444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Третьяков » Росомаха. Том 6 (СИ) » Текст книги (страница 13)
Росомаха. Том 6 (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 08:30

Текст книги "Росомаха. Том 6 (СИ)"


Автор книги: Андрей Третьяков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Покрытие завершено, – выдохнул оператор. – Сердечная активность падает.

Вода ударила в лицо, заполнила уши и рот. Вес нового скелета вдавил меня в решётку. Сердце остановилось, потом дёрнулось один раз. Ещё раз. Лёгкие попытались вдохнуть воду.

– Подготовить стирание памяти, – распорядился Страйкер. – Начать, как только показатели восстановятся.

Показатели восстановились раньше, чем он рассчитывал. Я открыл глаза под водой и выпустил когти. Серебристые клинки прошли сквозь фиксаторы без сопротивления. Решётка разошлась под вторым ударом. Я оттолкнулся от дна, разбил стенку резервуара и вывалился на пол вместе с несколькими тоннами воды.

Первый шаг вышел тяжёлым. Ноги знали прежний вес, а скелет тянул вниз. Я врезался плечом в стойку с приборами и смял её. Оператор схватился за пистолет. Когти отсекли ствол вместе с двумя пальцами.

– Лежи и зажимай руку, – прорычал я, перешагнув через него. – Сегодня у вас бесплатный урок по технике безопасности.

Охрана встретила меня в коридоре. Пули били в грудь, живот и лицо. Мясо рвалось, кости выдерживали. Каждый удар передавался внутрь и сбивал шаг, но повреждения закрывались прежде, чем стрелки меняли магазины.

Дверь сектора Виктора была рассчитана на взрыв. Я провёл когтями вокруг замка и вырезал кусок металла толщиной с ладонь. Внутри Бродислав стоял над санитаром и душил его обрывком ремня.

– Живой? – прохрипел я, опираясь ладонью о косяк.

Брат обернулся. Его ноздри расширились, пальцы выпустили длинные когти. На секунду тело Виктора увидело во мне не брата, а другого хищника.

– Бродислав, не позорься, – устало произнёс я, подняв металлические клинки. – Если решишь подраться сейчас, я приколочу тебя к стене и заберу вместе с ней.

Он втянул воздух и отпустил санитара.

– Они сделали из тебя оружие, – хрипло произнёс брат, разглядывая когти.

– Нет, – отрезал я. – Они только заменили материал. Оружием я был задолго до них.

Мы вышли через грузовой тоннель. Ворота я разрезал, Бродислав поднял створку, и мы провалились в снег. На мне оставались только обрывки ремней и кровь, а холодный воздух обжёг мокрую кожу.

За спиной выла сирена. Впереди тянулся лес. Я сделал шаг, учёл вес, перенёс центр тяжести ниже и пошёл быстрее.

Через час мы наткнулись на охотничью хижину. Половицы проломились подо мной у самого порога. Бродислав смеялся так громко, что с крыши посыпался снег.

– Железный человек проиграл доскам, – прохрипел он, вытирая глаза. – Дай мне минуту, я хочу запомнить это лицо.

– Смейся, пока можешь, – буркнул я, выбираясь из подпола. – Теперь тебя можно приколотить к скале. Вместе с самолюбием, оно весит больше.

Первые месяцы адамантий постоянно напоминал о себе. Я тонул быстрее камня, ломал стулья, проваливался через старые лестницы и оставлял в земле глубокие следы. Приходилось заново учиться бегать, прыгать и останавливаться. Когти резали сталь, камень и оружие, но вместе с ними я регулярно разрезал ножны, одежду, мебель и один автомобиль, который пытался починить.

Бродислав называл это освоением мирной профессии. Я предложил начать с него, и насмешки стали осторожнее.

К лету тело привыкло. Мышцы усилились, шаг снова стал тихим, лишняя инерция превратилась в преимущество. Удар плечом теперь ломал кирпичную стену, а клинки проходили через броню. Я мог двигаться быстро и точно, просто земля под ногами должна была выдерживать.

Мы пришли к старому мосту через восемь месяцев после побега. Река под ним обмелела, деревянные опоры почернели, у съезда стоял серый дом с закрытыми ставнями. На крыльцо вышла женщина лет сорока. В руках она держала ружьё.

Запах цветочного мыла я узнал раньше лица. Женщина всмотрелась в меня и опустила ствол.

– Логан, – тихо произнесла она. – Ты всё-таки вернулся.

– Позднее, чем рассчитывал, – отозвался я, остановившись у калитки. – Письмо промокло, но я его сохранил.

Она подошла, коснулась пальцами моей щеки и задержалась у шрама, который уже исчез. Потом перевела взгляд на Бродислава.

– Виктор, – холодно произнесла женщина. – Ты тоже жив.

– Я стараюсь всем назло, Эвелин, – оскалился брат. – Особенно тем, кто считает иначе.

Имя легло на память, но не открыло ничего нового. В доме пахло хлебом, керосином и сухими травами. Эвелин поставила перед нами еду, дождалась, пока Бродислав уйдёт осматривать двор, и села напротив.

– Ты смотришь на меня как Логан, но говоришь иначе, – негромко произнесла она, сжимая кружку. – Кто вернулся к мосту?

– Человек, который нашёл твоё письмо в чужом кармане, – признался я. – Я помню запах, дорогу и то, что должен был прийти. Лица не помнил до этой минуты.

– Они что-то сделали с головой? – выдохнула Эвелин, внимательно изучая мои глаза.

– До головы очередь не дошла, – хмыкнул я. – Начали с костей. Потом я ушёл без разрешения.

Я выдвинул один коготь. Свет лампы лёг на тусклый металл. Эвелин не отшатнулась, только поставила кружку дальше от края.

– Ты говорил, что однажды они превратят тебя в вещь, – произнесла она. – Я считала, что ты преувеличиваешь.

– Они считают, что вещь получилась удачная, – отозвался я, убирая клинок. – Тут наши мнения расходятся.

Мы прожили у моста три недели. Эвелин показала фотографии, письма и старый сарай, который Логан строил своими руками. Тело помнило каждую неровность на рукояти молотка. Я чинил крышу, колол дрова и впервые за долгое время просыпался без сирены.

На двадцать второй день Бродислав принёс из леса человека с рацией. Разведчик проекта умер по дороге, хотя брат уверял, что обращался бережно.

– Они окружат дом до рассвета, – рыкнул Бродислав, бросив тело на землю. – Уходим сейчас.

Эвелин собрала одну сумку. До станции мы добрались до полуночи. Она купила билет на запад, а я остался на перроне.

– Поедем вместе, – твёрдо произнесла она, сжав моё запястье. – Иначе они будут находить тебя возле каждой двери, за которой ты пытаешься жить.

– Если поеду, они найдут тебя быстрее, – возразил я, вложив письмо в её сумку. – Я уже привёл их к мосту. Второй раз получится лучше.

– Ты снова решаешь за меня, – процедила Эвелин, но руку разжала. – В этом ты не изменился.

– Значит, внутри осталось хоть что-то знакомое, – усмехнулся я. – Доедь до конца маршрута и не возвращайся.

Поезд увёз её на запад. Через два года я нашёл в газете короткую заметку о пожаре в гостинице. Среди погибших значилась Эвелин Мур. Проект умел дочитывать чужие письма до последней строки.

После этого мы с Бродиславом перестали искать дом. Работы хватало. Мир менял винтовки на автоматы, лошадей на машины, а бумажные архивы на магнитные ленты. Люди в кабинетах по-прежнему предлагали свободу после последнего задания. Последнее задание всегда размножалось, если исполнитель возвращался живым.

Первое такое задание началось в портовом городе, где дождь смывал угольную пыль с крыш прямо на лица прохожих. Мы снимали комнату над прачечной, таскали ящики в доках и три месяца изображали обычных работников. Я носил мешки осторожно, потому что доски настила трещали под ногами. Бродислав брал по два мешка и требовал двойную плату, чем портил всю конспирацию.

Вербовщик нашёл нас в дешёвой столовой. Чистое пальто, мягкие ладони, золотая зажигалка. Такие люди появлялись рядом всякий раз, когда государству требовалось совершить преступление и сохранить приличное выражение лица.

– Господа, ваши способности могут сократить войну, – вежливо произнёс он, положив на стол два паспорта. – Один завод, одна ночь и несколько сотен спасённых солдат.

– Несколько сотен ваших солдат, – уточнил я, не касаясь документов. – На заводе работают люди. Сколько останется внутри во время взрыва?

– Ночная смена насчитывает сорок два человека, – ровно отозвался вербовщик. – Потери признаны допустимыми.

– Тогда война уже сократила им жизнь, – оскалился Бродислав, разглядывая фотографию в паспорте. – Мне имя не нравится.

– Имя можно выбрать после выполнения, – спокойно предложил вербовщик. – Вместе с гражданством, жильём и денежным вознаграждением.

– После выполнения нам обычно выбирают камеру, – хмыкнул я. – Покажите план завода и место, где держат ночную смену.

Он принёс чертежи через час. Завод выпускал взрыватели и находился за рекой, под охраной двух рот. В подвале располагался склад готовой продукции. Если подорвать его, вместе с рабочими исчезла бы половина квартала.

Я предложил другой вариант. Нужно было остановить пресс, испортить матрицы, перерезать силовую линию и затопить склад. Восстановление заняло бы несколько месяцев, люди остались бы живы. Вербовщик морщился так, будто я заставлял его лично таскать воду.

– Нам требуется гарантированное уничтожение объекта, – сухо произнёс он, постукивая ногтем по подвалу. – Оборудование можно заменить.

– Людей тоже, – усмехнулся я. – Поэтому они не включены в стоимость.

Бродислав наблюдал за нами, жуя мясо с ножа. Тело Виктора уже хорошо знало этот мир. Оно реагировало на запах пороха, чужую слабость и обещание драки быстрее, чем Бродислав успевал подумать.

– Сделаем по его плану, – неожиданно рыкнул брат, кивнув на меня. – Если не понравится, можете прийти на завод и взорваться лично.

Ночью мы переплыли реку. Я ушёл под воду сразу и прошёл по дну, цепляясь когтями за камни. Адамантий уверенно решал вопрос плавучести. Бродислав плыл рядом по поверхности и всю дорогу смеялся, когда мог набрать воздух.

За стеной завода пахло горячим маслом, латунной стружкой и потной одеждой. Рабочие стояли у прессов по двенадцать часов. Мастер ходил между рядами с палкой и бил по спинам тех, кто замедлялся. Получалось, что мы пришли спасать людей, которых собственное начальство уже считало расходным материалом.

Я отключил свет. Бродислав запер охрану в оружейной и вырвал дверь с направляющими, чтобы открыть её с той стороны не получилось. Потом включилась пожарная тревога. Рабочие потянулись к выходам, но мастер попытался загнать их обратно.

– Смена не закончена! – истерично крикнул он, размахивая палкой. – За самовольный уход вычтут недельное жалованье!

– Запишите на меня, – прорычал Бродислав, подняв мастера за ворот. – Адрес сообщу, когда научишься читать зубами.

Люди выбежали во двор. Я перерезал привод главного пресса, рассёк матрицы и пробил водопроводную магистраль. Вода ударила в потолок, сбила лампы и потекла в подвал. Бродислав нашёл кабинет директора, вынес сейф и заявил, что это компенсация за сложные условия труда.

– Мы совершаем военную диверсию, – напомнил я, глядя, как он тащит железный ящик под мышкой. – Ограбление в договор не входило.

– Я расширил перечень услуг, – довольно отозвался брат. – Частная инициатива. Ты в своём баронстве должен такое поощрять.

На обратном берегу нас ждали не паспорта. В складе у причала разместили пулемёты, прожекторы и две машины с газовыми баллонами. Вербовщик стоял за солдатами, прикрывая рот влажным платком.

– Объект не уничтожен, – раздражённо произнёс он. – Вы нарушили прямой приказ и сохранили производственный персонал противника.

– Сейчас они без оборудования, начальства и недельного жалованья, – хмыкнул я, выходя из воды. – Воевать им будет некогда. Придётся искать нормальную работу.

– Вы оба подлежите задержанию, – отрезал вербовщик и поднял руку. – Сопротивление разрешено подавить любыми средствами.

Пулемёты ударили одновременно. Я прикрыл голову руками и пошёл вперёд. Пули рвали куртку и мясо, но отскакивали от костей. Бродислав обошёл причал по крышам, рухнул на расчёт с высоты второго этажа и начал объяснять солдатам недостатки выбранной профессии.

Газовые машины я разрезал прежде, чем открылись клапаны. Один баллон зашипел, сладкий запах пополз по земле. Пришлось поднять его и бросить в реку. Вербовщик побежал к автомобилю, но Бродислав догнал его у дверцы.

– Живым, – рявкнул я, отбрасывая последний пулемёт. – Он знает, кто отдал приказ.

Брат прижал вербовщика лицом к капоту. Когти лежали на шее, но кожу пока не прорезали.

– Видишь, как я стараюсь? – процедил Бродислав, втягивая запах крови. – Уже целых пять секунд держу человека живым. Никакой благодарности.

Вербовщик назвал начальника, адрес управления и три явки проекта. После этого Бродислав посмотрел на меня. Я покачал головой. Брат поморщился, ударил пленника затылком о металл и оставил дышать.

– Ты портишь мне характер, – проворчал он, забирая золотую зажигалку. – Скоро начну переводить старушек через дорогу.

– С твоей силой они окажутся на другой стороне вместе с дорогой, – отозвался я. – Начни с чего-нибудь безопаснее.

На следующий день газеты сообщили, что завод уничтожили вражеские диверсанты. О рабочих не написали ни слова. Через неделю нас снова нашли люди в чистых пальто и предложили сотрудничество с другим ведомством. Паспорта поменялись, формулировки остались прежними.

Мы воевали в снегу, пустынях и джунглях. Иногда вместе, иногда по разные стороны. Государства меняли флаги, но быстро находили для нас одинаковые клетки. В одной стране нас называли героями, в следующей преступниками, а в третьей пытались купить оптом. Бродислав торговался из принципа, потом всё равно убивал нанимателя, если замечал ремни или газовые баллоны.

Виктор становился в нём всё заметнее. Брат научился улыбаться перед убийством и перестал считать тех, кто слабее. Я выбирал цели внимательнее не из доброты: труп редко сообщал полезную информацию, а бессмысленное мясо быстро начинало вонять.

В одной горной деревне мы нашли склад проекта. Охрана сложила оружие, когда я разрезал броневую дверь. В подвале сидели дети, на которых испытывали препараты регенерации. Трое выжили. Остальных вынесли в мешках.

Начальник лаборатории поднял руки и назвал коды других объектов. Я собирался оставить его живым до конца допроса. Бродислав вошёл сзади и одним движением свернул ему шею.

– Он был нужен, – процедил я, глядя на обмякшее тело.

– Он трогал детей, – рыкнул брат, вытирая пальцы о халат мертвеца. – Теперь не будет.

– Сначала он должен был назвать имена, – отрезал я. – Потом мог получить твою заботу.

– Ты всё ещё притворяешься человеком, – усмехнулся Бродислав, выпуская когти. – Строишь правила, считаешь полезность и оставляешь мразь дышать, пока она тебе удобна.

– А ты слишком стараешься доказать, что человеком не являешься, – произнёс я, разворачиваясь к нему. – Зверь убивает ради еды или защиты. Ты убиваешь, потому что тебе нравится последнее движение.

Он бросился без предупреждения. Когти рассекли мне щёку, я встретил его предплечьем и ударил в грудь. Адамантиевая кость не сломалась, его рёбра сломались сразу. Бродислав отлетел к столу, поднялся и снова пошёл вперёд.

Мы разнесли лабораторию быстрее, чем охрана. Он был быстрее, бил под разными углами и не берег тело. Я был тяжелее и мог закончить драку одним точным движением. Когти несколько раз останавливались у его горла, глаз и сердца. Он это заметил.

– Давай, Логан, – прохрипел Бродислав, удерживая моё запястье у собственной груди. – Докажи, что твои правила чего-то стоят.

– Если проткну сердце, ты восстановишься, – отозвался я, убирая когти. – А мне потом опять слушать твои рассуждения. Слишком суровое наказание для победителя.

Он ударил меня головой и вырвался. Я позволил ему уйти. До рассвета он покинул деревню, а через неделю исчез из страны.

Мы не виделись одиннадцать лет. За это время я научился жить один, менять документы и не задерживаться там, где начинал узнавать продавцов по именам. Адамантий стал частью тела. Я перестал учитывать его отдельно, как человек не рассчитывает вес собственных костей перед каждым шагом. Когти выходили по мысли, движения не теряли точности даже на тонком льду.

Проект тоже менялся. Страйкер старел медленнее обычных людей, но старел. Его фотографии появлялись в архивах под разными званиями. Он строил новые лаборатории, создавал препараты, нанимал охотников и называл всё это национальной безопасностью.

В один дождливый вечер охотники нашли меня в дешёвом мотеле. Сначала отключили свет. Потом через вентиляцию пустили знакомый сладковатый газ. Я разбил окно, но на парковке уже стояли три бронированные машины.

Дротики вошли в плечо и шею. Регенерация замедлилась. Я успел разрезать капот первой машины, перевернуть вторую и добраться до командира. С крыши ударила сеть с тяжёлыми контактами. Ток свёл мышцы, колени продавили мокрый асфальт.

– Объект Логан захвачен, – торопливо произнёс командир в рацию. – Виктора в зоне нет.

Крыша мотеля проломилась. На капот машины упал огромный мужчина в длинном пальто. Когти прошли через горло командира, рация захлебнулась треском.

– Теперь есть, – довольно прорычал Бродислав, поднимая машину за дверь. – Скучал, брат?

– До этой секунды нет, – выдавил я, разрывая сеть. – Ты опять убил человека с рацией.

– Она цела, – возразил он, поднимая окровавленный прибор. – Учусь учитывать твои странные требования.

Мы уничтожили группу за несколько минут. Последний охотник сообщил адрес лаборатории. Бродислав даже оставил ему обе руки, что для него считалось значительным развитием характера.

В подземный объект мы вошли через водосброс. Страйкера там не оказалось, зато в архиве хранились сведения о золотых вспышках, исчезновениях и символах, которые я узнал сразу. Контуры ключников встречались на фотографиях из разных эпох. Самая свежая вела к заброшенному корпусу программы «Оружие Икс».

– Андрей, – хрипло произнёс Бродислав, когда мы вышли из архива. – Если это дорога домой, не рассчитывай, что я стану прежним.

Он впервые за много лет назвал меня настоящим именем. Я убрал папку под куртку и закрыл стальную дверь.

– Бродислав, прежним ты был редкостным придурком, – отозвался я. – Улучшений не заметил, но привыкнуть успел.

Он оскалился, и на этот раз в улыбке осталось больше брата, чем Виктора.

Заброшенный корпус находился под старой плотиной. Бетон потрескался, тоннели затопило по щиколотку, на стенах висели сгнившие кабели. Мы спустились на нижний уровень, где когда-то заливали адамантий в мои кости.

Знак ключников вырезали на дальней двери. Обычный инструмент не оставил бы следа на её сплаве, но тонкие линии уходили в металл на глубину пальца. Я провёл по ним когтями.

Контур вспыхнул золотом. Нити потянулись по клинкам и сразу соскользнули, не сумев зацепиться за адамантий. Они метнулись к коже, вошли между костяшками и обожгли живую ткань. Дверь дрогнула, пространство внутри проёма стало прозрачным.

За ним стояла наша команда. Люди не успели изменить позы. Пыль, поднятая нашим исчезновением, ещё висела над каменным полом изнанки. Для них прошёл миг. Для нас уместились войны, камеры, старый мост, адамантий и десятилетия, которые не помещались ни в одно нормальное объяснение.

– Кто туда войдёт, Логан или Андрей? – тихо хмыкнул Бродислав, остановившись у золотой границы. – Виктор или Бродислав?

– Тот, кто сам выбирает имя, – отозвался я, выпуская когти. – Остальные могут попробовать возразить.

Мы шагнули вместе, и золотые линии сомкнулись вокруг тела. Дойдя до скелета, они резко разошлись в стороны. Пространство дёрнулось, края портала почернели, а по адамантиевым когтям прошла золотая царапина и тут же погасла.

В голове впервые за десятилетия раздался голос Алиски.

– Пап, у тебя внутри… – испуганно выдохнула она.

Портал захлопнулся прежде, чем Алиска закончила. Я успел понять только одно: её напугали не когти, не кровь и не человек, который вернулся спустя чужую жизнь. Она почувствовала металл.

Глава 19

– Пап, у тебя внутри… – испуганно выдохнула Алиска.

Золотой портал схлопнулся за спиной. Воздух ударил в лицо запахом мокрого камня, пыли и сгоревшей магии. Илья всё ещё держал меч над плечом, Инга не успела опустить ладони, а у ног Алисы падали последние крупинки извести, выбитые нашим исчезновением из стены.

Для них действительно прошёл миг. Для меня в этот короткий провал уместились несколько десятилетий, второе имя, потерянный дом, женщина у старого моста, войны и лаборатории. Пыль здесь не успела долететь до пола.

Бродислав стоял справа. На его лице прибавилось шрамов, в движениях убавилось лишней суеты. Он втянул воздух, оглядел команду и медленно выпустил когти.

– Никто не постарел, – хрипло произнёс брат, переводя взгляд с Алисы на Лёху. – Ненавижу людей, которые хорошо сохранились.

– Вы исчезли секунду назад, – пробормотал Илья, опуская клинок. – Андрей, у тебя глаза другие.

– Глаза прежние, – отозвался я, проверяя положение ног на каменном полу. – Срок эксплуатации увеличился.

Вес тела не мешал. За долгие годы мышцы привыкли к адамантию, а суставы знали новую инерцию лучше, чем когда-то знали собственную слабость. Каменная плита выдержала. Уже неплохо.

Алиса подошла первой. Пальцы коснулись моей щеки, затем скользнули к шее, будто она проверяла, настоящий ли я. От неё пахло кожей доспеха, потом и травяным мылом. Знакомый запах ударил сильнее, чем пули на грузовом дворе.

– Что с вами произошло? – тихо произнесла она, не убирая ладони. – Ты смотришь так, будто давно нас похоронил.

– Не вас, – выдохнул я, накрыв её пальцы своими. – Остальных хватило.

Алиса задержала взгляд на моём лице. Вопросов у неё было больше, чем времени у нас. Она это поняла и отступила на полшага.

Алиска появилась между нами маленькой рыжей росомахой. Шерсть вдоль её хребта стояла дыбом, нос подрагивал. Она обошла меня кругом, ткнулась мордой в голень и тут же отскочила.

– Это не железо, – прошептала она, прижав уши. – И не просто металл. От него пахнет приказом. Будто мир должен слушаться того, кто его держит.

На стенах вспыхнули золотые символы.

До нашего исчезновения контур пытался определить кровь, источник и право прохода. Теперь нити потянулись ко мне со всех сторон. Они коснулись кожи, проникли под мышцы и добрались до костей.

Внутри появилось холодное давление. Система искала родовую связь, божественный договор и метку ключника. Золотые линии скользили по адамантию, не оставляя следа. Одна попыталась обвиться вокруг позвоночника, затянула петлю и сорвалась. Вторая вошла в плечо, коснулась лопатки и лопнула с сухим треском.

Над дверью проступила надпись.

«НОСИТЕЛЬ НЕ ОПРЕДЕЛЁН».

Следующая строка появилась через секунду.

«ПРАВО ВЛАДЕНИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО».

Золотой свет усилился. Контур повторил проверку, будто результат можно было исправить настойчивостью. Я слишком хорошо знал таких проверяющих. На арене надсмотрщик тоже бил второй раз, если раб после первого удара не соглашался с его доводами.

– Отойди, – предупредил я, прикрыв Алиску ладонью.

Из костяшек вышли когти. Тусклый металл отразил золотые линии без блеска. Я провёл средним клинком по ближайшему символу.

Камень под ним остался целым. Разрез прошёл глубже, через само плетение. Золотая конструкция раскрылась слоями, как вспоротый живот. Нити дёрнулись, попытались соединиться и погасли по всей стене.

Дверь, которую раньше не брали мои костяные когти, осела на петлях. По поверхности прошла ровная щель. Верхняя половина плиты медленно наклонилась и рухнула наружу. Удар прокатился по коридору, под ногами дрогнул пол.

Лёха посмотрел на дверь, потом на мои руки.

– Я правильно понимаю, что теперь замки можно не искать? – осторожно протянул он, убирая меч в ножны.

– Искать можно, – хмыкнул я, втягивая когти. – Вдруг попадётся красивый.

Бродислав провёл пальцами по гладкому срезу. Его собственные когти оставили на адамантии моей кисти только слабый скрип, когда он решил проверить металл без разрешения.

– Кости тоже такие? – деловито уточнил брат, постучав костяшкой по моему предплечью.

– Все, – отозвался я, отодвигая его руку. – Если захочешь отгрызть ногу, заранее найди хорошего зубного лекаря.

– Несправедливо, – проворчал Бродислав, но в его глазах мелькнуло знакомое удовлетворение. – Тебе выдали металл, а мне оставили характер.

– Тебе и его выдали с избытком, – усмехнулся я.

В дальнем конце коридора вспыхнул белый свет. Воздух уплотнился, запах мокрого камня сменился запахом хвои, крови и нагретой шерсти. Росс появился без обычной вспышки и без привычного желания показать всем собственное величие.

Он был крупнее медведя. Тёмная шерсть покрывала длинное тяжёлое тело, когти входили в камень, а по бокам морды тянулись золотые полосы. В прошлый раз подобный вид должен был напомнить, что перед нами бог.

Сейчас Росс смотрел только на мои руки.

– Выпусти когти, – глухо произнёс он, не поздоровавшись.

– И я рад тебя видеть, – отозвался я, выполняя просьбу. – Отдыхал неплохо. Обслуживание местами хромало.

Росс подошёл ближе. Его нос остановился в нескольких сантиметрах от клинка. Шерсть на загривке поднялась, массивные лапы сильнее вдавили камень.

– Где ты это взял? – прорычал он, и в голосе не осталось ни капли обычного бахвальства.

– Люди в белых халатах залили, – пояснил я, поворачивая кисть. – Разрешения не просили. Чек тоже не выдали.

– Кто дал им металл? – процедил Росс, не оценив подробности. – Кто открыл вам путь в тот мир?

– Портал ключников, – произнёс я, кивнув на разрезанный контур. – Если хочешь предъявить претензию, можешь занять очередь.

Росс обошёл меня. Его взгляд проходил сквозь кожу и мышцы. Когда он добрался до позвоночника, золотые полосы на морде вспыхнули, а Алиска тихо заскулила.

– Отец, не дави, – попросила она, прижавшись к ноге Алисы. – Ему больно не будет, а мне неприятно.

Сила Росса исчезла. Бог отступил, сел прямо на камень и несколько секунд молчал. Я впервые увидел, как он не знает, что произнести.

– Адамантий, – наконец выдохнул Росс, опустив морду. – Металл первого права. То, чем закрепляют божественные имена, престолы и договоры между мирами. У большинства младших богов нет даже стружки. Старшие хранят крупицы в сердцах воплощений. За кусок размером с ноготь уничтожали роды и закрывали изнанки вместе со всем населением.

– У меня куски заметно больше, – заметил я, убирая когти.

– У тебя скелет, – рыкнул Росс, ударив хвостом по полу. – Целый адамантиевый скелет. Я не представляю, где смертные нашли столько металла. Я не понимаю, как они его расплавили. И совершенно не хочу знать, сколько богов уже почувствовало твоё возвращение.

По коридору прокатился низкий гул. Золотые линии на дальней стене загорелись одна за другой. Камень перестал пахнуть камнем. В воздухе появились мёд, горячее зерно, морская соль и ещё десяток запахов, каждый из которых принадлежал чужой силе.

Росс мгновенно поднялся.

– Поздно, – процедил он, заслоняя нас телом. – Уже почувствовали.

Первым из стены вышел мужчина в белой одежде. Полотно не касалось пола, кожа на лице была гладкой, а за плечами медленно раскрывались широкие крылья. Каждое перо состояло из плотных серебряных нитей. Я не знал его имени, но Росс прижал уши.

– Старший Сокол, – глухо представил бог, не отводя взгляда от гостя. – Он держит небесные пути над северными изнанками.

– Росомаха, – ровно произнёс Сокол, осматривая меня. – Ты нарушил порядок, который существовал до рождения твоего рода.

– Я его даже не трогал, – огрызнулся Росс. – Этот человек сам умеет находить неприятности, а потом тащит их домой.

– Зато дома не скучно, – отозвался я, разглядывая серебряные крылья. – Что вам нужно?

Сокол поднял ладонь. Между пальцами развернулся прозрачный круг. Внутри появилась Россомахино. Я увидел фабричные крыши, дым спиртзавода, дорогу к форту и людей у торговых рядов. Изображение было настолько точным, что на площади различались ящики с яблоками.

– Я предлагаю защиту, – спокойно произнёс Сокол. – Никто из пантеона не приблизится к твоему роду. Земли Росомахиных станут неприкосновенными, дети и женщины проживут столько, сколько пожелают. Росс получит место среди старших. Тебе будет выделен собственный мир без иных владельцев.

– Хорошее предложение, – хмыкнул я, всматриваясь в золотые нити вокруг круга. – Где цепь?

Сокол едва заметно поморщился. Над его ладонью появилась тонкая пластина с письменами. Контракт выглядел чистым, ровным и чрезвычайно красивым. Главные условия занимали несколько строк. Остальное уходило в глубину сотнями нитей.

Я видел, как договор цепляется к имени, крови и памяти. После принятия он должен был заменить Андрея Росомахина новым божественным именем. Старое осталось бы оболочкой для разговоров со смертными. Решения переходили пантеону, а свобода превращалась в право выбирать между заранее разрешёнными вариантами.

На арене такое называли длинной цепью. Раб мог ходить дальше, поэтому хозяин считал себя добрым.

– Мне придётся перестать быть человеком, – произнёс я, коснувшись когтем края договора.

– Человеческая форма сохранится, – пояснил Сокол, терпеливо наблюдая за моей рукой. – Память и привязанности также останутся, если не помешают обязанностям. Ты получишь больше, чем способен представить.

– Я представляю достаточно, – отозвался я, разрезая первую скрытую нить. – Вежливый ошейник всё равно остаётся ошейником.

Контракт исчез. Крылья Сокола дрогнули.

– Ты отказываешься от бессмертия близких? – холодно уточнил он, чуть сильнее прижав перья к спине.

– Я отказываюсь решать за них, – произнёс я. – Если мои близкие захотят жить вечно, выслушаю их доводы. Подписывать их в приложение к моему договору не буду.

Сокол отступил в стену. Серебряные перья растворились последними. Сразу после него коридор наполнился жаром.

Женщина в красном платье появилась возле Алисы. Её волосы двигались в неподвижном воздухе, кожа светилась изнутри, а на шее висела крупица тусклого серого металла. Кусочек адамантия был меньше ногтя Алиски. Женщина носила его так, будто на груди находилось целое государство.

– Он предложил тебе безопасность, – мягко произнесла она, касаясь пальцем огненного кулона. – Я предложу возвращение. Назови тех, кого потерял. Их души найдут тела, память и место рядом с тобой. Ученики с первой арены, женщина у моста, погибшие охотники, твои родители в этой жизни. Все вернутся.

В коридоре появились люди.

Старый экономист сидел на табурете и баюкал отсутствующую руку. Молодой гладиатор, которого я учил держать щит, улыбался разбитыми губами. Эвелин стояла у калитки, сжимая ремень дорожной сумки. За ней показались лица тех, чьи имена я удерживал десятилетиями.

Запахи тоже были настоящими. Пот, дешёвая каша, кровь на песке, цветочное мыло.

Адамантий внутри костей стал холоднее. Я подошёл к экономисту. Он поднял голову.

– Ну что, барон, – добродушно прохрипел старик. – Экономику наладил или опять всё в драку вложил?

Голос совпадал. Шрам над бровью находился на месте. Даже пальцы здоровой руки постукивали по колену в знакомом ритме.

Я выпустил один коготь и провёл рядом с его плечом. Золотая нить, державшая образ, разошлась. Старик исчез без крика. Остальные продолжили смотреть.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю