Текст книги "Искатель, 2006 №2"
Автор книги: Андрей Левицкий
Соавторы: Виктор Ночкин,Светлана Ермолаева,Сергей Мануков,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
За окном проплыли четыре полупрозрачных силуэта. Трое что-то гундели заунывными голосами, а последний тихо ныл и всхлипывал. Явившиеся вместе с сержантом стражники попятились в дверях, выталкивая в коридор тех, кто стоял позади.
Призраки исчезли вверху, скребущие звуки их голосов постепенно стихли.
– Эх-ма… – сказал сержант сочувственно. – Во-на как нс свезло лорду нашему.
В дверях, раздвинув стражников, вновь появился офицер со срезанным плюмажем на шлеме. Он опасливо заглянул внутрь, обвел комнату взглядом, прислушался, расправил плечи и принял независимый вид. Стражники стали потихоньку расходиться: городские в одну сторону, ближе к сержанту, замковые – в другую, ближе к офицеру.
Толстяк поглядел на Аниту, на Шона, и поскреб затылок.
– И чё нам теперь делать-то?
– Думаю, как и всякий честный сержант городской стражи, вы желаете стать капитаном, а значит, вам надлежит сию же секунду освободить ее величество из заточения в башне… Не так ли? – сказал Шон Тремлоу.
– Освободити… – Сержант задумчиво уставился на здоровяка – как и Анита, только ее взгляд выражал не задумчивость, а другое чувство.
– Можно было бы и освободити… – протянул сержант. – А ты, молодец, кто таков вообще?
– Шонтрайль де Тремлоу де Ривилль де Крайсак, кавалер Ордена Меча и…
– …племянник ее величества, – подсказал офицер из дверей.
– И, в настоящий момент, полномочный представитель Лиги ведьм, – закончил сэр Шонтрайль. – Идите в башню, капитан, исполните свой долг – освободите королеву.
Сержант покосился на Аниту и вдруг подмигнул ей.
– Равняйси! – заорал он. – Смирна-а! Слыхали, чё сказало его светлость?
Часть стражников, что были в доспехах попроще, выпрямились. Шон Тремлоу перевел взгляд на офицера.
– А вы, господин… господин начальник замковой стражи…
– Вообщ'то, пока еще не н'начальник, – сказал офицер.
– От ваших действий в ближайшие полчаса зависит, станете ли вы им… еще до вечера.
Офицер склонил голову, раздумывая, щелкнул каблуками сафьяновых сапог и обратился к бывшему сержанту:
– П’здравляю вас с н'значением. Башню, где томится наша н’счастная королева, охраняют трое к’лдунов почившего лорда. Городской и замковой страже н’длежит провести совместную акцию, не так ли, к'питан?
– Чё там – «акцию», – проворчал толстяк. – Надраить задницы этим гадам, и весь сказ. Пошли, что ль?
– В башню! – скомандовал офицер.
Стражники, потолкавшись в дверях и погремев латами, скрылись.
Анита все еще стояла у перевернутого стола.
– Вы уже… как вы себя чувствуете? – несколько неуверенно спросил Шон.
Ведьма чувствовала себя не очень – вырвавшееся наружу заклинание, посаженное в ее тело Бериндой и другими старухами из обители Лайл Магель, оставило слабость и пустоту. Пытаясь справиться с дурнотой, Анита прошлась по комнате. Голова слегка кружилась.
– Вы все вспомнили? – спросил Шон.
Встав возле двери, она провела ладонью по лицу и заговорила:
– Я… теперь вроде да. Беринда зачаровала меня, чтобы я не помнила о заклинании? Если бы что-то не получилось, если бы я не смогла… если бы под руку в нужный момент не подвернулся мужик… Чтобы под пытками не рассказать Мосину весь план, я не должна была помнить всех подробностей?
– Вот именно. – Тремлоу подошел ближе. – Валдо окружил себя мужчинами, все должно было сработать, но Лига решила подстраховаться и провести операцию совместно с орденом Меча.
Она потерла лоб.
– Это заклинание… оно так и рвалось наружу. Я чувствовала себя… – Анита замолчала, раздумывая, как обращаться к этому человеку. – Сэр… я чувствовала себя так, словно…
Тремлоу склонил голову, пряча улыбку.
– На всякий случай я был рядом. Чтобы уж… чтобы, как вы выразились, под рукой в нужный момент точно оказался…
– Но в нужный момент вас все равно не оказалось, пришлось целовать колдуна! – запоздало возмутилась Анита. – Гадость какая… И еще! Зачем это вы, сэр, лезли ко мне там, в сарае, и позже? Ставили под угрозу всю операцию!
Шон наклонился к ней, заглядывая в глаза.
– Простите, это все ваша ведьмовская… ведьмовская притягательность. Я пытался сдерживаться, но получалось плохо. С чего, думаете, Мосин изничтожал ведьм? Потому что возненавидел всех женщин? Но обычных горожанок его колдуны не трогали. Он боялся ведьм, ведь магия делает вас… ну, вы должны понимать.
– Ах, так вы, сэр, значит, просто не могли совладать с моей ведьмовской харизмой?
– Не только. То есть… Дело не только в том, что вы ведьма. Вернее – не столько. Вы и сами по себе… Я хотел еще спросить. А вы? Это только заклинание, которое стремилось сработать? Только магия и больше ничего? Или…
Голова закружилась сильнее, Анита покачнулась, привалилась к стене.
– Что с вами? – Шон поддержал ее. Ведьма обхватила Тремлоу за шею, покосилась на дверь и захлопнула ее ногой.
На некоторое время в бывших покоях великого лорда наступила тишина.
Впрочем, продлилась она недолго.
Светлана ЕРМОЛАЕВА
МОЙ МУЖ АДАМ
И НЕГРИТЯНКА
повесть
Мы с мужем возвращались из турне по Африке на комфортабельном океанском лайнере, со всеми удобствами расположившись в каюте-люкс с широкой кроватью посередине, на которой смогли бы разместиться четверо персон средней упитанности. Обильная вкусная еда, сдобренная крепкими напитками или изысканными винами, располагала к любовным утехам. Мне даже казалось, что нынешний медовый месяц после десяти лет семейной жизни отличается особой пылкостью и страстью с обеих сторон. На третий день плавания, пообедав, мы уже привычно отправились на «сиесту», по примеру любвеобильных испанцев.
После жарких объятий, вздохов и слабых стонов мы блаженно раскинулись на шелковых простынях. Меня неодолимо потянуло в дрему, но внезапно я вздрогнула и открыла глаза. В дверном проеме каюты стояла юная негритянка в кокетливом фартучке и в кружевной наколке на мелко вьющихся волосах. Она, раскрыв рот, неотрывно смотрела на моего мужа, который безмятежно спал, раскинувшись во всей своей обнаженной красе. Я вскрикнула, он мгновенно пробудился и вскочил, озираясь.
– А? Что? – Взгляд его был сонным.
– Адам, прикройся, милый! На нас смотрят. – Сама я быстренько накрылась покрывалом.
Девчонка, цвета натуральной шоколадки, и не думала смущаться. Она продолжала стоять, не двигаясь и по-прежнему открыв рот. Ситуация была скабрезной. Все знание разговорного английского языка вылетело напрочь из моей головы, и я не знала, как выставить нахалку за дверь.
Наконец Адам пришел в себя первым и заорал:
– Shut your mouth and go out![1]
Шоколадка как ошпаренная выскочила из каюты и хлопнула дверью.
– Мы что, не заперли каюту? – спросила я.
– Не помню. Откуда она взялась?
– Она, вероятно, убирает нашу каюту и появилась случайно, – решила я. – Ну и пялилась же она на… тебя.
Вдруг на меня накатил безудержный хохот. Я каталась, хохоча, по кровати и не могла остановиться: перед мысленным взором таращилось темнокожее лицо.
– Как будто… – хохотала я, – как будто… она… никогда… не видела… ха-ха-ха… голого мужика…
Адам задумчиво одевался, не присоединившись к моему смеху.
– Может, и не видела, – как-то загадочно обронил он.
Я резко оборвала свое кудахтанье:
– Пожалуй, я посплю.
– А я детективчик почитаю. – Он уселся в глубокое кресло и раскрыл книгу.
Я мягко поплыла в сон.
Проснулась оттого, что щелкнул замок. Открыла глаза и тотчас приспустила ресницы, притворившись, что сплю. У моего мужа было странное выражение лица; вернее, выражения чередовались, следуя одно за другим. Вот блаженная улыбка растянула его губы, и он стал похож на идиота… Вот появилось смущение, и он виновато покосился в мою сторону. Нашкодивший котяра, слопавший сметану из чашки хозяйки. Господи, ну что за дурацкие мысли!
– Ты где был? – Я резко села на постели.
– Я? – переспросил он.
– А разве ты не один?
– Я… я… гулял на палубе. – Голос его отчего-то казался севшим.
– В такую жару? – саркастически вопросила я.
– Я в тенечке. Ну что ты, Лерка, придираешься? – Он наконец пришел в себя и стал обычным ироничным Адамом. – Может мужчина спрятаться от круглосуточного надзора? Над нами уже публика потешается, ходим везде за ручки, как Ванька с Танькой детсадовские. На отдыхе флиртовать надо!
– Завидуют они, дурачок! Тут, в основном, какой контингент? Мужья без жен, а жены без мужей, вот и флиртуют. Можно подумать, я тебе дома флиртовать запрещаю.
– Ну ладно, хрустик, не сердись! Ты же моя самая, самая, самее некуда. – Он наклонился и поцеловал меня в губы.
От него почему-то крепко пахло мускусом. «Вот еще, что за придирки!» – укорила я себя, поднялась с постели, накинула пеньюар, затканный золотистыми розами, и захрустела «палочками». Оттого и «хрусти-ком» обзывали.
Ночью Адам был так горяч и нежен, что я забыла обо всех обидах – и прошлых, и настоящих, – отдавшись полностью во власть Бога Эроса в образе своего мужа. «Не грешок ли замаливает?» – мелькнула подлая мыслишка, но я с негодованием отвергла ее.
Все началось со следующего утра, на четвертый день плавания. Где бы мы ни находились – в столовой, в баре, на палубе, – кто-то незримо следовал за нами. Чей-то взгляд жег мне затылок. Я внезапно оборачивалась, но никто не смотрел на меня, никто резко не опускал глаза. Я искоса поглядывала на мужа. Похоже, его не мучила мания преследования. Он был спокоен, уравновешен, весел, как всегда, улыбался встречным женщинам своей обаятельной улыбкой. Они расцветали ответными улыбками, оборачивались ему вослед. Я про себя выругалась и расслабилась, потеряв бдительность.
Вдруг мой муж резко затормозил, я глянула в его лицо: щеки пылали румянцем. «Это еще что за новости?» – поразилась я и посмотрела в направлении его взгляда. Метрах в пяти от нас стояла та самая «шоколадка» в ярко-красном платье и дерзко смотрела на моего мужа. «Головешка горящая», – подумала я и спохватилась. Отчего Адам покраснел? С какой стати этот дерзкий взгляд? Что-то между ними было? Или он просто вспомнил свой конфуз? А она мысленно представила его голым? Пожалуй, это было слишком простое объяснение неадекватного поведения двух совершенно чужих и незнакомых между собой людей. Мой муж, очевидно, уловил мое замешательство, понял его причину, и ему удалось почти сразу овладеть собой. Он принужденно засмеялся и бросил небрежно:
– Вот чертовка! Она просто загипнотизировала меня…
– Ты с ней знаком? – инквизиторским тоном поинтересовалась я.
– Что ты? Откуда? Впервые вижу!
– О-ля-ля, дорогой! Не впервые. Это она видела нас, голых…
– А-а-а… совсем забыл. Конечно, я с ней не знаком. С какой стати? Нимфетка какая-то. Я детским сексом не озабочен.
– Ладно, замнем, – оборвала я его бормотанье. – «С чего бы такой понос речи от самого простого вопроса? Кто же в самом деле эта девчонка? То на ней фартучек, то роскошное платье. Прислуга или пассажирка? Может, дочь какой-нибудь из негритянских пар? А фартучек и наколка на волосах – просто маскарад? Но зачем?»
В тот злополучный день Адам не захотел отправиться на «сиесту». Его, видите ли, потянуло в бассейн.
– Глупо спать, когда вокруг такая красотища! – объяснил он отказ, обводя взглядом и рукой беспредельный океанский простор.
– Вода как вода, – вяло отреагировала я на его странное поведение и показавшееся фальшивым восхищение природой.
Он направился к бассейну, а я, обиженная, пошла в каюту.
После ленча все пассажиры, как обычно, стали фланировать по нижней и верхней палубам. Девчонка в красном, не скрываясь, будто бабочка, вилась все время неподалеку от нас. Я сдерживалась изо всех сил, не допуская мысли, что мой муж добивался и добился ее внимания. Я чувствовала, что он нервничает. Кому приятна чья-то назойливость, пусть и на расстоянии? «Похоже, девчонка втрескалась в Адама, – решила я наконец. – Немудрено, он самый видный мужчина на лайнере. В одежде. А уж голый – так вообще Аполлон Бельведерский, ну, чисто он!» Я гордилась мужем, но и меня Бог внешностью не обидел, потому и не опасалась соперниц в нашей с ним семейной жизни на родине.
Перед ужином мы пошли с Адамом в дансинг-холл, решив немного потанцевать. Мы прижались друг к другу и медленно покачивались под какую-то томительную мелодию. Девчонка тоже была тут как тут. Она подошла к эстраде и стала выделываться в одиночестве. Я пренебрежительно хмыкнула про себя: «Не всем нравятся черненькие, вот и приходится отдаваться мысленно. Уж мой Адам наверняка не влюбится в такую «головешку».
Я попыталась отвести взгляд от негритянки, но не тут-то было. Она явно была профессиональной танцовщицей, настолько гибким было ее тело, настолько отточенной пластика движений. У меня от восхищения перехватило дыхание. В это мгновенье я ощутила, какое яростное желание исходит от моего мужа. Я сняла руки с его плеч, отошла на шаг и демонстративно повернулась в сторону эстрады. Весь зал, оказывается, стоял и смотрел на танцующую негритянку. С последним звуком музыки она замерла в эффектном па. Люди рукоплескали, как безумные.
– Браво! Бис! – звучало на всех языках.
Я оглянулась: Адама возле меня не было. Исчезла и танцовщица. Пора было ужинать, и я побрела в столовую, переполненная впечатлениями дня. Адам за столом не появился. Не оказалось его и в баре. В каюте тоже не было. На меня напало безразличие, потом появилось желание напиться вдрызг, встретить его пьяной, закатить грандиозный скандал, а потом помириться и уснуть в его теплых объятиях, уткнувшись носом в теплую шею. Я принялась большими глотками хлестать виски, заедая фруктами и «хрустиками».
…Проснулась оттого, что ощутила пустоту возле себя. Мужа не было. За иллюминатором светало. Часы показывали полпятого утра. Меня охватило сильное беспокойство: такого еще за время турне не случалось, чтобы муж отсутствовал несколько часов да еще не ночевал во временном пристанище. Голова была тяжелая, я выпила апельсинового сока, оделась и вышла из каюты, заперев дверь.
В коридоре не было ни души, лишь тускло горели лампы дневного света. Не знаю почему, но я решила обойти все коридоры, где располагались пассажирские каюты. Возможно, мой муж просто загулял в мужской компании. Такое бывало и дома, правда, он не забывал звонить мне. Здесь ситуация была другая, телефоны в каютах отсутствовали.
Я обходила один за другим пустынные коридоры. Кругом царила тишина. «Самый крепкий сон», – подумала я и напрягла слух. Впереди за дверью одной из кают слышались голоса. Затаив дыхание, я стала приближаться на звук. Дверь оказалась слегка приоткрыта, и я услышала совершенно отчетливо голос Адама, говорящего по-английски. Что-то щелкнуло в моем мозгу, и я стала понимать каждое слово, будто английский был моим родным языком.
– Я тебя умоляю, девочка моя шоколадная, не провожай меня и не подходи больше… Мы не можем быть вместе. Ты понимаешь меня?
– I love you… I love you very much. I want to die! I shall die without you, you see?[2]
Я поняла, что мой муж в каюте негритянки, и меня охватило бешенство. Я готова была растерзать их обоих!..
– Я люблю свою жену, мы собираемся завести ребенка. Спасибо тебе за райское блаженство! Поверь, я не хотел… ты лишила меня воли… я не виноват…
Жалкий лепет моего мужа остановил меня, готовую броситься к прелюбодеям. Уж Адам-то точно был прелюбодеем, изменщик! Но его слова почему-то растопили мое сердце, мой разум очистился. В эту минуту негритянка зарыдала и запричитала отрывисто на незнакомом языке. Я на цыпочках подошла ближе и заглянула в «глазок». Адам стоял спиной к двери, одной рукой держась за ручку, а в трех шагах от него, едва прикрытая ночной сорочкой, стояла на коленях эта девчонка. Красное платье на полу пылало, как костер.
– I love you! I don't want to live! – снова заговорила хозяйка каюты, а я стала мысленно переводить: – Это ты показал мне дорогу в рай! Больше ни один мужчина не коснется моего тела. Я буду беречь его, как святыню, оно будет хранить твои прикосновения…
Из моих глаз градом покатились слезы, и я, не чуя под собой ног, помчалась в свою каюту. «Боже, Боже, ну почему какая-то негритянка, совсем девчонка, умеет так любить, говорить такие необыкновенные слова!.. И кому, черт побери! Моему собственному мужу.
Да он недостоин такой возвышенной любви! По большому счету, он такой же чурбан неотесанный, как все». Я метала громы и молнии, и ревнуя, и завидуя. Обычно по утрам я не пила, тем более – в шестом часу утра, но тут моя рука сама потянулась к стакану с виски. Мягкое тепло мгновенно обволокло мой мозг, и мое тело бухнулось в кровать. Я прикрыла глаза и затаилась в ожидании.
Мой блудный муж не заставил себя ждать слишком долго. Он протиснулся в дверь как-то боком, вид у него был потерянный. Он подошел к кровати, опустился на колени и вдруг зарыдал. Я окоченела, перепугавшись до смерти. Моего мужа подменили! Он не мог издавать таких жутких звуков, не имел права! За десять лет нашей совместной семейной жизни он даже слезинки не проронил. Ни разу! О Боже, неужели он убил эту проклятую девчонку? Я решила сделать вид, что не в курсе его любовных похождений, и самым безразличным из своих многочисленных тонов спросила у этого Ниагарского водопада, низвергнувшегося передо мной:
– Что-то случилось, милый? Чего ради ты вскочил ни свет ни заря да еще куда-то отлучался?
Он поднял залитое слезами лицо, ошарашенно посмотрел на меня, пытаясь, по-видимому, решить: знаю я или нет и что именно. Вряд ли он прочитал ответ на моем лице, тем более что он обозревал мой римский профиль.
– Я не был на ужине… – промямлил мой муж.
– Поверь, ужин был не слишком хорош, и он не стоит твоих рыданий. – Я по-матерински потрепала его по мокрой щеке, хотя мне изо всех сил хотелось влепить ему пощечину.
«Ну, наглец! Ну, чурбан! Нашкодил, как щенок, да еще утешение захотел получить», – я стала усиленно распалять себя.
– Но я… не из-за ужина. Понимаешь, Валерия, случилось нечто серьезное… – Он умолк, подбирая слова.
Я насторожилась. Валерией он величал меня тогда, когда хотел сказать гадость, типа, почему я трачу слишком много денег на помощь всяким непризнанным гениям.
– Я… в общем, эта девчонка… ну, та, в красном платье… – Он не только спрятал глаза, но даже отвернулся в сторону, чтобы мое всевидящее око не испепелило его предательский взгляд. – Она заколдовала меня, черт, приворожила, она заманила меня хитростью в свою каюту и…
– Изнасиловала тебя? Ах ты, мерзавец! Она же без памяти влюбилась в тебя и отдалась тебе, а ты смеешь говорить про нее гадости!
Я вскочила с кровати и в порыве благородного негодования влепила-таки увесистую затрещину своему благоверному, то есть прелюбодею в настоящем. Он так и продолжал стоять на коленях, и мне пришлось наклониться, чтобы не промахнуться. Бедняжка потерял дар речи.
– Я предлагаю тебе развод, – с царственной щедростью заявила я. – Женись на своей темнокожей красотке, и рожайте себе черненьких чертенят. Мы можем прямо сегодня разъехаться по разным каютам, – великодушно добила я раненого.
– Но я же не люблю ее. Что за чушь ты несешь? Ты белены объелась? – Он затравленно огляделся и, конечно же, засек почти пустую бутылку. – Да ты пьяна!!! – обрадованно завопил он. – Детка, я так рад, что ты оказалась на высоте. Я всегда был уверен в твоем здравомыслии и самообладании. Клянусь, больше я ни шагу от тебя. Милосердная ты моя! Я люблю тебя одну! Прости, я проявил слабость, я поддался колдовским чарам, не преодолел искушения…
«Райское блаженство, райское блаженство…» – стучало у меня в висках. Лицо Адама стало расплываться, и я вдруг потеряла равновесие…
– Лерусь, как ты меня напугала! Не делай так больше, умоляю тебя!
Я лежала, не открывая глаз, и слушала родной голос. Похоже, от пережитого я грохнулась в обморок, и, похоже, Адам действительно перепугался, так как раньше я такие приемы не практиковала. Видя мою беспомощность, Адам прилег возле меня и начал развратные действия, пытаясь склонить к ответным ласкам. Я резко вырвалась из его захвата и сказала как отрезала:
– От тебя мускусом воняет. Продезинфицируйся хлоркой, а потом лезь в постель к порядочной женщине.
День мы провели врагами, но блюли приличия перед пассажирами, фальшиво улыбаясь и фальшиво обращаясь друг к другу.
– Тебе еще кусочек филе, милая?
– Скорее да, чем нет, дорогой!
Я усиленно вертела головой, не боясь свернуть шею, но «шоколадки» нигде не было видно. Может, в самом деле умерла? Африканцы наверняка знают всякие яды, вот она и отравилась. Жаль девчонку! Уверена, она не знала, что любви в современном мире нет, иначе не совершила бы такой страшной ошибки. Ну, переспала с белым мужчиной, чужим мужем, ну и радуйся, что будет о чем детям и внукам рассказать, чем похвалиться!» – рассуждала я, блуждая взглядом по лицам темнокожих пассажиров.
Кстати, наш бравый, стройный как кипарис и, наверное, красавец по африканским канонам красоты капитан лайнера был совершенно черным как сажа, лишь зубы сияли натуральным жемчугом, когда он раздвигал губы в улыбке. А улыбался он постоянно: положение обязывало. Ведь на лайнере, впредь для простоты я буду называть наше судно кораблем, кроме среднего достатка буржуа, плыли и мультимиллионеры. Правда, они размещались на самой верхней палубе, где были не каюты, а апартаменты. У них все было отдельно. Низший класс внизу, верхний – наверху, что при социализме, что при капитализме, что при плутократии.
Да вот, кстати, и он – легок на помине. Он шел грудью вперед, будто крейсер волны, рассекая толпу фланирующих по палубе людей. Я посмотрела в его лицо и поразилась: на нем не было улыбки. «Что-то сегодня все не так, как надо», – успела подумать я и остановилась, замерев, как кролик перед удавом. Взгляд капитана был устремлен пристально прямо в мои невинные очи. «Что такое? Почему я? Что я такого сделала?» Страх вдруг охватил все мое существо. Так, наверное, ощущали себя ни в чем не повинные жертвы репрессий перед взорами Берии, Ягоды и самого Сосо, как называли Сталина. Капитан подошел к нам и остановился. Затем на чистейшем русском языке попросил моего мужа:
– Сэр, разрешите обратиться к вашей супруге?
– Пожалуйста, кэп! – почему-то развязно ответил Адам.
– Сударыня, не могли бы вы уделить мне несколько минут?
– Что-то случилось? Радиограмма из дома?
– О нет, нет, не беспокойтесь! Все о’кей! Просто есть маленькая проблема, которую вы могли бы помочь решить.
Недоброе предчувствие кольнуло куда-то в межреберье.
– Конечно, сэр, располагайте моим временем.
– О, вы очень любезны! – капитан был сама галантность. – Пройдемте! – он бережно взял меня под руку и повел через толпу в свою каюту.
Пассажиры буквально выпали в осадок – все как один. На сегодня я стала героиней дня. Капитан открыл дверь и пропустил меня вперед. Роскошью убранства каюта напомнила мне жилище графа Монте-Кристо, когда он уже владел чужими сокровищами.
– Прошу вас, располагайтесь! – Он галантно подвел меня к немыслимой красоты креслу и помог упасть в него. – Что будете пить?
– Немного красного вина, – светски ответила я. «Дура, и это после виски! Смотри, не вырубись!»
– Вы, наверное, удивлены, что я знаю русский язык?
Я молча кивнула.
– Я учился в Питере, оттуда впервые пошел в плавание. Но это было давно. У меня была русская жена Алена, она умерла во время родов. – Его лицо омрачилось на секунду-другую, но он быстро овладел собой. – Дочку я назвал Леной. Ее растили и воспитывали мои родители, так как моя жена была сирота. Из европейских языков Лена знает только английский, владеет также одним из африканских наречий.
«Черт, он же говорит об этой девчонке! Она – его дочь? Ну, Адамчик, ну, лыцарь ты мой, ну, прелюбодей проклятый, куда же ты влип? А если девчонка заявит, что мой муж ее изнасиловал? Международный скандал, не меньше! И зона. Родимая постсоветская зона! А то и расстрел, чтоб-другим неповадно было… Ох, Боженька ты мой, спаси и помилуй нас, неразумных! Документ прежде надо смотреть, а потом трусики снимать…» Мысли текли помимо моей воли. Мне показалось, что я на время оглохла.
– Да, я слушаю вас, – на всякий случай ляпнула я.
– Простите, я задумался. Так вот… – он замолчал.
«Слава Богу, со слухом все в порядке. Эй, кэп, что это с вами?» – я едва не проговорила эту фразу вслух, такое несчастное лицо было у капитана.
– С моей дочкой случилось несчастье, – сказал капитан.
Я схватилась за сердце, так оно вдруг забухало.
– Не иначе на свою беду я взял ее в это плавание. Она еще не была на родине матери, и я хотел показать ей один из красивейших городов мира – Питер… – Он пригорюнился.
Слава Богу, она жива! Тогда какое несчастье с ней случилось? Я терялась в догадках.
Капитан продолжал:
– Она совсем еще ребенок, ей всего четырнадцать, и она такая непосредственная, немножко дикая, как наша природа на родине…
«Приехали! Тебе, Адам, грозит вышка. Точно. Изнасилование несовершеннолетней – тяжкое преступление. Чтоб у тебя имущество отсохло! Ой! Нет, не надо! Прости, Господи, язык мой грешный! Да не тяни ты душу, кэп, бей наотмашь!» Я приготовилась к худшему и решила любыми способами защищать моего блудного, но родного собственного мужа. «Деньги? Пожалуйста! Сколько? Миллион «зеленых»! Придется банк ограбить. А может, натурой? Я вам такую русскую камасутру-камасуку покажу, что вы плевать будете на своих африканок!»
– Мне очень неловко просить вас, поверьте, но у меня нет другого выхода. Поймите, Лена – моя единственная дочь! – он умоляюще смотрел на меня.
– Да в чем дело? Объясните мне наконец! – я ничего не понимала.
– Дело в том, что моя девочка влюбилась в вашего мужа. Несчастная, что она знает о любви! – капитан тяжело вздохнул.
– Она сама вам сказала об этом?
– Нет, она бы не осмелилась. У нас не принято обсуждать подобное с родителями, даже с матерью. Она призналась в этом няне, которая присматривает за ней здесь, на корабле. И я боюсь за нее. Неизвестно, что она может натворить. У Лены крайне упрямый и решительный характер, она вся в мать. Когда-то все Аленины друзья и знакомые были против нашего брака, но Алена никого не послушала. Мы были счастливы. Извините за многословие. Но вы должны понять всю серьезность ситуации. Я вынужден был запереть дочь в каюте вместе с няней.
«Не спится, няня…» – некстати вспомнилось пушкинское.
– Но… это как-то странно… Разве мой муж давал какой-то повод? Заигрывал с ней? Делал какие-то намеки? – Я почувствовала облегчение после его тирады и осмелела. – Ведь мы не расстаемся с ним даже на минуту.
– Нет, нет, что вы! Ни о чем таком няня мне не сообщила. Я понятия не имею, почему моя дочь не влюбилась в молодого и холостого мужчину! Мне было бы проще уладить столь щекотливое дело. А теперь я вынужден просить вас об одолжении, – он опять замялся.
Мне резала слух его слишком правильная, почти литературная речь. Я привыкла к простой разговорной, безо всяких экивоков. Ну да Бог с ним! Если ему неизвестно, что за птица его «девочка», которая уже не девочка, то няня вполне может быть в курсе интимной жизни своей подопечной. Ее-то и надо опасаться в первую очередь, она-то и может заняться шантажом.
– Итак? – не выдержала я.
– Я… мне бы хотелось, чтобы ваш муж по-отечески поговорил с моей дочкой, ведь он по возрасту годится ей в отцы. Он даже старше меня!
Мне с трудом удалось удержаться от смеха, от гомерического хохота. Разве у секса бывает возраст? Лишь полный импотент откажется от юной красотки, от нераскрытого бутончика. О, горе бедному отцу! Он последний узнает о том, что его сокровище лишили невинности. Ну, прямо сюжет оперы Дж. Верди «Риголетто», где богатый граф совратил юную дочку бедного горбуна! Скорей бы оказаться дома! Хватит с меня приключений!
– Как вы себе это представляете? Их встречу и разговор?
– Думаю, это надо сделать не наедине, а где-нибудь на палубе. Я знаю много укромных мест. Мы с вами будем на всякий случай неподалеку. Их разговор должен произойти к концу плавания, чтобы у моей малышки не осталось ни малейшей надежды на взаимность. Вы не должны лишаться свободы передвижения, это ваше право, и мне придется подержать ее взаперти. Что вы ответите на мою просьбу?
– Лично я не против. Но что скажет мой муж? Он ведь ни сном ни духом… Хотя он и обратил внимание на девушку в красном платье, – я решила подстраховаться. – Да, она еще танцевала в дансинге, когда мы были там…
– Но я не разрешал ей! – в сильном негодовании воскликнул капитан.
– Она классно танцует соло.
– Спасибо. Она обучалась у профессиональной танцовщицы. Мадемуазель Этель говорила, что у Лены талант! – с гордостью похвалился мой собеседник.
Я чувствовала себя вполне комфортно, кресло явно не желало отпускать меня из своих мягких объятий, вино было выше всяческих похвал, и я благосклонно взирала на хозяина каюты. В уме вдруг возникли фривольные мыслишки, я закинула ногу на ногу, и шелк платья сполз с колена…
– А вы красивая женщина, – невпопад сказал капитан, сделал глоток вина, поперхнулся и закашлялся, прикрываясь носовым платком.
Меня как пружина подбросила, я вылетела из кресла и стала хлопать беднягу по спине, наклонившись так, что он мог лицезреть мои смуглые полушария в низком вырезе платья. Наши взгляды встретились, пробежала искра, капитан распрямился, и мы слились в поцелуе. Это было упоительное ощущение. Он втянул мои губы в свой рот и нежно их посасывал. Я почувствовала такое неистовое желание, что потеряла над собой контроль. Его задыхающийся голос привел меня в чувство.
– Боже праведный, что я делаю? Простите меня, сударыня! Похоже, я совсем обезумел – из-за этой ужасной истории с дочерью. – Он яростно тер лоб ладонью и прятал горящие вожделением глаза.
Я отвернулась, чтобы он не увидел бешенство в моем взгляде. Черт побери, я была готова отдаться этому чернокожему охламону, а он струсил. А может, он не понял?
Я залпом допила вино. Страсть еще не улеглась, но через несколько секунд мне удалось подавить ее железной волей.
– Пожалуй, мне пора. Приятно было познакомиться. Мы с мужем обсудим вашу просьбу, я думаю, он согласится по-отечески поговорить с Леной, – вполне светски завершила я нашу встречу.
Уходя, я обернулась и застигла его молящий о сексе взор. Я возликовала в душе, но не бросилась в его жаркие объятия. Пикантную ситуацию следовало обдумать.
Муж метался по каюте, как тигр по клетке. Сходство усиливалось его мохнатым полосатым бело-рыжим халатом.
– Где ты застр-р-ряла, черт подери! – прорычал он.
Я молча, выдерживая паузу, подошла к столу, налила в стакан на два пальца виски и, смакуя, выпила. Наехать на муженька сразу или помурыжить с полчаса? Наконец я решила озвучить свое присутствие.
– Ты редкий негодяй, – отчетливо выговорила я. – И тебя ждет «вышка» за изнасилование несовершеннолетней.
