Текст книги "Искатель, 2006 №2"
Автор книги: Андрей Левицкий
Соавторы: Виктор Ночкин,Светлана Ермолаева,Сергей Мануков,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Лицо Тремлоу не отличалось особой выразительностью, но по нему ясно можно было понять, чем он сейчас предпочел бы заняться.
– У тебя ж еще монеты остались?
Он похлопал по поясу, на котором болтался кошель.
– Так сними комнату в этом трактире. До вечера, а там поглядим.
Шон радостно заморгал, по-своему поняв предложение снять комнату, и пошел договариваться с трактирщиком.
Когда они поднимались по лестнице на второй этаж, Анита повернулась к Тремлоу, со счастливым видом топавшему следом, и сказала:
– Ты не лыбься. Я и вправду просто поспать хочу, понял?
Улыбка увяла, и Шон вновь стал напоминать обиженного медведя-альбиноса. В комнате Анита стащила туфли, но больше ничего снимать не стала, и улеглась на кровать под стеной. Окно закрывала серенькая занавеска, здесь было прохладней, чем в зале на первом этаже. С улицы доносились приглушенные голоса горожан, ржание лошадей, иногда стучали колеса по камням. Вытянувшись на спине, она запрокинула руку за голову и прикрыла глаза. Шон походил-походил от стены к стене, а потом сказал:
– Я тады погуляю.
– Погуляешь? – сонно переспросила она.
– Похожу по городу, мож, чего тересного увидаю… увижу.
– Лучше бы тут сидел. Теперь стража и тебя будет искать. Хотя… в Пер-Амбое, наверное, много всяких здоровых мужиков со светлыми волосами.
– Та я осторожно, – заверил он. – А тебе вот лучше не высовываться. Здесь таких, как ты, и нету, всех извели. Тока… я тады дверь запру, лады?
– Что? – Она приоткрыла один глаз.
– Ну, шоб никто не вошел, пока ты спишь.
– А, ну давай, – согласилась Анита.
Ей приснилось, что она лежит на кровати в какой-то избушке, и тут, откуда ни возьмись, появляется Шон Тремлоу, ложится рядом, и тогда становится ясно, что он голый. Анита думает, что это очень удачно, но почему-то Шон ничего не делает, просто лежит себе на спине и смотрит в потолок. Она поворачивается на бок, закидывает ногу ему на живот. И чудится Аните, что не сама она это делает – что-то теплое настойчиво подталкивает ее, шевелится внутри и двигает ее телом. Она кладет ладонь на широкую грудь, обнимает и склоняется над Шоном. А Тремлоу все равно лежит и не шевелится, как распоследний болван.
В то мгновение, когда Анита, вся трепеща, уже почти коснулась губами его губ, она проснулась. И обнаружила, что и вправду обнимает Шона – увы, не голого, – а он лежит, боясь пошевелиться, чтоб не разбудить и не спугнуть ее. Анита ахнула, резко села и принялась натягивать туфли.
– Та я просто передохнуть прилег, – стал оправдываться Шон, садясь рядом. – Погулял-погулял – ничего тересного, ну и вернулся. Ты дрыхнешь. А мне че делать? Я и лег рядом.
– Ладно! – сказала Анита, сердясь больше на себя, чем на Шона. – Сколько времени уже? Вроде темнее стало…
Дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалилось несколько стражников во главе с давешним сержантом. Шон скатился с кровати, но до своего меча, который перед тем, как лечь, вместе с ножнами поставил в углу, дотянуться не успел – клинок сержанта уперся ему в шею. Стражники обступили Тремлоу, а вошедший следом колдун в мантии из разноцветных лоскутов сделал сложный жест левой рукой. Вскочившую Аниту что-то невидимое толкнуло в грудь. Перелетев вверх тормашками через кровать, она свалилась под стеной.
– Ух-ух-ух!
Морщась от боли в плече и держась за стену, Анита выпрямилась.
У колдуна в лице преобладали кривые линии – нос крючком, брови дугами, рот изогнут уголками книзу. Тощая длинная шея, казалось, едва выдерживает вес маленькой головенки с зализанными волосами и жгуче-черными, будто подведенными краской тонкими бровками. Он стоял, опираясь на посох в правой руке.
– Кто вы такие? – взвизгнула Анита, хотя и так прекрасно знала, кто это.
Колдун, сделав резкое движение кистью, махнул сведенными вместе пальцами. Аниту что-то сильно ударило сбоку по лодыжке, будто кто-то невидимый сделал подсечку. Ойкнув, она вновь упала.
– Перестаньте!
Вместо ответа колдун поднял руку и сложил пальцы щепоткой. Платье на груди натянулось, как если бы ее схватили сзади за шиворот, и Аниту приподняло в воздухе. Колдун разжал пальцы – она полетела на пол.
И стукнулась подбородком так, что из глаз полетели искры. Шон Тремлоу дернулся, пытаясь встать, но мечи стражников уперлись в его плечи и грудь.
– Хватит ужо, – произнес сержант, неодобрительно поглядывая на колдуна. – Чиво ты с ей так?
– Так ведьма она, – ответствовал колдун дребезжащим голосом. – Недостойна иного обращения, проклятущая баба.
– Баба – это правда, но какая с ее ведьма? – возразил сержант. – Так, девка какая-то сельская.
– Я не ведьма! – пискнула Анита.
Колдун обошел кровать, сделал движение обеими руками – и после этого невидимый великан схватил Аниту в охапку и рывком поставил на ноги.
– Как есть ведьма, – объявил колдун, приглядываясь к ней. – Ух-ух-ух! Амулет на тебе какой-то спрятан, что ли? Не разберу. В замок ее! И этого… – Он оглядел Шона и ухмыльнулся: – И этого тоже.
Сержант плюнул и тихо пробормотал в адрес колдуна какое-то слово.
Замок стоял на холме в центре города. Зубчатые стены, башенки, подъемный мост, разноцветные флаги… Впечатление портила только виселица с двумя покачивающимися на веревках телами. Анита вздохнула – повешенные оказались женщинами, да еще и смуглыми брюнетками…
Пленников сразу же потащили в подвал, который показался им вполне зловещим. Вдоль скудно освещенного коридора тянулся ряд решеток, ограждающих камеры. Внутри не было ни души, королевская темница пустовала.
– Ух-ух, – проблеял колдун. – Запри этих птичек по клеткам! И особенно следи за девкой, она ведьма.
Анита заметила, что тюремщик старается близко к магу не подходить и поглядывает на него с гадливостью. В ее сторону тюремщик тоже поглядывал, но совсем с другим выражением.
– Не извольте беспокоиться, – отозвался он. – У нас здесь немало ведьм перебывало, еще ни одна не жаловалась.
– Да какая с ее ведьма… – повторил багроволицый сержант, позади которого стояли стражники. – Так, девчонка…
– Ведьма, ух-ух. Только на ней заклятие лежит, и потому она ведьмовской силой не может пользоваться. Заколдованного амулета при ней не видать… Но мы доищемся, найдем, что с ней такое. Уж кто-кто, а лорд Валдо вызнает, что да к чему… Так что бди, тюремщик.
Сержант, проводив взглядом удаляющегося колдуна, плюнул и, дождавшись стука двери наверху, обратился к тюремщику:
– Лорд-то, может, и доищется, но ты, слышь, эта… Не забижай девку. Ведьма она или не ведьма, а ныне ей и так досталося. Ежели колдунишко не соврал, так колдовать и ведьмовать она все едино не может – стало быть, и не ведьма вовсе. Так што не тюкай ее без надобности, а я вскорости зайду, проведаю.
– А с этим что? – тюремщик указал на Шона. – Этого тож скажешь холить и нежить?
– Не… – сержант почесал подбитый глаз. – Уж этого-то быка сюды по заслугам…
Стражники подождали, пока тюремщик застегнет на шеях узников стальные ошейники, которые были прикованы цепями к массивным кольцам, до половины вмурованным в стены. Потом сержант увел своих людей, повторив напоследок, что зайдет проведать Аниту.
Тюремщик прошелся между решеток, поглядывая на Шона, присевшего на корточки под стеной, и велел:
– Эй, малышок, а ну, подойди-ка. Не, вправду подойди.
Голос у него был не злой, скорее веселый. Шон медленно поднялся и сделал несколько шагов. Цепь натянулась, не позволяя приблизиться к решетке. Тюремщик довольно гыгыкнул, сказал: «То-то же!» – и покинул подземелье, шаркая стоптанными башмаками и громко звеня связкой ключей на поясе.
Анита присела на кучу соломы в углу, обхватила колени и стала наблюдать за Тремлоу. Тот сосредоточенно изучал цепь, перебирая звено за звеном. Выбрал. Ухватился и крепко потянул. Лицо покраснело от натуги, на руках выступили жилы. Цепь застонала, но выдержала. «Хороший здеся кузнец…» – выдохнул Шон. Скинул безрукавку, широко расставил ноги, обеими руками ухватился за цепь и вновь потянул. Когда он выгнулся всем телом, на спине и руках взбугрились мышцы. У Аниты в груди зашевелилось, заворочалось что-то теплое, подступило к горлу. Сглотнув, она поднялась с соломы и завороженно шагнула в сторону Тремлоу. Тот, не добившись результата, выпрямился. Цепь повисла дугой от его шеи к стене. Анита мелкими шажками приближалась к решетке, пока ошейник не сдавил шею. Вся трепеща, она остановилась и горестно уселась на пол посреди камеры.
Шон принялся наматывать цепь на согнутую руку, медленно приближаясь к вмурованному в стену кольцу. Анита наблюдала за ним. Когда до стены осталось не больше двух шагов, он уперся сапогом в камень, повторил: «Хороший кузнец…» – и рванул. С тихим хрустом массивное кольцо вышло из стены вместе со здоровенным металлическим клином.
– …а каменщик – плохой, – заключил Тремлоу.
Анита едва сдержалась, чтобы не засучить ногами и не выкрикнуть что-то вроде «Иииии!». Эта сцена, как Шон, напрягшись всем телом, выдергивает клин, почему-то совсем доконала ее.
Наверху послышался звон ключей и тихие голоса. Дверь отворилась, и давешний сержант затопал по ступеням. Донесся голос тюремщика:
– Меньший – от ошейника, больший – от двери.
Шон быстро вернулся к дальней стене, вставил клин в отверстие, сгреб в кучку рассыпанную солому и уселся, привалившись спиной к камням.
Дверь над лестницей захлопнулась, но замок не щелкнул – значит, тюремщик ждал там. Сержант покосился на Тремлоу – тот сидел неподвижно, закрыв глаза, – и принялся отпирать решетку в камеру Аниты.
Когда он вошел, узница поднялась навстречу.
– На вот, – сказал стражник, протягивая узелок, – пирожков принес… Кушай, а я пока цепочку сыму… Отдохнешь маленько, развеешьси…
Анита взяла пирожок, а сержант завозился с ее ошейником.
– Покушай, покушай, – бормотал он. Ошейник, щелкнув, раскрылся. Широкие ладони скользнули по ее спине и легли на ягодицы.
– Ах ты!.. – Она поперхнулась пирогом, выплюнула недожеванный кусок и попыталась заехать коленом сержанту между ног – и не попала. Зато следующий удар – локтем в переносицу – оказался точен. И кулаком по носу. Когда он отшатнулся, хватаясь за лицо, Анита еще и пнула в пухлое колено. Сержант упал.
Она бросилась к приоткрытой решетчатой дверце. Стражник заорал, схватил ее за лодыжку. По лестнице чуть не кубарем скатился тюремщик. Анита рванулась изо всех сил, но толстые пальцы держали крепко. Она завизжала, сорвала со свободной ноги туфлю и швырнула в лицо тюремщику. Отшатнувшись, тот оказался рядом с противоположной камерой. Шон Тремлоу, поджидавший у своей решетки, поймал его за воротник и дернул. Стоптанные башмаки оторвались от пола, тюремщик ударился затылком о прутья, обмяк. Шон, по-прежнему удерживая его одной рукой, другой сорвал связку ключей вместе с поясом. Сперва на пол свалились освобожденные от ремня штаны, затем и сам тюремщик.
Лежащий сержант отпустил Аниту и завозился, нащупывая меч. Когда он сумел подняться, Аниты в камере уже не было. Тремлоу отпер замок и вывалился в коридор. Сержант сорвался с места, но здоровяк толкнул дверцу ему навстречу. Стражник треснулся носом о прутья и завалился навзничь.
– И что теперя?.. – начал Шон своим обычным неторопливым голосом.
– Бежим!!! – Анита, подхватив туфлю, бросилась к лестнице. Тремлоу потопал следом. Цепь волочилась за ним, бренча и высекая искры.
Они промчались по нескольким полутемным коридорам. Очередная вставшая на пути дверь оказалась запертой; Анита, налетев на нее, отшатнулась, и тяжело топочущий сзади Шон пропыхтел: «Посторонися!» Анита отпрянула. Тремлоу, не сбавляя ходу, врезался в дверь всем телом и вместе с ней вывалился наружу.
Через проем полился яркий свет. Шон выпрямился и потянул к себе бренчащую цепь, Анита шагнула за ним. Они попали в светлую красно-зеленую галерею. Вверх вели покрытые голубым ковром ступени. От парадного входа бежала, лязгая доспехами, толпа стражников с алебардами – не тех, что были с сержантом, а из внутренней охраны замка. Подобрав вконец разодранную юбку, Анита выкрикнула: «За мной!» – и бросилась к лестнице. Звон позади стих, его сменило ровное гудение. Она оглянулась.
Стражники пятились, а Тремлоу надвигался на них, вращая цепь над головой. Стальной клин, выдернутый из стены темницы, кружился все быстрее, звенья полязгивали, воздух гудел. Между стражниками протиснулся офицер в бархатных бриджах и камзоле, в шикарных сафьяновых сапогах и открытом шлеме с пышным плюмажем из разноцветных перьев.
Цепь Шона превратилась в надрывно дребезжащий матовый диск.
– Дай сюда!
Офицер выдернул из рук стражника алебарду, зажал конец древка под мышкой и ткнул ею.
– Дзык… дзык… дзык-дзыкдзыкдзык! – Неясно было, лязгает это угодившее под цепь лезвие или зубы вояки, чьи телеса вдруг затряслись, заходили ходуном так, что очертания тела слегка расплылись.
– Ложися! – истошно завопил кто-то смекалистый, первым сообразивший, что сейчас произойдет. Шон подался вперед, матовый диск сместился, и древко оружия с хрустом лопнуло. Стражники повалились на пол, стальная секира с визгом пронеслась в воздухе и, срезав перья со шлема, впилась в стену. Еще несколько мгновений выпустивший сломанное древко офицер напоминал студень, лежащий на тарелке, которую кто-то очень быстро тряс. Шон продолжал вращать цепь.
– Тв… тв’м… тв’мть! – Воин, приобретший наконец человеческие очертания, держал себя за содрогающийся подбородок. Он пошатнулся, но устоял на ногах и сделал неверный шаг к здоровяку. Разноцветные обрывки перьев усеивали его плечи.
– Ух-ух-ух! – раздалось над головой.
Вверху что-то бабахнуло, полыхнув голубыми искрами. Цепь в руках Тремлоу лопнула и, изгибаясь в полете, пронеслась через комнату. Анита присела и зажала ладонями уши – гремя, цепь обрушилась на встающих стражников, сминая кирасы и шлемы, сбивая с ног. Лязг, звон, скрежет и хруст наполнили галерею.
По лестнице спускался колдун, морща кривой нос, ухая вполголоса и тыча перед собой посохом, с которого обильно сыпались искры. Анита вцепилась в ковер и дернула; потеряв равновесие, маг полетел вниз.
Анита едва успела отшатнуться, когда он прокатился мимо, прямо под ноги Шону. Тремлоу перескочил через колдуна, ухитрившись в прыжке пнуть его ногою в зад.
– Вз… взть…
Офицер, стоящий с выпученными глазами и ладонями подпирающий подбородок, вдруг опять начал трястись – с головы и плеч дрожь волной скатилась вниз, достигла коленей, ступней – и исчезла.
– Взть’их! – рявкнул он, проглотив часть звуков.
Те стражники, что устояли на ногах, бросились вперед. Шон схватил Аниту за руку и рванул, увлекая за собой.
Вверх по лестнице, направо, мимо широкого окна, снова вверх… На последней ступени очередной лестницы Анита все-таки упала. Шон подхватил ее, вскинул на плечо.
На следующем этаже голубой ковер под ногами сменился красным. Здоровяк мчался вдоль резных дверей и декоративных колонн. Анита висела на его плече, голова болталась впереди, а ноги сзади. Тремлоу удерживал ее, прижимая ладонью ягодицы. Анита изнывала.
Впереди возник очередной колдун, также одетый во что-то вызывающе-пестрое. Обрюзгший, с измятым, словно пуховая подушка, лицом. Завидев беглецов, он вытянул посох им навстречу. Продолжая удерживать Аниту левой рукой, Тремлоу правой подхватил стоящую под стеной тяжелую лавку и выставил, как щит, перед собой. Анита выгнулась, пытаясь разглядеть, что происходит, но разобрала мало. Впереди грохнуло, голубые искры сыпанули во все стороны. Шон подбросил лавку, поймал на подставленную ладонь – и метнул вдоль коридора. Анита дернулась, сползая с его плеча, засучила ногами, вывернулась из-под ладони и наконец спрыгнула. Передний конец летящей лавки ткнулся в набалдашник посоха и замер; сыпанув по сторонам искры и щепу, снаряд перевернулся в воздухе и другим концом треснул колдуна по макушке.
Беглецы рванули по коридору, а позади уже слышался лязг и топот. Чародей, обеими руками прижимая к себе скамью, медленно сползал по стене. Когда толпа дребезжащих латами стражников, сотрясая пол, промчалась мимо, он завалился набок и остался лежать неподвижно.
Анита, впрочем, этого уже не видела: она бежала, почти не касаясь пола, влекомая за руку Шоном. Тот мчался длинными скачками, на ходу дергая ручки проносящихся мимо дверей. Позади раздавался такой звон, словно за ними гналась лавка жестянщика.
Коридор закончился очередной дверью. Шон, выпустив руку Аниты, применил испытанный прием – не замедляя ходу, грудью налетел на преграду. Оказалось, что эта как раз не заперта. Дверь легко распахнулась, и Тремлоу с протяжным ревом канул в помещение за ней. Анита, не успев затормозить, влетела следом.
Просторную комнату ярко озаряли лучи закатного солнца, льющиеся сквозь распахнутое окно. Стол, кресла, гобелены на стенах – все это Анита разглядела на бегу. Остановиться она сумела лишь в центре комнаты, над лежащим Тремлоу.
Обставлено помещение было необычайно аккуратно. Казалось, каждая вещь, каждый предмет занимает здесь предназначенное только ему место. Чернильница находилась точно в центре стола, две стопки пергаментов располагались строго симметрично справа и слева от нее, квадратный ковер на полу от каждой стены отделяло изумительно равное расстояние. И гобелены… Гобелены…
– Ух ты! – выдохнул Шон из-под ног Аниты, пялясь на них.
Цветные вышивки изображали полуобнаженных и совсем обнаженных дев с хлыстами, плетками, иглами и еще какими-то неизвестными приспособлениями. Девы что-то такое проделывали друг с другом, а что – не разобрать, хотя Анита точно знала, что ни за что на свете не хотела бы участвовать в подобном.
Только сейчас она заметила стоящего перед окном человека. При звуках голоса Тремлоу хозяин кабинета обернулся. Зачесанные назад густые волосы с проседью, тонкие и правильные черты лица, аккуратно выбритые впалые щеки… Облик великого лорда так и светился благородством. И глаза его блистали, но светом иной природы – они горели безумием.
Валдо Мосин, бывший маг ее величества королевы Гроаны, тихий человек, обезумевший после пожара, в котором сгорело его семейство, ныне – верховный лорд, заточивший старую королеву в самой высокой башне замка, сумасшедший, изничтоживший всех окрестных ведьм и продолжавший убивать тех, кто попадал в его владения, по слухам, собирающий войско, чтобы напасть на обитель Лайл Магель, центр ведьмовской Лиги…
– Сюрприз, сюрприз! – воскликнул Мосин, делая шаг к ним. Голос у него был под стать глазам – то есть совершенно безумный.
Шон, обежав Аниту, захлопнул дверь, из-за которой уже доносился топот и лязг, поискал задвижку или засов – и ничего не нашел.
У Аниты внутри все аж горело, руки подрагивали, в горле пересохло. Что-то мягкое, но сильное пыталось вырваться наружу из тела.
Валдо шагнул к ним. На указательном пальце правой руки блеснул перстень с алмазом. Анита повернулась к здоровяку. Дверь распахнулась, ударив Шона с такой силой, что он не устоял на ногах – отшатнулся и упал под стеной. В комнату ввалились стражники и набросились на него.
Анита мало что могла разобрать: затмевая окружающее, перед ее глазами плыли мускулистые фигуры. Подробностей не разглядеть, но фигуры были явно мужскими и, совершенно точно, обнаженными. Плохо понимая, что делает, она шагнула к Шону.
– Ни амулета на тебе, ни медальона какого-нибудь зачарованного… – донеслось сзади. – И зачем же ты явилась? Эй, не подпускайте их друг к другу!
Валдо обошел стол, вытянул руку ладонью вниз, ткнул указательным пальцем. Алмаз блеснул, и ноги Аниты оторвались от ковра.
Она повисла спиной кверху. Выгнулась, замахала руками и ногами. То горячее, что распирало ее изнутри, толкнуло тело вперед – она медленно поплыла по воздуху к Шону Тремлоу.
Шесть или семь стражников висели на нем. Взревев, Тремлоу выпрямился и сделал шаг навстречу. Их лица сблизились, Анита ухватила Шона за плечо и вытянула губы трубочкой.
– А поди-ка сюда, – Валдо поманил пальцем.
Рука сорвалась с плеча Тремлоу. Дрыгая ногами, Анита проплыла через комнату и зависла перед великим лордом.
– Назад! Ко мне давай! – вопил Шон, дергаясь в руках стражников.
– Он тебе должен, что ли, амулет передать? – спросил Мосин. – Но на нем ведь тоже ничего нет, я бы почувствовал… Так для чего ты пришла, милая?
Колдун крутанул указательным пальцем, Аниту развернуло в воздухе, и лицо Мосина оказалось перед ней. Грудь ее вздымалась так, что платье трещало. Терпеть дальше не было никаких сил. Анита ухватила колдуна за шею, притянула себя к нему и впилась губами в его губы. То горячее, что наполняло ее, вырвалось наружу ослепительной вспышкой. Мосин завопил и отпихнул Аниту, она отлетела, и тогда сила, поддерживающая ее в воздухе, исчезла.
Она упала, а то незримое, что вместе со вспышкой света вырвалось наружу, пронеслось через комнату и, ударившись в гобелены возле окна, исчезло.
– Тьфу, тьфу, мерзавка!
Шон позади затих. Встав на четвереньки, Анита оглянулась – Тремлоу лежал у стены под шевелящейся кучей стражников.
– Гадина противная, тьфу! – ругался Валдо Мосин. Он вытирал ладонями губы, плевался и фыркал. – Все вы, бабы, такие!
Попятившись, колдун присел на край стола.
Аните стало как-то полегче. Она все еще дрожала, но распирающая ее изнутри сила исчезла, и, слава всем богам, нагие мужики перестали маячить перед глазами. Льющиеся через окно лучи заходящего солнца багряным ореолом очерчивали фигуру колдуна. В комнате стало тихо: Шон прекратил сопротивляться, стражники поднялись, окружив его с оружием наизготовку.
– Не хочешь, значит, говорить, что вы там в Лайл Магеле затеяли? – спросил Валдо. – Хорошо, придется тебя пытать…
В распахнутой двери появился офицер в шлеме со срезанным плюмажем.
– Слышишь, ведьма, – повысил голос Мосин, – я думаю, вначале мы тебя…
Он принялся перечислять, что именно собирается проделать с ней перед тем, как вздернуть на виселице возле замка, но Анита не слушала. И никто не слушал; стражники, Тремлоу, офицер – все замерли, глядя в одно место. Из гобелена на стене позади колдуна появился зад.
Это был очень большой зад, обтянутый серой материей. Неуловимые особенности явно намекали на то, что он женский. Зад высовывался не через прореху – дыру в стене и расшитой ткани, – но прямо сквозь них. А еще – он был полупрозрачным.
– …суставодробилка тоже сгодится… – как сквозь вату доносился голос Мосина. – И клещи, думаю, придутся кстати…
Появились две руки, уперлись в стену и поднажали.
– Чего молчишь, ведьма? – спросил Валдо, до которого наконец дошло, что что-то не так.
По бокам от первого появились еще два зада, меньших габаритов, но также не лишенные основательности и мясистости. Высокая женщина, ноги которой парили на некотором расстоянии от пола, повернулась лицом к присутствующим. Сквозь нее просвечивался гобелен с девами. Стражники, залязгав доспехами, попятились к стене. Шон сдавленно выругался. Офицер в дверях затрясся, в шлеме мелко задребезжала какая-то деталь. Вояка ухватил себя за подбородок и выдавил:
– Ваш м'л ость…
У призрака имелись огромные отвисшие груди, большой живот и заплывшее лицо. Облачен он был в длинную, до пят, хламиду – полупрозрачную, как и все остальное.
– Вы куда пялитесь? – удивился Мосин.
– Карга какая-то, вашм'лость…
– Кого? Что ты там бормочешь…
Еще две фигуры, выбравшись из гобелена, зависли по бокам от великанши. Несколько меньших размеров, они имели схожие очертания и тоже просвечивались. Тяжелый, мертвенный взгляд призрака уперся в стоящую на коленях перед колдуном Аниту в порванном платье.
– Вы видите, чем он опять занимается?
Голос напоминал звук пилы, которой скребут жестяную трубу. Он разлился по комнате, как ржавая протухшая вода.
Анита глядела на колдуна. Когда призрак заговорил, глаза Валдо сначала стали большими-большими, а после забегали из стороны в сторону, кося так, будто он пытался, не поворачивая головы, разглядеть, что происходит позади.
– Маменька, они вам обратно изменяют, – перебивая друг друга, загнусавили призраки поменьше, – как тогда, с горничной…
Губы Валдо зашевелились, он силился что-то сказать, но не мог. Плечи его задрожали.
– Порочный негодяй, стыд, какой стыд… – Женщина медленно поплыла над полом в сторону Мосина. Ее голос приобрел заунывные интонации, но не потерял своей жестяной скребучести. – Горничная, эта худосочная гадюка, которую я пригрела на своей груди, аптекарша, а теперь еще и ведьма…
Даже Анита ощутила болезненную слабость, а все находящиеся в комнате мужчины начали морщиться, постанывая.
– Я не изменял тебе с горничной!
Валдо упал со стола, присел и наконец повернулся.
– Маменька, они еще и оправдываются…
Призрачная женщина нависла над колдуном, глядя куда-то вдаль поверх его головы, воздела пухлые руки.
– И я вышла замуж за этого человека…
Валдо, прижав ладони к ушам, выкрикнул:
– Откуда ты взялась?!
Но призрак не слушал.
– Я, дочь дворянина, за руку которой сражались самые богатые господа королевства…
– Да папаша не знал, куда тебя деть, в двадцать семь ты еще была не замужем…
– Я пошла за этого, только благодаря мне он стал придворным магом…
– Откуда ты взялась, Цинцилия?! Я же… ведь я вас всех…
Призраки окружили опустившегося на четвереньки Валдо, зависли над ним. Скрипучие голоса звучали громко, казалось, они заполняют все вокруг, пронзают стены и мебель, наполняя их мелкой дрожью. Стражники, офицер в дверях, Шон Тремлоу – все зажали уши руками. На лицах их был ужас.
– И что я получила взамен…
– Не надо было идти за них, маменька…
– Этот человек запускал руку под каждую юбку…
– Я не изменил тебе ни разу, Цинцилия!
– Стыд, какой стыд, и даже с молочницей…
– Да я ни разу не притронулся к ней!
– …Даже с молочницей, этой коровой…
На столе чернильница, мелко дрожа, поехала к краю. Стопки пергаментных листов шатались, расползаясь. Валдо закричал. Он выпрямился, стоя на коленях, вращая рукой с вытянутым указательным пальцем.
– Умри, умри, умри!!!
Перстень засиял, разбрасывая вокруг алые лучи, но на призраков это не произвело впечатления.
– И теперь этот бесстыдный блудодей хочет убить нас…
– Во второй раз, маменька, – нажаловалась одна из дочерей.
Перстень погас, лучи исчезли. Валдо на четвереньках полез под стол. Призраки неторопливо переместились за ним. Голос скрипуче вещал:
– Уходил рано утром и приходил ночью, рассказывал, что при дворе много работы, а потом запер нас и поджег дом, чтобы никто не мешал бегать по бабам, и теперь, когда его опять застукали…
– Ты ни разу не застала меня с женщиной! – донеслось из-под стола.
– …Теперь, не успели мы появиться, этот человек опять набрасывается на нас…
– Вам надо было давно уйти от них, маменька.
Достигнув края стола, чернильница упала и разбилась. Со всех сторон доносилось поскрипывание – это, покрываясь паутиной трещин, медленно разваливалась мебель. Все мужчины лежали вповалку, зажимая уши. Несколько стражников потеряли сознание, а офицер из дверного проема исчез – Анита краем глаз видела, что в какой-то момент он, позеленев лицом, выпал в коридор и уполз.
– Замолчи, замолчи, замолчи!!!
– Маменька, давно следовало бросить это чудовище.
– Но я жалела его, я потратила лучшие годы своей жизни, пытаясь сделать из него человека…
Анита пригнулась, чтобы лучше видеть колдуна. Тот сжался под столом. Потускневшие глаза взглянули на нее, и тогда ведьма сказала:
– Теперь вы навсегда вместе.
– Видят боги, я хотела сделать из него настоящего мужчину, ответственного главу семьи…
По щекам колдуна текли слезы, но Анита безжалостно продолжала:
– Заклинание призвало их, они будут кружиться вокруг тебя днем и ночью, а ты ничего не сможешь поделать, теперь их ни убить, ни отогнать, они же бесплотны, они будут рядом каждое мгновение до самой твоей смерти.
– И какова благодарность? Когда я поняла, что он изменяет мне даже с этой коровой молочницей, решила поговорить с ним…
– Ты говорила беспрерывно с самой свадьбы, но никогда не слушала меня! – выкрикнул лорд Мосин.
– Кружиться вокруг тебя и днем и ночью и говорить, говорить, говорить…
– Из-за тебя я стал импотентом!
– Помните, дочки, как я позвала вас и собралась решительно поговорить с ним, только раскрыла рот, как вдруг этот человек повысил на нас голос, он начал ругаться и запер нас в кладовой, а после поджег дом…
– Говорить, и говорить, и говорить… – продолжала Анита.
И тут Валдо Мосин закричал. В звуке, который он издал, смешались боль и ненависть, тоска и безграничный ужас – ужас перед осознанием того, что так будет до самой смерти.
– …И все лишь затем, чтобы это бесстыдное чудовище, оставшись без надзора, могло пуститься во все тяжкие, чтобы никто не мешал ему блудить с горничными, с ключницами, с…
Валдо, перевернув стол, длинным прыжком подскочил к распахнутому окну и выпрыгнул наружу.
– …с молочницами, с трактирщицами, с торговками, с кухарками, с прачками, с домохозяйками… Куда он подевался?
С самого своего появления призрачная мадам Мосина и ее дочки, удостоив лорда мимолетным взглядом, больше ни разу не взглянули на него. Из окна донеслись удаляющийся крик и глухой стук, когда тело свалилось на мостовую далеко под башней.
– Маменька, кажется, папенька выпрыгнули в окно.
Великанша оглядела пол у своих ног.
– Этот безответственный мужчина никогда не хотел слушать меня, всегда старался избежать серьезного разговора…
Фигура поплыла к оконному проему, две другие – за ней. Воцарилась тишина. Потом чей-то сдавленный, полный мистического ужаса голос из-под стены еле слышно прошептал:
– Запилила до смерти.
Анита встала и оглянулась. Стражники все еще лежали вповалку, но Шон Тремлоу уже выпрямился. Здоровяка покачивало, лицо его было бледным.
Из коридора донеслись быстрые шаги.
Призраки исчезли в окне. Анита подошла к нему, выглянула – вниз летели три силуэта, приближаясь к телу, распростертому на далекой мостовой. Раздался шум, ведьма оглянулась: несколько стражников уже встали, похватав оружие, остальные поднимались.
– А-а-атаставить! – прогремело в дверях.
В комнату шагнул сержант. Нос его распух, на скуле расплывался синяк. За толстяком толпились стражники – не в красивых надраенных кольчугах, а в кожаных колетах. Не дворцовые гвардейцы, а городская стража.
Хитрые глазки сержанта оглядели комнату.
– Всем стоять! – Он быстрым шагом пересек помещение, покосился на Аниту и выглянул в окно. Некоторое время глядел, затем повернулся и спросил у нее: – Это хто там внизу лежит?
– Лорд, – сказала Анита.
– Угу. А што за страсти над ним летають?
– Призраки его жены и дочерей.
Услыхав приглушенные голоса снаружи, сержант проворно отскочил, пригнулся за перевернутым столом, глядя в окно.
– …Нет, уж в этот раз тебе придется выслушать меня до конца, жестокосердный негодяй…
