Текст книги "Вестники времен. Дороги старушки Европы. Рождение апокрифа"

Автор книги: Андрей Мартьянов

Соавторы: Марина Кижина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 82 страниц) [доступный отрывок для чтения: 34 страниц]

– Оруженосца из Нанта ограбили через несколько дней после вашего отъезда в Аржантан! Сколько можно повторять? – взволнованно воскликнул отец Колумбан. – Мишель, выслушай. Я и Джонни намерены до заката обшарить лес возле деревни Антрен. Если не хочешь ехать с нами – возвращайся к дому. Кур покорми да проследи за Адельхельмом. Иначе алхимик опять повезёт сгущённое вино в Бреаль, на продажу.

– Ну уж нет! – искренне возмутился норманн предложением старца. – Я с вами! Вы будете ловить разбойника, а я должен следить за каким-то выкрестом и паршивыми курами? Не рыцарское это дело! Поехали!

Гунтер откровенно побаивался идти в тёмную чащобу. Достаточно поставить самого себя на место человека из леса, чтобы понять: он напуган и будет яростно сопротивляться любым попыткам чужих разыскать его убежище. Хуже всего то, что у неизвестного есть огнестрельное оружие и он, по всей видимости, неплохо умеет им пользоваться. Вот засядет на дереве и запросто расстреляет всех троих нежданных визитёров. Мишель кольчугу с собой не взял, отец Колумбан не носил броню со времён гражданской войны в Англии… Гунтер к тому же сомневался, что его собственная кольчуга, предусмотрительно надетая под куртку, выдержит удар пули. А если стрелять будут в голову?..

Кем может быть этот человек? Если его тоже перенесло в двенадцатый век из августа 1940 года, то есть лишь два варианта: либо англичанин, либо немец. Но не дают покоя приведённые со слов крестьян описания отца Колумбана: машина была чёрной, без крыльев и винтовых моторов. Впрочем, несведущие в технике нормандцы могли ошибиться от испуга. Кажется, только со второй трети двадцатого века люди перестали бояться летательных аппаратов…

«Я прилетел сюда тринадцатого августа, а сегодня десятое сентября, – напряжённо раздумывал Гунтер. – Если гостя перебросило в тот самый день, значит, он скрывается полных двадцать семь суток. За такое время (и это при условии, что к нему не заявлялись необычные гости из мира потустороннего! Лорд наверняка заглянул на огонёк!) он вряд ли мог понять, что произошло с ним самим и Вселенной. Однако гость сравнительно быстро адаптировался к здешним условиям. Понял, где можно найти еду, купить или украсть нужные вещи. И даже разбойничать пошёл. Силён! Сообразительный молодой человек… Только откуда он такой взялся?»

Лошади остановились в низинке перед зарослями ольхи. Дальше простирался огромный девственный лесной массив, заканчивавшийся, если верить отцу Колумбану, где-то на берегах реки Майен, северного притока полноводной Луары. На ветру шумели листья деревьев, из чащи тянуло холодком. Послышались обычные лесные звуки – дробь, выстукиваемая дятлом, кваканье лягушек в редких болотинах и высокое жужжание моментально налетевших комаров.

– Лес большой, – тихо сказал сэр Мишель, глядя в глубину пущи. – А человек один. Если он вообще здесь есть. Отец Колумбан, мы не можем за день обшарить всю округу. Пока будем искать в одном месте, он заметит нас и успеет отойти подальше.

– Мишель, – отшельник, склонив голову набок, разглядывал плещущиеся на ветру кроны деревьев. – Помнится, в детстве ты частенько играл с деревенскими мальчишками из Антрена и Сен-Рикье. На несколько дней вы уходили в лес. В этом лесу бывали?

– Конечно, – подтвердил рыцарь. – Места знакомые. Чуть дальше будет еловая заросль, потом моховое болотце. Дальше – холмы. Как сейчас помню.

– Именно поэтому я надеялся на тебя, – удовлетворённо кивнул отец Колумбан. – Вы знали, где можно спрятаться в лесу так, чтобы никто из взрослых не нашёл. Вспомни хотя бы два-три таких местечка!

– Ну-у… – рыцарь задумался и взъерошил пятернёй светлые волосы. – Помнишь, когда была война между Ричардом и старым королём Генрихом, вилланы прятались от наёмников в Сером овраге? Тогда ещё восемь домов в Антрене сожгли… Помнишь?

– Конечно, – подтвердил святой. – Думаешь, он там?

– Не знаю, – помотал головой сэр Мишель. – Попробуем съездить. Я ещё помню тропинки.

– Если самол… э-э… дракон упал в лес, наверняка остались следы, – сказал Гунтер. – Поломанные деревья, части обшивки… Если загорелся, то должны обнаружится следы пожара. Отец Колумбан, поймите, самолёт гостя мог упасть как в тысяче шагов от границы леса, так и в десяти лигах! Боюсь, мы ничего не сможем найти.

– Уныние – грех, – наставительно сообщил старец. – Мишель, показывай дорогу к Серому оврагу!

* * *

Оказывается, ловить разбойников вовсе неинтересно. Особенно в лесу. Солнце опускалось всё ниже, вот-вот должны были наползти предзакатные сумерки, а поиски не давали никаких результатов.

Серый овраг – длинная, скрытая разросшимся кустарником изложина с голубовато-серыми глиняными склонами – был необитаем. Обнаружились, правда, старые кострища, но гость совершенно точно не имел к ним никакого отношения. Видимо, тёмные пятна слежавшейся золы на дне оврага остались со времён войны. Мишель старательно облазил всю ложбину, надеясь отыскать недавние следы на сыроватой глине, однако ничего интереснее старого птичьего гнезда и кучки кабаньего помёта не нашёл. Огорчённый и искусанный комарами рыцарь выкарабкался наверх, залез в седло и вымолвил, хмуро сдвинув брови:

– Можно ещё заглянуть к холму, на котором еловые заросли… Вы знаете, где это, отец Колумбан. Одна беда – вокруг холма болотца, лошади не пройдут. А нам надо вернуться на дорогу до темноты.

– Верно, – кивнул отшельник. – Не хочется ночевать в лесу. Мы даже ничего покушать с собой не взяли. Придётся завтра снова возвращаться.

– Здесь можно год ходить и ничего не найти, – заметил рыцарь. – Давайте съездим к холму, осмотримся и отправимся домой.

– Постойте, – перебил сэра Мишеля Гунтер. – А если покричать?

– Что сделать? – округлил глаза норманн.

– Покричать. Или песни попеть.

– Головой повредился, – соболезнующе вздохнул рыцарь. – Представь: ты прячешься, не желаешь, чтобы твоё убежище нашли другие люди, и вдруг слышишь неподалёку чьи-то истошные вопли. Что ты сделаешь? Правильно, затаишься.

– Или пойду посмотрю, кто орёт, – возразил Гунтер и, на мгновение задумавшись, добавил: – Если человек прилетел сюда из моего времени, значит, должен знать песни, которые в Нормандии неизвестны. Услышит и поймёт, что рядом свой.

– Именно, что неизвестны, – сказал отец Колумбан. – Мы их тоже не знаем, поэтому подтягивать тебе не сможем.

– Сам и надрывайся, – бесчувственно хмыкнул сэр Мишель. – А мы послушаем. Поехали шагом.

Лошади медленно двинулись в сторону от оврага в направлении, указанном рыцарем. А Гунтер, поразмыслив, громогласно исторг первые слова германского национального гимна. Затем последовало чудовищное попурри из самых разных песен. Два куплета из «Интернационала», несколько строк «Хорста Весселя»; на случай, если человек окажется англичанином, был полностью исполнен гимн «Правь, Британия». Затем Гунтер порадовал спутников образцами более лёгкого жанра. Вспомнились «Фиалки на Монмартре» Эдит Пиаф (германец мысленно извинился перед певицей за жуткое исполнение) и «Лили Марлен». Финал концерта ознаменовался самым известным маршем «Люфтваффе» – «Всё выше и выше…»

В конце концов Гунтер охрип.

– Ужасно, – фыркнул сэр Мишель. – По-моему, две предпоследние песни были для женского голоса. Или нет?

– Где в королевстве Ричарда я найду женщину, исполняющую французский шансон? – прошипел Гунтер. – Ты был прав – дурацкая затея.

Если прятавшийся в лесу человек и слышал песнопения оруженосца, то никак на них не отреагировал. Единственными слушателями (не считая Мишеля и отца Колумбана) были птицы да мелкая живность шнырявшая в зарослях.

Гунтер прикинул, что маленький отряд углубился в лес не меньше, чем на пять километров. То есть почти на лигу. Мишель утверждал, будто вот-вот начнётся болото, за которым вырастает каменистый холм. Там юный норманн и деревенские ребята играли в детстве в «штурм Иерусалима», сложив крепость из булыжников.

– Постойте-ка, – Гунтер краем глаза заметил слева что-то неладное, натянул поводья и остановил лошадь. – Видите? Сломанное дерево.

– Ну и что? – удивился святой. – Ветром, наверное, сломало.

– Возле дерева… Внизу, – напряжённо сказал германец. – Я схожу, посмотрю.

Силуэт, привлёкший внимание Гунтера, был чужероден для нормандского леса. Чересчур угловат, тёмен и… неправилен, что ли? Оруженосец спрыгнул с лошади и медленно направился к треснувшему стволу молодого бука.

– Есть! – сердце заколотилось с утроенной частотой. – Вы были правы, отец Колумбан!

– Иду, иду, – отозвался старец. – Что ты нашёл?

Гунтер с глуповато-растерянным видом, приоткрыв рот, рассматривал довольно большой кусок металла. Не оставалось никаких сомнений в том, что обнаружилась часть обшивки некоего летательного аппарата. Вернее, даже не обшивки, а какого-то приспособления. Неплохо знакомый с военной авиацией своего времени германец присел над длинным – с руку – предметом, выкрашенным снаружи чёрной краской и больше всего напоминавшим колпак, прикрывающий пулемёт. Но…

Ни на одном немецком, английском или любом другом европейском самолёте таких деталей никогда не устанавливали. Вообще никогда. Просто потому, что металл был совершенно другим. Перевернув «колпак», Гунтер потрогал странный светлый материал и чертыхнулся. Он был удивительно лёгкий. Если бы деталь такого размера была сделана из брони, то она весила бы не меньше килограммов двадцати.

– Что это? – поинтересовался отец Колумбан, встав за спиной Гунтера.

– Понятия не имею, – ответил тот. – Но совершенно точно, что здесь такую вещицу сделать не могли. Высококачественное литьё. Видите, тут выбит цифровой код? Цифры арабские, одна буква «А», одна «Т».

– У нас редко пользуются цифрами сарацинского начертания, – со знанием дела осведомил отшельник. – В основном ромейскими, алфавитными. Значит, твой друг где-то недалёко.

– Откуда вы знаете, что он мой друг? – огрызнулся Гунтер. – А дерево действительно сломало ветром, я посмотрел. Если бы его повредил падающий самолёт, то срез ствола выглядел бы по-другому.

– Погодите, – вмешался подбежавший Мишель. – Ты эту штуку трогал? Как она лежала?

Гунтер молча перевернул найденный артефакт в прежнее положение.

– Отойдите на три шага, – скомандовал рыцарь и, наклонившись, начал изучать землю у корней бука. – Эх, дожди прошли… – огорчённо сказал он спустя некоторое время. – Но всё равно кое-что видно. Если твоя железяка падала сверху и наискосок, значит… Точно! Джонни, посмотри! Сам всё поймёшь.

Чёрный «колпак», свалившись на прелую листву, оставил едва заметный след. Почти исчезнувшую борозду. С одной стороны она была чуточку глубже. Что из этого следует?

– Они летели в том направлении, – Гунтер указал влево. – Если мы поедем туда, может быть, увидим другие следы.

– Не поедем, а пойдём, – возразил норманн. – Отец Колумбан, оставайтесь-ка с лошадьми.

– И не подумаю! – возмутился старец и подобрал валявшуюся неподалёку длинную палку. Быстро приспособив её в качестве посоха, отец Колумбан пошёл к щиплющим редкую лесную травку лошадям и мулу, прикрутил поводья к тонкой берёзе и вернулся.

– Место запомнили? – спросил он потирая руки. – Как бы лошадей не потерять. Идёмте.

– До заката часа полтора, – напомнил Гунтер. – Можем не успеть.

– Что есть «часа полтора»? – озадачился святой. – Это долго или нет?

– Как посмотреть… – германец решительно расстегнул кобуру с «Вальтером». – Давайте попробуем. Железяку оставим здесь. Незачем тащить с собой…

«Непонятно, – думал Гунтер, шагая впереди рыцаря и отца Колумбана. – На любой детали «Юнкерса», «Мессершмитта» или другого самолёта, выпущенного нашими фирмами, всегда ставилась эмблема производителя. На этой штуковине я её не нашёл. Один только цифровой код. Краска очень странная – будто на железо наложили тёмную плёнку… Убей Бог, я не помню похожих деталей обшивки у наших самолётов и даже у иностранных моделей!»

Пройдя шагов пятьсот через лиственный, пожелтевший осенний лес, вся троица остановилась. Вернее, поначалу замер как вкопанный Гунтер, и, подняв руку, заставил остановиться своих спутников. Утомлённый быстрой ходьбой старец тяжело опирался на палку-посох, схватив её обеими руками, а Мишель на всякий случай обнажил меч.

Они стояли на гребне протянувшегося не меньше чем на лигу, довольно высокого всхолмья. Под ногами поскрипывал песок и желтели прошлогодние сосновые иглы. Здесь, на возвышенности, буковый и берёзовый лес уступил место сосняку. Кое-где виднелись тёмные пятна пушистых елей. Впереди, широким амфитеатром, опускался долгий склон холмистой гряды и вдалеке шумели листвой чащобы, принадлежащие лену герцога Алансонского.

– Господи… – только и пробормотал Гунтер. – Мишель, отец Колумбан, посмотрите! Чуть правее большой сосны с обломанными ветвями и рядом с нагромождением валунов… Видите? Чёрное?

– Дракон, – прошептал сэр Мишель. – Опять дракон. Только не такой, как у тебя. Где крылья?

Внизу, только лишь в трёх сотнях шагов от вершины гряды, лежало нечто. Поначалу Гунтер присматривался, рассчитывая углядеть знакомые очертания, но вскоре ощутил подступающий к горлу страх: оно не было «Юнкерсом», «Харрикейном» или американским «Спитфаейром». Остов разбившегося близ нормандской деревни Антрен «дракона» был воистину чужим. Длинный корпус, окрашенный в чёрный цвет, загнутый узкий киль, и висящие сверху обломанные винты громадных размеров.

А на гладком тёмном фюзеляже явственно различались красная пятиконечная звезда и бело-сине-красный флажок с геральдическим двуглавым орлом, изображённым посередине. Рядом красовались ещё несколько непонятных Гунтеру разноцветных значков. На носу чёрного летательного аппарата была вырисована жизнерадостно ухмыляющаяся красная акулья пасть с кривыми острыми зубами.

– Что это такое? – озадаченно вопросил сэр Мишель. – Точно не Люфтваффе. Не похож.

– Знаю, – шумно выдохнул Гунтер и утёр пот со лба. – Я никогда не видел ничего подобного. У нас таких… таких штуковин не делали.

– Надо его осмотреть, – твёрдо сказал отец Колумбан. – Джонни, пожалуйста, приготовь своё оружие. Мишель пойдёт в десяти шагах за нами.

И святой отшельник смело двинулся вперёд. К неизвестному чудовищу, залёгшему среди молодой сосновой поросли.

«Опознавательный знак… – Гунтер машинально отправился вслед за отцом Колумбаном. Под каблуками сапогов ломались опавшие с деревьев подгнившие веточки и едва слышно щёлкали лопавшиеся ягоды брусники. – Звезда красного цвета принята у русских. Флаг похож на французский, но здесь расположение полос горизонтальное и цвета стоят в другом порядке. Двуглавый орёл остался только у австрийцев, но после аншлюса Австрии Рейхом два года назад этот герб не используется… Кто они? Впрочем, в России до большевистского переворота были аналогичный герб и флаг. Отец показывал мне их в энциклопедии Брокгауза… Что же это получается? Символ коммунистов вместе с гербом Российской монархии? Господи, бред какой…»

– А-а-а! – Гунтера из ступора вывел истошный вопль отца Колумбана. – Помоги-ите!!

Германец резко обернулся. Начались чудеса. Отшельник возносился к небесам. Почему-то вверх ногами. Лишь через пару секунд Гунтер сообразил, что святого отца прихватило за ногу хитроумной сделанной и укрытой листьями верёвочной петлёй. Сбив голенью рогатину, удерживавшую молодую сосенку в согнутом положении, монах попал в ловушку. Дерево выпрямилось, мгновенно натянув тонкий канат, и ступня отца Колумбана оказалась спутанной тугим верёвочным капканом. Орущий благим матом старец взмыл метра на три в воздух и, покачиваясь да вертясь вокруг собственной оси, повис над землёй.

Гунтер уже занёс ногу для следующего шага, надеясь придти на помощь святому отцу, но тут приключилась беда с остановившимся на полусогнутых ногах и держащим перед собой обнажённый меч сэром Мишелем. Рыцарь просто-напросто провалился сквозь землю. Волчья яма. Укрытая прутьями и старательно замаскированная листвой волчья яма. Судя по яростным ругательствам, донёсшимся из недр, Мишель остался жив и невредим. Разве что ушибся сильно.

Значительно позже, этак через месяцок, Гунтер оценивал эту сцену как исключительно забавную. Один охотник болтается под ветвями дерева, прихваченный за одну ногу крепкой пеньковой верёвкой, второй сидит в яме и вопит, будто еретик на инквизиционном суде, а третий…

Германец, мигом уяснив, что сейчас лучше вообще не шевелиться, а встать на месте как столб, превратился в аллегорическую фигуру Настороженности. Он понимал, что если сделает хотя бы одно лишнее движение, то попадёт в следующую ловушку, устроенную гостем. Ещё Гунтер заметил тонкую проволоку, натянутую над землёй всего в полуметре от голенища его сапога. Это могло значить всё, что угодно – от привязанных к ней колокольчиков, до сюрприза в виде противотанковой мины. Счастье, что умудрился не попасть в другие мышеловки, установленные хитроумным незнакомцем!..

«Дела… – отрешённо подумал Гунтер. – Как мы его недооценили! Если бы я оказался в его положении, то никогда бы не додумался сделать круг ловушек возле своего «Юнкерса». Теперь понятно, зачем он покупал верёвки в деревне. Так… Чёрт возьми, где он может находиться сейчас? Я бы просто сидел в кустах, тихонько хихикая, и любовался бы на творение своих рук. Как угодно, но я должен вступить с ним в контакт. Пусть он даже не знает немецкого языка. В конце концов, отца Колумбана жалко – не может пожилой человек долго болтаться между небом и землёй.»

Поэтому Гунтер принял самое немудрёное решение: сел на землю, демонстративно отстегнул с пояса кобуру, поднял её над головой, показывая неизвестно кому и отбросил в сторону. Метра на три-четыре.

– Эй, – прокричал он на своём родном языке. – Выходи! Мы сдаёмся!

Тишина. Но германец неким шестым чувством ощутил присутствие другого человека. Он был совсем рядом. Буквально в нескольких шагах.

– Ты говоришь по-немецки? – Гунтер внимательно огляделся, стараясь не обращать внимания на мученические стоны отца Колумбана, уцепившегося за ствол дерева да так и застывшего в позе жука, ползущего по травинке, и гневные ругательства молодого Фармера. – Я раньше жил в двадцатом веке! В Германии! Я офицер Люфтваффе!

Очень тихие шаги за спиной. Гунтер решил не оборачиваться и положил руки на траву.

– Sidi smirno, suka! – послышался тихий голос и шеи германца коснулось гладкое дуло пистолета. Второй рукой гость провёл по его поясу, по бокам и животу – искал оружие. Гунтер чувствовал его дыхание – чуть тяжёлое и прерывистое. – Ruki podnimi.

«Знакомый язык! – господин оруженосец буквально подпрыгнул бы на месте, не холоди шею оружейный металл. А выстрел мог последовать в любой момент – это Гунтер чувствовал подсознательно, инстинктом военного. – Польский? Нет, ошибаюсь. Там много шипящих. Греческий? Абсурд… Конечно же, русский!»

И он, вспомнив поездку в Россию осенью 1939 года, произнёс два единственных русских слова, которые знал:

– Водка. Сталин.

– Сталин? – замер человек, стоявший за спиной. – Сталин…

Потом он снова что-то сказал, но Гунтер не понял, что именно. Ясно было одно – интонация вопросительная.

– Do you speak English? – Райхерт-младший, спасибо отцу, профессору-лингвисту, отлично говорил на английском и подумал, что гость может знать этот язык. А если нет? Господи, как же с ним объясниться?

– Yes, – в голосе незнакомца появилась неуверенность. – Who are you?

– Я немец, – пытаясь сохранять спокойствие, ответил Гунтер на языке Шекспира, – офицер военно-воздушных сил. Пожалуйста, уберите пистолет. Не дай Бог выстрелит.

– Не выстрелит, – пробурчали сзади. – Вообще-то оружие на предохранителе. Ты действительно немец? Из ФРГ? Послушай, какая это страна?

Гунтер не нашёл ничего умнее, как ответить:

– Нормандия, королевство Английское. Одна тысяча сто восемьдесят девятый год от рождества Христова.

Когда позади раздался шум падающего тела, германец ничуть не удивился.

* * *

– Я, конечно, понимал, что здесь всё неправильно… Но чтобы настолько!

Очнувшийся гость сидел у разведённого Гунтером костерка и страдал. Большей частью на незнакомом языке. Иногда по-английски. Общий смысл его жалоб сводился, как понимал германец, вот к чему: «Не надо было ехать в эту проклятую Англию!»

Отец Колумбан, с большими трудностями снятый Гунтером с дерева, привалился спиной к толстому сосновому стволу и, беззвучно шевеля губами, рассуждал о бренности мирской жизни. Недовольный и злой сэр Мишель растирал отшельнику пораненную жёсткой верёвкой лодыжку спиртом из фляги. Старец морщился, но, как и положено святому, терпел.

Мишеля пришлось извлекать из волчьей ямы с помощью верёвки. Незнакомец постарался на славу – ловушка была глубиной не меньше двух метров, с песчаными осыпающимися стенками. Невысокий рыцарь прыгал на дне ямы, пытаясь уцепиться за её края или редкие древесные корни, но все попытки заканчивались плачевно. Когда наверху показалось лицо Гунтера, державшего в руках тонкий, но очень прочный канат, срезанный с ноги отца Колумбана, сэр Мишель взъярился окончательно:

– Мне здесь что, полную седмицу сидеть? – покраснев лицом и брызгая слюной, рявкнул норманн на верного оруженосца. – Ты его убил?

– Нет, – коротко ответил Гунтер. – Он, бедолага, в обмороке. Я его оттащил к… к дракону. Хватайся за верёвку и вылезай.

– Откуда он? – прохрипел сэр Мишель, ёрзая ногами по зыбким, песчаным краям ямы и переваливаясь на траву. – Как и ты, из Германии?

– Какое там… – вздохнул Гунтер. – Идём. Посидишь вместе с отцом Колумбаном. Успокой, кстати, нашего пустынника. Ему, наверное, с сердцем нехорошо после такого полёта. Эй, Мишель, осторожнее! Видишь верёвочку в траве? Не зацепись. Мало ли каких гадостей наш новый знакомый напридумывал…

– Я ему сейчас морду набью, – пригрозил рыцарь. – За непотребные шуточки над дворянином и священником!

…Пока гость отлёживался, а Мишель со всей доступной ему участливостью обихаживал тяжело дышащего и поминутно хватающегося за сердце отца Колумбана, Гунтер спрятал под куртку пистолет незнакомца (абсолютно неизвестная модель!!) и наконец обратил внимание на «дракона».

Таких машин в сороковых годах XX века не делали, это совершенно точно. Германец даже не смог подобрать надлежащего слова, чтобы определить тип конструкции. Длиной машина была не меньше шести метров, крылья отсутствовали как таковые, вооружение, судя по всему, установлено не было. Изумлял широкий двойной винт, установленный почему-то над фюзеляжем.

– Ого! – Гунтер легонько провёл рукой по корпусу. Пулевые отметины. Фонарь кабины разбит выстрелами, возле двигателя (если это действительно двигатель!) следы копоти… – Попали они в переделку!

Машина разбита. Это было видно сразу. Стойки шасси деформированы, несколько больших вмятин и трещин на корпусе… Стёкла фонаря кое-где уцелели, но в основном были выбиты. Винты перекручены и сломаны. В отличие от «Юнкерса» этот аппарат уже никогда не сможет взлететь.

Германец перегнулся через дверь кабины и обомлел. Насквозь чужая система управления! Тьма-тьмущая небольших тёмных экранчиков, цветных клавиш, каких-то тумблеров и переключателей…

– Эй, мистер! – послышалась тихая англоязычная речь. Гунтер и Мишель мгновенно обернулись. Гость сидел на траве, держась одной рукой за висок, и слегка покачивался вперёд-назад. Будто еврей на молитве. – Как тебя зовут?

– Моё имя Гунтер фон Райхерт, – ответил оруженосец, подходя к человеку и присаживаясь рядом на корточки. – А ты кто?

– Sergey Kazakov, – человек прокашлялся и протянул Гунтеру руку. Тот машинально пожал её. – Я компьютерный техник конструкторского бюро Камова.

Германец не понял, что означали слова «компьютерный техник», но решил выяснить это попозже. Сейчас его интересовали другие вопросы.

– Ты русский? Я имею в виду, из России?

– Ну… Да, – подтвердил гость. – А что, собственно?

– В каком году ты жил? – Гунтер наконец решился задать самый важный вопрос. – Кто у вас фюрер? Иосиф Сталин?

Казаков на мгновение задумался и непонимающе воззрился на нового знакомого.

– Сталин давным-давно умер. Какой, к бесу, фюрер?.. У нас президент. Борис Немцов. Он уже два года президент, сразу после Ельцина выбрали…

– Год какой? – едва сдерживаясь, с дрожью в голосе потребовал Гунтер. – Год? Год, в котором ты жил, понимаешь?

– Две тысячи второй. Ты чего так перепугался? Эй?..

Германец плюхнулся на траву рядом с человеком из 2002 года и едва не завыл. Вот вам и дырка в небе!

– Вы о чём разговариваете? – вмешался сэр Мишель, но Гунтер только отмахнулся и снова взглянул на герра Казакова.

– Послушай, – осторожно начал он, – ты должен помнить… В 1939 году началась европейская война. Тогда Россия вместе с Германией воевала против Польши. А мы, немцы, победили Францию. Ты знаешь, чем кончилась эта война?

– Как чем? – вытаращился на Гунтера Казаков. – Германию разбили в сорок пятом году. Мы и англичане с американцами. Берлин долго штурмовали. Про маршала Жукова слыхал? А Гитлер твой застрелился… Лучше расскажи быстренько, кто ты такой?

– Потом, – буркнул ошеломлённый Гунтер. Затем встал и, чтобы хоть чем-то себя занять, пошёл собирать хворост для костра. Уже почти стемнело и возвращение домой пришлось отложить до завтрашнего утра. Заметив, чем занимается рыжий немец, Казаков тоже поднялся и присоединился к нему. Сэр Мишель остался сидеть возле дерева вместе с отшельником. Не рыцарское это дело – за дровами ходить.

«Когда что-то происходит однократно – это случайность, – размышлял Гунтер, таская охапки сухих веток к отлично устроенному русским гостем, обложенному камнями кострищу. – Но когда это «что-то» повторяется дважды, можно задуматься о появлении закономерности. Итак: два летательных аппарата из разных времён переместились из Вселенной номер 1 во Вселенную номер 2. Возникает мысль, что где-то в Англии, Америке или, например, Китае, сейчас тоже находятся люди, чужие в XII веке. Или я всё-таки не прав? Придётся очень дотошно расспросить этого молодого человека обо всём, что с ним случилось… И почему он один? Такая громадная машина не может пилотироваться одним человеком. Кресел в кабине два, и внутри ещё… Но, чёрт возьми, Германия проиграла войну! Выходит, шесть лет воевали – с 39 по 45 год! И фюрер покончил с собой…»

На Гунтера одномоментно свалилось такое множество новостей, что он никак не мог сосредоточиться на одной мысли. Помочь германцу мог только подробный и обстоятельный рассказ гостя.

…Когда иссушенные ветки сосны были сложены на кострище неопрятной бесформенной кучей, оруженосец поднёс к лапке с жёлтыми иглами зажигалку и щёлкнул кремнём. Огонь разгорался. Сэр Мишель угрюмо молчал, отшельник закончил с молитвами и перешёл к проклятиям, а гость по имени Сергей Казаков сел в стороне, подальше от рыцаря и святого. Гунтер понял, что нужно захватить инициативу.

– Монсеньёр де Фармер, – по-шутовски напыщенно начал оруженосец, пытаясь скрыть неуверенность в себе. – Разрешите представить вам, равно как и досточтимому монаху из ордена святого Патрика нашего нового друга…

– Видали мы таких друзей знаешь где?.. – сэр Мишель посмотрел на Гунтера исключительно недовольно. – Сначала в яму уронили, а теперь дружбу предлагают?

– Оставь, сын мой, – поморщился отец Колумбан. – Прости его. Он не со зла.

– Мишель… – Гунтер укоризненно взглянул на рыцаря. – Помолчи. Так вот, на чём я остановился? – и оруженосец добавил по-английски: – Господин Касакофф, подойдите сюда.

– Бить будете? – поинтересовался русский. – Учтите, я могу и ответить.

– Никто тебя бить не будет! – внезапно разозлившись рявкнул Гунтер. – Вставай и иди ко мне! Будем знакомиться.

Мишель подозрительно и не без неприязни оглядывал человека, навязываемого отцом Колумбаном и Гунтером в качестве второго оруженосца. Вид, прямо скажем, непрезентабельный. Роста не слишком высокого, чуть выше трёх с половиной локтей. Физиономия глумливая, и это несмотря на откровенную щекотливость положения. Глаза самую чуточку узковаты, тёмные, смотрят не то с ехидством, не то с опаской. Под ворованной крестьянской рубахой из серого холста странная тужурка с узкими белыми и синими полосками. Вместо положенных любому приличному дворянину благородных длинных волос – непотребный тёмный ёжик. Гораздо хуже, чем у Гунтера, несколько обросшего за последний месяц. Насмешка одна, а не оруженосец. И мечом наверняка не владеет.

– Ну? – ядовито вопросил сэр Мишель. – Это что?

– Esse homo, – выпендрился Гунтер по-латински. – Человек, то есть. Его зовут Сергей. Наверное, можно произносить как «Серж». Он из России. Мишель, помнишь, я тебе рассказывал? Во Франции была королева Анна, дочь Ярослава. Из этой страны.

– Там что, все такие? – агрессивно спросил рыцарь, но успокоился, когда на плечо легла рука отца Колумбана. – Что мы с ним делать будем? А его дракон? Куда денем?

– Дракон умер. И вообще, Мишель, прекрати злиться. Посмотрел бы я на тебя в двадцатом столетии! Думаю, твои волчьи ямы были бы с кольями на дне.

– А как же иначе? – изумился молодой Фармер.

– Хорошо, – чуть поклонился оруженосец и, положив руку на плечо нового знакомого, указал ему на сэра Мишеля. – Вот этого светловолосого парня зовут Мишель де Фармер. Он рыцарь и сын барона, – Гунтер подумал и добавил: – Феодал. Старика с бородой мы обычно называем отцом Колумбаном. Он святой. Чудеса творит иногда. Живёт здесь неподалёку. Завтра утром пойдём в его дом.

– Так какой это год? – прищурился Казаков, сделав вид, что никак не воспринял полученные сведения.

– Тысяча сто восемьдесят девятый, – раздельно выговаривая каждый слог, сказал Гунтер. – Только снова в обморок не падай.

– Я так и знал, – вздохнул гость. – Поганое здесь местечко… Ну, здравствуйте, что ли… Я тут уже двадцать семь дней живу. Рыжий, как говоришь, тебя зовут?

– Hunter von Reihert, – сказал оруженосец баронета де Фармер. – Мы очень хотим выслушать твою историю. Как ты здесь оказался?

Русский присел возле костра, порылся за пазухой и извлёк початую пачку сигарет. У Гунтера загорелись глаза – он не курил уже две недели. Приметив голодный взгляд оруженосца, Казаков протянул незнакомую зелёную упаковку. Германец выудил сигарету, взял веточку из костра и, прикурив, затянулся. Незнакомый вкус, будто бы мятный.

– А чего рассказывать? – пожал плечами гость. – Ерунда какая-то случилась…

Казаков говорил, а Гунтер в поте лица работал переводчиком. Очень тяжело вначале перевести с английского на родной немецкий, а уже затем – на норманно-французский. Мишель, которому байки «разбойника» были малоинтересны, плюнул на своё рыцарское достоинство и принялся собирать в округе сухие дрова для костра. Но отец Колумбан слушал очень внимательно.