Текст книги "Искатель, 2006 №2"
Автор книги: Андрей Левицкий
Соавторы: Виктор Ночкин,Светлана Ермолаева,Сергей Мануков,Алексей Фурман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
Не обратив на Сергея и его спутника ровным счетом никакого внимания, существо легкой походкой проследовало мимо.
– Инопланетянин? – почему-то шепотом спросил Сергей.
– Синосин, – ответил Саймон.
– Это что еще за зверь такой?
– «Синтетический носитель интеллекта». Дело в том, что мы можем переносить человеческое сознание не только в человеческое тело.
– А куда же еще? – опешил Сергей.
– В любую биологическую структуру, обладающую достаточно сложно организованной центральной нервной системой или ее подобием. Структура может быть как естественной, так и искусственной. Синосин – это как раз пример второго рода.
– И зачем вам это нужно? – Сергея почему-то слегка затошнило.
– Новые ощущения, новые способы восприятия окружающего мира, расширение представлений о реальности. Разве не к этому люди всегда стремились? Ведь не только сознание управляет телом, но и тело влияет на сознание. Гормоны, специфика сенсорных потоков, особенности мышечного чувства. Представьте себе, каково это – посмотреть на мир глазами совы, дельфина, собаки! На худой конец – просто существа противоположного пола! Каково это – видеть инфракрасное излучение, слышать ультразвук, ощущать запахи, которые в вашем нынешнем теле вы не сможете ощутить никогда в жизни. – Ощущать изнутри тело, которое раньше только видели со стороны.
– Ну, это еще куда ни шло, – подумав, согласился Сергей. – Но зачем создавать искусственное тело? Естественных вам мало, что ли?
– А вот вообразите себе такую ситуацию: вам не нужно больше есть, пить, спать, удовлетворять – или подавлять – половые инстинкты. Вы не испытываете ни малейшего дискомфорта в шестидесятиградусный мороз и пятидесятиградусную жару, вы без всякого дополнительного снаряжения можете бесконечно долго находиться под водой или в агрессивной среде, где человек без скафандра не проживет и секунды. Вы не испытываете усталости, вы не болеете и при этом видите, слышите и ощущаете гораздо больше, чем доступно обычному человеку. Вообразили? Вряд ли. Чтобы в полной мере понять, каково это, нужно это ощутить. Хотя бы на время. И именно синосин дает нам такую возможность. В настоящее время синосины используются главным образом как альтернатива скафандру. Однако многие полагают, что, перемещая свое сознание в синосин, они таким образом очищают и совершенствуют свой разум. Некоторые прибегают к таким «чисткам» периодически, некоторые живут в синосине постоянно. И число последних увеличивается с каждым годом. На этом основании многие прогнозисты говорят о зарождении на Земле параллельной цивилизации, цивилизации «синтетических людей». Другие полагают, что синосины – это наше общее будущее, следующий этап развития человечества. Чистый интеллект, не обремененный слабостями плоти и животными инстинктами.
– Это будут уже не люди, – чуть помедлив, вынес приговор Сергей.
– Конечно, – легко согласился Саймон. – Это будет следующий этап сознательной эволюции человечества.
– Но если все перейдут в эти ваши синосины, как же вы будете размножаться? Ведь, насколько я понял, синосин – это даже не «кусок мяса», это вообще непонятно что!
– Не дает вам покоя вопрос размножения, – улыбнулся Саймон. – В принципе вы зрите в корень: на сегодняшний день это один из главных аргументов скептиков. Сторонникам перехода в синосины крыть пока нечем, но они надеются разрешить эту проблему в самом скором будущем.
– Не дай Бог, – пробормотал Сергей.
– Пока подавляющее большинство людей разделяет вашу точку зрения…
Весь следующий месяц Сергей безостановочно знакомился с миром будущего. Поначалу он ожидал, что его еще долго будут разнообразно обследовать и всячески изучать, а на деле ничего этого не случилось. Ему велели отдыхать и наслаждаться жизнью и отпустили на все четыре стороны. Временами у Сергея складывалось впечатление, что благодетели, вернувшие его к жизни, напрочь забыли о его существовании, и лишь постоянная ненавязчивая опека со стороны Саймона не давала Сергею окончательно увериться в этом заблуждении.
Сергей облетел всю Землю и просмотрел уйму исторических стереофильмов и новостных бюллетеней. Саймон свозил его на Луну и на Марс, показал работу завода по производству тел. Сергей попросил разрешения хотя бы ненадолго поменять тело, но Саймон ответил вежливо-решительным отказом. Несколько раз Сергей пытался завести разговор о том, как и зачем его переместили в будущее. Саймон всякий раз отвечал, что время для объяснений еще не пришло, и предлагал потерпеть. Сергей терпел – а что еще ему оставалось?
Терпел он с нехарактерным для себя хладнокровием и выдержкой. Собственное смирение порой удивляло Сергея больше, чем все чудеса окружающего мира. Когда в редкие моменты полного одиночества он пытался анализировать свои чувства, ему начинало казаться, что его подменили. Слишком уж спокойным и хладнокровным он стал. Прошлое помнилось ясно, но без тоски и ностальгических сожалений, настоящее удивляло, но не настолько, чтобы впадать от этого в прострацию и лишаться сна и аппетита. Все было ново и странно, но при этом Сергей не видел в сложившейся ситуации ничего экстраординарного и противоестественного.
Поначалу он подозревал, что ему что-то такое подмешивают в пищу. Что-то типа тех же транквилизаторов, о которых он уже слышал. Когда он напрямик спросил об этом у Саймона, тот рассмеялся и уверил Сергея, что тот ошибается. Сергей поверил. Саймону сложно было не поверить. Он стал для Сергея кем-то вроде ангела-хранителя. Присутствие Саймона успокаивало, а когда его долго не было рядом, Сергея начинали одолевать хандра и странное беспокойство.
Постепенно Сергей стал замечать, что перемены, которые он в себе ощущал, не ограничиваются только лишь прибавлением спокойствия и проявлением странной отстраненности от происходящего. Воспоминания о двадцать первом веке, поначалу яркие и живые, стали тускнеть и меркнуть, превращаясь в набор обрывочных сведений, не имевших, казалось, к Сергею никакого отношения. Вот это уже было действительно странно и неприятно. Неприятно потому, что, проснувшись однажды утром, Сергей понял вдруг, что не просто забывает свою прошлую жизнь – вместе с ней он забывал самого себя.
Когда Сергей поделился своими опасениями с Саймоном, тот нахмурился, но ничего не сказал. А на следующее утро Саймон заявился в гостиничный номер Сергея в сопровождении того самого молодого человека, который присутствовал при первом пробуждении Сергея в будущем. Бесцеремонно плюхнувшись в кресло, гость окинул Сергея оценивающим взглядом и предложил:
– Поговорим?
– Это Генри Брамс, – представил говоруна Саймон. – Руководитель нашего проекта.
Сергей вежливо кивнул. Молодость руководителя его совершенно не удивила. В этом мире, где люди жили по двести лет и меняли тела как перчатки, определение возраста на глазок было делом совершенно безнадежным. И если Саймону в его нынешнем теле на вид было лет сорок (а на самом деле шестьдесят четыре), то «молодому» руководителю вполне могло перевалить и за сто и за сто пятьдесят.
– Саймон передавал мне, что вы неоднократно выражали желание узнать, как и зачем попали в наше время, – без предисловий начал руководитель. – Полагаю, сейчас наступил самый подходящий момент для объяснений. Вы готовы меня выслушать?
Сергей еще раз кивнул и в следующие полчаса узнал о себе массу нового.
Как он и предполагал, никакого путешествия на машине времени не было. В своем родном двадцать первом веке он попросту умер. Погиб в автокатастрофе. И спустя четыреста лет его вернули к жизни точно так же, как возвращали к ней доисторических динозавров. Точнее говоря, так вернули к жизни его тело. С сознанием все было гораздо сложнее. Помогая друг другу подбирать слова попроще, Генри и Саймон попытались как смогли ознакомить Сергея с передовыми направлениями и чаяниями современной им науки. Вышло у них, с точки зрения Сергея, не очень. Единственное, что он понял, – его сознание каким-то образом перехватили на пути в Мир Иной и, выдернув его из прошлого в настоящее, поместили в свежевыращенную копию старого тела.
Слушая, Сергей с каким-то равнодушным удивлением отмечал, что воспринимает эту дикую историю скорее как занимательное повествование из жизни постороннего человека, чем как нечто относящееся напрямую к нему лично. Он был совершенно спокоен и даже почти не удивлен.
– Ну, как он? – Генри глянул на Саймона. – Сильно волнуется?
Саймон покачал головой с выражением крайнего сожаления на лице.
– Плохо… – вздохнул Генри.
– Что «плохо»? – счел нужным поинтересоваться Сергей.
– Плохо, что вы так спокойно восприняли мой рассказ.
– Да я вообще в последнее время стал каким-то очень уж спокойным, – заметил Сергей. – Сам себе удивляюсь.
– Мы оберегали вас от излишних волнений, чтобы дать время сознанию как следует укрепиться в новом теле. Все-таки для вас это процесс новый и непривычный… Саймон у нас прекрасный психотерапевт, он все время находился рядом и, скажем так, корректно контролировал вашу эмоциональную сферу, сдерживая проявления негативных эмоций.
– Ясно, – буркнул Сергей, а про себя без особой, впрочем, злости подумал: «Вот сволочь».
– Это было необходимо хотя бы потому, что мы совершенно не представляли, как вы будете реагировать на новую для себя ситуацию. Вы у нас первый удачный эксперимент.
– Были и другие?
– Были, – нимало не смутившись, признался Генри. – Но вы первый, кто пришел в сознание после переноса.
– А что стало с остальными? – мрачно осведомился Сергей.
– Скажем так: мертвее, чем были, они не стали. – Генри внимательно посмотрел на Сергея. – Я вижу, вас покоробили мои слова. Что ж, вполне возможно, с точки зрения морали четырехсотлетней давности мы поступаем не очень этично, проводя такие эксперименты над людьми без их согласия. Но сейчас мы смотрим на эти вещи несколько иначе. Видимо, шире и свободнее. Единственное, чего мы избегаем в своих экспериментах, – это отнимать у человека свободу выбора.
– И какой же выбор был у меня? – угрюмо спросил Сергей.
– В своем времени – никакого. Там вы умерли. А здесь у вас есть выбор. Вы можете умереть или продолжать жить.
– Так что плохого в том, что я спокоен? – после паузы спросил Сергей.
– Плохо то, что вы сохраняете спокойствие без помощи Саймона. Вкупе с теми симптомами, о которых вы ему вчера рассказали, у вас наблюдаются классические признаки ранней стадии СБС – Синдрома Беспричинной Смерти.
– Час от часу не легче, – пробормотал Сергей.
– Я объяснил вам, как вы сюда попали, но не успел сказать, зачем вы здесь оказались, – продолжил Генри. – Скажите, Сергей Анатольевич, вас не удивляет, что мы живем по двести лет?
– Удивляет, – буркнул Сергей. – В мое время и до ста-то редко кто доживал.
– Я не о том, – отмахнулся Генри. – Вас не удивляет, что мы живем так мало? Теперь, когда между нами и бессмертием уже не стоит телесная дряхлость, мы все равно редко доживаем даже до двухсот двадцати. Сегодня средний срок жизни человека составляет сто семьдесят лет. Независимо от того, насколько часто он меняет тела и в каких именно телах живет – в естественных или искусственных. В наше время основной причиной смертности является уже упомянутый мной СБС. На рубеже своего двухсотлетия человеческая личность без всяких видимых причин начинает распадаться. Появляются нарушения в структуре памяти, резко снижается эмоциональный тонус, пропадает интерес к жизни, и в финале – смерть, как пишут в медзаключениях, «в результате естественного отрыва сознания от тела». Все, – Генри развел руками. – Складывается впечатление, что двухсотлетний жизненный срок – это предел, отмеренный человеку какими-то высшими силами. Нас, сами понимаете, такое положение дел не слишком устраивает. Нам, по крайней мере, хочется знать, действительно ли это так. Проще говоря, мы хотим узнать, что такое смерть.
– А при чем здесь я? – недружелюбно осведомился Сергей.
– Ваше возвращение к жизни – это часть программы исследований по стабилизации и сохранению человеческого сознания, по продлению его существования во времени. Ваш пример убедительно показал, что, в принципе, ничего невозможного в этом нет. Хотя… – Генри задумчиво умолк.
– Но почему именно я-то?
– А почему нет? – пожал плечами Генри. – Вы вполне подходящий для наших целей объект. Уж извините за такое выражение! Ваша смерть произошла в доступном нашей аппаратуре временном интервале. Плюс к этому вы не осознали того, что умерли, а в таких случаях сознание после отрыва от тела дольше сохраняет стабильную структуру.
– Ну и что? – Сергей невесело усмехнулся. – Вы удовлетворены? Теперь будете жить дольше?
– Боюсь, что нет, – вздохнул Генри, переглянувшись с Саймоном. – Видите ли, Сергей Анатольевич, существует теория, согласно которой двести лет – это действительно максимальный предел существования человека в материальном виде. Предел, как утверждают сторонники этой теории, непреодолимый. Они усматривают здесь некую аналогию с беременностью. Девятимесячное развитие плода, – Генри сделал широкий жест рукой. – Выход в новую среду существования. Точно так же после двухсотлетнего или около того пребывания сознания в материальном теле неизбежно должен произойти его переход в новое качество, в иную реальность, если можно так выразиться. И затягивать этот срок – все равно что пытаться искусственно продлить беременность. Ничего хорошего из этого не выйдет. И ваш случай, с определенной точки зрения, можно трактовать как косвенное подтверждение этой теории.
– Это как же? – удивился Сергей. – Мне-то до двухсот лет еще жить и жить!
– Субъективно, с биологической точки зрения, это действительно так, но объективно, хронологически, вам уже больше четырехсот лет. И вы, соответственно, задержались в «утробе» вдвое дольше положенного срока.
– Ерунда какая-то, – Сергей покачал головой. – Ничего не понимаю! Получается, в мое время люди переходили в иную, как вы говорите, реальность… «недоношенными», что ли?
– Повторяю, Сергей Анатольевич, пока это только теория, и в настоящее время у нее больше противников, чем сторонников. Опять-таки, пример с беременностью – это лишь грубая аналогия, прямой параллели здесь нет. Да и ваш случай, строго говоря, ничего еще не доказывает и не опровергает. Пока мы лишь в начале пути и вынуждены довольствоваться теориями и догадками.
. – Значит, я скоро умру, – подумав, подытожил Сергей. – И никакого выбора у меня на самом деле нет.
Перспектива скорой смерти поколебала его олимпийское спокойствие. Умирать, несмотря ни на что, ох как не хотелось!
– Напротив! – возразил Генри. – Выбор у вас даже шире, чем я недавно говорил. Мы можем оставить все как есть, и тогда вы действительно умрете. Или нет. Произойдет полный распад вашей нынешний личности, вы забудете свое прошлое и начнете жить с чистого листа. Теоретически такое тоже возможно.
– Вот спасибо, – пробормотал Сергей. – И чем же это лучше смерти?
– С вашей, субъективной точки зрения – ничем, – согласился Генри. – Но есть и другие варианты. Мы можем, например, поместить вас в темпоростат. Это такой аппарат, который внутри себя в несколько тысяч раз замедляет скорость временного потока. В будущем, когда наши с вами потомки найдут способ вернуть вас к полноценной жизни, они вас из него извлекут.
– Если захотят, – вставил Саймон.
– Да, – кивнул Генри. – Тут тоже существует определенный риск. Мы, например, очень редко размораживаем тех, кто в надежде на грядущее исцеление заморозил себя в двадцатом – двадцать первом веках. Технически это вполне возможно, но какой в этом смысл для нас? – Генри пожал плечами. – Хотя, возможно, в будущем все изменится…
– В общем, хрен редьки не слаще, – вздохнул Сергей.
– Есть еще один вариант. – Генри глубокомысленно поскреб макушку. – В случае полного и достаточно длительного отрыва сознания от тела в его структуре происходят необратимые изменения. Нарушается целостность того, что мы называем «человеческим разумом», рвутся связи между его составляющими – памятью, логическими функциями, эмоциональной сферой… ну и так далее. В случае СБС этот процесс начинается еще при жизни, а после смерти приводит к тому, что оторвавшееся сознание становится абсолютно недоступным для контакта с оставшимися в живых. Причины этого нам пока не ясны. Возможно, дело в том, что для нормального, по человеческим меркам, функционирования сознанию необходим постоянный поток информации, ощущение идущих от органов чувств. Известно, что при ограничении сенсорного потока в условиях, когда человек ничего не видит, не слышит и не ощущает даже веса собственного тела, работа его сознания нарушается. Чаще всего индивидуум засыпает или начинает галлюцинировать. При отрыве от тела поток сенсорной информации обрывается полностью, в сознание не поступают даже сигналы из внутренней среды организма, которые в условиях эксперимента практически невозможно…
Саймон мягко прикоснулся к плечу Генри. Тот вздрогнул и очнулся.
– Впрочем, это неважно, – согласился он, оборвав лекцию. – Важно то, что мы, как нам кажется, нашли способ сохранить структуру личности после отрыва сознания от тела. Точнее, не саму структуру, а возможность ее восстановления по желанию субъекта. Другими словами, умерший получает возможность по собственной воле восстанавливать свою прижизненную личность и вступать в контакт с ныне живущими.
– И что, были случаи контакта? – не скрывая скепсиса, поинтересовался Сергей.
– Нет, – поколебавшись, признался Генри. – Пока ни один из добровольцев на контакт не вышел. Но мы не теряем надежды.
– Получается, что, несмотря на все ваши старания, все ваши добровольцы все же умерли окончательно.
– Не обязательно, – не согласился Генри. – Возможно, они просто не хотят вступать с нами в контакт.
– А что так?
– А вы, если бы вам представилась такая возможность, захотели бы вернуться во чрево матери? К примеру, для того, чтобы рассказать другим потенциальным новорожденным о том, что их ждет после рождения.
– Хм…
– Вот именно, – кивнул Генри. – Да и личность наша… возможно, она представляется нам высшей ценностью лишь до тех пор, пока нам не с чем сравнивать. А когда появляется реальный выбор… – Генри красноречиво развел руками.
– Значит, если я вас правильно понял, – медленно проговорил Сергей, – вы предлагаете мне стать привидением?
– Можно сказать и так. И обратите внимание на то, какие перспективы открываются перед вами в этом случае! С одной стороны – возможно, новая неизведанная реальность. С другой – возможность вернуться в наш мир в качестве, как вы говорите, «привидения». Очень может быть, у такого состояния тоже есть масса плюсов, о которых мы пока не имеем ни малейшего представления. И наконец, вполне вероятно, что в недалеком будущем люди найдут способ вернуть ваше сознание в материальное тело без риска дальнейшего распада вашей личности!
– А смогу я после смерти встретиться с теми, кто жил в мое время? – помолчав, спросил Сергей.
– Думаю, это маловероятно, – честно ответил Генри. – Даже если наше существование действительно продолжается после того, что мы называем «смертью», мы в любом случае перестаем быть тем, кем были при жизни. Впрочем, вполне вероятно, что в той реальности, где вы окажетесь после смерти, время не является столь жестким ограничением, как здесь, – Генри обвел рукой комнату. – И тогда вы сможете вернуться в прошлое и увидеть тех, кого там знали, хотя бы будучи «привидением».
– Н-да… – Сергей сложил руки на груди и посмотрел в потолок. – Могу я подумать?
– Конечно! – Генри поднялся с кресла. – Только не очень долго, сами понимаете…
Саймон махнул рукой на прощанье, и посетители вышли, оставив Сергея одного.
Он посмотрел в окно, за которым по ослепительно голубому небу плыли невесомые перистые облака, и усмехнулся. Дела…
Вторая безвременная кончина за этот год. Или все-таки за четыреста лет? Голова шла кругом от всех этих передряг! Однако надо было что-то решать…
Сергей задумался. Возможно, его нынешняя личность и правда не представляла собой особой ценности, но терять ее Сергею почему-то не хотелось. Согласиться на этот… как его… «темпоростат»? Сергей поморщился. Нет, что-то не то. Он никогда не считал себя авантюристом, а приключений, которые выпали за последний месяц на его долю, было, пожалуй, гораздо больше чем достаточно, и все же…
Сергей почувствовал, как при мысли о последнем предложении Генри у него в душе снова затеплился, казалось, навсегда уже угасший огонек интереса к жизни. Стать первым в истории сознательным «научным» привидением – предложеньице не для слабонервных. Впереди – полная неизвестность и призрачная надежда еще раз увидеть тех, кто был ему дорог в прошлой жизни. Сергей вздохнул – рискованно, конечно, а впрочем… какого черта! Выбор у него так и так небогатый, так что…
Почему бы и нет?
Илья НОВАК,
Виктор НОЧКИН
ПИЛА СУДЬБЫ
повесть
Завидев блондина, Анита широко раскрыла глаза – вот уж красавец! И как раз в ее вкусе: здоровый, кудрявый, крупные правильные черты лица и подбородок что твоя наковальня. Она всегда питала слабость к таким шикарным раздолбаям без страха и, упрека.
Анита шла между двумя стражниками, еще двое топали сзади и спереди. Руки у нее были стянуты за спиной, на шее – цепь, конец которой держал идущий впереди сержант. Блондин же просто направлялся куда-то по своим делам, но, заметив их, встал столбом. Нарядом незнакомцу служили кожаные штаны и кожаная безрукавка – расстегнутая, обнажающая мускулистую грудь, поросшую светлым кучерявым волосом. На ремне меч, на подбородке шрам, на лице двухдневная щетина – наверное, будет колоться, если… и глаза голубые!
Анита расправила плечи так, что вырез платья на груди разошелся шире. Хотя бюст у нее был, во всех смыслах, не особо выдающийся, но он таки был, и вообще, она отлично знала, как выглядит: невысокая, смуглая, черные коротко стриженные волосы, губы бантиком, подбородок с ямочкой, а глаза большие и слегка раскосые. И ноги длинные. На платье справа имелся не то чтобы разрез, а скорее разрыв – след от потасовки со стражниками, когда они поймали ее неподалеку от городской стены. Длинный разрыв, аж до пояса. Взгляд Аниты скользнул вдоль улицы, но тут же сам собой вернулся к блондину.
– Эй, вы… – Голос у него был какой надо, старая Беринда называла такие голоса «баритонами». – Куды ее ведете?
Стражники остановились, когда незнакомец преградил им дорогу.
– Ты какого хрена тута стал? – рыкнул сержант.
Все конвоиры, кроме сержанта, толстого и багроволицего, были ничем не примечательными личностями. А начальник их с самого начала проявлял к Аните интерес, заглядывал в вырез ее платья и дважды назвал «дочкой».
Они с блондином встали друг перед другом, чуть не упираясь животами.
– Ты чиво? – спросил сержант. Незнакомец был выше его на голову.
– А ты чиво? – откликнулся блондин.
– На хрен с дороги!
– Отпусти ее.
– Отпустить? Да ты кто таков ваше? Эта ж ведьма! – Теперь сержант чуть не подпрыгивал, будто задиристый петух.
Глаза Аниты сами собой распахнулись, подбородок приподнялся.
– Уходи, путник! – сказала она и поняла, что голос прозвучал так, как если бы она произнесла: «Иди ко мне».
– А ты молчи! – зазвенев цепью, толстяк обернулся к ней.
Блондин шагнул вперед, и сержант толкнул его в грудь. Вернее, попытался, потому что здоровяк перехватил руку (пленнице показалось, что он сделал это машинально), вывернул и дернул так, что сержант, выпустив конец цепи, полетел на мостовую. Другие конвоиры закричали, и какое-то время вокруг замершей Аниты мелькали кулаки и раздавались вопли. Никто не успел вытащить оружие – противники стояли почти вплотную друг к другу, драка началась и закончилась быстро.
Вскоре стражники валялись на мостовой и стонали, а блондин возвышался над ними, растерянно хлопая голубыми глазами, – кажется, он только сейчас понял, что произошло.
Сержант встал на четвереньки, покрутил головой и нашарил висящую на шнурке сигнальную дуду.
– Беги! – крикнула незнакомцу Анита, оглядываясь. Справа сплошные высокие заборы, а слева, между двумя домами, ограда в половину человеческого роста. – Топай отсюда! Сейчас другие появятся…
Сержант засвистел на всю улицу. Стражники поднимались. Блондин наконец сообразил, что к чему: схватил Аниту в охапку и сиганул через ограду.
В полутемном сарае-развалюхе он. поставил Аниту на ноги. После бешеной гонки, когда здоровяк, прижимая ее к себе, петлял по дворам и перемахивал через изгороди, голова слегка кружилась. Анита, покачнувшись, боком привалилась к непрошеному спасителю.
– Пенек! Чурбан! – простонала она, тяжело дыша.
– Чиво? – удивился он. – Я ж тибе спас.
Она поморщилась и сказала:
– Ладно, теперь уж что. Тебя как звать?
– Тремлоу. Шон Тремлоу. – Он взял ее за плечи и повернул спиной к себе.
– Э! Ты чего делаешь?
– Так эта… ошейник сынять…
– И как ты собираешься его сни…
На ошейнике спереди была петля, а сзади – две дужки и замок. Анита качнулась, когда Шон дернул его и с хрустом сломал. Потом прошуршал меч, и разрезанные веревки упали с ее рук.
Даже имя у него было мужественное. Когда Шон Тремлоу, бросив сломанный ошейник на пол, вновь встал перед ней и окинул взглядом с ног до головы, у Аниты слегка задрожали колени. Она быстро заговорила, пытаясь скрыть смущение:
– Ну, спасибо тебе. Смельчак выискался. Шон, говоришь? А я – Анита. Анита Бенсай, так меня зовут. Что ты делаешь в Пер-Амбое, Шон Тремлоу?
Они стояли рядом, глядя друг на друга, для чего Аните пришлось задрать голову вверх – ее макушка едва доставала до его груди. Шон сунул меч в ножны, почесал шрам на подбородке и развел руками.
– Хожу вот, – промямлил он.
Так и есть, решила она, умом мы не блещем, да! Но зато…
– Тута турнир скоро должон быть, вот я и… А эти… – он махнул рукой куда-то за спину, – чиво они тебя схватили?
– Ну… – Анита обошла Тремлоу по кругу, искоса разглядывая его. – Решили, что я ведьма. А в Пер-Амбое теперь правит Валдо Мосин – слышал ведь про такого? – и он ведьм сюда не пускает, а тех, кто попадает к нему, он… Ну, ты знаешь – всякие ведь слухи ходят…
«Слишком много говорю, – решила она, – да еще и голос дрожит. Надо успокоиться…»
– Ты чернявая, – заявил Шон. – Потому с ведьмой спутамши.
Он медленно поднял руку, вновь почесал подбородок, глянул по сторонам и шумно вздохнул. На мужественном лице отразилась внутренняя борьба. Анита поняла: до Тремлоу тоже наконец дошло, что они стоят в таком располагающем к любезностям месте, как заброшенный сарай, полный соломы… Она попятилась было, но Шон, что-то проворчав, одной рукой обхватил ее за талию, а второй за плечи и притянул к себе.
В первое мгновение Анита обмякла, повисла на его руках, сложив губы сердечком и чуть ли не поджав ноги, но потом чувство долга взяло вверх – она заорала, несколько раз ударила его кулаками по плечам, уперлась в грудь и оттолкнула.
– Отвали!
– А чиво? – засопел Шон и отступил.
Обиделся, надо же. Чувствуя, что коленки опять дрожат, а в низу живота тепло и даже вроде как сладко, она оправила платье. Грудь ее тяжело вздымалась.
– Ты ж сама… – Шон, ссутулившись, отвернулся.
– Что, что я сама?
– Сама… так сатрела…
– Как я смотрела? Ничего я не… – Она замолчала. Ну да, смотрела. Ей даже стало жалко Шона – он сейчас напоминал медведя, перед которым сначала поставили кадушку с медом, а когда он вознамерился сунуть внутрь морду, убрали. – Ну ладно, Шон Тремлоу, не сердись.
Она схватила здоровяка за руку и выволокла из сарая, потому что место это и вправду было опасным.
Снаружи высилась стена бурьяна, за ней – изгороди. Крыши замка, стоящего на холме в центре лесного города Пер-Амбой, сверкали в солнечных лучах.
– Ты не серчай, – сказала Анита. – Просто я так сразу не могу.
– Чиво не можешь?
– Я еще не готова к этому, понимаешь?
– Чиво – не готова?
– Ну, мне надо… то есть, чтобы… Мы должны лучше узнать друг друга, познакомиться поближе, то-се…
– Так давай поближе! – обрадовался здоровяк, хватая ее за талию, но Анита сбросила его руку.
– Нет! В смысле… Ты что, никогда не ухаживал за девушками?
Шон с легким удивлением воззрился на нее.
– Зачем девок-то… Я все больше мужиков…
– Что?! – испугалась она.
Не может быть! Этакий дивный образчик мужчины пропадает зазря… Но как же так, почему он тогда к ней…
– Не, я к тому што… – Тремлоу неопределенно махнул рукой, потом хлопнул по рукояти меча. – Как, бывало, уха… уходишь кого-нибудь. Я и четырех зараз ухадить могу, ежели некрупные попадутся…
Анита почувствовала облегчение.
– А! Нет… Я говорю, что ты, например… Ну, можешь сводить меня куда-нибудь пообедать. Я ж даже не завтракала сегодня, а уже полдень. Деньги есть у тебя? Сколько? Ого! На трактир точно хватит. Только меня теперь искать будут, надо найти какой-то захудалый. И по улицам осторожно ходить. Идем, идем, Шон Тремлоу.
В трактире народу было немного, и они сели возле окна. Хозяин, стоя так, чтобы Шон не видел, вовсю пялился на Аниту. Она заметила, что Тремлоу за столом расположился лицом к дверям. Может, не просто наемник, подумала она, может, бандит какой? Хотя… слишком добродушный для бандита.
Она ограничилась куриным крылышком с вареной картофелиной, запив все это стаканом разведенного холодной водой вина. Шон подналег на баранину в остром соусе, сжевал краюху хлеба и вылакал две кружки пива. Манерами он не блистал, но все же какое-то понятие о застольном этикете имел – допив вторую кружку и громогласно рыгнув, Тремлоу изящно промокнул рот краем жилетки, а после вытер руки о штаны.
– Ты вообще чем занимаешься? – спросила Анита, догрызая крылышко.
– Ну… – Он с довольным видом откинулся на стуле. – Я эта… навроде наемник.
– И зачем прибыл в Пер-Амбой? Думаешь тут работенку какую найти?
– Ага.
Склонившись над тарелкой, Анита исподлобья разглядывала его. Старая Беринда говорила: девицы твоего типа, мелкие и худые, любят мордоворотов богатырского сложения. Анита отнекивалась, отвечала, что она предпочитает утонченных умных мужчин, но про себя понимала, что старуха права. С утонченным умным мужчиной приятно поговорить, все остальное приятнее делать с богатырем. В идеале, конечно, желательно найти умного, тонко чувствующего богатыря, с которым после всего еще и поболтать можно, но такие на свете не водятся.
Она широко зевнула, прикрыв рот ладошкой. Поспать этой ночью не удалось – сначала паром, потом пришлось долго идти по лесу, а утром, когда среди деревьев уже замаячила городская стена, она попалась на глаза стражникам…
– Спать хочу, – сказала Анита. – Ближе к вечеру надо что-то решать, а сейчас слишком жарко, голова не варит. Ты чем думаешь заняться?
