Текст книги "Подземная одиссея (СИ)"

Автор книги: Андрей Стригин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

– Бей в шею! – кричу я. Семён и сам догадывается, его пуля впивается рядом с дымящейся раной, выплёскивается жёлтое вещество и с радостью воспламеняется, с жадностью выжигая огромную дыру. Но живучесть рептилии просто запредельная, кажется, шея практически сгорела, а животное скачет по зарослям, сминая людей, но рёв более не вырывался, лишь с хрипом и бульканьем выплёскиваются кровавые брызги.

Крики боли и ярости, вперемешку с автоматными очередями, постепенно стихают, мы покидаем укрытие и, не таясь, плюхаем пули в исполосованное жуткими ранами чудовище. Внезапно рептилия видит нас, оставляет в покое изувеченные тела и, западая на передние лапы, проворно ковыляет к нам. Такой жути никогда не видел, монстр вырастает на глазах, надвигаясь своей тушей, ещё мгновенье и нас постигнет страшная смерть, в нос нестерпимо бьёт мускусом, болотом и гарью обожженной плоти.

Пятимся к своему укрытию, но впопыхах боя теряем его из виду, всюду обломки каменной крошки, некуда забиться, поэтому в отчаянии стреляем в его горло. Монстр пылает как огромный страшный факел и совсем ослаб. Слышно, как воздух всасывается не через пасть, а сквозь прожжённую дыру в горле вместе с кровью, он захлёбывается, но упрямо прёт на нас. От безысходности пересыхает в горле, кровь болезненно пульсирует в висках, безумный страх в виде липкой слюны появляется во рту. Чудовище старается выплюнуть язык, чтобы кого-нибудь из нас схватить, но показывается лишь обгоревший кончик, как пиявка беспомощно дёрнулся и прячется в огромной пасти. Тогда животное поджимает лапы для прыжка, чтобы задавить нас своим телом. Неожиданно раздаётся сухой треск выстрелов, пули шлёпают по морде рептилии, один глаз лопается и растекается на бородавчатой коже, очередью пробивает главную артерию, идущую к голове, это и предрешило поединок, страшное существо замирает, заваливается на передние лапы, ухает мордой в землю. Некоторое время сердце глухо бьётся под серой кожей, толчками выгоняя последнюю кровь, но вот и оно затихает. Огонь с жадностью поджаривает уже мёртвую плоть, термитная краска вгрызается во внутренности, вспучивается живот и лопается, выплёскивая наружу слизкие внутренности, разнося по округе мерзкий запах сырой плоти и тины.

Стоим и молчим, не можем отойти от потрясения, потом опомнились и принимаемся шарить глазами по округе. Кто же нам помог? Картина предстаёт перед глазами страшная, изувеченные тела как спички разбросаны на вспаханной рептилией земле. Люди лежат в разных позах, суставы выворочены, комбинезоны порваны, залиты кровью, у многих шлемы слетели, и я понял – они не нашей расы, хотя их кожа белая, но глаза огромные, а сквозь закрытые веки пробивается полная чернота без намёка на белки. Неожиданно один из людей шевелится, закашлялся, из-за рта выплеснулась кровь, грудь незнакомца с хрипом вздымается, сквозь порванную ткань выглядывают сломанные кости рёбер. Он смотрит на нас, холодок бежит от его взгляда – глаза иссиня чёрного цвета, а в центре яркий, красный, вертикальный как у кошки, зрачок. Спецназовец, не отрываясь, смотрит на нас, интуитивно хочется заслониться от жуткого взгляда, затем силы его покидают, мужчина стонет, веки закрываются и он теряет сознание.

– Это не он стрелял последним, – замечает Семён, – кто-то другой.

– Догадался,– рассеяно бурчу я,– но тот другой помог нам, давай не отвлекаться, этому человеку необходимо сделать перевязку.

Стягиваем пропитанный кровью комбинезон. Как у всякого врача в моей сумке всегда найдётся перевязочный материал, антисептики, ранозаживляющие порошки, а так же – хирургические инструменты.

Первым делом диагностирую пациента. С облегчением вздыхаю, серьёзных внутренних повреждений нет. Благо человек без сознания, поэтому промываем раны, с помощью Семёна быстро накладываю швы и крепко стягиваю рёбра своей курткой, затем вливаю в рот, немного воды с антисептиком, человек глотает, стонет, вновь открывает страшные глаза, попытается подняться, но я мягко удерживаю его. Он скашивает глаза на перетянутую моей курткой грудь, хрипло произносит непонятную фразу, видимо благодарит.

Оставив с ним Семёна, я обследую других людей, к сожалению – все мертвы. Постоянно шарю глазами по окружающим зарослям, но наш помощник не торопится показаться, это беспокоит и нервирует, непонятно, что у того на душе, вдруг зарядит из-за кустов из автомата. Возвращаюсь к раненому и говорю Семёну: – Что будем делать?

– Подтащим к катеру, а там сами пусть им занимаются.

– Как всегда прав, – улыбаюсь я.

Семён стягивает с себя куртку, раскладывает на земле, привязываем пару толстых веток и получились достаточно сносные носилки. Затем осторожно перемещаем туда человека, тот скрипит зубами от боли, но не стонет, сразу видно, крепкий орешек, привык переносить боль.

Стараясь идти плавно, подходим к реке, ни кто нас не встречает. Катер уткнулся в отмель, слегка покачивается, чёрная броня тускло блестит, спаренный пулемёт задран вверх, внезапно он дёргается и качнулся в нашу сторону.

– Да, что б вас! – ругаюсь я, но носилки не бросаю. – Эй, вы, там! Примите раненого! – взревел я.

Может мой властный тон, подействовал, круглый люк бесшумно вывинчивается, появляется автомат, затем высовывается человек в защитном шлеме, он держится настороженно, но славу богу в нас не целится.

– Всё, наша миссия закончилась, кладём раненого и уходим, – шепчу Семёну.

Бережно опускаем носилки и собираемся уходить, но не тут-то было, раздаётся резкий выкрик и над нашими головами трещит автоматная очередь.

– Что за хамство?! – оборачиваюсь я, раздражение накатывается как волна.

Чужак стоит на берегу, автомат направлен в нашу сторону. Я жалею, что ружья висят за спинами, снять явно не успеем, замерли, стараемся не делать резких движений, хотя есть нестерпимое желание послать его, используя ёмкое короткое слово.

Незнакомец подходит к раненому, всё ещё целясь в нас, между ними завязывается разговор.

– Как собаки лают, – ехидно усмехаюсь я.

Что-то, обсудив, чужак направляется к нам, остановился в трёх метрах, визгливо выкрикивает, указывая на ружья.

– Хочет нас разоружить. Вот что, клади влево, а я – вправо, а как кашляну, прыгай в сторону. Мы этого молодчика стреножим, он ещё не знает, с кем связался, – уверенно говорю я.

Всё получилось как по нотам, только я подал сигнал, Семён отскакивает вбок, а я метнулся в ноги чужаку. Произошло всё быстро, приёмом самбо перехватываю руку на излом, но в последний момент жалею, не стал ломать, просто швыряю через плечо. Болевым приёмом перехватываю автомат и вот теперь стою с оружием в руках, а спецназовец уткнулся лицом в сырую землю и от неожиданности зло повизгивает как обычная дворняжка, но интонации жалобные и какие-то ... не мужские.

Затем, пока тот не пришёл в себя от удара, заслонился его телом, в случае если на катере ещё кто-то есть, оттаскиваю к каменным балкам. Там Семён занимает оборону, а я усаживаю чужака рядом с собой и с бесцеремонностью сдёргиваю шлем – чёрные как ночь густые волосы, обрамляющие лицо чужака, искрясь, рассыпаются за плечами.

– Девица?! – ахает Семён. – А симпатичная какая!

Я отпрянул в удивлении и восхищении – безупречный овал лица, чуть вздёрнутый без изъянов носик, пухлые губы ждут любви, кожа, словно белый фарфор, глаза прикрыты пушистыми длинными ресницами. Внезапно из щёлочек глаз вырвался багровый огонь – мигом трезвею.

Женщина в упор смотрит, чуть не испепеляет взглядом. В огромных глазах бушует пламя, вытянутые зрачки принимают форму огненных шаров, губки упрямо сжимаются, она с вызовом рыкнула нечто невразумительное.

– Ты бы не рычала, а сказала, что ни будь, – примиряющее говорю я. Женщина слов моих не поняла, но интонации речи воспринимает правильно. Её зрачки сужаются в вертикальные линии, она внимательно рассматривает меня, губки чуть приоткрываются, блестят как жемчуг ровные зубки. Внезапно глаза вновь наливаются огнём, она вытягивает шею к моему плечу и с напряжённым вниманием рассматривает шрам в виде короны, затем поднимает взгляд, огня в них нет, едва заметные красные щёлки гармонично вливаются в пейзаж чёрных глаз.

Даже не ожидал, что спецназовец в юбке может так ворковать, как голубка перед своим голубком. Лающий голос сглажен мягкостью интонаций, вся фигура выражает покорность и немалое удивление.

– Ладно, проехали, – смягчаюсь я. Поднимаясь, её автомат перекидываю рядом со своим ружьём, протягиваю руку, помогаю встать. Она покорно обхватывает своей лапкой ладонь, резво встаёт, упругие груди тяжело качнулись под толстой тканью, пухлые губы трогает кокетливая улыбка ... ну, совсем как земная женщина, даже в пот бросило, так вспыхнуло непреодолимое влечение. Но, внезапно, в моей памяти, словно из сна, появляются бездонные глаза моей ненаглядной Лады, и я виновато отвожу взгляд. Неожиданно вспоминаю фразу: "меня царицей соблазняли, но не поддался я!". Мне стало смешно, желание к прекрасной незнакомке, комкается и улетучивается, как роса под жгучими лучами солнца ... так, лишь в подсознании засело в виде нескольких алмазных осколков, но это уже не страшно. Я глянул в её чёрные глаза, зрачки вспыхнули красным огнём – и последние осколки угасли. Всё же, наши земные женщины лучше в тысячу раз ... особенно моя Лада!

Странно, но пещерная женщина словно прочитала мои мысли, фыркнула и вздёрнула вверх аккуратный носик, но я интуитивно ощутил, что она прониклась ко мне уважением. Почему-то, испытывая перед ней неловкость, и даже некоторую вину, я несколько грубо произношу: – Поможем погрузить твоего напарника на катер, затем, извини подруга, будем вынуждены откланяться. Дела. Надеюсь, нас не зарядишь очередью из пулемёта в спины?

Она с гневом дёрнулась, огненные зрачки полыхнули испепеляющим огнём. Неужели она читает мысли? Но незнакомка уже отвернулась, искусно пряча взгляд, и лишь прикусила губу, маскируя бушующие в ней страсти.

Вновь оказываемся на берегу. Раненый, видит нас, попытался приподняться, но падает, снова скрипит зубами от боли, пот крупными каплями блестит на потемневшем лице.

Женщина склоняется над ним, её речь, как лай хорошей дворняги, совсем развеселила меня, с трудом сдерживаю улыбку. Раненый внимательно слушает, затем глаза вспыхивают, он пристально смотрит на меня, я догадываюсь, хочет рассмотреть мой шрам, как бы невзначай, поворачиваюсь к нему плечом, возглас изумления вырывается у чужака. Он торопливо пытается, что-то говорить, но ему сложно, боль кривит лицо, пришлось вмешаться, подхожу, мягко прикрываю ладонью рот, он понял, улыбается, в глазах исчезает красный огонь.

Внутри, катер оказался не таким и маленьким, Он достаточно широкий, несколько кают, ходовой мостик, штурвал, рычаги, лесенка, ведущая в круглую башню, спаренный пулемёт на треноге и орудие, похожее на миномётную установку.

Женщина открывает одну из кают, мы вносим раненого, укладываем на плоскую жёсткую кровать. Она открывает аптечку, достаёт обычный шприц, ломает ампулу, набирает прозрачную жидкость и виртуозно делает инъекцию в руку раненому. Лицо мужчины расслабляется, он закрывает глаза, засыпает.

– Вот и всё, дорогая, нам пора, – говорю я. Она понимает, засуетилась, настойчиво хватает меня за руки, вновь обжигает пламенным взглядом, явно не хочет отпускать.

– Не знаю, что ты там обо мне надумала, но нам необходимо идти, – я уверенно высвобождаю её руки.

Женщина тяжело дышит, взгляд скачет по различным полкам, неожиданно срывается с места, лезет в шкаф и вытягивает толстую папку. Разворошив ей, что-то ищет, наконец, находит, что искала и, со странным выражением на лице, даёт мне лист бумаги. На нём изображена ваза в переплетении необычных цветов, сверху закрыта пломбой. Перевожу взгляд на другой рисунок – маска, очень странная. Внимательно всматриваюсь в неё, что-то кольнуло сознание, где-то её видел. Долго смотрю на рисунки, пытаюсь вспомнить. Рядом подвывает от нетерпения наша спутница. Затем она протягивает ещё один рисунок. На нём изображён морской пейзаж, море в дымке, на набережной стоят мужчина и женщина. Мужчина рассматривает маску, взятую с прилавка магазинчика.

– А ведь это вы! – ахает Семён.

– Как? – удивляюсь я, но неожиданно понимаю, действительно, человек, изображённый на рисунке, моя точная копия. Внезапно бросает в жар, сюжеты из далёкого сна всплывают в моей голове ясно и чётко. Да быть такого не может! Это был сон, простой сон. Какой Марс? Какой я? Что это за женщина рядом? Причём тут ваза, маска? Я потрясён, а она подсовывает ещё один рисунок. Моё лицо сразу покрывается испариной. На нём изображён настоящий ад, страшные чудовища рвут земную твердь, вгрызаясь в её глубины, горы трупов разбросаны по всей земле и в уютных пещерах, ядовитый туман стелется над страшным разломом. Ещё один рисунок несказанно удивляет, он не с моего сна, на нём изображён я, на плече сияет корона, а я рву на части ад с его кошмарными обитателями, а надо мной воздухе – ваза с маской. Понятно, он иносказателен, но явно указывает, что я должен сыграть не последнюю роль в очищении этого мира от инопланетной заразы. То, что это пришельцы, я уверен, вспоминаю встречу у Разлома с аммиачной нечистью.

За спиной вздыхает Семён, он не менее меня потрясён. Груз ответственности за судьбу мира наваливается плечи, вспыхивает болью шрам в виде короны, вспухает от прилива крови и неожиданно освещается золотым сиянием, но быстро меркнет, лишь дрожь появилась в мышцах. Чисто по-женски ойкает наша спутница, Семён отпрянул в удивлении.

– Как видно вы себе не принадлежите, – грустно, но уверено изрекает он.

– Что-то за собой чувствовал, – сникаю я. Очень непросто осознавать себя неким спасителем всего мира, почти как в пошлых американских боевиках, даже сплюнуть хочется.

Возбуждённо лает наша спутница, указывая на вазу с маской, затем на себя.

– Эти артефакты у неё, или у них, – понимаю я. – Вот те раз, сон становится явью, у этого подземного народа есть то, что нам подарила исчезнувшая цивилизация. Как говорится, сон в руку ... надо же.

– Вы отправляйтесь с ними, а я сам найду детей, – убеждённо говорит друг.

– Да, конечно, – не соглашаюсь с ним, – сам он пойдёт! Сначала найдём Светочку с Игорем, потом будем спасать мир, – хмыкаю я. – Попробую объяснить девушке ситуацию.

Поднимаю один из рисунков, переворачиваю чистой стороной и делаю жест, словно хочу, что-то написать. Женщина моментально выуживает из ящика карандаш и почтительно, но с достоинством кладёт на лист бумаги. Конечно я не художник, но догадываюсь, наша спутница обладает абстрактным мышлением, поэтому схематично рисую нескольких человечков. На двух указал, что это я с Семёном, на человечка с длинными волосами – на неё, раненого изображаю лежащим на кровати. Женщина кивает. В то же время на её мордашке возникает непонимающее выражение, может у них как у северных народов, кивок означает отрицание? Продолжаю рисовать дальше. Изображаю берег реки, а за стеной двух маленьких детей.

– Вард! – вырывается у женщины восклицание. Она сплёскивает руками и тянется к автомату, что висит у меня за спиной.

– Она хочет идти с нами, – понимаю я.

– Я бы не давал ей оружие, – хмурится Семён.

– А, пусть берёт, – отмахиваюсь я. Мне, очевидно, она не станет стрелять в спину, каким-то образом, мы для них словно герои из древних легенд, сошедшие в их странный мир.

Выбираемся на палубу. Должно быть сейчас, ближе к двенадцати, но серость утра лишь слегка разбавилось светом, словно сквозь грозовые тучи пытается вырваться солнце, но без шансов на успех, а вдали виднеются стены купола, которые должны состыковываться со сводом, но на его месте клубится белый туман. Стайка птиц или птеродактилей весело шныряет у отмелей, не обращая внимания на ракообразных мокриц, которые деловито, как люди, ходят на передних конечностях и выхватывают клешнями всякую живность.

За каменным валом, у которого произошла схватка с амфибией – силуэты заброшенного города, где-то в развалинах, прячутся наши дети.

Наша спутница первая прыгает на берег, морщится, для неё скудное освещение слишком яркое. Красные зрачки растягиваются в едва заметные щели. Она без шлема, волосы искрятся на плечах как у хорошей лошади хвост. Она деловито лает, видно торопит, лицо серьёзное, озирается по сторонам, её автомат выписывает нервные кренделя.

Мы прыгаем следом. Я торможу рвущуюся вперёд женщину, взглядом указываю, чтобы шла между мной и Семёном, негоже ей подвергать себя первой опасности. Она без ропота пристраивается за спиной и мы, огибая место трагедии, двигаемся к каменной лестнице.

– Надо бы похоронить, – грустно изрекает Семён, глядя на изувеченные трупы.

– Это она пусть решает, может не в их традициях хоронить тела, – замечаю я. Рептилия лежит на том же месте, а вокруг уже шныряют шустрые ящерки-пираньи. С опаской смотрю на них, но они заняты своим делом, на нас не обращают внимание.

У лестницы пришлось идти мимо первой жертвы. От спецназовца почти ничего не осталось, кости разбросаны вдоль стены, из которой угрюмо смотрят тёмные проёмы окон. Женщина замедляет шаг у останков одного из людей, отрывистое рыдание вырывается из горла, но она сдерживается и идёт дальше. Я замечаю, у неё это первые эмоции, относительно своих товарищей. Представляю, как в душе переживает, но держится как истинный солдат.

Ступени сложены из грубо оттёсанных глыб, ведут вверх между потемневших от времени стен. Следы некогда металлических перил ржавчиной опоясывают весь сектор лестницы. Разноцветные ящерки носятся по плитам, борются с толстыми жуками, с бесстрашием кидаются на белых скорпионов, забавно верещат и нас не боятся.

Аккуратно ступаем на покрытые, многочисленными лишайниками, ступени. Я на пределе возможностей, впитываю в себя все запахи и звуки, кто его знает, что за напасть ожидает в развалинах, за стеной.

Так называемое небо, в клубах тумана, будто всасывается нам навстречу. Неожиданно пелена блекнет, разбросанная ветром и, на мгновенье проступают далёкие контуры пещерных сводов. Иллюзия нахождения на поверхности мигом исчезает – мы глубоко под землёй, тоска пронзает сердце, скорее б выбраться наружу.

Наконец выходим на верхний уровень. Перед нами серый город. Разбитые автомобильные дороги, всюду валяются проржавевшие металлоконструкции, на земле лежат бетонные опоры, может, служили для поддержки проводов или по тросам бегали вагонетки. Почти нет растений, но много мха в расселинах и трещинах, да грибы, они на длинных ножках, бледные, источают неприятный запах, яд капельками свисает с мшистого цвета шляпок.

Подходим к погасшему кострищу. В углях валяется кусок сгоревшего мяса, перевёрнутый котелок, подсумок с рожками для автомата и прибор похожий на рацию, здесь находился разведчик спецгруппы, погиб, спасая наших детей.

Мне даже кажется, что я ощущаю эмоциональную дорожку, напитанную ужасом и страданием нашей ребятни, которая колеблется немного в стороне от стоянки и её след тянется в молчаливые каменные джунгли мёртвого города. Я останавливаюсь, мне не хочется туда идти, страх, как паутина, опускается на сердце. В городе нет людей, но там кто-то живёт и чувствует себя хозяином – это его развалины, он ждёт нас. Я это понимаю, поэтому стою, не решаясь сделать шаг. На меня в недоумении поглядывает наша спутница, её глаза мерцают красным. Семён меня уже давно изучил, поэтому спрашивает: – Там опасность?

– Если б я знал, но мне почему-то не по себе. Нехорошее предчувствие, словно нас кто-то ждёт и сознательно поставил ловушку ... давно.

– Значит надо готовиться к бою, – неунывающе резюмирует друг.

– Нам бы ту лазерную установку, что не смогли взять, – печально говорю я.

– Неужели всё так серьёзно?

– Я же сказал, если б знал, но мои ноги, словно гири, руки как ватные.

– А давай вернёмся на тот уровень, мокрицу убили, заберём лазер, – Семён не на шутку встревожен.

– Времени нет, там, в западне, наши ребята, – твёрдо говорю я и делаю шаг, страх загоняю в глубину сознания. Рефлексы заработали как хорошо смазанные шестерёнки, невиданная сила вливается в мою сущность, но только бы её хватило, впереди враг непростой и он знает о нас.

Наверное, во мне, что-то меняется, по крайней мере, наша спутница, поглядывая на меня, повизгивает от страха и даже Семён отводит взгляд. Моя одежда мешает идти, я сжимаю мышцы, и ткань лопается под прокатившейся волной стальных бугров.

Пру как танк, мелкий щебень выстреливает из-под ног, а громада города надвигается. Враг зашевелился в развалинах, тяжёлая волна странной радости прокатывается от него, почти осязаемо накрывает удушливой волной.

Он долго ждал, а дети, меня внезапно озаряет – приманка для меня. Он чужой под землёй, он чужой на Земле, он прислан невероятно давно. Моё появление было спрогнозировано неким чуждым человеку разумом. Меня посещает мысль: "Это игры богов, а я пешка в их партии. Но пешка, которая станет ферзём!". Грозно рычу, наша спутница, пискнув, отскакивает в сторону, поглядывает на меня с суеверным ужасом.

Впереди показывается неземной красоты ажурная конструкция. Словно из хрустальных нитей соткан тоннель и ведёт он к сияющему куполу, затаившемуся между стен.

Я останавливаюсь, с прищуром осматриваю хрустальные нити.

– Что это? – в голосе друга сквозит восхищение.

– Паучий ход, – обливаю его словно из ушата ледяной водой.

– Неужели такое бывает?

– На Земле не бывает. Этого хищника давно привезли сюда – он ждёт нас.

– Ты убьёшь его?

– Мне с ним не справиться.

– Тогда почему мы идём?

– Мы стоим, – усмехаюсь я.

– Не понимаю.

– Не мешай, – обрываю его и, словно погружаюсь в дрёму. Это словно сон наяву, я вновь на планете, где умирает океан, и красные пески засыпают города, а воздух замерзает и хлопьями осаждается на поверхность. Народ той планеты рассыпался в прах ... хотя ... может их сознание, горький опыт переселился в наши гены, замаскировался в секретных ячейках ДНК? А теперь высвобождают свою энергию и наделяют меня непостижимым даром. Вероятно, во мне тоже приготовлена ловушка, но для них – всякое действие, вызывает противодействие. На мгновение я ощутил взгляд неземных женских глаз, и дрожь пронзает тело и душу, мне стало предельно ясно – я инструмент в чудовищной игре богов. Но мне не стало обидно, напротив, возникает неистовое желание доказать, что во мне не ошиблись, это даёт мне небывалый импульс.

Перед глазами вспыхивает красная пелена, лопаются кровеносные сосуды, шрам на плече горит как термит. Я вхожу в контакт со всем живым пещерного мира. Зашевелились на отмелях мокрицы, лязгая клешнями, ползут в нашу сторону. Всевозможные рептилии нехотя выбираются на берег и, неуклюже прыгая, двинулись к нам. Ящерки пираньи собираются в стаи. Птеранодоны сорвались со скал и планируют к городу. Сзади трещат заросли, показываются страшные лобастые морды. Лавина живых существ заполняет всё пространство рядом с нами.

Семён понимает всё, смотрит на меня с восхищением и страхом. Нашей спутнице так же стал доходить смысл происходящего, она уже не повизгивает, прижалась ко мне, только изредка вздрагивает и кидает на меня испуганно-восхищённые взгляды.

Пахнет болотом, рыбой, мускусом – странная армия замерла цепью вдоль города. Я вижу их, я держу всех, незримые нити парят в пространстве, каждая закреплена за одним из существ, а весь пучок уходит в меня, словно вожжами удерживаю всех существ пещеры, но если дам слабину, зверьё набросятся на нас. Напряжение на пределе, даже пот перестал идти, а сочится из пор кровь.

Первыми в бой посылаю мокриц. Они смешно семенят на передних лапах, воинственно размахивают клешнями, броня блестит как металл. Дойдя до паутины, останавливаются, видно знакомы с этим хищником, но я безжалостно заставляю их идти вперёд. Они скрываются в паутинном тоннеле, и тут слышится раздражённый скрежет. Внутренним взором наблюдаю, как мокрицы двигаются внутри паутины, то одна то другая путается в ловчих сетях, зависает, пытается клешнями перекусить неимоверно прочную паутину. Но в большей массе всё, же бронированные чудовища продвигаются к логову. Сияющий купол приходит в движение, Хозяин двигается к не прошеным гостям.

Я вижу его, содрогаюсь и испытываю восторг одновременно. Он величиной с грузовик, великолепен своей расцветкой: брюхо усыпано сияющими как жемчуг пятнами, головогрудь в узоре кремовых, жёлтых, розовых и синих цветах, мрачным огнём светятся глаза, лохматые лапы полосатые как тигриная шкура, хелицеры – насыщенно чёрные и между ними набухает капля яда.

Он оторопел, увидев столько мяса. Мокрицы замечают своего смертельного врага, опускают броневые пластины на морды и ринулись в атаку. Паук от неожиданности отпрянул, но раздражение захлёстывает всю его сущность, он вздыбливается и прыгает. Десятки мокриц вцепились в его членистые лапы, но не могут перекусить, а паук без труда разрывает их броню. Финал завершается быстро, не прошло и десяти минут, а он, разбросав по сторонам изувеченные туши, выбирается из тоннеля, одна лапа волочится по земле – всё же небольшая, но победа.

Не даю ему опомниться, пускаю ящерок пираний, а сверху насылаю птеранодонов. Летающие ящеры пытаются вырвать глаза, он отвлекается на них, а вокруг целое море раздражённых существ. Они с писком окружили жуткого монстра, наскакивают с разных сторон, но их острые как бритва зубы ломаются об его броню. Всё же вижу, где-то на теле монстра блестит зелёная сукровица. От прыжков властелина мёртвого города, стоит гул, он невероятно раздражён, за всю историю жизни в развалинах, он ни разу не видел такого хамства – его атакует пища!

Море из ящерок пираний иссякает, маленькими трупиками усыпана вся земля, словно блохи попадали с собаки после обработки ядохимикатами. Но всё, же лепту свою внесли, паук несколько растерян, да и подустал маленько, не привык он к таким нагрузкам. Обычно перекачки крови в членистые лапы хватало для одного прыжка, чтобы убить жертву. Он весь ощетинивается, передние лапы торчат в разные стороны, от яда промокли хелицеры, неподвижные рубиновые глаза охватывают всю панораму в целом. Он видит меня, он получил сигнал на убийство, он жаждет этого, но кровь загустела, требуется отдых, но он не угадал, отдыха ему не дам, посылаю в бой тяжёлых рептилий. Паук попятился, он обладает странным, чуждым для этого мира разумом, но понял, не совладать ему с таким полчищем, незнающих боли животных. Кровь его ещё густа, он с трудом вползает в паутинный тоннель, лихорадочно плетёт липкие нити, в надежде задержать водяных монстров, но те, с кваканьем, с клокотанием, рычанием несутся, словно сорвавшаяся с гор каменная лавина. Многие путаются в паутине, зависают на ней навсегда, но их много и они настигают паука у сияющего купола, их мощные челюсти хоть и с трудом, но ломают членистые лапы. Особо настырные земноводные, подбираются к брюху и вцепляются когтями, зелёная сукровица заливает землю, паук сучит лапами, в бешеной злобе разрывает непрошеных гостей, но финал близок, он не в пользу хозяина развалин, кровь совсем загустела, ещё минута и он замрёт в смертельной усталости.

Так и произошло, паук падает на лапы, тяжёлые рептилии переворачивают его на бок и с наслаждением вгрызаются в брюхо. Толстая кожа с грохотом лопается, кишки хлынули на лобастые морды. Я дрожу в страшном напряжении, всё, не могу держать орду пещерных животных. Красная пелена пульсирует, прерывается, струны, связывающие животных, лопаются, то один зверь, то другой, трясёт головой и освобождается от наваждения.

– Теперь надо делать ноги, – шепчу я, но не могу и шевельнуться, судороги выворачивают тело, заваливаюсь на спину прямо в объятия друга, сознание меркнет, сильные руки куда-то тянут. Рядом суетится наша подруга, обжигает участливым взглядом. Слышу автоматные очереди, кто-то из хищников нами заинтересовался.

Семён тащит меня как заправский рысак, сзади отстреливается пещерная женщина. Перед глазами всё плывёт, сознание проваливается в пропасть. Тишина.

Гл.6.

Не знаю, сколько времени провалялся без сознания. Испытывая дурноту и жажду, с трудом выплываю из небытия. Открываю глаза. Темно. Неожиданно вижу рядом два горящих пятна, они приближаются ко мне. Перекосив от ужаса рот, заслоняюсь руками, у меня такое ощущение, что попал в ад и сейчас меня бросят в котёл с кипящей смолой, а это чудовище ... я слышу пренебрежительный смешок и женское фырканье. Так это светятся глаза у нашей спутницы! Блин, чуть в штаны не наложил! В такт моим мыслям звучит мелодичный смех, словно эта женщина читает мысли. А вдруг может? Смех обрывается.

– Я тоже, когда это увидел, чуть не обделался, – слышу под ухом ласковый басок Семёна, – у нашей девушки глаза в темноте светятся как красные фонари в Амстердаме.

– Если бы, больше как у ведьмы из самого Пекла! – не соглашаюсь я, старательно отворачиваясь от ужасных пятен.

Незнакомка прошипела что-то нечленораздельное, глаза загораются ещё ярче, и я начинаю догадываться, почему они светятся. Вероятно, это простая адаптация к темноте, как у глубоководных рыб или прочих донных гадов, которые воспроизводят красное свечение, чтобы ориентироваться в полной мгле, а что естественно, то не безобразно. Эти мысли меня несколько успокаивают и, в ту же секунду, я словно слышу голос: "Ка-акой умный, уписаться можно! А с рыбами и гадами сравнивать не надо!"

– Что? – опешил я. Да нет, показалось! – я нервно хмыкаю.

– Дядя Никита! – неожиданно раздаётся такой долгожданный детский писк, Светочка кидается на шею. У меня перехватывает дыхание от радости.

– Нашлись? Сорванцы! Игорь где?

– Оторвать от себя не могу, – смеётся Семён. Вдруг, ещё одни детские ручонки обвивают мне шею.

– Дядя Никита, так хорошо, что нас нашли, нам было так страшно.

– Это тебе было страшно, – вмешивается Светочка, но поспешно признаётся: – Я тоже боялась, здесь всюду такие страшилки. А меня несколько раз Игорёша спас, я чуть в колодец не упала, он меня вытащил, а потом ящерицу зубастую отлупил, она убежала.

– Ах, вы, мои дети, – растроганно улыбаюсь я.

– А ещё, эта тётя ... с красными глазами, летающее чудовище убила, – лепечет маленькое сокровище.

– Она такая хорошая, – соглашается Игорёк.

– И такая смелая, – вторит ему Светочка.

Я смотрю на два светящихся пятна, благодарности нет границ. Женщина понимает мои эмоции, что-то мягко воркует.

– А мы, где? – встрепенулся я.

Женщина вкладывает в мою ладонь продолговатый предмет.

– Что это? – я ощупываю ребристую рукоятку и словно слышу внутри себя голос: "Это обычный фонарик, кнопку нажми ... дурень".

– Чего? – встрепенулся я. Ах да, мне показалось, голоса уже мерещатся ... я натыкаюсь на выпуклость, уверенно давлю, вспыхивает свет, он мгновенно высвечивает причудливую колоннаду, различные статуэтки, монстра, застывшего в металле, высоких людей оседлавших крылатых драконов.