Текст книги "Искатель, 2006 №2"
Автор книги: Андрей Левицкий
Соавторы: Виктор Ночкин,Светлана Ермолаева,Сергей Мануков,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Вот оно что. Вот где собака зарыта. Прав был Адам, подозревая колдовство. Но что-то слабенькое оно оказалось, только и хватило, чтобы склонить белого мужчину на секс с негритянкой. А может, у моего мужа такая сильная защитная энергетика, что подобные штучки действуют на него лишь вблизи объекта, а на расстоянии перестают действовать? Он же не рвется к девчонке, а сидит возле меня, поджав хвост. А если он вновь окажется в радиусе действия колдовского заговора? Что будет тогда? Снова «райское блаженство»? Проклятье!
– А если вы продержите дочь до тех пор, пока мы не сойдем на берег?
– Боюсь, так будет хуже. Я могу лишиться ее. Если сейчас она говорит о смерти!..
– Ну что ж, давайте обсудим, где лучше устроить встречу.
Я облизнула пересохшие губы и выразительно посмотрела в сторону бара.
– Разрешите я угощу вас «токайским» из Мавритании? Отменный вкус. Похоже, наше рандеву затягивается… – Капитан наполнил два хрустальных бокала.
В горле давно уже было сухо, и я с удовольствием омочила его терпким напитком, залпом осушив полный бокал. Вино сразу бросилось в голову, и я поплыла по хмельным волнам, забыв о деле, о муже, о доме… Помню последним проблеском сознания черное лицо с затуманенным взором, склонившееся надо мной.
…Мы лежали на той самой кровати в спальне, отделенной от рабочего кабинета каюты плотной шторой. «Дымились погасшие свечи… звучало танго любви… А ты целовал мои плечи, горячие губы мои!» – откуда-то из далекой юности всплыли в мозгу строки. Ах ты, девочка романтическая, что с тобой случилось, что с тобою сталось? На губах – усмешка, а в глазах – усталость… Вот еще чего! Извините, это не из той оперы. Я слегка отодвинулась от спящего капитана.
У моего партнера было гладкое, мускулистое тело совершенной конструкции. Даже на расстоянии я ощущала жар, исходящий от него. С легким вздохом сожаления я соскользнула с постели, бесшумно оделась и на цыпочках покинула спальню. Ушла по-английски, не попрощавшись. А свечи действительно дымились, и аромат был тот же самый, что в прошлый раз. Похоже, та еще семейка! В вине наверняка было что-то наркотическое.
Наша семейная каюта была пуста. Впрочем, меня это не удивило. После такой крутой встряски мой муж явно нуждался в крепких напитках и мужском обществе. Наши запасы спиртного, как выяснилось после ревизии, кончились. Я решила пополнить их и направилась в бар, где собирались, в основном, женщины, просто женщины, без лесбийских наклонностей, и где встреча с моим мужем исключалась на все сто процентов.
Легкие угрызения совести мягкой лапкой пощипывали мою душу. У Адама после одного-единственного «райского блаженства» – сплошные стрессы, а у меня после одного стресса – сплошные удовольствия. Угрызения совести призывали меня к забвению, и я стала неторопливо надираться. Бросая хмельные взгляды по сторонам, я обратила внимание на даму примерно моих лет, которая, похоже, тоже занималась тем же, чем и я. А что еще делать, если кругом вода, вода, одна вода? Я сидела за барной стойкой, а она – в одиночестве за столиком в укромном уголке. Бармен, по моему знаку, долил мне бокал, и я отправилась к одинокой даме. Мне захотелось дружеского участия.
– Разрешите? – шаркнула я ножкой и едва устояла на ногах; пора было приземлиться.
– О, разумеется! Вы тоже скучаете? – оживилась дама. – Лично мне до чертиков обрыдло это бесконечное плавание, еще и с мужем поскандалили…
Ну, скучать-то мне как раз и не приходилось. Наоборот – я решила сделать передышку в слишком бурном развитии событий.
– Вы абсолютно правы, скука смертная, – поддержала я светскую беседу. – Так вы с мужем?
– Не только. Еще и с его компаньоном по бизнесу. Можете себе представить мое положение? Эти идиоты и на отдыхе умудряются работать! – От возмущения она сделала основательный глоток скотча.
Однако, подивилась я. Пожалуй, с ней можно сходить разок в разведку. И я потихоньку-полегоньку стала раскручивать собутыльницу на краткую автобиографию. Оказалось, она не только коренная москвичка в отличие от меня, бывшей провинциалки, удачно подцепившей мужа-москвича, но и живет в нашем районе, почти рядом. Ура, будем дружить! За разговорами в сопровождении тостов за знакомство и за дружбу я, как и мечтала, расслабилась и забылась, и ничто меня больше не мучило. Прихватив с собой по пузырю виски, мы, поддерживая друг друга, нашли выход и благополучно вытряхнулись в коридор.
– Тебе куда? – спросила новая знакомая по имени Раиса.
– Туда! – я махнула рукой влево.
– Ну и пошли. Нам по пути…
И пошли они, хмелем гонимы, о черт, солнцем палимы, как какие-то, блин, пилигримы… Ну, Некрасов, ну, деревня сивая, какое солнце палит, мать твою, в Москве? Умные мысли никак не хотели покидать мою пьяную голову. Раиса потопала дальше, а я кое-как втиснулась в дверь своей каюты; почему-то заплетались ноги, и руки мешали, вцепились в косяк и не отцеплялись.
– Адам! Помоги мне! – позвала я мужа. – Почему темень такая, черт побери, мать твою за ногу! Ну где ты, трус хренов?
Ни ответа ни привета подгулявшей жене. С трудом отцепилась я от косяка, долго шарила по стене в поисках выключателя. Наконец дневной мертвенный свет разлился по каюте. Мужа не было. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! На подвиги я была уже не способна – после количества выпитого алкоголя. Я-то надеялась, что мой муж понянчится с пьяной в дупель любимой женой. Полный облом. Шиздец. Он, поди, тоже явится – ни тяти ни мамы, в полной отключке. И правда, дура недоделанная! С большим трудом мне удалось стащить с себя одежду, и нагишом я бухнулась в кровать, кое-как натянув одеяло.
…Открылась настежь дверь каюты. Крепко держа за руку негритянку в белом подвенечном наряде, вошел с ней Адам внутрь, приблизился к кровати, бухнулся на колени и потянул за собой «шоколадку». Она была посередине сливочная, а по краям обычная, натуральная.
– Отпусти, мать! Жить без нее не могу. Хочу папуасом стать, жениться на Зое, детей нарожать. Отпусти, а? Все тебе оставлю, нам ничего не надо. Правда, Зоя?
«Головешка» кивнула головой и заплакала, и вдруг из ее глаз вместо слез покатились крохотные сверкающие камешки. Бриллианты, мать твою! Ну, Адамчик, ну, голова! На хрена тебе твоя контора, если женушка будет плакать брюликами? А если зарыдает? Вдруг изумруды посыпятся? Успевай мешок подставлять. Долго ли нас, баб, до слез довести?
– Пятьдесят процентов от каждого плача, – твердо заявила я.
– Побойся Бога! Это нереально. Она же не будет плакать целыми днями, надо еду готовить, стирать, вигвам убирать, охотиться, меня любить, детей рожать…
– А ты что будешь делать, папуас несчастный?
– Торговлю налажу драгоценными камнями, – важно ответил Адам.
– Пятьдесят процентов с прибыли, и попробуй утаи! Я к тебе своего человечка подошлю в партнеры.
– Обижаешь, мать! Двадцать процентов – и без обмана.
Мы еще поторговались, но пришлось уступить. Все же мой муж поступал как джентльмен, оставив мне все: и наличку, и недвижимость, и фирму. Сошлись на двадцати пяти.
– Благослови, мать!
Я с легким сердцем перекрестила их. Счастливые, они поднялись с колен и бросились к двери.
– Эй, Адам, подожди! А доверенность на право владения фирмой? А договор на двадцать пять процентов? Стой! Стрелять буду! – В моей руке каким-то образом оказался пистолет.
Бухнул выстрел, и я проснулась. На корабле творилось что-то невообразимое. Стреляли пушки. Слышались крики, раздавались глухие хлопки, как из пистолета с глушителем. Пираты напали, что ли? Вот прикол! Надеюсь, среди них есть стоящие мужчины. Стану пленницей, как Анжелика, маркиза ангелов. Сон начисто вылетел из головы, и я, накинув пеньюар и взлохматив свою роскошную гриву, выскочила в коридор. В панике женщина вообще может выскочить в одном белье. Я помчалась к трапу, чтобы подняться на палубу. Навстречу мне попадались нарядно одетые мужчины и женщины, с недоумением глядевшие на мой расхристанный вид. Что-то не так на этой чертовой посудине, и я остановилась как вкопанная.
– Что случилось? Почему стреляют? На нас напали?
– Это салют, мадам! Мы пересекли экватор.
Я небрежно запахнулась и повернула назад, восвояси. А жаль, что не пираты. Подумаешь, салют! Сто раз видела, сто первый смотреть необязательно. И правда, какая скука – это чертово плавание. Я с наслаждением зевнула, потянулась, открыла дверь, вошла в каюту и вспомнила сон.
Допилась. Уже, как священник, благословение дала. Признаки шизофрении налицо. Сначала во сне, а потом и наяву появятся. Размоется, расплывется реальность, а нереальность станет моим миром, и я погружусь в него с головой. А сон ли это был? Может, галлюники пожаловали? Блин, далась мне эта чертовка! А где, кстати, мог бы находиться мой муж в данный момент? Он не любитель, а уж тем более не участник массовых зрелищ. А что, если?.. Уж не в руку ли сон?
Я надела брючный костюм, убрала волосы под каскетку, глянула в зеркало. А парниша вполне клевый получился. Вышла, заперла дверь и походкой фланера поканала по коридору. Ох, и надоели мне эти полутемные тоннели!.. Не по таким ли перебираются на тот свет?
И на сей раз дверь в каюту негритянки была приоткрыта. Вот тебе и домашний арест. Куда папаша-то смотрит? На чужих жен заглядывается. А единственное чадо, рано созревшее для сексуальных утех, проглядит, проворонит. Я не знала, что в каюте напротив был «глазок», и через него за дверью каюты своей подопечной наблюдала няня. Я бесцеремонно сунула нос между косяком и дверью. Ах, какой пассаж! Мой муж и девчонка стояли, обнявшись, на коленях. Как придурки в дурдоме. Она заливалась слезами, и никакие бриллианты не катились по щекам. Мой муж бормотал что-то неразборчивое.
Ну что прикажете делать, господа присяжные заседатели? Я спасовала в первый раз в надежде, что для моего кобеля это обычная очередная интрижка. Ни один уважающий себя мужчина, если он не импотент, конечно, не откажется от юной курочки, когда она сама на шею вешается. Раз они миловались в открытую без зазрения совести, значит, няня была в курсе шашней своей воспитанницы. Сводница проклятая, чтоб тебя черти оприходовали!
Я фурией ворвалась в каюту, захлопнула за собой дверь и поставила замок на предохранитель, чтобы снаружи нельзя было открыть. В одну секунду я проделала это. Фурия во мне еще больше распалилась, когда я увидела потерянное, но отнюдь не растерянное лицо моего мужа. С оттяжкой я влепила две пощечины на его сытые щеки. Схватила за плечи девчонку, швырнула ее на кровать попкой кверху и с «райским наслаждением» оттянула ее по ягодицам самодельной дубинкой, которую соорудила на всякий случай перед походом на чужую территорию. Вся пантомима заняла минуты три, не больше.
– Я пойду к твоему отцу и скажу, что ты соблазнила моего мужа. Уверена, он при первой возможности вернет тебя в родные палестины, – менторским тоном заявила я свернувшейся в клубочек похотливой кошке. – А ты, неблагодарная скотина, еще попляшешь у меня гопак с присядкой, – обернулась я к мужу, страшная во гневе. – Чтоб духу твоего здесь не было, мерзавец!
Я уходила и слышала жалобное:
– Не уходи, любимый! Я люблю тебя! Я умру без тебя! Зачем мне жить?
Муж следовал за мной. Я ускорила шаг, он отстал. Первой вошла в каюту и от всех треволнений поспешно налила в стакан виски, плеснула содовой и залпом выпила. Благодатное тепло не замедлило явиться и разлиться по телу. Я села в кресло, выпрямившись, как грозный судия. Вошел мой муж неуверенно. Как сомнамбула, прошел к столику. Я вообразила, что за ним тянется поджатый хвост, и хихикнула. Его спина, повернутая ко мне, вздрогнула. Я увидела, как задрожали его руки, когда он стал наливать в стакан виски, а когда пил – заклацали зубы. Он весь трясся, как собачий хвост в мороз.
– Что это с тобой? – подозрительно спросила я и подошла к нему.
Он повернулся ко мне: на нем лица не было. Мой муж был бледен, как спирохета, губы тряслись, взгляд блуждал, глаза лихорадочно блестели. Похоже, он подхватил какую-то заразу, придется идти за доктором. А может, он так потрясен свиданием с негритянкой? Я взяла его за ледяные руки, подвела к постели, уложила, накрыла двумя одеялами. Он продолжал трястись.
– Я схожу за доктором, закрою тебя на ключ.
Он молчал, как будто не слышал. Куда я поперлась? Надворе ночь. Придется дожидаться утра, ведь не умирает же он, в конце концов. Я нашла таблетку аспирина, растворила ее в половине стакана воды и с помощью чайной ложки напоила мужа. Можно ли после аспирина дать снотворное, я не знала и решила переждать какое-то время. Накрывшись пледом, уселась в кресло и, наверное, задремала.
– Зоа, Зоа, что ты со мной делаешь? Это невыносимо… я умру… Боже, какое наслаждение… нет… я прошу тебя… хватит… не надо… я не буду больше пить…
Я очнулась и, навострив уши, слушала этот монолог, каждое слово которого звучало отчетливо и врезалось в память. Я подошла к кровати. Адам метался из стороны в сторону с закрытыми глазами, губы его потрескались. Меня осенило: эта ведьма чем-то опоила его. Но чем? Как нейтрализовать действие яда? Я смочила рот Адама влажным платком, но влага тут же испарилась. Как слону дробина. Он может умереть от обезвоживания организма. Я не на шутку перепугалась и, не поглядев на часы, помчалась за доктором.
– Ваш муж употребляет наркотики? – спросил доктор после того, как скрупулезно осмотрел моего мужа, даже заглянул ему в рот, приподнял веки…
– Что вы? Никогда! – в ужасе вскричала я.
– Вы могли не знать, – уверенно заявил доктор.
– Но мой муж постоянно у всех на виду, он президент крупной фирмы. Он даже спиртное употребляет крайне умеренно.
– Это там, дома. А здесь, во время плавания, вы не замечали за ним чего-нибудь странного: в речи, в поведении?
Меня будто по башке стукнули, и я вспомнила его сумбурную, отрывистую речь после первого свидания с этой сучкой, он тогда явно был не в себе и в то же время почти трезв. А сегодняшний его бред? А это жуткое состояние лихорадящего больного?
– Доктор, что с ним? Не скрывайте от меня самого худшего, прошу вас! – от избытка страха я даже за руку его схватила.
– У вашего мужа ломка после приличной дозы опиума. У него, к счастью, здоровый и крепкий организм, другой от такой дозы погиб бы. Но вы не беспокойтесь, все будет в порядке. – Он высвободил руку из моих вцепившихся в нее пальцев. – Сейчас я пришлю медбрата, и он поставит систему. А вы постоянно давайте ему обильное питье. Да, и придется надеть ему памперс, это сделает медбрат. Если у вас есть дела, то медбрат побудет возле вашего мужа сколько понадобится.
– О, доктор! Огромное вам спасибо, вы успокоили меня. Разумеется, я оплачу услуги медбрата, у меня действительно есть кое-какие неотложные дела.
Доктор ушел, а в моей голове образовалась пустота, полный вакуум. Я ни о чем не думала, лишь кадры, как в немом кино, мелькали перед мысленным взором. В каюту постучали. Я крикнула:
– Войдите!
Вошел огромного роста негр со штативом в руках и, не поздоровавшись, направился к кровати. Завершив положенные манипуляции, он наконец соизволил обратить внимание на меня.
– Двадцать баксов в час, – просипел медбрат.
По-видимому, у него были проблемы с голосовыми связками.
– О'кей! – с легкостью согласилась я, не торговаться же. – Вы можете присесть в кресло, – я была сама любезность.
Детина проигнорировал мои слова, приставил к изголовью стул и уселся на него, демонстрируя добросовестность по отношению к своим обязанностям. Я не решилась отхлебнуть виски из наполненного стакана.
– Я скоро вернусь, – щебетнула я, вышла из каюты и, свободная, как птичка, устремилась в женский бар.
Слава Богу, он работал круглосуточно. В зальчике было пусто, и бармен сделал большие глаза, когда я заказала двойной бурбон. Бурбон действовал на мои мозги животворно, и я начинала мыслить логично и четко. Именно это мне было необходимо в данный момент. Итак, моего мужа пытались умертвить с помощью отравы, а именно опиума. Уверена, доктор не солгал мне. Его пожилой возраст говорил о достаточно большом врачебном опыте. Чернокожее население использовало марихуану обыденно, как обычный табак. Уверена, на корабле было полным-полно наркотиков, и никакие досмотры не выявят никогда все количество. Ведь досматривают люди, которых можно уговорить, уломать, купить. Вот если бы роботы делали эту работу!..
Итак, главный вопрос: кто? За ним следующий: мотив? На подозрении у меня оказались три фигуры. Девчонка, ее несостоявшийся жених (?) и его мать, няня Лены. Стоп, а откуда взялось имя Зоа, в моем сне – Зоя, которое произносил в бреду мой муж? Это явно африканское слово, вернее, имя. Может, оно что-то обозначает, и я должна узнать, что. Девчонка говорила о своей смерти, она не грозилась убить моего мужа, то есть любимого мужчину. Пока отставим эту фигуру в сторону.
Поразмышляем о матросе Томе. В данный момент и со вчерашнего дня он находится, запертый, в своей каюте. Сторожат ли его? Неизвестно. Кто может дать голову на отсечение, что он не побывал у Лены, которая находилась в обществе его матери? Судя по записи на диктофоне, он знал о первом интимном свидании девчонки и мог догадываться, что последует второе свидание. Что в таком случае мешало ему избавиться от соперника, подмешав яд в вино? И остаться вне подозрений? Но вино могли выпить и Лена, и его собственная мать! Вряд ли юный шалун пошел бы на такой риск. «Я тебя давно опоила колдовскою травой. Никуда не денешься, влюбишься и женишься, все равно ты будешь мой!» – прозвучали в уме слова модной давным-давно песенки. А если девчонка сама поила не просто вином, а вином с подмешанным в него любовным напитком – опиумом? И держала снадобье в отдельной бутылке? И кроме нее об этом знал еще кто-то, кто и добавил в бутылку смертельную дозу!
Валерия Матвеевна, вы идете правильным путем! Зрите прямо в корень! Бедная миссис Марпл загнулась бы от зависти, узнав о вашей феноменальной логике мышления. Иногда я возносилась и величала себя по имени-отчеству и на «вы». При таком раскладе девчонку можно реабилитировать. Она, скорее всего, невиновна в покушении на моего мужа. При условии, что она ни сном ни духом об отравленном вине не знала. В противном случае она становится соучастницей.
Все версии нуждались в тщательной проверке. Смогу ли я справиться одна? Разумеется, нет. Даже капитан – мой единомышленник на настоящее время – мне думается, не будет со мной откровенным, поскольку речь идет о его единственном чаде. Одно дело – любовная интрижка, даже интимная связь его несовершеннолетней дочурки с женатым мужчиной, и совсем другое – попытка убийства одного из пассажиров. Тут уж криминал явный. Кстати, надо срочно предупредить доктора, хотя он и сам должен знать положение «о неразглашении врачебной тайны», записанное в медицинской этике. Стараясь держаться прямо, я отправилась в санчасть.
Как выяснилось, доктор прекрасно помнил вышеупомянутое положение.
– Мадам, если ваш муж сам принял наркотик и при этом ошибся с дозой, то это его личное дело. Но если его «угостили», то это уже дело полиции. Подумайте, мадам, стоит ли рисковать жизнью вашего мужа. Вторая попытка может оказаться удачной для убийцы.
– Доктор, побойтесь Бога! Какие страшные вещи вы говорите! У моего мужа нет врагов даже дома, в России, а здесь и подавно их не может быть, – я пыталась говорить веско и убедительно, хотя точно знала, что враг есть, и попытку может повторить.
– Как знаете, мадам, я не вправе давать вам советы. Моя должность судового врача на корабле исключает это. Но у нас в штате есть детектив, он занимает 300-ю каюту.
– Я вам очень признательна, доктор! До свиданья. – И я вышла из санчасти.
Блин, это я-то, начитанная по части детективов особа, вдруг начисто забыла о существовании в обязательном порядке на больших судах при длительном нахождении в плавании сыщиков. С какой стати я должна тратить драгоценный и дорогостоящий отдых на расследование темного дела? Для этой цели имеются детективы. Я поспешила по коридору почти в самый конец, отыскивая 300-ю каюту. Вот и дверь с искомым номером, безо всякой таблички. Я постучала.
– Come in![3]– раздался приятный мужской голос.
Я вошла и уставилась во все глаза на невысокого мужчину, сильно сутулого, почти горбатого, который поднялся из кресла и вышел навстречу.
– Добрый день! – поздоровалась я. – Вы говорите по-русски?
– Да, – с легким акцентом ответил он. – Что угодно мадам?
– Мне угодно побеседовать с вами на тему покушения на убийство моего мужа, – с раздражением от негостеприимного приема прямо в лоб выпалила я.
– Проходите, пожалуйста! Располагайтесь поудобнее, по-видимому, беседа наша не будет краткой. – Он указал мне на кресло, из которого поднялся сам.
Я села, удивленная его преобразившимся лицом. В мгновенье ока равнодушие слетело с него, как пыль, глаза засверкали неподдельным интересом, ноздри крупного носа подрагивали, как у собаки-ищейки, почуявшей след. Он прошел за массивный письменный стол, уселся на стул с высокой спинкой и, коротко бросив: «Разрешите?» – закурил толстую сигару. Движения его были уверенны, жесты скупы, он как будто стал прямее и выше ростом.
– Я вас внимательно слушаю, – заявил он и в самом деле внимательно посмотрел мне в глаза.
– Я могу рассчитывать на конфиденциальность нашей беседы?
– Можете не сомневаться. Если желаете, я могу показать вам контракт, где этот пункт выделен специальным шрифтом как основополагающий при обращении клиента за помощью. Вы ведь нуждаетесь в помощи?
– К счастью, не я, а мой муж.
Мой рассказ занял больше часа, я старалась не упустить ни малейшей подробности, утаив лишь два интимных свидания с капитаном. Поскольку об интимной связи своего мужа с негритянкой я могла лишь догадываться с его слов о «райском блаженстве», то я сообщила лишь то, что видела собственными глазами и слышала собственными ушами, не возводя напраслину даже на проклятую девчонку. Ведь я не держала парочку за ноги и не была свидетелем любовной страсти. Закончив свои показания, я попросила детектива угостить меня виски.
– О, простите, я должен был сам догадаться, вы столько пережили. – Он щедро наполнил бокал виски. – Лед, содовую?
– Капельку содовой, мне немного не по себе, – оправдала я свою жажду. – Меня зовут Валерия Матвеевна, можно без отчества, – представилась я и отпила крупными глотками почти полбокала.
– А меня зовут Конрад, можно просто Кон, – тоже представился он и тоже плеснул себе виски на глоток, как определила я опытным глазом, – А вы отважная женщина, муж должен восхищаться вами. Вы вовремя появились у девушки, ваш муж мог не вернуться живым. Если было задумано убийство и, допустим, оно бы осуществилось, труп наверняка был бы брошен за борт в океан. Смерть вашего мужа была бы сформулирована в документе как несчастный случай. Какое имя, кстати, называл ваш муж?
– Зоа, – отчетливо выговорила я.
– С африканского слово «зоа» переводится как колдунья.
– Спасибо. Теперь мне кое-что стало понятным, – я улыбнулась. – Имя Лена было чуждо неграм, окружающим девочку, и они дали ей другое, свое имя: Зоа. Возможно, ее дед, главный колдун племени, научил внучку кое-каким колдовским штучкам, – предположила я.
Что я плету? Главный колдун – отец няни. Значит, няня могла научить Лену заговорам. А, ладно, какое это имеет значение, в конце концов!
– Вполне вероятно. Вы себя хорошо чувствуете?
– Со мной все в порядке.
– Тогда я должен задать вам несколько очень важных для следствия вопросов.
Наша беседа продолжалась еще час. Пора было возвращаться к отравленному и снимать с него показания. Вопросы, которые я должна была задать Адаму, мы обсудили с Коном. Он же вручил мне крошечный диктофон. Оснащенная шпионской штучкой, я почувствовала себя уверенней. Во мне вдруг проснулся азарт сыщика, и я едва не рысью припустила в свою каюту.
И вот какая идиллическая картина предстала перед моим взором. Мой муж и детина сидели за журнальным столиком, резались в карты и потягивали из бутылок пиво. Мой приход не произвел на них впечатления, как будто в каюту легким ветерком проник невидимка. Я уселась на край кровати и стала наблюдать за игроками. Мой муж выглядел неплохо. Похоже, его основательно прочистили гемодезом и физраствором, сняв интоксикацию организма. Три двухсотграммовые бутыли из-под лекарств стояли на тумбочке возле зеркала. Адам вполне осмысленно смотрел в карты. Медбрат вел себя крайне эмоционально: выкрикивал какие-то слова на непонятном языке, бурно жестикулировал, вскакивал со стула и хлопал себя в отчаянии по ляжкам. Вероятно, он был заядлым игроком и сейчас проигрывал. На столике лежала кучка долларовых бумажек. Оставалось надеяться, что это мелкие купюры.
Через четверть часа игра завершилась, а я едва не свалилась на постель, так меня потянуло в сон. Негр сгреб деньги, разложил их на две кучки, одну подвинул к моему мужу, другую сунул, не считая, в карман. Похоже, была ничья. После чего он повернул в мою сторону довольную физиономию и, широко оскалясь акульими зубами, просипел по-английски:
– Вы должны мне шестьдесят долларов за три часа. Ваш муж вполне в порядке.
– О'кей, – буркнула я, достала из сумки шесть десяток, добавила к ним тысячу российских рублей и протянула купюры медбрату. – Thank you very much![4]
Баксы негр проворно сунул в карман, а на наши российские деньги воззрился в немом изумлении, вертя их и так и эдак.
– What is it?[5]
– This is the Russian money. Это наши российские деньги, – с гордостью за свою страну ответила я.
– Сколько это будет в баксах? – деловито осведомился он.
– Тридцать с лишним.
– О'кей! И на них что-то можно купить в Питере?
– Ну, разумеется. В нашей стране в ходу российские деньги, а не ваши доллары.
– О thank you! You are the real comrade. Your husband is the real comrade too. Good bye![6]
Детина умудрился вылететь в дверь как пуля, не задев плечом косяк и не ударившись головой о притолоку. Его топот еще долго сотрясал пол коридора. Вот что делают с человеком деньги, особенно халявные. Много ли их надо для счастья? – риторически вопросила я себя. Много, ответила я же. Наконец-то мы остались с мужем тет-а-тет, то есть наедине. Но, увы, время было обеденное, и я просто умирала с голоду. Мой муж тоже выглядел голодным, как волк. Оставалось надеяться, что его не попытаются отравить в столовой у всех на глазах. Убийство – дело в некотором роде интимное. Хотя случаев отравления именно при скоплении большого количества народа в детективном чтиве сколько угодно. Будем уповать на Господа Бога, чтобы он не допустил такой несправедливости в отношении моего не самого худшего на свете мужа. Травите злодеев, господа! – И с этой сакраментальной фразой я засобиралась на обед. Муж молча оделся и вышел вслед за мной.
Мы молча пообедали, причем я исподтишка следила за официантом, обслуживающим наш столик, не подсыпает ли он отраву в блюда моего мужа. Наверное, я делала это непрофессионально, потому что официант, поставив на столик десерт, вдруг наклонился ко мне и спросил тихо:
– Что-то не так, мадам? Вы так пристально за мной наблюдаете…
– О, простите, все о’кей, со мной бывает, если я о чем-то крепко задумаюсь, – выкрутилась я.
Он отошел, удовлетворившись моим объяснением, а муж как-то странно посмотрел на меня.
– С тобой все в порядке? – заботливо спросил он.
Впору грохнуться в обморок от такого простенького вопроса. После всего, что он натворил, мой муж как ни в чем не бывало задает мне самый дурацкий вопрос из всех возможных. Это с ним не в порядке, это он едва не отправился на тот свет! А кстати, говорить ему об этом или нет? Инструкций на этот счет у меня не было.
– А что, заметно? – я уставилась на него взглядом дегенератки и даже рот приоткрыла для пущего сходства, осталось слюну пустить…
– Ты какая-то странная сегодня…
Звучало трогательно, аж сердце защемило от умиления.
– Странная, мой милый, не является синонимом слова ненормальная, – мягко заметила я.
– Пойду в бассейн, я захватил плавки. А ты?
– Я, пожалуй, немного покемарю. Похоже, «сиесты» не годятся для русского темперамента, – съязвила я.
Мой муж никак не отреагировал на остроумное замечание. Он встал из-за стола и направился к трапу. Будем надеяться, что его не утопят. Спать на самом деле мне не хотелось, я была полна решимости продолжить расследование и, поразмыслив, отправилась к капитану. Мне нужно было успеть попасть к нему раньше детектива. Я постучала, мне разрешили войти. Капитан стоял посреди кабинета и мило улыбался. Преступники так не улыбаются.
– Рад видеть вас в добром здравии. Что будете пить?
– Спасибо, после обеда я обычно не пью, – отказалась я и, не церемонясь, уселась в кресло. – У вас ничего не пропало?
– Не понял, почему у меня должно было что-то пропасть?
– Я не заперла за собой дверь, когда ушла.
– А-а-а, вот вы о чем… Нет, у меня ничего не пропало. Кто осмелится войти без спросу в каюту капитана? К тому же моя каюта просматривается телекамерой… – Он изучающе посмотрел на меня.
Наверное, я побледнела, а лоб мой покрылся испариной. Такова была реакция моего организма, если я испытывала страх. А я здорово перетрусила. Шантажистка хренова.
– …кроме спальни, конечно. – И он великодушно улыбнулся, давая понять, что мне нечего бояться.
– А… тогда… в первый раз? – нерешительно напомнила я.
– Если я нахожусь в каюте, а дверь заперта на предохранитель, я отключаю камеру.
– Значит?
– Вам не о чем беспокоиться, Валерия Матвеевна. А меня зовут Рафаэль, Раф.
Час от часу не легче. Тогда я, может, Сикстинская Мадонна? А мой темнокожий любовник, оказывается, не так прост, как я вообразила. Еще неизвестно, отключил ли он телекамеру. А если снимал на видео? От недовольства собой я мысленно выругалась матом. Пришлось сделать вид, что я ему поверила, а самой быть начеку.
– Как ваша дочь?
– Похоже, она поняла, что плохо себя вела. И теперь уже сама не хочет выходить из каюты. Возможно, ей стыдно за свое поведение, за назойливость по отношению к вашему мужу. Я обратился за помощью к няне, и она по-женски поговорила с Леной. Похоже, результат утешительный. В ее возрасте легко влюбляются и легко забывают предмет своего увлечения. А как вы думаете?
– Вполне возможно. Ромео и Джульетта – скорее исключение из правил, чем правило. Не так ли?
– О, я думаю, это всего лишь красивая сказка! – продемонстрировал капитан свою начитанность. – А что ваш муж?
– Он отдыхает.
– Замечательно. Я рад. Возможно, у них не будет необходимости встречаться.
– Да, Рафаэль, могу я задать вам несколько вопросов, чисто из женского любопытства?
– Ради Бога!
– Что вы добавляли мне в вино? Надеюсь, не наркотик?
