить приблудного наглеца на место. Ну-ну, будем ждать со всем нашим нетерпением. Стёпка следил за девчонкой спокойно, ничуть не напрягаясь. Знал, что теперь она ничего ему сделать не сможет, даже если он повернётся к ней спиной. Всё равно почувствует и успеет отбить.

Боява вдруг стремительно прянула вперёд, выпад её был красив и смертоносен. Так, кажется, самураи побеждали врагов – единственным ударом, отразить который не было никакой возможности. А гузгай об этом не знал. И неотразимый удар мягко провалился в пустоту. Стёпка скользнул в сторону, перехватил тонкое девичье запястье, почти без усилия перехватил рукоять ‒ и Боява замерла, неверяще скосив глаза на два приставленных к её беззащитному горлу клинка. Меч, который она только что сжимала в своей руке, и который по всем ощущениям и ожиданиям должен был поразить противника, каким-то непонятным образом очутился у Степана. Как это произошло, она так и не поняла. И если бы это был настоящий бой, она бы уже сама лишилась головы.

Стрежень снова засмеялся. Стёпка не стал растягивать удовольствие и опустил мечи.

– Как ты это сделал? – спросила она.

– Очень просто. Разозлился и сделал. Не люблю, когда мне в рёбра железом тычут.

Стрежень уже без усмешки взглянул на Степана.

– Да, Стеслав, мечами биться ты и впрямь не обучен, но постоять за себя умеешь. Боява говорила, что тебя весские маги усыпили, а ты от них ушел. Она не верила... А теперь, пожалуй, да и поверила. А, сестрёнка?

Боява фыркнула, ожгла Стёпку сердитым взглядом и, ни слова не говоря, умчалась. Обидно ей стало, что какой-то приблудный неумеха так легко её обезоружил. А она-то считала себя мастером боя, опытным и непобедимым мечником.

Впрочем, победитель тоже недолго блаженствовал в лучах славы. Кровожадный гузгай ещё довольно ворочался, смакуя собственную ловкость и наслаждаясь заслуженным триумфом, а Стёпке вдруг стало стыдно. И действительно, чему радоваться? Девчонку победил, смотри какой герой выискался. Она, конечно, тоже не подарок, и можно даже сказать, что получила своё вполне заслуженно, но всё равно в душе почему-то неприятный осадок остался. Словно обманул кого-то.

Удивительно, но Стрежень каким-то образом угадал Стёпкины мысли, по кислому выражению лица, видимо.

– Не кручинься, Стеслав, – похлопал он его по плечу. – Ничего дурного ты не содеял. Плох тот боец, что ни единого разу окорот от противника не получал. Это хорошая наука. Бояве сейчас злится, а потом поймёт.

– За одного битого двух небитый дают? – вспомнил Стёпка к месту.

– Верно сказано, – улыбнулся Стрежень. – По-таёжному.

* * *

Женщины собрались к вечеру, когда уже заметно потемнело. Пришла живущая неподалёку сестра хозяйки, привела двух малолетних дочерей. Пришла соседка из дома напротив, жена кольчужного мастера, привела пожилую мать и взрослую дочь – симпатичную и жутко стеснительную девушку. Пришла какая-то вовсе левая тётка, очень деловая и говорливая, непонятно каким боком сюда попавшая, но тоже, кажется, родня. Последними заявились сразу три кумушки, все такие пышные, сдобные и до смешного неразличимые, словно тройняшки. Стёпка, увидев сколько народу собралось на посиделки, только вздохнул про себя. Это называется влип. Отступать, однако было уже поздно.

Собрались в большом зале, на первом этаже. Неярко горели "вечерние" самосветки, в уютном полумраке осторожно ходили по стенам тени. Разговаривали все вполголоса, даже говорливая тётка убавила громкость. Было тепло и спокойно. Женщины расселись по лавкам, терпеливо ждали. Девчонки жались к матери, с испуганным интересом разглядывали Степана. В уголке рядом с тёткой Зарёной тихонько сидела маленькая сухонькая старушка, бабка Боявы, совсем старая, лет, наверное, под девяносто, но взгляд у неё был совсем не старческий, острый и очень живой. И Стёпка вдруг подумал, что Боява в старости будет выглядеть точно так же. И ему стало немного печально оттого, что всё всегда кончается и что все молодые когда-нибудь превратятся в стариков и старух. И он сам тоже станет старым, и будет вспоминать свои приключения в магическом мире, будет рассказывать о них своим внукам, а они, конечно, не поверят ни единому слову.

Он сначала слегка волновался, лихорадочно подбирал нужные слова, в голове почему-то вертелось надоевшее школьное "вступление, основная мысль, заключение", но потом общее спокойствие подействовало и на него. Уютно тут было и несуетно. Очень по-домашнему. Этот полумрак, эти огоньки, отражающиеся в глазах, эти ямочки на щеках и смешные косички у девчонок... Кого тут бояться, кого стесняться? Он вспомнил свои рассказы в Проторе, оглядел торжественные лица собравшихся.

– Уже все пришли? – спросил.

– Все здесь, Стеславушко, начинай, – сказала хозяйка певуче.

До Стёпки донеслось едва слышное фырканье. Боява! Не удержалась всё-таки. Примирилась с обидным поражением и пришла. Устроилась где-то за спиной, в тёмном закутке и фыркает, словно лошадь. Ладно, не будем обращать внимания.

Он кашлянул. Рассказывать только о том, как он встретил Старуху, было неинтересно, и он поэтому начал издалека:

– Двести лет тому назад жил в Таёжном княжестве колдун Посвят, и была у него красавица дочь по имени Миряна. Красоты она была неописуемой... – тут Стёпка вспомнил лицо Миряны и поправился. – Она очень красивая была...

Деревянная фигурка Миряны в углу чуть заметно засветилась.

Глава девятая,

в которой демона вызывают на поединок

Утром следующего дня вернулся хозяин, оружейный мастер Угрох. Стёпка как раз увязывал свою котомку, окончательно похудевшую и уже изрядно потрёпанную. А кстати... Только сейчас он вспомнил о второй котомке, оставшейся в плену у весских магов вместе с пирогами и прочими сладостями. Все припасы, так заботливо собранные клыкастыми девицами, наверное, уже испортились и выброшены за ненадобностью. Вряд ли весские маги разглядывали проторскую выпечку с тем же интересом, с каким изучали увеличительный кристалл.

О пирогах Стёпка, понятное дело, не слишком жалел. А вот без дракончика было скучно. Вряд ли он вернётся, маленький подсыл. Или подгляд. Шпион зеленоглазый, лошадка гномлинская. Пусть бы лучше рядом оставался, шпионил бы помаленьку, угощение выпрашивал... Стёпка, что называется, пригорюнился, ощутив в полной мере неуютное своё одиночество. Всех растерял, и Ваньку, и Смаклу, и Дрэгу. Невесело как-то. Тоскливо.

Тут-то внизу и зашумело. Хлопнули двери, восторженно взвизгнула Боява (вон как отцу радуется, подумалось, даром что вредина), наперебой зазвучали мужские голоса. В сонную тишину недавно пробудившегося дома решительно ворвалась бурная и громогласная жизнь.

Стёпка тотчас спустился вниз. Хозяину нужно было представиться, оказать уважение, передать приветы. Большой лохматый мужчина средних лет, босой, в просторной рубахе навыпуск, сидел на лавке и с наслаждением пил холодное молоко из запотевшей крынки. Он вполне соответствовал своему имени. Угрох и есть. Такой кулаком даст – и угрохает с концами. Вокруг радостно хлопотали женщины, с первого взгляда понятно было, что отца и мужа здесь искренне любят. Боява не отходила от родителя ни на шаг. Тётка Зарёна счастливо улыбалась. Звенела посуда, гудело пламя в печи, братья говорили, перебивая друг друга, всё вертелось и бурлило, даже обычно осторожная кошка отважно отиралась под ногами, напрашиваясь на ласку. Стёпку кольнула лёгкая зависть – ему тоже вдруг отчаянно захотелось вернуться вот так внезапно домой, чтобы мама поцеловала, чтобы папа обнял, чтобы брат приставал с разговорами, выкладывая сразу все последние новости, очень важные и интересные... Две недели почти своих не видел. Соскучился. Вот радости-то будет, когда вернусь!

– Ты что ли из Проторы приехал? – спросил Угрох. Даже сидя на лавке он смотрел на Степана сверху вниз.

– Я. Поклон вам низкий от дядьки Зашурыги и от Швырги старшого и младшего.

– Благодарствую, благодарствую. Живы-здоровы, говоришь... Как старый элль-хон поживает?

– Хорошо поживает Зарусаха. Когда меня провожали, они со старшим Швыргой о вас вспоминали. Обещались вскорости приехать по известному делу. Если не помешает чего.

Угрох помрачнел. Видимо, вспомнил недоброе.

– Ежели не помешают, говоришь? Навряд они вскорости в Усть-Лишай пожалуют. Навряд.

– Почему? – удивился Стёпка.

Угрох оглянулся на жену, на стоящего рядом Стреженя, на замершего Никошу, на Бояву, потом нехотя выговорил:

– Бают, что воеводы наши с весичами сговариваются улус поделить. Левый берег Лишаихи под руку весского царя отойдёт, а правый... А правый орклам думают отдать.

– Как орклам? – не поверил Стёпка. – Почему отдать?

– Не хочет Весь с Оркландом из-за нас кровь лить. Сил у ей маловато. Полюбовно разойтись надумали, чтобы никому не обидно было. Так что Протора теперь Оркланду дань платить будет, а у нас наместник сядет.

Вот те раз! Как же это, без боя, без сражения, вот так вот просто отдать земли, города и сёла врагу? Всё население отдать?

– А вы? А как же?..

– А у нас поспрошать забыли, – усмехнулся Угрох. – Да и когда воеводы у кого спрашивали. За золото да дворянство улус распродали. Но это ещё не всё, – он положил на стол большие натруженные руки. – К Летописному замку дружина таёжная идёт. Там воевода с наместником и орклами сговариваться будут. Так те из дружины, кто недоволен, тоже хотят своё слово сказать. А ежели не послушают их, тогда можно и в топоры. Нам продажные воеводы не указ. Не хотим мы ни под царя, ни под оркмейстера идти.

Стрежень исподлобья глянул на отца:

– Так это что, батя, война?

– К тому всё идёт, – кивнул Угрох. – И потому работы у нас будет много. Мне Могута доверенного человека с заказом прислал, мечи и щиты им надобны. Буду нынче с мастерами говорить. Думаю, у Переклада соберёмся. Никоша, пробежишься чуть погодя, шепнёшь нашим?

Никоша согласно кивнул.

Что-то мелькнуло в голове у Стёпки.

– Это который Могута? Сын Крутомира который?

– Он самый, – подтвердил Угрох.

– Так он же, выходит, князь. Почему же не он правит улусом? Нет, я знаю, что у него нет княжьего оберега, но ведь он всё равно сын Крутомира. Это же все знают.

Угрох промолчал. За него ответил Стрежень.

– Могута в битве с элль-фингами обе ноги потерял и три пальца на правой руке. Едва выходили его ведуны. И всё одно слаб и немощен. Ходить не способен, меч держать нечем... Как такому княжить? Как обезноженному дружину в бой вести? Голова у него светлая, но не признают калеку ни царь, ни воеводы, ни орклы. Он для них никто. По их разумению нет у нас князя. А сын его, Боеслав, мал больно. Так что, боюсь, придётся нам под весского царя прогибаться. Однако же, не думал я, что воеводы до такой пакости додумаются, чтобы половину улуса Оркланду отдать. Подлое сотворили, весское золото им глаза застит. И по всему выходит – быть войне. Не пойдёт правый берег под рогатых, никогда не смирится. Мы их прежде били и нынче побьём. И никакие маги-оборотни им не помогут. Верно я говорю, отец?

– Ежели весичи с орклами сговорятся, они тогда таёжную дружину крепко прижмут. Лишь бы друг с другом не воевать. Да ещё и элль-финги не удержатся. Куда же без них. Задавят нас, – сказал Угрох и тут же поправился. – Почнут давить, однако ж мы упрёмся. Наша сила всегда сильнее ихней была. Присаживайся, Стеслав, чего мнёшься? Слабому да голодному врага не одолеть.

Тётка Зарёна с Боявой разлили горячее, выложили на середину стола свежий хлеб. Дома у Стёпки по утрам кусок в рот не лез, в лучшем случае он кружку чая мог выпить перед школой. А сейчас с удовольствием подвинул к себе огромную тарелку и даже не засомневался, что всю осилит. Честно говоря, мысленно он был далеко от Усть-Лишая. Наворачивал наваристые щи и думал о пацанах. О Вяксе, Збугняте и Щепле. Это они теперь, выходит, оркимагам должны будут кланяться? Этим гадам чёрно-серебряным? Весичи, они всё же свои, а орклы – враги вековечные, во всём чужие, и по языку, и по обычаям, да по всему. Трудно себе представить, что дядька Зашурыга будет покорно опускать взгляд в землю перед надменными постояльцами, которым, скажем, не понравилось, что в корчме для них не приготовили какое-нибудь особенное мясо по-горгуленски. А пасечник? А другие тролли? А Швырги с элль-хоном? Нет, не смирятся проторские мужики с такой долей, ни за что не смирятся. Точно война будет! Прав был Гвоздыря.

– Что в Проторе слыхать? – спросил Угрох. – Стоят там весичи?

– Стоят, – кивнул Стёпка. – Светлый князь Всеяр, весского царя младший брат на постой встал. На охоту ездит, свита с ним большая, маги. Дружинников полно. Проходу от них нет.

– Самого-то князя видал?

– Видал. Я к нему на приём ходил. Он у посадника живёт.

Пришлось рассказывать о своём визите к князю, потому что заинтересовались все. Не забыл Степан упомянуть о дружине Мстидара, что направлялась к замку, о князе Бармиле, который в замок приехал, и о том, что оркимаги уже появились за Лишаихой.

– Скоро их здесь будет много, – мрачно заключил Угрох, коротко глянул на притихших сыновей. – Весичи не приходили?

– Приходили, – кивнул Никоша. – И сегодня обещались. Но я сказал, что мы всё уже распродали.

– Верно сказал. И вот вам моё слово. Весичам оружие больше не продаем. Самим мало. Не хватало, чтобы они нас нашими же мечами в кабалу загоняли.

* * *

В центре города было шумно и многолюдно. И пока ещё не чувствовалось никакой тревоги. Но у Степана всё равно было ощущение, что снующие по улицам горожане чересчур озабочены, что приехавшие на ярмарку вурдалаки слишком сердиты, что кучкующиеся тут и там таёжные гоблины косятся на весских дружинников с неприкрытой враждебностью, а те в свою очередь посматривают вокруг с таким видом, будто они уже здесь сделались полновластными хозяевами. Но, возможно, ему это только казалось. Наверное, он себе всё это нафантазировал после разговора с Угрохом. А люди вокруг просто занимаются своими привычными делами и не думают ни о какой такой войне. Ходят, разговаривают, что-то покупают, что-то продают... Трудно было представить, что они вдруг начнут убивать друг друга только потому, что какие-то жадные до золота воеводы предательски сговорились поделить Таёжный улус. Вот ведь до чего додумались – свою землю без боя чужеземным врагам отдать! Как-то это было совсем неправильно. Подло и противно. Неужели мирная жизнь скоро закончится? Неужели польётся кровь, запылают дома, заплачут женщины и дети, а отважные воины будут умирать от страшных ран? Вспомнились слова Смаклы: «В дружину пойду. Сгину как ирой». Тогда они Стёпку насмешили, теперь смеяться уже не хотелось. Вот освобожу его, и он точно на войну сбежит. Не усидит дома. И, чего доброго, в самом деле сгинет. Он, конечно, не трус, но куда ему против оркимагов – маловат ещё.