Текст книги "Темный охотник 11 (СИ)"

Автор книги: Андрей Розальев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Как удобно! – покачал головой Голицын, но ведущий проигнорировал сарказм.

– … и лучшее, что могут сделать народы, которых Император мудростью своей решил включить в орбиту своего покровительства – покориться, для их же блага, – Ватанабэ, преисполнившись, даже подбородок задрал и похож был сейчас на Наполеона с Канатчиковой дачи. – Неужели вы, русские, настолько самонадеянны, что думаете решить этот вопрос военным путём? Силой оружия против Воли Небес?

Ой, дура-а-ак!!!

Вот она. Чистая, дистиллированная, государственная идеология из уст главного политического обозревателя. Император – бог, все остальные – подданные или будущие подданные.

Сколько я таких повидал…

Ватанабэ даже не понял, что только что сделал. Он, наверное, думал, что объясняет гайдзинам величие своего правителя. А на самом деле признался всему миру в архаичной деспотии. «Божественная воля выше чести и международных соглашений» – красивые слова для доморощенных диванных традиционалистов, но для современного мира это приговор. Для прогрессивной части японского общества, для молодёжи – это позор. Вопрос про честь самурая, провокационный сам по себе, после «отповеди» ведущего можно даже не педалировать – все всё и так увидели, с контрастом. В японском обществе и так раскол, а Ватанабэ, сам того не понимая, вбил в него ещё один клин.

– Может, премию ему выписать? – сдержанно хохотнул в ухе Разумовский, видимо, пришедший к тем же выводам.

– Господин Ватанабэ, – спокойно ответил Голицын. – Позвольте напомнить вам немного истории. Мы, русские, никогда не сдаёмся, и всегда забираем своё. Мы придём к вам домой и зададим всего один вопрос. «В чём сила, брат?» А сила в правде. И правда – на нашей стороне. Всегда. Вопрос не в том, сможем ли мы решить вопрос силой оружия. Вопрос в том, готовы ли вы заплатить цену. Мы со своей стороны за ценой не постоим, и вы это знаете.

Лицо ведущего, как бы он ни владел собой, вытянулось. Хасэгава тоже растерялась. Зато не растерялась Кристина.

– Ватанабэ-сан, вы карту Дальнего Востока вообще видели? Площадь в двадцать раз больше Японии. Протяжённость линии соприкосновения – три тысячи километров, против полностью мобилизованной российской армии. Декабрь. Сибирь. Снабжение войск – сколько их там, миллион? больше? – через море в штормовой сезон и одной железной дороге, которую партизаны взрывают на завтрак, обед и ужин.

– Причём не только местные, но и японцы, там проживающие, массово примыкают к сопротивлению, – добавил я.

– Благодарю, Ваша Светлость, – кивнула Кристина. – А ещё, Ватанабэ-сан, морозы. Зимой в Сибири, знаете ли, подмораживает. −40 с утра – обычное дело. Спросите у французов, каково это – зимой в России.

Кристина повернулась к Ямамото.

– Генерал, скажите честно: насколько стабильна такая логистика?

Ямамото ответил не сразу. Он смотрел на Кристину тяжёлым взглядом. Потом заговорил – и в его голосе прозвучала профессиональная гордость.

– Война всегда сопряжена с трудностями, – усмехнулся он. – Полководец не бежит от них, он их разрешает. Наши укрепления неприступны.

Голицын едва уловимым жестом остановил Кристину, которая хотела что-то сказать.

– Скажите, генерал, ваша уверенность в неприступности основана на том, что там находятся «Дети Императора»?

Ямамото пожал плечами.

– Это не секрет.

– Те самые «детки», – продолжил Император, – которые призваны защищать острова от разломных монстров? Охранять мирных жителей от дайкайдзю?

Ямамото сжал челюсти. Он понял, куда ведёт Голицын, но ловушка уже захлопнулась.

– Да, – коротко бросил он.

– Теперь понятно, – вмешался я, – почему нам пришлось лететь через полмира мочить вашего вормикса. Потому что ваши отборные егеря, «защитники человечества», в это время занимались грабежом российских земель по приказу вашего божественного правителя.

Ямамото побледнел. Его челюсти сжались так, что я услышал скрежет зубов даже на расстоянии.

Ватанабэ открыл было рот, но не нашёл слов. Хасэгава сидела, прижав палец к уху – явно получила ценные указания.

– Так их! – азартно прокомментировал в наушнике Разумовский.

Нокаут. Мы ткнули их носом в факт: гайдзины выполнили божественную миссию защиты Японии, пока «божественный» Император занимался мародёрством. Все красивые слова Ватанабэ про «волю Небес» и «покровительство» разбились об этот простой, неоспоримый факт.

Голицын дал паузе затянуться, потом добавил почти задумчиво:

– В России есть пословица: «Не рой яму другому – сам в неё попадёшь». Дети Императора воюют с людьми вместо того, чтобы защищать свой народ от настоящих угроз. Это не божественная воля. Это трагическая ошибка.

В этот момент в наушнике щёлкнуло.

– Артём, кортеж Мусасимару подъехал. Ярик говорит, у него в ухе от них звенело, наверное, пытались управление Стражем перехватить.

ХА! И ещё раз ха! Да для этого как минимум божественное вмешательство потребовалось бы, и то только через мой труп! Так что флаг им в руки и барабан на шею, пусть пытаются.

Но, раз император прибыл, теперь эфир точно не сорвётся, за аппаратную можно уже не переживать.

– Кстати, раз уж речь зашла о той битве… – мы с Голицыным переглянулись, похоже, та же мысль пришла в голову и ему. – С нами ещё два её участника. Аня, Ариэль, прошу.

Хлоп! Девушки появились чуть позади меня, держась за руки и оставив в аппаратной только оседающий в воздухе пепел, который тут же истаял.

Одетые в парадные мундиры егерского корпуса, они смотрелись великолепно. Идеальная причёска, которую Ане сделала её фрейлина, и которую мы немного помяли перед выходом на военный совет, контрастировала с копной иссиня-чёрных волос Ариэль, уложенных в стиле «ветер в голове».

Операторы тут же поймали их в кадр. Хасэгава поспешно вскочила, Ватанабэ тоже нехотя поднялся.

– Ваши Высочества! Для нас огромная честь… – затараторила было японка.

Но тут со своего кресла поднялся Ямамото. Медленно. С достоинством. Жестом руки оборвал ведущую. И поклонился обеим – глубоко, по-японски, с уважением склонив голову.

– Для нас честь видеть вас в Токио, – обратился он к обеим девушкам сразу. – Япония в долгу перед вами.

Ведущие переглянулись. Генерал своим поступком спутал им все карты. Но… на этот раз я его не подталкивал. А значит – он сам, от чистого сердца. Да и аура у него, кстати, выровнялась, перестала мигать, как огни на новогодней ёлке.

Аня улыбнулась.

– Генерал, мы сделали то, что должны были. Как и вы всегда делаете то, что считаете правильным.

Молодец Анютка, так его! «То, что считаете правильным» – не то же самое, что «то, что правильно». Но и Ямамото хорош. Публично признать воинов, спасших его столицу – дорогого стоит. Даже Ватанабэ прикусил язык.

– Монстры не спрашивают, чью землю атаковать, – добавила Ариэль. – Мы тоже не выбираем, кого защищать. Просто делаем свою работу.

Уже ничему не удивляющиеся работники студии притараканили ещё два кресла и новые чайные наборы.

– Чернов, подвиньтесь, – неожиданно в наушнике прозвучал голос Разумовского. – Садитесь, как на картине.

И ещё раз ха! Картина, которую по мотивам этикетки пива «Четыре егеря» написала Нарена, и которая облетела, говорят, весь мир. Думаю, в Японии она тоже известна!

Я встал и сдвинул своё кресло в сторону от Голицына, а потом галантно помог девушкам сесть. Аню рядом с собой усадил, Ариэль – ближе к Голицыну.

Всё как на картине. Я, Аня, Ариэль. Только вместо четвёртого егеря – японской принцессы Махиро Таканаханы – в кресле сидел Русский Император. Который, впрочем, в ликвидации вормикса тоже не последнюю роль сыграл, хоть и заочно.

Я перехватил взгляд Ямамото. Он посмотрел на нас по очереди, задержал взгляд на Голицыне. Его губы чуть дрогнули в горькой усмешке. Он понял.

Да-да, генерал. Где ваша героиня? Вы её предали. А мы здесь.

В этот момент двери распахнулись.

– Его Величество Император Мусасимару! – объявил кто-то из коридора.

ㅤ

В студию вошёл не человек – танк.

Я ожидал увидеть того рыхлого толстяка-сумоиста из новостей, но реальность оказалась куда интереснее. Мусасимару с последнего своего появления на публике похудел, сбросил жирок, подтянулся и подкачался. И выглядел теперь весьма внушительно. Рост под два метра, плечи шириной с дверной проём. Одет он был броско, но стильно, с японским колоритом: чёрная накидка с жёсткими, будто накрахмаленными плечами, кимоно цвета тёмного золота и такие же, отливающие золотом, широкие штаны. На накидке горели две вышитые золотом хризантемы – императорский герб, который в свете студийных софитов было бы видно за километр.

А на поясе висел меч. Тати. Тяжёлый боевой меч, который в руках обычного человека смотрелся бы веслом, а у этого гиганта выглядел как заткнутый за пояс вакидзаси. И меч был только один. Никакого короткого клинка в пару, как у самураев. Спасибо Ватанабэ, он уже объяснил нам, что император выше сословий. Да и зачем сильному магу лишнее железо? Ему и этот-то меч нужен скорее как символ того, что он в любой момент может снести голову любому, кто усомнится в его праве.

Хотя… я присмотрелся к мечу астральным зрением.

Однако!

В меч кто-то подселил душу редкого, свирепого и крайне опасного морского хищника. Как русалка, только не миловидная девушка, а мордастая саблезубая тварь размером с синего кита. А эта конкретная, чья душа теперь жила в мече, ещё и успела прокачаться до второго, если не первого, класса. Такую раз на раз не каждый абсолют убить сможет – а здесь не просто убили, а пленили душу.

Это ни разу не церемониальный меч. Самый что ни на есть боевой. И усмирить вселённого в него хищника – нужна сила.

Но самое главное – душа самого императора. Уж не знаю, что за артефактами он обвешался под своим золотым кимоно, но я не смог заглянуть в его душу незаметно. Безусловно, взломать все эти побрякушки мне бы ничего не стоило, но это же невежливо. Если захват студии ещё как-то спустили на тормозах, то нападение на императора явно в дипломатический протокол не вписывается.

А у нас ведь не стоит задачи сделать его жертвой, объединив против нас всех японцев? Нет, не стоит. Значит, подсмотреть не получится.

Впрочем, я и без того видел – передо мной самое меньшее маг вне категорий. А скорее всего – давно абсолют вне каких-либо классификаций.

Ну что ж… Если Мусасимару хотел появиться эффектно – у него это получилось.

Хасэгава вскочила так резко, что чуть не опрокинула кресло. Ватанабэ следом. Оба склонились в самом глубоком поклоне – в пояс, склонив головы. Ямамото же, поднявшись с каменным лицом, склонился иначе, примерно наполовину, положив левую руку на рукоять катаны.

Кристина тоже поднялась и поклонилась, аккуратно, без пиетета, как рядовому барону, а не императору.

Мы четверо, разумеется, остались сидеть.

Мусасимару обошёл стол со стороны ведущих, спокойно похлопал Ямамото по плечу, прерывая его поклон и сел в свободное кресло.

И только после этого повернулся в нашу сторону, всем креслом, положив одну руку на стол.

– Здравствуй, Дмитрий, – спокойно кивнул он Голицыну. – Спасибо, что откликнулся на приглашение.

Хм, язык он тоже подтянул. Когда я прошлый раз с ним по телефону разговаривал, он ещё коверкал слова. А сейчас говорил по-русски почти чисто, получше Ватанабэ даже, лишь небольшой акцент остался.

– Здравствуй, Мусасимару, – ровно таким же кивком ответил Дмитрий Михайлович, повернувшись в кресле навстречу своему «коллеге».

Как-то Мусасимару – называть его жирдяем теперь язык не поворачивался – очень уж спокойно себя ведёт… Какой-то подвох? Я ещё раз огляделся астральным зрением, охватив внутренним взором пространство не только телецентра, но и окрестности. Да, конечно, спецназ присутствовал – но на почтительном расстоянии. В здании – рядовая охрана, несколько «деток», но ничего такого, с чем я бы не справился. Включая самого императора. Может, он просто не отдаёт себе отчёт в том, насколько на самом деле я силён, и считает, что в случае чего легко со мной справится? Да ну, бред какой-то. Допустим он не понимает природы моей силы, но то, что здесь Голицын и его дочь – он же должен понимать? А Голицын в одиночку…

Нет, всё не то.

Похоже, он действительно не рассматривает силовой вариант развития событий. А может, даже специально оставил охрану подальше, чтобы ни у кого палец на спусковой крючок случайно не упал, мало ли кому что привидится.

И тут я ощутил лёгкое касание к своему разуму.

Вот оно что…

Но источник – не Мусасимару. Кто же ты, где же ты?

Я поддался, пропуская вражеского менталиста, а потом жёстко, одним ударом, вторгся в его душу. Тут не до сантиментов. Мало ли что он уже успел разведать? Совсем не факт, что в мою голову он полез к первому. Наоборот, я бы на его месте себя на закуску оставил.

Положим, до Ариэль бы он и не дотянулся – ту её татуировки охраняют. А вот оба Голицыны… мы же только что с военного совета, все планы наступления в самом верхнем слое оперативной памяти! Даже я смог бы считать, хотя менталист из меня, как из утюга ракета.

Так… так… так… что там у нас? Сидит в машине, напротив – какой-то офицер. Смог залезть и к Ане, и к Голицыну старшему в мозги, даже понял, что Страж – живой. С кем поделился? Не успел? И не успеешь…

Повинуясь моему приказу, менталист смял волю сидящего напротив офицера. Один приказ – и тот выстрелил в голову моему «подопечному».

Менталисты – товар штучный. Даже если у них их целый отряд, быстро они нового к операции не подключат. А предупреждён – значит вооружён. Хм, где-то у меня был мозгоклюй…

Покопавшись, я вытащил из Океана душ этого самого мозгоклюя. Астральная сущность, в обычном мире никак себя не проявляет, питается эманациями эмоций. И просто обожает людей и других разумных с ментальными способностями. Стоит им только раскинуть свои щупальца – тут-то к ним и приходит вежливый ослик, и начинает сношать мозг, превращая его в кашу.

«Появятся поблизости – сообщи!» – наказал я, одновременно вливая в сущность прорву энергии. Теперь менталистам не то что поблизости от телецентра – вообще в Токио появляться не стоит!

А Разумовскому – выговор с занесением в личное дело. Какого хрена у императора защитные артефакты под кожу не вшиты? Кто ещё из вышестоящих чинов под угрозой? Провал разведки, прозевавшей не то тридцать, не то пятьдесят лет подготовки – не менталистов ли работа?

Столько вопросов… Ничего, вернёмся – задам.

Впрочем, и я тоже хорош. Давно ведь уже Анютке печатями ментальную защиту мог прокачать.

А пока…

Я открыл глаза, возвращаясь в реальность, в которой и секунды, наверное, не прошло. Немного мутило, но терпимо.

ㅤ

– Мы всегда уважали соседей, – продолжил меж тем Голицын. – И всегда предпочитали открытый диалог. Именно поэтому я здесь. Чтобы обсудить будущее, которого мы можем лишиться.

Мусасимару едва заметно усмехнулся уголками губ.

– Будущее уже наступило, сосед. Но я готов послушать. О чём именно ты хотел поговорить?

– О здравом смысле. И о возможности исправить ошибку, пока она не стала фатальной.

– Ошибку? – Мусасимару приподнял бровь. – Ты называешь ошибкой стремление Японии к нормальной жизни?

– Я называю ошибкой войну, которая уничтожит всё, что мы строили на протяжении десятилетий, – терпеливо пояснил Голицын. – Давай будем реалистами. Ты смотришь на карту и видишь землю, которую хочешь перекрасить в свои цвета. Ты загнал на континент огромную армию. Но война – это не только доблесть. Это ещё и логистика. Ты захватил огромную территорию, но тебе её не удержать. Землю мы вернём, но погибнут миллионы людей, и наших, и ваших. Лучших воинов. Война обнулит всё. Все заводы, дороги, порты, которые японский бизнес строил на Дальнем Востоке десятилетиями. Всё сгорит в огне.

Всё время, пока Голицын говорил, Мусасимару слушал внимательно, не перебивая.

– Ты рассуждаешь как владелец корпорации, Дмитрий, – наконец произнёс он, покачав головой. – «Ресурсы», «активы», «инфраструктура»… Но Империя – это не бизнес.

Он кивнул на огромную карту на экране.

– Ты смотришь на карту и видишь цифры. А я смотрю и вижу несправедливость. Скажи, сколько твоих подданных живёт на Дальнем Востоке? Два миллиона? Три? На территории, способной прокормить сотни. А у меня сто пятьдесят миллионов человек ютятся на скалах, которые трясёт каждый год.

– Границы суверенных государств не переписываются исходя из плотности населения, – холодно заметил Голицын. – Это наша земля, наши недра.

– Ваши? – хмыкнул Мусасимару. – Вы, русские, как собака на сене. Сами не живёте и другим не даёте. Мы не отбираем у вас недра. Давай подпишем мирный договор, и дальше будем вести совместную добычу, как все последние десятилетия! Нам нужна земля, Дмитрий. Земля, на которой японский народ сможет расправить плечи.

– Кто вас гонит? – искренне удивился Голицын. – Границы открыты, с Японией у нас даже безвизовый режим! Приезжайте, покупайте землю, стройте дома, живите. Зачем для этого вторгаться с оружием? Разве за последние тридцать лет хоть кого-то не пустили? При том, что мы прекрасно понимали, что люди приехали селиться!

Мусасимару рассмеялся.

– «Селиться»? Один миллион переселенцев? Два? Конечно, вы не против рабочей силы. Русских-то в этот медвежий угол, как вы его называете, даже бесплатной землёй не заманишь! Но давай будем честны. Если бы завтра к тебе решило переехать пятьдесят миллионов японцев – ты бы назвал это мирным переселением? Нет. Ты бы назвал это тихой оккупацией. Ты бы закрыл границы, ввёл визы, начал депортации. Потому что пятьдесят миллионов меняют флаг над страной без всякой войны. Так к чему это лицемерие?

Голицын вздохнул. На большом экране позади операторов, показывающем то, что в данную секунду идёт в эфир, я заметил, как он одними губами беззвучно прошептал что-то про явно нецензурное.

Но лицо при этом сохранило нейтральное выражение, ни один мускул не дрогнул. Ему бы в покер играть!

– Ты судишь нас по себе, Мусасимару, и в этом твоя ошибка. Япония следует идеологии кокутай – «вся страна под одной крышей». А Россия всегда была многонациональной страной! Да, большинство – славяне. Но в Российской Империи живут сто миллионов человек, в чьих жилах нет ни капли славянской крови! Татары, якуты, казахи, буряты… – он чуть повернулся в нашу сторону. – Посмотри на мою делегацию. Рядом со мной сидит принцесса иного мира, вообще другой расы. На Урале живут гномы. Мы рады всем, Мусасимару.

Он говорил это с такой спокойной уверенностью, что даже Ватанабэ, кажется, перестал дышать.

– Пятьдесят миллионов? Да хоть сто! Места хватит. Если бы они приехали с миром, строили города и чтили наши законы – мы бы приняли их, как своих. И они жили бы, сохраняя свой язык и культуру, как другие народы. Но ты – лишил их этого. Ты заставляешь их умирать за то, что они могли получить мирно.

Голицын сделал небольшую паузу, подождал, пока синхронист на экране прямого эфира закончит перевод.

– Я предлагаю альтернативу, – продолжил он. – Мы возвращаемся к точке «минус два месяца». Ты выводишь войска, а всё, что произошло мы считаем досадным недоразумением из-за культурных отличий.

– И что дальше? – прищурился Мусасимару.

– А дальше мы садимся за стол переговоров. Мирных переговоров. Я готов дать тебе ещё месяц на вывод контингента. Тридцать дней. Спокойно, организованно, без потерь. После этого мы подпишем новый договор. О совместном освоении, о переселении, о гражданстве. Создадим союз двух великих империй, какого ещё не было в мире.

Голицын говорил медленно, весомо, впечатывая каждое слово.

– Ты получаешь землю для своих людей. Ведь в этом твоя цель, в заботе о нации, как подобает потомку Аматэрасу? Это достойная цель, и за неё необязательно погибать миллионам. Заметь, миллионам сильнейших, чья цель – защита всего человечества от внешних угроз!

Мусасимару молчал. Долго. Он смотрел на Голицына совершенно нечитаемым взглядом, а я не рискнул «прочитать» его в этот момент – ведь даже намёк на вторжение может повлиять на исход переговоров.

Наконец он медленно покачал головой.

– Красиво, Дмитрий. Правда красиво. Как вы, русские, говорите… – он на секунду задумался, явно вспоминая. – «Мягкая постель, да твёрдо спать». Твой «мирный договор» – это мина замедленного действия, Дмитрий. Допустим, приедут десять, двадцать миллионов. Построят города. А что будет через полвека, когда их дети захотят жить по своим законам? Когда они потребуют автономии, а потом и независимости? Твои потомки назовут это сепаратизмом и бросят на усмирение армию. Я изучал историю твоей Империи, это не моя выдумка, такое бывало и не раз. Рано или поздно война всё равно вспыхнет, но уже внутри твоих границ. Вспомни историю Ирландии, историю Балкан: разделённый народ – это пороховая бочка. Я не хочу, чтобы мои потомки гибли в гражданской войне на чужбине. Лучше сейчас, одним ударом, провести черту. Пусть это будет наша боль и наша ответственность, а не подарок в виде кровавого наследства нашим детям.

Он чуть подался вперёд, нависнув всей своей массой над Голицыным.

– Японии нужна земля, и хотите вы или нет, а вам придётся потесниться. Я соберу восемь углов мира под одной крышей, на то воля небес. Это дело всей моей жизни, и будь у меня хоть ещё год – я не предам интересов нации!

Голицын слушал его с каменным лицом.

– Значит, нет? – тихо спросил он. – Ты готов положить жизни миллионов своих людей?

– Самурай, просыпаясь утром и мысленно представляя все варианты, как он может погибнуть в течение дня, освобождается от страха, – Мусасимару проговорил это, как терпеливый учитель нерадивому ученику. – Нет большей чести, чем погибнуть за свой народ, чтобы понимать это, даже необязательно быть японцем.

– Когда нет альтернативы – безусловно, – кивнул Голицын. – Но жертва не должна быть напрасной. Ты уверен, что твои люди готовы на самоубийство ради твоих амбиций? Я знаю, что это не так.

Мусасимару усмехнулся, такой кривой самодовольной усмешкой. Ни дать ни взять – морда просит кирпича.

– Япония едина, Дмитрий. Но я не глух.

Его голос вдруг изменился. Стал мягче. Тон мудрого отца, журящего неразумных детей.

– Я знаю, что есть те, кто сомневается. Есть голоса «против». Я слышу их, и допускаю, что в чём-то они могут быть правы. Будь моя воля – я бы поговорил с каждым из них лично. Ведь если соберутся трое, то получится ум Мондзю.

– Время ещё есть, Мусасимару, – напомнил Голицын. – Но оно уходит.

Он повернулся к направленной на него камере.

– Народ Японии, видят небеса, я сделал всё, что мог. Когда через два дня начнётся настоящая война – не говорите, что я не пытался её предотвратить.

ㅤ

Я откинулся на спинку кресла.

Всё.

Разговор окончен. То, ради чего мы летели сюда – всё впустую.

Эх, подвесить бы Мусасимару за яйца. Вот прямо здесь, в студии, в прямом эфире. И не пришлось бы его уговаривать. Фирсов не даст соврать, он знаком с японским гостеприимством. Никто и никогда за «поговорить» полстраны не возвращал.

Но ведь не поймут японцы такого милосердия. Начнут про «русских варваров» кричать. Ещё Мусасимару мучеником сделают, тогда совсем хана.

Да и ультиматум этот… Время переговоров, мать его…

Вот только перед нами не политик, с которым можно договориться. Перед нами фанатик, по недомыслию своему считающий себя визионером. Человек, который уверовал в свою божественную миссию настолько, что никакая логика, никакая экономика, никакие жертвы его не остановят.

Он искренне верит, что спасает Японию. И ради этого «спасения» готов утопить её в крови.

Ватанабэ с Хасэгавой сияли, как начищенные чайники. Ямамото сидел, опустив глаза. Мои девочки, сохраняя бесстрастные лица, внутренне кипели от негодования.

А я смотрел на Мусасимару и чувствовал, как внутри закипает тьма. Вязкая, соблазнительная.

Я не могу подвесить его за яйца. Но всего одно моё слово…

Да, он сильный маг. Сильнее всех, кого я встречал в этом мире. Но я – Охотник.

Если вложить всю мою мощь, всю силу моего дара…

Одно моё слово, всего одно. Не уговаривать, нет. Сломать. Вывернуть наизнанку. Заставить его ползать, умолять, подписать капитуляцию, признаться во всех своих грехах прямо здесь, в прямом эфире, на весь мир.

«Давай, – шепнула Тёмная. – Он сам говорит о праве сильного. Так пусть познает, кто сильнее!»

Искушение стало сладким, почти невыносимым. Прекратить войну одним щелчком пальцев. Спасти миллионы жизней…

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Девчонки оглянулись на меня, ведущие побледнели.

Усилием воли я спрятал ауру.

Нет.

Не так.

Да, право сильного. И да, я сильнее.

Но это тёмный путь, тот самый, от которого нас, тогда ещё юных Охотников, остерегали Старейшины. Очень легко поддаться соблазну, подчинить своей воле целый мир. А это неизбежно. Сегодня Япония, завтра ацтеки. Кто там ещё вякнет? Они, люди, или сами посадят меня на трон всего мира, или не оставят мне выбора, и мне придётся подмять этот мир под себя, просто чтобы защитить своих близких. Или даже просто опасаясь за своих близких.

Именно так и начинается этот путь во Тьму. С благих намерений. А потом оглянешься, а пути назад нет, а пройденный путь залит кровью и устлан трупами. Сперва ты просто хочешь защитить своих, а потом оказывается, что защищать их надо уже от тебя.

Плавали, знаем. Видел такое и не раз. Даже далеко за примерами ходить не надо – взять хотя бы Лагранжа.

Я выдохнул, загоняя Тьму обратно и посмотрел в глаза Мусасимару. Он, почувствовав мой взгляд, посмотрел на меня. И, видимо, что-то почувствовал, потому что вздрогнул.

Да, да, смотри. Ультиматум закончится, и я вернусь за твоими яйцами. Посмотрим, как ты тогда запоёшь.

ㅤ

Мусасимару, тряхнув головой, повернулся обратно к Голицыну. Даже чуть повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то. И вдруг улыбнулся.

– Ты великодушен, Дмитрий, – заговорил он, глядя в глаза оппонента. – Ты предлагаешь мне отступить, чтобы «сохранить порядок» и жизни. Красивые слова. Но скажи, как ты собираешься гарантировать порядок на своих землях нам, если не можешь гарантировать его даже в одном городе?

– О чем ты? – напрягся Голицын.

– Арапахо, – с наслаждением произнес Мусасимару, откинувшись в кресле. – Город, который ты называешь своим успехом. Скажи, Дмитрий, если ты не в состоянии контролировать даже один город, который сам же недавно «освободил» – какое у тебя право диктовать условия Императору Японии? Ты слаб, сосед. У тебя горит дом, а ты приехал учить меня составлять икебану.

Голицын открыл было рот, чтобы ответить, – но тут…

Но тут у меня зазвонил телефон.

Все в студии посмотрели на меня так, будто я прилюдно снял штаны и решил справить нужду в вазу.

Я достал телефон и глянул на экран.

Габи.

Хм…

Если бы не слова про Арапахо, я бы, скорее всего, проигнорировал звонок. Но…

– Ответьте, Ваша Светлость, – будто читая мои мысли, улыбнулся Мусасимару. – Наверняка это очень важно.

Вот ведь сука…

Я нажал «принять».

– Слушаю, – нейтрально сказал я.

– Артём! Прости, я не знала, кому ещё звонить! Москва говорит, у нас достаточно людей, чтобы разбирались сами. Но…

В этот момент в трубке прозвучали выстрелы, достаточно громкие, чтобы их услышали все в студии.

– Как сообщает наш специальный корреспондент, – заговорила Хасэгава на японском, – прямо сейчас в Арапахо мятежники вышли на улицы и штурмуют здание мэрии…

На экране пошло прямое включение, и звуки выстрелов зазвучали уже не из моей трубки, а как будто прямо в студии. Торжествующий Мусасимару, напряжённо что-то соображающий Голицын…

Даже Разумовский, сволочь, язык в задницу засунул. Ох невовремя он решил на Габи понадеяться. Спрошу с него, за всё спрошу!

Мусасимару медленно перевел взгляд на меня, потом на Голицына. Его улыбка стала еще шире. Ему даже не нужно было ничего говорить. Вся наша риторика про «сильную Империю», про «гарантии безопасности», про «порядок» рассыпалась в прах под этот треск очередей из далёкого Арапахо.

Я посмотрел в глаза японцу и прислушался, что говорит Габи.

– Артём, пожалуйста, сделай что-нибудь!

– Сейчас всё решу, – ответил я сбросил звонок.