Текст книги "Искатель, 2005 №6"

Автор книги: Андрей Левицкий

Соавторы: Боб Грей,Сергей Телевной,Андрей Бекеша
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

И вот во время одного из уроков случается неприятность, уж какая – не знаю (возможно, поломка шлюзовой камеры). Учащиеся в срочном порядке покидают наш мир, не успев или не сумев загерметизировать шлюзовую камеру и забыв обучающие устройство. Открытая шлюзовая камера, которая по своей сути является переходным участком пространства-времени, будет оказывать негативное влияние на окружающий ее мир в непосредственной близости от себя, но одновременно она будет сворачиваться, пока не самоликвидируется. Теоретически процесс сворачивания должен закончиться до того, как влияние камеры станет бесповоротным.

Так вот, Билл, мы находимся как раз в такой покинутой шлюзовой камере, а этот ноутбук – обучающее устройство сверхразумных школьников.

Билл в изумлении огляделся вокруг: Антон все также сидел с ногами на лежанке, а избушка стала значительно меньше – стоять в полный рост было уже невозможно. Он забыл об усталости, об отдыхе, о сне, о том, куда и за чем они шли, обо всем. Он думал сейчас только о том, что ему рассказал Андрей.

– Это просто невероятно, то, что вы говорите! – кричал Билл, размахивая руками.

От того, чтобы вскочить и забегать по комнате, его удерживал лишь низкий потолок.

– Но почему эта штука выглядит как обычный домик?

– Это мы ее так видим. Какова она на самом деле, мы узнать не можем. Человеку вообще свойственно искать знакомые черты во всем новом. Это нормально: когда он видит нечто впервые и не знает, что это такое, то пытается изучить, понять; а как сказал один умный человек: «Понять – значит упростить». Вот человек и упрощает – придает этому новому черты и свойства знакомых ему объектов и явлений. И чем более оно непонятно, и чем меньше мы знаем, тем более субъективно наше о нем мнение.

Более того, в данном случае сама камера настроена так, чтобы каждый из нас мог увидеть в ней то, что ему ближе. Возможно, пришельцы не желают выдавать следы своего присутствия, а возможно, таким образом просто берегут нашу психику от эмоциональной перегрузки вследствие передозировки новыми впечатлениями. Именно поэтому текст, который мы видим по-русски, вам представляется написанным на английском. Вам так удобнее.

– Значит это все не настоящее: домик, стол, за которым мы сидим, ноутбук? Кстати, почему он появился не сразу?

– Ноутбук – вообще отдельная история. Он здесь единственная реальная вещь, кроме тех, что мы принесли с собой. Все остальное – наше воображение. А появился он с опозданием потому, как мне кажется, что прибор этот настолько сложный, что даже сама камера не смогла сразу определить, в каком виде нам его представить.

– Ничего себе, воображение. Эта инопланетянская штука здорово работает. Почище любой виртуальной реальности.

– На самом деле она дает сбои, поскольку долгое время оставалась разгерметизированной, а наша реальность тоже на нее влияет. Поэтому газета – завтрашняя, а на крыше – антенна спутниковой связи.

– И она сворачивается. Так вы, кажется, сказали?

– Да, именно сворачивается.

– А как же мы? Тоже свернемся?

– Не беспокойтесь, Билл. Скорее всего, камера просто исторгнет все принесенные в нее извне материальные объекты, когда они перестанут в ней умещаться, включая нас.

– То есть просто выплюнет.

– Пусть выплюнет, если вам так больше нравится.

– А как насчет того влияния, которое оказывает сама камера на наш мир? Вы о нем тоже упоминали.

– Поэтому мы и заблудились. Локальные нарушения магнитного поля, помехи в работе GPS и даже изменение рельефа.

– Ах, ну да, компас же не работал. У вас на все есть ответ. Тогда скажите мне, почему Антону не удалось вынести из домика эту штуку?

Билл указал на ноутбук.

– Просто он не знал, как это сделать.

– А вы знаете?

– Нет, не знаю, и, пожалуй, никто не знает. Эта вещь, как я уже говорил, единственная реальная здесь, и она не наша. Мы не обладаем достаточным знанием, чтобы перенести ее в наш мир. Тут нужно нечто большее, чем просто мускульное усилие.

– Нет, это просто поразительно, невозможно, нереально. Но откуда вы все это знаете?

– Всего лишь догадки, не больше. Подкрепленные несколькими фактами, которые, впрочем, скоро и так исчезнут. На самом деле для нас сейчас важно другое. Нам выпала огромная удача, невероятный шанс. Ни по какой теории этот шанс нам выпасть не мог, а он все равно выпал. В наших руках оказался источник вселенской мудрости, кладезь познания и дельфийский оракул в одном лице. И вот это действительно поразительно, невозможно, нереально.

Андрей пододвинул к себе ноутбук и открыл его.

– А теперь я прошу вас внимательно меня послушать, – Андрей говорил спокойно и очень серьезно. – По моим подсчетам, у нас осталось не больше получаса прежде, чем камера полностью свернется. За эти полчаса мы должны выбрать один вопрос. Задавать вопрос, интересующий исключительно нас, мы просто не имеем права – это было бы нечестно по отношению к человечеству. Нам нужен вопрос, который интересует человечество в целом.

Первым отозвался Билл:

– Мы не можем решать за все человечество – это слишком большая ответственность. Нам не простят нашего выбора, если он окажется неверным.

– Да, Билл, мы не можем, но мы должны. И чего нам уж точно не простят, так это того, что мы не воспользуемся предоставленным шансом.

– Все равно – слишком большая ответственность. Я не берусь взять ее на себя.

Андрей обратился к Антону:

– У тебя что-нибудь есть?

Антон, согнувшись и присев на корточки, приблизился к столу и сел на пол, поджав под себя ноги.

– Я тут думал, пока ты говорил с Биллом. Но в голову лезут либо глобальные банальности, вроде «в чем смысл жизни?», либо конкретные безделицы, вроде «как достичь третьей космической скорости?». Это ведь не только огромная ответственность, но и большая проблема. Что спросить? Задать заведомо неоднозначный вопрос и получить на него такой же ответ или спросить о способе решения насущной проблемы, с которой мы, возможно и сами скоро справимся?

– Спросить о проблеме, с которой мы заведомо не справимся?

– Ты знаешь такую проблему?

Андрей покачал головой:

– Я знаю, что я ничего не знаю, но пришельцы и этого не знают.

– Получается, что нам и спросить-то нечего, – Антон выпрямил ноги, просунув их под стол, и носки его ботинок выглянули с другой стороны стола. – К тому же какой бы вопрос мы ни выбрали, все равно потом будем жалеть.

Лавки уменьшились настолько, что на них невозможно было сидеть, поэтому Андрей с Биллом присоединились к Антону на полу. Андрей держал в руках ноутбук, больше похожий теперь на калькулятор, а его голова упиралась в потолок. У них оставалось минуты две.

– Мы не сможем выбрать какой-то один вопрос, – сказал Билл. – Мы хотим знать слишком много, а знаем слишком мало.

Антон, глядя перед собой, продекламировал:

– Не знали мы, кто такие есть; не знали также, каковы и как такими стали. Не знали, какими были и какими будем. Не знали, куда идем и откуда пришли; не знали также и зачем. Не знали ответов на вопросы, но не знали и самих вопросов. И решили тогда, что должно нам познавать.

Андрей посмотрел на Антона и улыбнулся.

– Ты гений, Антон, и гениальность твоя натуральна, поскольку ты сам об этом не подозреваешь.

– Что ты задумал?

– Нет времени объяснять. Доверьтесь мне.

Андрей, держа миниатюрный ноутбук в одной руке, указательным пальцем другой нажал на красную кнопку и, глядя на крохотный экран, четко произнес:

– Каков самый главный вопрос человечества?

В тот же миг мир вокруг них стал резко сжиматься, пока не свернулся в точку.

Зрение постепенно возвращалось, и Антон смог увидеть Андрея, собирающего вещи. Избушки не было – лишь горстка золы из печки. На земле валялись рюкзаки и металлические кружки, чайник Андрей уже упаковал. Рядом Билл, стоя на коленях, тер глаза. Антон зачем-то полез в карман и достал компас. Тот работал исправно.

– Ты успел? – спросил Антон хрипло.

Затем прокашлялся и повторил:

– Успел прочитать?

– Успел, успел. – Андрей уже надел рюкзак. – Собирайся скорее, Антон, у нас мало времени.

– Почему? – Антон еще не совсем пришел в себя. – Что там было?

– Все. Там было все. Но теперь нам предстоит много работы. По дороге расскажу. Вставай.

Андрей увидел, что Билл уже очнулся, и спросил у него:

– Билл, вы в порядке?

– Да, я в порядке. А вы все-таки свой шанс не упустили. Но как теперь быть с ответом?

– Правильно сформулированный вопрос уже содержит половину ответа. И потом, должны же мы хоть что-то сделать сами.

Андрей помолчал немного и добавил:

– У нас есть величайший дар: способность познавать. Не будем же пренебрегать им.

Он подождал, пока Антон с Биллом соберутся, и они все вместе пошли в мир, полный вопросов, на которые еще только предстоит ответить.

Боб ГРЕЙ

ЗАКОН ОТРАЖЕНИЯ

детективный рассказ

Если бы не кризис! Сами посудите, кабы не августовская катавасия, встал бы я, человек в высшей степени миролюбивый, на «тропу войны»? Ни за что! Однако кризис грянул, и что в итоге? Ныне я пребываю в краях, куда Макар телят не гонял. Не верите? Тогда попробуйте отыскать на острове Тобаго хотя бы одного Макара. Про телят не говорю, их здесь достаточно. И телочек тоже…

Я сижу в шезлонге на песчаном берегу, пью охлажденную воду с привкусом лимона, любуюсь волнами и белоснежными яхтами. Вокруг девушки в микрокупальниках, по большей части без верхней составляющей. Бармены в белых пиджаках и черных шортах – отвратительное зрелище! – шныряют с подносами. Легкий бриз овевает мое лицо. Я закрываю глаза, и мне кажется, что это «самопальный» вентилятор гоняет туда-сюда воздух цеха, в котором производят широко известную в узких кругах россиян водку «Свежий ветер».

…В этом цехе я провел без малого год. Когда наш институт впал в кому, я был вынужден пристальнее вглядеться в окружающую действительность. Удручающая картина вполне соответствовала моему настроению. И без того на душе будто кошки нагадили, а тут еще повальная безработица, цинизм, взятки, бандиты и отчаянное пьянство. С чего радоваться? И что дальше?

Что бы ни говорили мои начальники, в реинкарнацию нашего НИИ я не верил. В светлое будущее нашего заштатного города тоже верилось с трудом, ну разве что в отдаленной перспективе. Мне не дожить. Помру с голода. Потому что человек так устроен: ему Природой назначено пить и есть, причем желательно вкусно и обязательно в достаточных количествах.

К чему лукавить, можно было извернуться, не поступившись принципами, но уж больно я был зол. Столько труда, сил, лет положено – и на тебе: ни темы, ни лаборатории, вообще ничего. Поневоле озлишься! И совершишь сгоряча какую-нибудь глупость.

– Ответ завтра.

Я кивнул. А через сутки кивнул еще раз, когда Виктор Васильевич Копытов повторил свой вопрос.

– Не бои́сь, не обижу, – Копытов покровительственно похлопал меня по плечу. – Завтра на работу.

Два года мы с Витькой по кличке Копыто сидели за одной партой. Хулиган и отличник. Но уживались. Я безропотно давал ему списывать, он ограждал меня от наскоков внутриклассной шпаны. Образцовое мирное сосуществование.

После школы я поступил в институт, стал химиком-технологом и вернулся в родной город с твердым намерением поднять уровень отечественной пищевой промышленности на новую высоту.

Копыто поработал на местной автобазе, отслужил в армии, несколько лет покрутил «баранку», потом исчез, а когда возник снова, то был уже при деле – в золотых цепях, на джипе и с растопыренными по моде пальцами.

Недалеко от города, в совхозном амбаре, было у него частное сивушное предприятие. До поры работали топорно – цистерна с краном да ручная закрутка. Однако со временем подпольный заводик оброс деньгами, покровителями, реализаторами и требовал частичной легализации с переходом на новые экономические рельсы. Копыто был весьма озабочен тем, как увеличить производство «паленой» водки, для чего и пригнал из областного центра грузовик со списанной с тамошнего завода линией по розливу «огненной воды». Линию смонтировали, подлатали, оставалось всего ничего – найти человека, отвечающего за качество продукта, потому как без него опасно: одно дело – вызвать несварение у сотни-другой местных алкашей, и совсем другое – бросить в бурное рыночное море тысячи декалитров фирменного сорокаградусного напитка «Свежий ветер», не потравить бы народ.

Тут мы с ним и встретились.

Лаковый «Чероки» взрезал провинциальную тишину шинами и остановился как вкопанный. Копыто вывалился на землю, но устоял, хотя был под сильным хмельком.

– Пифагор? Здорово!

Это у меня прозвище такое со школы – Пифагор.

Поговорили. Я рассказал, что остался без работы, а он, хоть и «на бровях», сразу сообразил что к чему. И вцепился.

Если бы хоть что-то маячило мне за поворотом, я, разумеется, ответил бы презрительным отказом на его лестное предложение. Но я был зол на весь белый свет и согласился.

Через день я входил под своды амбара. За стенами вертелась в шаманской пляске метель, а здесь было тихо. Линия по розливу водки – где-то в потеках масла, где-то в пятнах ржавчины – ждала своего часа. И меня. Я тяжело вздохнул.

Поставленная передо мной задача была незатейлива: после распития «Свежего ветра» потребитель не должен испытывать дискомфорт: жжение в горле, рези в желудке, нарушение зрения и т. п.

– А умственные функции?

– Не умничай! – буркнул Копыто и стал копаться во рту зубочисткой, выуженной из ручки швейцарского ножа «Викторинокс».

Я наблюдал за этими манипуляциями, гадая: во-первых, как широко он раззявит пасть; во-вторых, как глубоко засунет туда руку; в-третьих, поперхнется или нет. Каюсь, я был не прочь, чтобы Копыто вдруг выпучил глаза и стал судорожно заглатывать воздух. Тогда я врезал бы ему промеж лопаток, движимый исключительно гуманными соображениями. К сожалению, Копыто избежал асфиксии и моего рукоприкладства. Вытащив ручищу изо рта, он цикнул, сверкнув золотой коронкой, и сказал:

– Через неделю должны начать.

– Постараюсь, – ответил я, внутренне протестуя против повелительного тона. Но ведь хозяин! Я согласие дал, так что ж теперь гонор показывать?

– Нет, Пифагор, так не пойдет. Надо! И сделаешь.

Через неделю линия заработала, моими стараниями выдавая вполне приемлемый продукт. Пить можно! Напиться – запросто. «Свежий ветер» – самая хмельная водка России!

Платил Копыто щедро. Я таких денег отродясь не видел. И совесть была относительно спокойна, в конце концов за дело своих рук мне стыдиться было нечего. А что до незаконности всей акции, так это не моя забота. Милиции. Не моя вина, что Копыто ее купил.

Прошел месяц. Перед Новым годом «Свежий ветер» шел «на ура». Рабочие на линии трудились без роздыха, мечтая, как уедут к себе в Белоруссию с полными карманами неправедно заработанных российских рублей, которые куда как весомее тамошних «зайчиков».

Копыто ходил довольный, щерил фиксы, обещал премиальные… Под вечер грузовики привозили бочки со спиртом, на тех же грузовиках в сопровождении милицейских машин с включенными мигалками отправлялась оптовикам готовая продукция.

Отшумела первыми дождями весна, миновало лето, забросала дороги листьями осень. А вот и снег… К этому времени я был уже довольно состоятельным человеком, конечно, по среднестатистическим меркам, а не по разумению Виктора Васильевича Копытова. Тратить сбережения мне было особенно не на что и не на кого. Родителей я схоронил, женой и детьми не обзавелся, родной домишко ремонтировать не спешил – конура и конура, так что деньги до поры складывал в кубышку, рассчитывая потратить их на какой-нибудь роскошный заграничный вояж. Страсть как люблю путешествовать!

Неделя сменяла неделю, а я все сидел в своей каморке в окружении колб и реторт, проводил кое-какие опыты для собственного удовольствия и мечтал о дальних странах. Несколько раз заикнулся, что не мешало бы в отпуск, но Копыто отрезал:

– Не время! – и повернулся к двери, скрипнув копытами… то есть каблуками по истертому линолеуму пола.

– А когда?

– Когда разрешу!

По натуре я типичный конформист. По мне, уступить проще, чем стоять на своем, как гвардейцы Бонапарта при Ватерлоо. Но тут вот какая штука: если перегнуть палку, я завожусь, и тогда уже ни об отступлении, ни о перемирии речи быть не может. Про углы падения и отражения слышали? Для меня это закон!

– А когда разрешишь? – спросил я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Чего? – Копыто оглянулся. Смотрит брезгливо, как на вошь. – Не расстраивай меня, Пифагор, хуже будет. С тобой что, как с «линейщиками» разобраться? – И вышел.

Кое-что из его ответа я не понял. Знаю, рабочие на линии меняются каждые два месяца, и что с того?

Пришлось мне покинуть лабораторное узилище, из которого я почти не высовывался, и отправиться на поиски ответа. Как специально, через два дня намечалась «пересменка». Схоронившись за штабелем коробок с этикетками и фальшивыми акцизными марками, я мог видеть и слышать все.

– Как же так?

– Молчать!

Это приказал не Копытов, а майор по правую руку от него.

– Берите, сколько дают, и проваливайте.

У меня аж челюсти свело. Копыто, выражаясь современным языком, кидал рабочих. Обещал «златые горы», а вышло с гулькин хвост.

– Если кто пикнет, из-под земли достану! – пообещал он и показал на братков в кожаных куртках, стоящих вперемешку с людьми в милицейской форме. – Адреса имеются. – Копыто покачал рукой, в которой были паспорта белорусских гастарбайтеров. – Жены, дочки, сыночки… О них подумайте!

Через полчаса «линейщики» покорно забрались в выстуженный лютым морозом кузов грузовика. У двух были в кровь разбиты лица. Один прижимал к себе покалеченную, неумело забинтованную руку. Их отвезли на станцию.

– Отдыхай до завтра, – сказал мне Копыто.

Вечером привезли новую партию рабочих. Копыто держал речь и сулил безбедное будущее. Ах, сволочь!

Тогда-то я и решил: хватит, пора переквалифицироваться из хлюпика с высшим образованием в Робин Гуда. Вот только лука у меня не было, не было и стрел, а слов такие, как Копыто, не понимают. Таких надо бить по самому дорогому – по мошне и самолюбию.

Неделю спустя, за час до конца трудового дня, я взял на анализ энное количество «Свежего ветра» и скрылся в лаборатории. Десять минут спустя я снова появился в дверях, но уже с видом мрачным и неприступным. Качая головой, я стал колдовать с вентилями розлива и никак не отреагировал на зычное: «Шабаш», означавшее конец смены. Смолк шум моторов, а с ним и мелодичный звон пустых и только что наполненных бутылок. Рабочие отправились в барак рядом с амбаром, а я спустился в подвал. Там я закрутил еще один вентиль, после чего поднялся наверх и пощупал батареи отопления. Потом я приоткрыл все окна, которые только поддались этой несложной процедуре.

Через три часа я был в аэропорту, а еще через несколько часов лежал на пляже одного из Канарских островов и жмурился на солнце.

Обратно дороги не было. Это надо было признать, с этим следовало смириться. Передо мной маячил старый вопрос: «Что дальше?»

Помог бывший соотечественник, очень оборотистый, доложу я вам, парень. Только не спрашивайте, как его зовут и что он сделал с моими документами. Важнее результат: теперь у меня есть необходимое разрешение не только на пребывание на благословенном острове Тобаго, но и на работу в этих краях. Стройные блондины весьма ценятся местными рестораторами.

…Крик на пляже:

– Эй, русский, хватит нежиться!

Я покидаю шезлонг, поправляю белый пиджак и иду на рабочее место. Пляжное кафе, где я работаю, называется «Румяный Джо». В мои обязанности входит плавное передвижение по песку с подносом в руках: «Ваше дайкири, мисс. Ваш джин, мистер». А еще я должен следить за бутылками с водой, которая мне самому нравится за лимонную отдушку. Бутылки» стоят в холодильнике, но агрегат старенький, так что надо приглядывать за реле и при надобности поворачивать ручку, снижая температуру.

– Ты что наделал?

Хозяин стоит перед открытым холодильником. Вода при замерзании, как известно, расширяется, так что теперь из-за моего недосмотра в нем лишь куча осколков и ряды ледяных «бутылочных» скульптур. Кажется, хозяина сейчас хватит апоплексический удар. Я улыбаюсь, что приводит его в неописуемую ярость.

– Уволен! – кричит он.

Я продолжаю улыбаться. Надеюсь, Виктора Васильевича Копытова хватила кондрашка, когда на следующее утро после моего бегства он вошел в цех. Если так, я обязательно вернусь.

Боб ГРЕЙ

МИССИС МАККИНРОЙ

И МАЛЕНЬКИЙ ДЕМОН

детективный рассказ

Обожаю детективы! Из прочих выделяю книжки Рекса Стаута. Из его героев – Ниро Вульфа, грузного, неповоротливого домоседа, озабоченного выращиванием орхидей и гастрономическими изысками. Чтобы обеспечить себе комфортное существование, мистер Вульф разоблачает преступников, получая за то солидные гонорары. Хорошо устроился! Я тоже так хочу.

К орхидеям я равнодушен. К деликатесам отношусь спокойно, довольствуясь гамбургерами. И нет у меня ни особняка, ни расторопного помощника типа Арчи Гудвина, ни личного повара. Из всего этого следует, что требования мои к банковским счетам клиентов не такие уж жесткие. Последнее, к сожалению, не означает, что офис мой ломится от жаждущих помощи.

Коллеги по частному сыску полагают, что причина прохладного отношения клиентов к моей скромной персоне лежит на поверхности. Да, я ленив! Как Ниро Вульф. Ненавижу улицу, толпу, подземку, шум, гам, светофоры, пробки, таксистов и прочие «удовольствия» большого города. Однако должен заметить: совершенно необязательно топтать мостовые, подслушивать, подглядывать и нарываться на удары в челюсть, чтобы внести ясность в некоторые задачи, что ставит перед людьми жизнь. Не во все, но ведь я на все и не претендую.

Вот почему в телефонных справочниках и на матовом стекле, вставленном в дверь моего офиса, значится: «Джек Летти, детектив-интеллектуал». Из-за этой приписки на мою голову сыплется масса насмешек, но с другой стороны… Сижу себе, покуриваю сигару, листаю журналы или брожу по Интернету. Но я не бездельничаю. Я думаю! Самое что ни на есть интеллектуальное занятие.

Допускаю, многие клиенты делают из упомянутой приписки поспешный вывод, что на самом деле профессиональные способности этого заносчивого сибарита весьма сомнительны. Не лучше ли обратиться к динамичному супермену, готовому мчаться хоть на край света? Пожалуйста, господа, ваше право, но что касается скудоумия в целом и непрофессионализма в частности – тут я категорически против. Думаю, миссис МакКинрой с этим тоже не согласна.

Она появилась вчера. Постучала тихо, вошла скромно. Лицо потухшее. Бриллианты на шее, запястьях и пальцах какие-то тусклые. В общем, безрадостная картина глубоко озабоченной состоятельной женщины. Непорядок, ибо противоестественно.

Пришлось встать, отложить журнал и сигару, предложить стул и чашку кофе. От кофе посетительница отказалась. Вот и славно, он у меня не лучшего качества. И кофеварка из дешевых.

– Слушаю вас.

– Энн МакКинрой, – назвалась, чуть наклонив голову, женщина.

– Джек Летти, – представился я, не склонив головы. – Детектив-интеллектуал.

Я ждал реакции. От того, какой ширины будет улыбка клиентки, зависел размер моего гонорара. Губы ее остались неподвижны, что понизило сумму до минимума. Если, конечно, возьмусь за решение ее проблем. Вдруг они противоречат моим принципам? С утра на улице льет как из ведра. А когда дождь стихает, безумствует ветер.

– Мне нужен совет, – сказала Энн МакКинрой. – И помощь.

Я ознакомил клиентку с моими расценками и взял сигару. Когда в тебе нуждаются, табачный дым во внимание не принимают. Этим надо пользоваться.

– Слушаю вас.

И полились слова…

История по нынешним временам была рядовая. Мистер Говард МакКинрой разлюбил законную супругу, предпочтя ей молоденькую секретаршу. Миссис Энн МакКинрой восприняла это как оскорбление, после чего тоже разлюбила своего супруга.

Заинтересованные стороны не возражали против развода. Финансовая его составляющая, благодаря брачному контракту, сложностей не обещала. «Камнем преткновения» стал сын Стивен. С кем из родителей он должен остаться? Отец считал – с ним, поскольку мать, натура возвышенная, не в состоянии уделять сыну должного внимания. Мать считала – с ней, поскольку отец, увлеченный новой пассией, не в состоянии одарить мальчика необходимой нежностью. Тупик. Поэтому в суд обращаться не стали, придя к следующему компромиссу: сын остается с матерью, отец же будет принимать самое деятельное участие в его воспитании, однако если по истечении года мать не оправдает надежд, чадо «отойдет» отцу. Официальный развод закрепит сложившуюся расстановку сил.

Испытательный срок закончится через две недели, сказала миссис МакКинрой, и у нее нет уверенности, что Стивен останется с ней.

– Очень интересно, – промямлил я, давая время клиентке привести себя в порядок, а именно: пошмыгать носом, промокнуть платком глаза, достать из сумочки зеркальце и убедиться, что с макияжем все в порядке.

– Стивен очень изменился, – сказала миссис МакКинрой.

Из дальнейшего ее рассказа я заключил, что ситуация действительно плачевная.

Так как существование под одной крышей по понятным причинам исключалось, Говард МакКинрой явил подлинное великодушие, предложив свой услуги в поиске подходящего жилья. Супруга не стала возражать, так как всегда отдавала земные проблемы на откуп окружающим.

Гнездышко, в котором они со Стивеном в итоге очутились, было премиленьким. Говарда не смутило то, что дом был из старых небоскребов, а квартира требовала существенного ремонта. А где ремонт, там и перепланировка с учетом новейших тенденций. Получилось эффектно, что следовало поставить в заслугу дизайнерам фирмы «Джексон и Фу Си». Много окон, стилизованные потолочные балки, ниши в стенах, а изломы длинного коридора позволили отказаться от дверей. Разумеется, не в туалет или кухню, однако служебные помещения были отнесены на «окраину» квартиры и не портили общего впечатления.

Особенно Говард позаботился о Стивене, к чему Энн отнеслась с пониманием. Единственное, что ее раздражало, – это маленький коридорчик, ведущий в детскую. Но и миновав его, мать не всегда оказывалась лицом к лицу с сыном, потому что форма комнаты была весьма причудлива, напоминая букву «г». Зато сколько света! Сквозь стеклянную стену открывался дивный вид на город, раскинувшийся далеко внизу.

Короче, новое жилище пришлось Энн по вкусу. Стивену тоже, хотя каких-то бурных эмоций с его стороны не последовало. Он и размолвку родителей принял с нетипичным для восьмилетнего мальчика спокойствием. Мама не хочет жить с папой, а папа – с мамой? Что ж… «С кем тебе будет лучше?» – допытывались и Говард, и Энн, надеясь на выбор в свою пользу. Сын лишь пожимал плечами.

Первые месяцы после переезда каких-то изменений в характере сына, в его поведении Энн МакКинрой не отмечала. Может быть, потому что не приглядывалась. У нее хватало иных забот, к примеру, никак не удавалось найти хорошую домработницу. Казалось бы, отличные рекомендаций, однако наделе все шло наперекосяк. Еда без конца пригорала или же, напротив, была слишком жидкой. На справедливые замечания следовали нелепые оправдания, а когда Энн невзначай заходила на кухню, ей чудилось, что даже спина женщины, стоящей у плиты, излучает агрессию. С такими «внутренними врагами» ей было не по пути, приходилось давать расчет и начинать поиски заново.

Но все эти несуразицы отошли на второй план, лишь только Энн МакКинрой поняла, что со Стивеном творится нечто странное. Спокойный, рассудительный мальчуган мало-помалу превратился в непослушного, своевольного и взбалмошного. Все чаще прочим занятиям он предпочитал просто лежать на кровати, вперив глаза в потолочную балку над ним. Мать высказывала свое неудовольствие, но сын оставался безучастным. Она повышала голос, он огрызался. Она принималась кричать, мальчик отворачивался.

Сначала ее возмущали эти капризы, потом она испугалась и бросилась к семейному врачу, который пользовал и ее, и Стивена. Доктор, близкий друг Говарда, пожелал осмотреть мальчика. Она стала объяснять, что на людях Стивен ведет себя паинькой, но согласилась.

«Что я вам говорила?» – сказала Энн МакКинрой, когда Стивена отправили погулять, а она приготовилась выслушать рекомендации врача. Тот понес какую-то наукообразную тарабарщину, после чего посоветовал не предпринимать кардинальных шагов, скажем, не отправлять мальчика в скаутский лагерь, как планировала Энн, ибо резкая смена обстановки может оказать негативное влияние на психику. Атак – все нормально, возрастные отклонения, особых причин для волнения нет.

– И все же я уверена, что здесь не все чисто. А виной всему – Говард. Он во что бы то ни стало хочет заполучить Стивена. Вы можете считать меня идиоткой, шизофреничкой с манией преследования…

– Миссис МакКинрой, – сказал я, – вы хотите, чтобы мальчик остался с вами?

– Да, мистер Летти, да. Это мое самое большое желание!

– Тогда вот бумага, вот ручка, нарисуйте план вашей квартиры.

– Зачем?

– Нужно. Рисуйте!

Энн МакКинрой стала чертить. Я задавал уточняющие вопросы, она старалась дать исчерпывающие ответы. Наконец я произнес:

– Довольно, мне все ясно.

– Что ясно?

– Все! – Я взял новую сигару, раскурил ее и только после этого продолжил: – Ваши подозрения абсолютно справедливы. Признаюсь: я в восхищении от дьявольской изобретательности вашего супруга. Вы слышали что-нибудь об учении фэн шуй? Нет? Конечно же, нет, иначе без труда разобрались бы в происходящем. Тем более у вас была подсказка. В названии фирмы, обустраивавшей квартиру, фигурирует имя Фу Си. Так звали китайского мудреца, который создал конструкцию идеального государства. Составной частью этой конструкции и стало учение фэн шуй. Согласно ему энергия пространства бывает двух видов: «ци» – благоприятная и «ша» – разрушительная. «Ци» любит плавные изгибы, открытые пространства; «ша» прямолинейна, предпочитает длинные коридоры, потолочные балки, ниши, подвалы. Вот лишь несколько правил фэн шуй. Нельзя, чтобы туалет и кухня располагались рядом, поскольку «ша» из отхожего места проникает на кухню и портит пищу. Что и случалось у вас, помните? Нельзя, чтобы разделочный стол располагался таким образом, что человек за ним оказывается спиной к двери, – «ша» надо встречать с открытым забралом. Вот почему у вашей кухарки все валилось из рук.

– Не может быть, – прошептала Энн МакКинрой.

– Может! – отрезал я. – Что касается так называемой «зоны детей», тут еще сложнее. Нет ничего хуже, если своей конфигурацией детская комната напоминает сапог, в ней не должно быть укромных уголков, как не должно быть и больших окон, которые не что иное, как «рот строптивого ребенка», в то время как двери – это «рот строгих родителей». Окон в вашей квартире избыток, а двери, как я понял, в дефиците… Также нельзя располагать кровать под потолочной балкой, поскольку лежащий постоянно испытывает давление исходящего от нее потока «ша». Из всего этого следует, что мистер МакКинрой достаточно осведомлен о хитростях фэн шуй, потому и распорядился провести планировку таким образом, чтобы Стивен превратился из покладистого мальчика в злого маленького демона. Лишь вне стен квартиры он становился прежним Стивеном. Что касается вашего семейного врача, то очевидно, он в сговоре с вашим мужем.