332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Лукин » Хозяин таёжного неба (СИ) » Текст книги (страница 9)
Хозяин таёжного неба (СИ)
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:37

Текст книги "Хозяин таёжного неба (СИ)"


Автор книги: Андрей Лукин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Старый Бурзай вытащил откуда-то из-за спины и быстро поставил перед собой небольшой медный сосуд на треноге, затем ударил кремнем и над сосудом загорелся фитиль. Яркое пламя высветило высокий потолок. Дрэга зашипел и перескочил на топчан, сердито поглядывая на гномов изумрудными бусинками глаз. Бурзай небольшими клещами подхватил монету и принялся нагревать её в пламени. Стёпка смотрел на то, как языки пламени лижут золото, и ему всё это очень не нравилось. Мало того, что боль обещали, так оказывается, что это будет боль от ожога. А иначе чего ради накалять монету?

– Я положу золото в твою ладонь. Ежели ты не удержишь его, значит, ты вор, – пояснил довольный Бурзай, поворачивая монетку в пламени, чтобы она получше раскалилась. – А ежели ты не вор, то она остынет в твоей руке. Отказаться ты уже не можешь. Ты слово дал, демон.

Стёпка тяжело сглотнул. Вспомнилось сразу, что мешочек с лечебным порошком остался в котомке. Зря он его туда переложил. Такие вещи лучше всегда при себе держать. Ожог десятой степени стопудово гарантирован, и вылечить его будет нечем. Чёртовы гномы! Он так и знал, что ничего хорошего в этом испытании его не ждёт.

Наконец Бурзай решил, что монета уже достаточно горяча. А на Стёпкин взгляд она уже вообще должна была расплавиться, так долго и тщательно гном её нагревал.

– Подставляй руку, – сурово велел Бурзай.

Гномы внимательно смотрели на Степана. Сжав изо всех сил зубы, он вытянул вперёд левую руку. Сначала хотел правую, но рассудил, что левую не так жалко, он ведь был правша. Монетка ещё не упала в ладонь, а он уже до боли отчётливо представил себе, как она зашипит, как вздуется пузырями кожа, как запахнет горелым мясом, как будет больно... и нельзя, нельзя, нельзя отдёрнуть руку! Интересно, а кричать можно?

Бурзай вытащил монету из пламени и ловко уронил её в подставленную ладонь. Стёпке стоило неимоверного усилия воли, чтобы не отдёрнуть руку еще до того, как она упала. Не отдёрнул. Кожу резко обожгло, по всему телу побежали мурашки... Стёпка крепко зажмурился, едва не закричал и лишь секунды через две сообразил, что монета не горячая, а холодная как лёд. Он открыл глаза и неверяще уставился на руку. Потом сжал её в кулак. Золотой драк приятно холодил ладонь.

– Это что, обман, да? – спросил он хриплым голосом. – Она же холодная.

Гномы выставили свои бороды, и Бурзай прогудел:

– Гном-предводитель Усть-Лишайского нижеподвального колена Бурзай заявляет, что слово, пущенное Зебуром, не подтвердилось, и снимает обвинение в воровстве с демона Стеслава.

– Гном-прорубатель Усть-Лишайского заречного колена Чучуй подтверждает, что своими глазами видел, как демон Стеслав прошёл испытание золотом.

– Гном-водобой Усть-Лишайского подвратного колена Чубык объявляет, что обвинения в воровстве с демона Стеслава сняты, и слово о том будет ныне же пущено по всем гномовым родам. Призываю в свидетели обоих Стерегущих и самого Пятиглазого.

Стёпка тихонько выдохнул и перевёл дух. Испытание вымотало его так, словно он весь день в поте лица брёвна ворочал. Радости от того, что гномы больше не считают его вором, он не испытывал. Он радовался тому, что всё, кажется, уже кончилось и кончилось благополучно.

– А я сразу говорил, что Зебур лишка на себя взял, – заявил Бурзай довольно. – Не бывало ещё такого, чтобы демон вором оказался. Приврал Зебур.

– За ради золота иные гномы и приврать порой не гнушаются, – согласился и Чучуй. – Дело понятное и простительное.

Стёпка думал, что теперь-то уж всё, но как оказалось, это был ещё не конец и у гномов накопились к нему другие вопросы.

* * *

– Зебур вдогон первому второе слово пустил, что ты враг злейший рода гномьего, что тебя чародеи призвали для полного изведения наших родов и колен. Что тебя остановить надобно, пока ты чаемого не исполнишь. Верно ли это? Признаешься ли? Сомнения у наших старших, что чародеи на подобную подлость способны. Договор у нас с ними давний, но и Зебур попусту трепаться не будет. И не смотри, что про золото он сбрехнул чуток... Золото оно и не таких с верного хода сбивало. А ты... А о тебе... Отвечай, почто тебя в наш миростой призвали? Почто ты по улусу шастаешь, кого ищёшь, что сотворить надеешься?

Стёпка задумался. Потом махнул на все тайны рукой и решил сказать правду:

– Я не знаю, для чего меня призвали. Похоже, что просто ошиблись. А по улусу я не просто так шастаю, я хочу одного гоблина спасти. Его маги-дознаватели схватили, чтобы меня заманить. Вот и заманили. А потом, когда я его спасу, я должен... В общем, мне нужно другого друга найти. Такого же демона, как я. Только мне ещё неизвестно, где он. И всё. А весичи почему-то думают, что я должен какой-то склодомас отыскать. И они этого очень не хотят, вот и поймали меня. А мне этот склодомас вообще и не нужен.

– У демонов друзей не бывает, – уверенно заявил первый гном, неприятно напомнив подлого Стодара и схватку у костра над телом спящего Смаклы. – Демоны, они всегда сами по себе.

– А вот и неправда, – упёрся Стёпка. – Бывают. Если есть враги, значит есть и друзья. И я не сам по себе. У меня и родители есть, и брат, и дед с бабкой и даже дядя с тётей. Только они все там остались, под нашим небом. А друзья мои здесь и я их хочу спасти.

Старый гном выпятил живот, засунул руки под ремень:

– Весичи боятся, что ты отыщешь Жезл власти. Орклы тоже чего-то боятся. И мы боимся. Ты опасен. И самое лучшее будет – это замуровать тебя в подгорных чертогах. Весичам веры нет, неизвестно что они с тобой сделать хотят. А ну как на свою сторону перетянут?

– Не перетянут, – буркнул Стёпка. – И попробуйте только меня замуровать. Я вас тогда самих всех перезамурую. Клянусь лохматым веником и самой поганой метлой.

Гномов дружно передёрнуло. Не по нраву им пришлось шуточное упоминание о метле.

Успокоившийся Дрэга вновь устроился на Стёпкиных коленях и заурчал словно кот. Стёпка не удержался от укола.

– Видите? Даже гномлинский дракончик со мной дружит. А вы говорите, что у демонов друзей не бывает. А он даже в тюрьме меня отыскал. Он сразу понял, что я никому зла не желаю и что его не обижу.

Гномы тут же захохотали. Даже старик. Они держались за свои животы и так заливались, словно он что-то очень смешное сказал.

Отсмеявшись, первый гном, вытер выступившие слёзы и пояснил:

– А и глупый же ты демон, Стеслав! Дракона в друзья определил. Да ведомо ли тебе, что этот друг всю дорогу за тобой исправно присматривал и кому надо о тебе доносил. Его к тебе нарочно подглядом определили, когда поняли, что ты для гномов опасен. Наши старейшины гномлинам за то золотом полновесным уплатили, чтобы они дракона тебе подкинули. И в тюрьму твою тоже он нас привёл. Он предавал тебя на каждом шагу, а ты его в друзьях числишь. Ох, и глуп же ты, ох, и доверчив!

Вот это новость! Мало было фальшивого подорожного стража, так теперь выяснилось, что и дракончик за ним шпионил. Ну и дела! Стёпка сразу почему-то поверил гномам. Слишком уж всё сходилось. И то, как Дрэга к нему попал (неспроста тогда гномлины ночью в нападении участвовали, никого не поранили, это нарочно было устроено, чтобы дракона демону подсунуть). И то, что он так быстро к нему привязался, и всегда к нему возвращался, и то, что гномы удивительно легко и быстро его нашли...

– Это правда? – спросил Стёпка у дракончика. Тот лениво приоткрыл один глаз, ничего не ответил (ещё бы!) и снова уснул.

Гномы смотрели с весёлым любопытством, ожидали, верно, что разбушевавшийся демон сейчас сотворит с разоблачённым предателем что-нибудь страшное. Но демон погладил дракончика как ни в чём не бывало и сказал:

– Ну и что? Подумаешь! Он за мной шпионил, потому что ему приказали гномлины. А я всё равно считаю его своим другом. Он мне нравится. Он не виноват, что у него хозяева такие гады.

Он и в самом деле не чувствовал к дракончику никакой злости. Разве можно злиться на этого прожорливого прохвоста? Он шпионил, зато с ним было не скучно. И с оркимагом он по-настоящему воевал. И вообще невозможно всерьёз называть предателем бессловесного зверька. Так что никакой злости или там вселенской печали Стёпка почему-то не ощущал. А вообще, если так будет продолжаться, то чего доброго выяснится, что и Смакла тоже подослан за ним следить и кому следует о демоне докладывать. И дядька Неусвистайло с его пчёлами. И Проторские пацаны. И что – теперь вообще никому не верить?

– Не нужны вы мне, – сказал Стёпка. – Ничего я против гномов не затеваю и никогда ничего плохого не сделаю. Хоть чем могу поклясться. Родителями своими, например.

– Родителей твоих мы не знаем, – возразил Бурзай.

– Ну тогда, этими вашими – как их? – Стерегущими, – сказал Стёпка. – Давайте ещё раз испытание устроим, что я вам не враг.

– Нет такого испытания, – проворчал Чубык. – А Стерегущих ты не трогай. Не твоего это ума дело. Не твоему языку их имена поганить.

Что-то мелькнуло у Стёпки в голове. Где-то он уже слышал и про Стерегущих и про Пятиглазого. Совсем, вроде бы, недавно слышал, или читал... И тут он вспомнил. Правильно, читал! Тогда, в повозке у дядьки Неусвистайло.

– "Укрепясь меж двух Стерегущих, растолкуй пятиглазому суть двуязыкого..." – небрежно процитировал он прочитанную на сгоревшем пергаменте надпись. – Это вы про этих Стерегущих, что ли, всё время вспоминаете?

Если бы сейчас с потолка посыпались огромные золотые слитки, гномы, наверное, не были бы так сильно поражены, как этими невинными вроде бы словами Степана. Они выпучили глаза, открыли в изумлении рты и окаменели буквально в один миг. Стёпка испугался. Кажется, он опять что-то не то сказал. И кто за язык тянул дурака?

Дальше было совсем интересно. Гномы, все трое, дружно бухнулись перед ним на колени. Даже Бурзай. И живот ему не помешал. И они так смотрели!.. Как будто от него зависело жить их детям или тут же умереть в страшных муках.

– Тебе ведомо, – почти простонал Бурзай. – Да неужто такое может быть, что тебе оно ведомо? Откудова? Кто тебе его сказал? Всеми родами нашими бывшими и будущими заклинаю: поделись!

Удерживая встрепенувшегося дракончика, Стёпка вздохнул. Опять какие-то непонятки. И опять с гномами. Как тогда в тайге, когда гномлины приняли его за поединщика долинников. Но сейчас он больше не желал притворяться и делать вид, что всё понимает. Пусть эти коротышки сами всё объяснят.

– Так, – сказал он строго. С маленькими гномами несложно было изображать из себя такого сурового демона, который может разговаривать свысока даже с пожилыми и опытными воинами. – Если вам нравится стоять передо мной на коленях, можете стоять. Только объясните мне, о чём речь. Я что-то пока ничего не понял. Что мне ведомо?

– Заветное слово Яргизая, – в один голос торжественно выговорили гномы.

– Я не знаю, кто такой ваш Яргизай, но... Это вот то, что я сейчас сказал, да? Эти вот слова, что "укрепясь меж двух стерегущих", ну и там дальше. Да?

Гномы аж затряслись от возбуждения. Бурзай вскочил с колен, и чуть не прыгнул на Стёпку:

– И там дальше? Ты, демон, знаешь, что там дальше? Не томи душу, признайся, знаешь ли?

Стёпка отодвинулся от него и сказал:

– Ну, знаю, кажется.

– Откудова? Кто тебе поведал?

– Прочитал, – признался Стёпка.– В пергаменте одном прочитал. Его призраки для оркимага выкрали, а я его отобрал и прочитал... случайно.

– Где этот пергамент? Ширшухова памятка! Она цела! – загомонили гномы. – Где он? Покажи! Отдай! Продай! Проси за него что хочешь! Всё отдадим: золото, камни, серебро, всё!!!

И Стёпка понял, что они действительно готовы отдать ему всё. Только вот беда: не было у него больше того пергамента.

Он покачал головой:

– Я не могу. Правда, не могу. Сгорел тот пергамент, сразу после того, как я его прочитал.

От отчаяния Бурзай схватил себя за обе бороды и чуть не вырвал их с корнем:

– Глупый демон! Да знаешь ли ты, что это был за пергамент!..

Он забегал вокруг ящика, остальные в горестном разочаровании схватились за головы.

– Прочёл? – спохватился на полдороге Бурзай. – С каких это пор демоны гномью вязь разбирать умеют? Врешь ты, Стеслав, брешешь. Враги наши тебя на то надоумили, не иначе!

– У меня кристалл с собой был демонский, который любые письмена может на весский язык перевести, – сказал Стёпка, не обижаясь на обвинение во лжи. Гномы сейчас были в таком состоянии, что обижаться на них было глупо.

– Что за кристалл?

– Ну... Магический. Смотришь сквозь него, и всё понятно. У меня его маги-дознаватели отобрали, а то бы я вам показал.

– Но ты всё прочёл?

– Да вроде всё.

– На память не жалуешься? Повторишь ли без изъянов, что там начертано было?

Стёпка задумался. На память он пока не жаловался, однако не был уверен, что сумеет вспомнить тот странный текст, ведь он вовсе не старался заучить его наизусть. И к своему удивлению осознал вдруг, что помнит всё слово в слово.

– Могу, – сказал он осторожно. – Там не так уж и много было написано.

Гномы опять бухнулись на колени.

– Поведай! Всё требуй, что хочешь! Поведай!

Ага! Это было уже лучше. Сидел бы тут Смакла, он бы точно у гномов столько золота выпросил, чтобы хутор себе и всей своей родне купить на старом Княжьем тракте. Но Стёпке-то хутор был не нужен. Он задумался. А что ему нужно? О, ему многое было нужно. Вот только золота не хотелось.

– Ладно, я согласен, – сказал он. – Но с одним условием. Я вам эти слова скажу, а вы сделаете так, чтобы я мог отсюда, из этой тюрьмы выбраться. Можете такое устроить?

Гномы сбились в кучку, о чём-то яростно заспорили, даже руками друг на друга замахали, бородами затрясли. Затем Бурзай повернулся к Степану:

– Мы согласны. Ежели ты поведаешь нам слово, мы поделимся с тобой Большим Гномьим Отговором.

– А что это такое?

Бурзай засопел недовольно, не мог, видимо, поверить, что демон впервые слышит о знаменитом, на весь окрестный мир прославленном отговоре.

– Большой Гномий Отговор, это могучее заклинание, с помощью которого можно любую дверь отворить, любые ворота открыть, любые запоры скинуть.

– Клёво, – сказал Стёпка. – Значит, я тогда отсюда смогу просто выйти, да?

– Да, – подтвердил гном.

– А заколдованные двери этим отговором открыть можно?

– Любые двери и врата.

– А-а-а... – припомнил Стёпка. – Это, наверное, таким отговором Зебуров дед Будуй кагану Ширбазе ворота Летописного замка открыл, да?

– Бадуй, – поправил Бурзай, – А и много же ты ведаешь, демон. Неспроста весичи тебя за решётку упрятали. Таких знающих да пронырливых только в тюрьме и держать от греха подальше... Ты прав, Большим Отговором те ворота открыли. Ну так что, договорились?

– Договорились, – согласился Стёпка.

И все замолчали. Он смотрел на гномов, гномы с ожиданием смотрели на него. Долго смотрели. Потом Чубык пихнул Бурзая локтем, и тот осторожно поинтересовался:

– Али передумал?

– Вы первые, – сказал Стёпка. Он вполне допускал, что гномы запросто могут его обмануть. Выведают тайну и исчезнут, а он так и будет сидеть в этой камере. Ну нет, в дураках оставаться ему не хотелось.

– Обмануть задумал, демон? – насупился Бурзай.

– А вы? – спросил Стёпка.

– Не веришь нам?

– Я из тюрьмы выбраться хочу. Давайте так сделаем, я вам именем прадеда своего поклянусь, и вы со мной отговором поделитесь. Я его проверю вот на этой двери, а потом расскажу, что на пергаменте прочитал.

Бурзай пренебрежительно отмахнулся:

– Ведомо нам, что все эти клятвы для демонов ничего не значат.

– А для меня значат, – сказал Стёпка. – Я не вор и не лгун.

Бурзай засопел, не мог решиться на такую глупость, чтобы расплачиваться за то, что не получил ещё. Потом, видимо, что-то застарелое, привычное в себе переломил и нехотя выдавил:

– Воля твоя, демон. Но ежели обманешь... Слушай и запоминай.

Простенькое оказалось заклинание-то. Всего несколько странных слов: "Отворяю сии врата именем и согласием великого подземного духа, покровителя всех гномьих родов и колен".

– И всё? – недоверчиво спросил Стёпка. – Так просто? Так ведь это же кто угодно тогда может любые двери и ворота таким лёгким заклинанием открывать!

– Нет, – сурово оборвал его Бурзай. – Одного заклинания мало, требуется ещё дозволение гномьих старшин. И мы тебе такое дозволение даём. Прими его от нас и пользуйся по своему разумению. Но передавать его ты не можешь никому. Даже ежли вознамеришься.

Стёпка встал напротив дверцы и произнёс отговор. Замок тут же выскочил из проушины, и дверца с готовностью распахнулась. Здорово! Повеселевший Стёпка вернулся к гномам, присел на топчан и отчётливо продиктовал столь желанные для гномов слова. Гномы слушали в оба уха, ничего не записывали, Стёпка вообще сомневался, что они умеют писать. Но на память они, видимо, тоже не жаловались.

"Укрепясь меж двух Стерегущих растолкуй пятиглазому суть двуязыкого а праворукому суть вечнолевого. После оного повторяя несказанное за неслышимым ступай с начального на остатний а с остатнего на предыдущий а с предыдущего на последующий орошая обильно кровью неумершего. Отворятся врата ведающему дерзнувшему и трижды прощенно..."

– Всё, – сказал Стёпка.

Гномы вдумчиво шевелили губами, повторяя для лучшего запоминания. Бурзай запомнил первым, спросил строго, словно учитель нерадивого ученика:

– Все ли?

– Всё, – твёрдо ответил Стёпка. – Больше там ничего не было. Точно. Последнее слово, наверное, "прощенному". Там краешек листа кто-то оторвал.

На лицах у гномов было написано такое блаженство, словно они только что получили всё, о чём только смели в своей жизни мечтать. Разом получили, нежданно, почти бесплатно. А может, так оно и было.

– А ить обманывало пророчество-то, – с удивлением проговорил вдруг Чубык. – Попусту мы ему доверились.

Его спутники где-то с минуту обдумывали его заявление, затем согласно закивали головами.

– А мне и в ум не вступило, – покачал головой Чучуй.

– Какое пророчество? – спросил Стёпка. Пророчества и предсказания его страшно интересовали, потому что, во-первых, здесь они в самом деле сбывались, а во-вторых, если это пророчество имеет какое-то отношение к его собственной судьбе, то он обязательно должен его услышать.

Бурзай прокашлялся, разгладил бороду, пояснил:

– Заповедано было заклятым врагом гномьего рода, что заветное слово Яргизая вернётся лишь опосля того, как умерший король сломает свой меч о спину разорванного надвое.

– Мы верили и ждали, – вздохнул Чубык. – Деды наши ждали и прадеды. Головы прягли, спорили да ссорились, докопаться хотели. А оно вон как – не исполнилося. Посмеялся над нами заклятый враг, обманул.

– Да нет, – не сразу возразил Стёпка. На этот раз пророчество оказалось уже сбывшимся, ну и что? Всё равно интересно. – Не обманул он вас. Всё так и получилось. Умерший король – это призрак милорда Шервельда. Я его в Летописном замке встретил. Пергамент, памятку вашу, он ведь и нашёл. Потом он хотел меня своим мечом зарубить, а меч сломался. О мою спину. Могу шрам показать, если хотите.

Он замолчал.

Гномы, одинаково оттопырив нижние губы, внимательно оглядывали его с головы до ног и тоже молчали. Наконец Бурзай спросил:

– Ежели тебя надвое разрывали, отчего ты не помер?

– Да никто меня не разрывал, – засмеялся Стёпка. – Просто так получилось, что чародеи хотели призвать одного взрослого демона, а по ошибке призвали меня и моего друга. Двух вместо одного. И теперь я – не целый. Ну, как бы половинка демона. Как бы разорванный надвое. Вот и всё.

Гномы ещё немного подумали, затем степенно поклонились. На Степана они смотрели уже совсем другими глазами.

– Ты не ведаешь, демон, что ты для нас сделал, но благодарность тебе великая от всего гномьего рода. Спасибо!

– А для чего вам эти слова? Это заклинание такое, да?

– Это вход в Чертог Источника, – с нескрываемым благоговением сказал Бурзай. – Не зная этих слов, ни один гном не может попасть в тот Чертог. А они были утеряны много веков тому. Теперь все гномы смогут побывать там и поклониться Чертогу.

– А если бы я этот пергамент у оркимага не отобрал? Или случайно сказал слова кому-нибудь другому?

– Мало знать слова, надо ещё понимать, что они означают. Тебе, демон, известно ли, что такое суть двуязыкого?

– Нет, – признался Стёпка. – Но я рад, что помог вам узнать эти слова.

– Прощай, демон.

– А вы не подскажете, который... Э-э-э... Утро сейчас или вечер?

– Скоро полдень.

С потолка упала верёвка, и Бурзай ловко ухватившись за неё, унёсся в дыру. Следом за ним последовали и двое других гномов. Из-под потолка донёсся резкий повелительный свист. Дрэга дёрнулся, подскочил и неохотно взмыл к потолку.

– Не улетай, – попросил Стёпка.

Но Дрэга, жалобно курлыкнув, тоже скрылся во мраке. И уже не вернулся. Стёпка вышел из камеры и некоторое время недовольно смотрел вверх, туда, где в потолочном перекрытии темнел почти неразличимый проход. Забрали дракона всё-таки. Опять один остался. Было грустно.

Глава седьмая,

в которой демон вырывается на волю

Большой Отговор и магический меч – что ещё нужно недавнему узнику для счастья? Теперь Стёпка на собственном опыте знал, какие чувства обуревают человека, неожиданно получившего возможность выйти из тюрьмы на волю. Он окинул прощальным взором камеру, в которой ему так и не пришлось провести годик-другой, и прикрыл скрипучую дверцу, радуясь, что делает это снаружи. Бессильно висевший замок вдруг хищно клацнул железными челюстями, заставив его вздрогнуть и отшатнуться. Ему показалось, что замок пытается откусить ему пальцы в отместку за побег. Но нет – грубая железяка кусаться не умела. Это просто внезапно сработавшее заклинание просунуло дужку замка в проушину и заперло уже пустую тюремную камеру. Магическая, блин, автоматика.

– Предупреждать надо, – сказал Стёпка, опасливо глядя на замок. – Так и заикой можно стать, между прочим.

Он уже направился было к выходу, и тут ему в голову внезапно пришла хорошая, как ему показалось, идея. Кажется, он в каком-то фильме видел или где-то читал, как сбежавшие заключённые вместо себя посадили в камеру надзирателя. Не устроить ли и ему здесь такой же сюрприз? Вот будет весело, когда пришедшие на допрос маги обнаружат за решёткой не демона, а усатого дядю! То-то порадуются дознаватели, то-то позлобствуют!

Нехитрый план сложился сам собой. Даже напрягаться не пришлось. Вновь открыв дверцу с помощью отговора (неоткрываемые чары на деле оказались очень даже открываемыми), Стёпка достал из кармана кедрик и положил его на крышку ящика. Вышел наружу, оценил. Разглядеть тусклую серебряную монетку в полумраке камеры было довольно трудно. Даже после того, как он до блеска натёр её о штанину. Пришлось пожертвовать драком, тем самым, который не захотел прожигать ему руку. Золотая монетка сразу бросалась в глаза. Для пущей уверенности Стёпка подтащил ящик почти вплотную к решётке. Посмотрел, порадовался, хваля себя за сообразительность. Коварная ловушка готова. Ах, как золото блестит, ах, как манит, сам бы забрал, честное слово! Не устоит тюремщик, не должен устоять. Лишь бы только он один пришёл.

Часа, наверное, через два, когда уставший от ожидания Степан уже почти отказался от задуманного и начал потихоньку прикидывать, каким образом будет прорываться мимо стражи на свободу, над головой стукнула дверь. Тюремщик всё-таки пришёл и пришёл один. Он неторопливо спустился по лестнице, скребя корзиной по стене и бормоча в усы что-то похожее на заклинание. Дверь за ним захлопнулась, но Стёпку это теперь не беспокоило. Он сидел в тесной нише под лестницей, сжавшись в комок и стараясь не дышать. Тюремщик протопал над его головой и невнятно чертыхнулся, оступившись на последней ступеньке. "Сейчас оглянется!" – подумал Стёпка, нащупывая в кармане рукоять ножа. Естественно, ни о каком убийстве он и не помышлял. Отпугнуть тюремщика, пригрозить ему – это другое дело. Но усатый не оглянулся. Повезло.

Потом начался спектакль. Комедия в одном действии с одним актёром на сцене. Плата за вход – один золотой. Место для единственного зрителя – в пыли под лестницей. Стёпка едва удерживался от смеха, наблюдая за тюремщиком.

Тот, не ожидая никакого подвоха, подошёл к решётке, пнул её тяжёлым сапогом, видимо, объявляя тем самым о доставке обеда, поставил на пол корзину, затем, не обнаружив узника, решил, что тот прячется, но спрятаться было негде, и когда тюремщик это сообразил, он некоторое время стоял как громом поражённый, мыча что-то вовсе невразумительное. Спохватившись, он бросился к лестнице, на полпути вернулся, подёргал замок, попытался закричать, тут же сам себя оборвал, зажав рот, снова рванул к выходу – не заметил, не заметил монетку! – споткнулся, чуть не упал, едва не встретился взглядом с затаившимся беглецом (Стёпка вовремя отодвинулся в тень), снова подбежал к решётке и долго смотрел, всей своей замшелой тюремной душой истово надеясь, что наваждение развеется, и он увидит-таки демона на положенном ему месте, на лежанке или пусть даже висящим вниз головой на потолке (демоны, они, бают, и не на такое способны). И тут – наконец! – заметил монету. Сразу перестал мычать и на некоторое время застыл, вцепившись в решётку. Золото притягивало, манило, оно хотело, чтобы его взяли. Противиться не было ни сил, ни желания. Кто знает, как и чем платили весские маги за службу, но вряд ли они платили золотом. Провернулся в замке ключ, застонали дверные петли, тюремщик, опасливо косясь на лестницу, вошёл в камеру.

Стёпка осторожно выбрался из ниши, тихонько, чтобы не спугнуть, шагнул раз, другой...

Тюремщик тёр монету заскорузлыми пальцами. Полновесный драк. Не морок. Не наваждение. Истинное золото! Хозяевам про это лучше не говорить. Утёк демон с концами, ну туды ему и дорога. За еду вон щедро как заплатил. А сам и не ел, почитай, почти ничего...

Когда за его спиной лязгнул замок, тюремщик подпрыгнул, как ужаленный, и ловко уронил монету за пазуху. Решил, видимо, что его маги застукали. Но, оглянувшись, увидел за решёткой лишь весело улыбающегося демона.

– Вот так, дядя! – сказал демон. – Посиди вместо меня. А я ухожу. У меня ещё дел много.

– Куды-ы-ы? – опомнился тюремщик. – Не позволю! Не велено!

Он ринулся на дверцу и толкнул её с такой силой, что с потолка посыпалась каменная крошка.

– Если будешь кричать, я скажу магам, что ты украл у меня золото, – весело пригрозил Стёпка. Просто так, чтобы припугнуть. На самом деле он вовсе не боялся крика. Всё равно ведь никто не услышит.

Тюремщик сжал прутья решётки так, что пальцы побелели, и смотрел с такой неистовой свирепостью, какая проторскому людоеду, например, и не снилась. Однако кричать больше не пытался. Золото запечатало рот надёжнее любого кляпа.

– Счастливо оставаться, – не удержался Стёпка, и перед уходом подвинул корзинку с едой поближе к решётке, без труда увернувшись от просунувшейся к нему руки. – Это тебе, чтобы не похудеть.

Когда он уже поднимался по лестнице, за его спиной что-то тяжёлое и грузное с силой ударило в решётку, потом ещё, и ещё, и ещё. Затем в ход пошёл топчан, без особого, впрочем, успеха. Дотянуться же изнутри ключом до замка тюремщику с его бревноподобными ручищами нечего было и пытаться.

За массивной деревянной дверью Стёпка увидел уходящую вверх довольно тесную, совершенно неосвещённую лестницу. Это была ещё не совсем свобода, но это была дорога к свободе. На волю. Подальше от каменных стен, прочной решётки и вонючего ведра.

Легко преодолев около полусотни ступеней – глубоко же его упрятали маги! – и распахнув (без отговора) ещё одну тяжёлую дверь, Стёпка оказался в небольшой комнатке, убогостью обстановки почти ничем не отличающейся от его камеры. Такой же топчан, правда, с матрасом, такие же стены без окон, – всего и разницы, что имелся стол. Здесь коротал время тюремщик, здесь он, судя по всему, и жил. В висящем на стене небольшом мутном зеркальце суетился некто лохматый, с опухшим лицом запойного выпивохи. Он тщетно пытался протереть безнадёжно пыльное зеркало с той стороны, у него ничего не получалось и он в отчаянии потрясал руками и беззвучно что-то кричал. Наверное, ругался.

За приоткрытой входной дверью беглеца ждал солнечный свет, свежий воздух и свобода. И, конечно, маги-дознаватели.

Стёпка осторожно приблизился к двери. Он был готов к любым неприятностям и поэтому на всякий случай крепко сжимал в руке рукоятку ножа. К немалому его удивлению снаружи не обнаружилось ни магов, ни стражников. Вообще никого. С одной стороны возвышалась бревенчатая стена двухэтажного дома, с другой – дощатый забор, не сказать, чтобы очень высокий. За забором виднелись тесовые крыши опять же самого деревенского вида, какие не ожидалось увидеть в незнакомом, но представлявшемся всё же настоящим городом Усть-Лишае. Или маги привезли его в загородный дом? У крыльца белели одуванчики. Воробей спорхнул на утоптанную дорожку, клюнул что-то и улетел по своим нехитрым птичьим делам. Спокойная, безмятежная жизнь. И не подумаешь, что совсем рядом, в глубоком подземелье могут томиться в заключении невинные люди.

Будь Степан сам по себе, он без колебаний перемахнул бы через забор и рванул куда подальше, пока его не хватились. Если это действительно Усть-Лишай – отыскал бы дом оружейного мастера Угроха, как советовал дядька Зашурыга, если же другой город или село – тоже не беда. Деньги в кармане есть, добрые люди везде найдутся.

Но на пути к свободе стояло одно большое и упрямое "но" – нужно было вырвать Смаклу из цепких рук магов-дознавателей. Как говорится, убежал из тюрьмы сам – помоги товарищу. И никак иначе. Если гоблина держат где-нибудь поблизости, как раз сейчас появился хороший шанс его отыскать. Каким образом? Да проще простого – идти напролом и безжалостно открывать все попавшиеся двери гномьим отговором. За какой-нибудь из них гоблин и обнаружится. Если его, конечно, никуда не увезли. А можно поступить ещё лучше – заявиться нахально к самому главному магу и предъявить ему ультиматум: или немедленно отдаёте мне гоблина или я вам всем устрою весёлую жизнь. Стёпка, откровенно говоря, весьма смутно представлял себе, как именно он будет эту жизнь устраивать (не рубить же, в самом деле, всех встречных-поперечных), но пока по этому поводу не слишком переживал. Что-нибудь по ходу дела придумается. Жизнь подскажет.

И жизнь ему подсказала. Тут же, едва только он попытался перешагнуть порог. В глазах внезапно потемнело, голова закружилась, пол под ногами накренился, как палуба взбирающегося на волну корабля. Стёпка почувствовал, что падает, попытался ухватиться рукой за улетающий дверной косяк, промахнулся и всё-таки упал, чудом не раскроив затылок об угол стола.

Минут пять он лежал на грязном полу, разглядывая покачивающийся потолок и с трудом справляясь с противной тошнотой. Вот так вырвался из тюрьмы, вот так устроил магам веселье! Это что такое было? Похоже, что какое-то заклинание сработало. Чуть-чуть сознание не потерял. Приходи тогда кто угодно и вяжи почти убежавшего демона покрепче. Лохматый хозяин отвечай-зеркала смотрел на лежащего отрока, жалостливо покачивая головой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю