Текст книги "За тысячи лет до Рагнарека (СИ)"
Автор книги: Андрей Каминский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
– Жертва принята, – как ни в чем не бывало сказала она, – путь в Альбу свободен.
В полном молчании лодьи Скадвы причаливали к белым меловым утесам на альбанском побережье. Боги, видать, и впрямь удовлетворились принесенной жертвой: помимо Рога, Тейн потерял только четверых гребцов и не утратил ни одной лодьи.
– Это ведь твоя земля? – Тейн повернулся к Сарси, – куда теперь?
Девушка не успела ответить – она посмотрела через плечо принца, глядя в сторону моря. Тейн обернулся – и с облегчением увидел черные точки, стремительно приближавшиеся к берегу. Вскоре точки превратились в претанские корабли, а еще спустя некоторое время Бринден, с его неизменной широкой улыбкой, уже сходил на берег.
– Знатная вышла болтанка, – усмехнулся он, – Ноден забрал у меня десять гребцов, прежде чем усмирил свой гнев. Что же, Альба стоит десятка жертв Владыке Пучины. Теперь идем на встречу со старым Колем – надеюсь, твоя альбийка знает дорогу?
– Долго искать не придется, – слабо улыбнулась Сарси, – нас заметили еще в море.
Она подняла руку и Тейн с Бринденом, проследив за ней, увидели, как с нависших над ними белых скал за ними наблюдают какие-то вооруженные люди.
– Дружина старика Коля, – хмыкнул претан, – пойдем, поздороваемся.
Вблизи Белые Скалы Альбы оказались не столь монолитными, как казалось с моря: кое-где их прорезали глубокие расщелины, поросшие густой травой и низкорослыми кустарниками. Оставив лодьи на берегу под охраной двадцати человек, воины Бриндена и Тейна поднялись наверх. Перед ними простерлись луга, покрытые ковром полевых цветов, чуть дальше к северу поднимались густые леса.
А шагах в двухстах от них, занимая господствующую возвышенность, стояло небольшое укрепление, окруженное земляным валом. От него в сторону путников шли вооруженные люди – в основном пешие, хотя несколько человек, видимо самых знатных, ехало на конях. Когда они приблизились, Тейн увидел крепко сложенных людей с голубыми глазами, черными или темно-каштановыми волосами. Большинство носили куртки из вареной кожи или же стеганой ткани поверх льняных туник, лишь те, кто оседлал лошадей, имели бронзовые панцири и шлемы. Они же были вооружены бронзовыми мечами и копьями, тогда как пешие, зачастую, имели лишь заостренные пики, с костяными или каменными наконечниками, а то и вовсе дубины или каменные топоры. Лица альбийцев, также как и мускулистые руки, почти сплошь покрывали замысловатые узоры, нанесенные синей и зеленой краской, почти скрывавшей белую кожу.
Впереди процессии на белом коне ехал крепкий старик с окладистой седой бородой и длинными усами. Морщинистое лицо покрывала синяя раскраска, более изощренная и густая, чем у любого из его спутников. Голову защищал позолоченный рогатый шлем, а грудь – бронзовый панцирь с изображением белой лошади на нагруднике. С пояса свисал бронзовый меч в кожаных ножнах, к седлу было приторочено длинное копье. На запястьях красовались золотые браслеты с драгоценными камнями.
Справа от старика ехал молодой мужчина в плаще из волчьей шкуры и держащий в руке копье с нанизанным на него лошадиным черепом. Слева же, верхом на палевой кобыле, ехала стройная женщина, средних лет в серебристом одеянии с наброшенным на голову капюшоном. На бледном лице выделялись большие черные глаза, смотревшие, казалось, на каждого воина. На поясе ее висел золотой серп, а на шее – серебряная подвеска-лунница.
Колючие серые глаза бородатого старика остро глянули на пришельцев, особенно задержавшись на Бриндене.
– Претан, – высохшие губы скривились в пренебрежительной улыбке, – пришел лишить старика последнего?
– Пришел, чтобы спасти тебя, король Коль, – сказал Бринден, – от самой большой ошибки в твоей жизни.
– Спасти?! – сплюнул Коль, – ты смеешь говорить мне о спасении? Ты, чьи соплеменники грабят наши берега, жгут села, убивают наших людей и воруют женщин? Скажи спасибо, что я вообще говорю с тобой как-то иначе, чем этим – он хлопнул рукой по рукояти меча.
Бринден пожал плечами.
– Бой между нами ничего не решит, – сказал он, – даже если ты победишь сейчас, за мной придут другие и они будут говорить с твоими соплеменниками так как ты любишь – мечом и копьем. Я же предлагаю тебе союз – союз и брак с твоей дочерью.
– Я так и думал, – Коль разразился дребезжащим смешком, – все вы претаны охочи до женщин Альбы. Но Алира тебе не достанется – теперь она принадлежит богине.
– Как так? – сказал ошарашенный Бринден, – ведь до Праздника Мертвых еще…
– Богиня дала знак своей служительнице, – вмешалась в разговор стоявшая рядом с Колем женщина, – она явилась во сне к Андрасте, верховной жрице и повелела ей забрать дочь короля в святилище немного раньше уговоренного времени. В назначенный день она взойдет на алтарь в Круге Камней, чтобы воссоединиться с богами.
– Видишь, претан, – с торжествующим видом сказал Коль, – сами боги теперь против тебя. Можешь убираться обратно за море, а можешь начинать бой, но Алиру ты не получишь.
Стоявшая рядом с Тейном Старси шагнула вперед, – окружившие Коля воины схватились за оружие, – и, глядя прямо в глаза жрице, произнесла несколько слов на незнакомом языке. Женщина отшатнулась, ее глаза расширились, бледные щеки озарились румянцем.
– Откуда ты… – словно спохватившись, она перешла на тот же язык, непонятный, судя по всему, даже Колю и его спутникам. Обменявшись с женщиной несколькими фразами, Сарси с торжествующей улыбкой шагнула назад, пока жрица Ночной Кобылы, принялась что-то ожесточенно шептать на ухо Колю. Тот молча слушал, то и дело бросая неприязненные взгляды на Бриндена и его лицо становилось все более мрачным.
– Что ты ей сказала? – спросил Тейн Сарси.
– Сказала, что желаю посетить празднество в Круге Камней, – сказала девушка, загадочно улыбаясь, – она не посмеет мне отказать.
Меж тем Коль, выслушав жрицу, вновь хмуро глянул на своих гостей.
– Она говорит, что ты имеешь право войти в Круг Камней, – сказал он, – и взять для сопровождения двадцать человек по своему выбору. Но остальные претаны останутся здесь – или убираться к себе за море, мне все равно.
– Ну что, Тейн? – Сарси насмешливо взглянула в глаза наследнику Скадвы, – готов прогуляться до места, где добывают то, за чем ты явился в Альбу?
Вестница Рока
– Значит, вы предлагаете переговоры?
Алаксанду был великолепен – в одеянии из темно-синей ткани расшитой золотом, усыпанных драгоценными камнями сандалиях и множестве драгоценных украшений на руках и груди. Тщательно ухоженные черные кудри и аккуратно подстриженная бородка поблескивали, умащенные ароматным маслом. Хоть он и принимал участие в битве под стенами Трои по нему сейчас это незаметно – в отличие от стоявшего позади трона Хектору, на лице и руках которого появилось несколько свежих шрамов. Сидевшая же рядом с царем Елена, в своих лучших нарядах и украшениях, как всегда блистала необычайной красотой. У входа же и вдоль стен тронного зала замерла стража – не только вилусские воины в бронзовых доспехах, но и кемеры, в своих диковинных нарядах из волчьих шкур и тракии, увешанные снятыми с мертвых ахейцев украшениями.
На фоне всего этого великолепия несколько бледно смотрелись с пару десятков человек стоявших посреди зала. Впереди стояло двое мужчин – Одрик уже знал, кто явился из стана ахейцев для переговоров. Диомед, царь Аргоса был высоким, отлично сложенным мужчиной, с прямыми черными волосами и яростными голубыми глазами. Он носил бронзовый панцирь с устрашающим ликом чудовища – вроде женщины с кабаньими клыками и извивающимися змеями вместо волос; кожаный передник и сандалии с кожаными ремнями, обмотавшими его ноги до колен. Мускулистые руки украшали простые бронзовые браслеты, однако в волосах красовался серебряный обруч с большим изумрудом надо лбом. Мужчина, стоявший рядом с Диомедом, был ниже ростом, но шире в плечах, его выпуклая грудная клетка выглядела именно так, как и подобает мужчине с юности привыкшему к корабельному веслу. Он носил потрепанную шерстяную тунику с наброшенным поверх нее темно-синим плащом, из украшений имел лишь бронзовый браслет, отделанный, впрочем, кусочками гагата и ляпис-лазури. Черные волосы стягивала простая кожаная лента. В серых глазах поблескивал незаурядный ум, которым славился Одиссей, царь Итаки, хитрейший из владык Аххиявы.
Именно он и держал сейчас речь перед троном.
– Агамемнон, царь Златовратных Микен не желает дальнейшего кровопролития, – говорил он, – достаточно погибло храбрых воинов с обеих сторон. Не желает он и ставить на колени крепкостенную Трою, унизив храбрых ее сынов. Он хочет лишь искупления бесчестия, нанесенного его брату – пусть троянцы вернут Менелаю украденную жену и откроют путь для нашей торговли и мы сразу же разойдемся миром. Менелай даже согласен, чтобы царь Аласканду оставил себе сокровища царей Амикл, что он взял в прошлом набеге.
– Ты принимаешь меня за дурака, царь Итаки? – Алаксанду изогнул черную, будто углем начерченную бровь, – или решил, что твои хитрости видны только тебе? Вот, – он положил руку на плечо Елены, – вот величайшее сокровище, взятое мной с боем в стенах Амикл – и ты думаешь, что я так легко с ним расстанусь? Я не стал этого делать, когда вы стояли под стенами Трои – с чего бы мне поддаваться на условия, когда мы прогнали вас к морю.
– И все же вы отступили за стены, – заметил Одиссей, – не думай, что одна победа решит исход всей войны. Мы опустошили всю округу Вилусы, разбили ликийцев, захватили Тенедос, Лесбос и Фивы Плакийские. Множество беженцев со всей округи бежит в Трою, увеличивая число голодных ртов за ее стенами…
– У нас достаточно припасов, чтобы прокормить всех желающих, – произнес Алаксанду, – ты прошел по городу – много ли ты видел нуждающихся и плачущих?
– Они появятся, – сказал Одиссей, – пройдет лишь немного времени.
– У вас времени куда меньше, чем у нас, – подал голос Хектору, – царь хеттов Тудхалия уже заключил мирный договор с Ашшуром и близок к соглашению к каскейцами. Очень скоро он обратит свой взор на запад – и куда тогда денется ваш царь?
– Он не наш царь! – взорвался Диомед, – он всего лишь предводитель похода.
– Сам Агамемнон считает иначе, – прищурился Хектору – и кто упрекнет его в том, когда все цари Аххиявы послушно двинулись на войну по первому же клику царя Микен.
– У нас каждого из нас есть для того свои резоны, – заметил Одиссей, – не думай, что только Агамемнон жаждет разрушить Трою и поживиться ее богатствами.
– А также проложить торговый путь на север, – кивнул Хектору, – ты не думал о том, что Агамемнон, завладев проливами, окажется еще более ревнив к своей прибыли, чем Троя? Наверное, он не обидит собственного брата, но что останется для вас – царей Итаки, Аргоса, Фтии и прочих? Мы же готовы снизить пошлины вдвое – для тех царей, кто откажется от союза с Агамемноном и вернется в свои владения.
Диомед с Одиссеем переглянулись – и даже Одрик отметил блеснувшую в их глазах жадность. С малых лет слышавший о важности торговых путей и богатстве тех, кто ими владеет, наследник Рудогорья сразу смекнул куда клонит Хектору. Свободный допуск ко всем богатствам севера – лакомый кусочек для всех царей Аххиявы и серьезный мотив, чтобы разорвать союз с царем Микен.
– Не торопитесь с решением, – царь Алаксанду тоже понял, куда клонит единородный брат, – сегодня вечером я провожу великий пир в честь нашей победы. Я буду рад видеть там царей Итаки и Аргоса – не как врагов, но как возможных друзей и союзников.
– И торговых партнеров, – с легкой улыбкой добавил Хектору.
Диомед с Одиссеем переглянулись и почти одновременно кивнули.
– Мы придем, царь Алаксанду, – сказал Одиссей.
В самом сердце дворца царя Вилусы разместился большой двор, окруженный мраморными колоннами и стенами, покрытыми изображениями моря: рыб и дельфинов, резвившихся среди волн; рыбаков, тянущих сети и кораблей, бороздивших синюю гладь. Во дворе, под открытым небом, был накрыт большой стол для царя, его приближенных, вождей союзников с севера и знатных гостей из Аххиявы. Одрик, как сын царя, также был приглашен на пир, поражающий своим богатством: царь Александу всячески старался показать ахейским царям, что он не бахвалился, говоря, что в Трое никто не голодает. Посреди стола на огромном золотом блюде лежал зажаренный целиком вепрь, обложенный тушками запеченных куропаток и приправленный изысканными специями, привезенными из дальних стран. На других блюдах лежали ломти жареной говядины и оленины; выловленная в море рыба, запеченные крабы, мидии и осьминоги; сушеные фрукты и изысканные сладости из Египта и Вавилона. Рабыни разливали из больших амфор вино по золотым и серебряным кубкам, в то время как стоявшие у стен музыканты услаждали слух гостей изысканной музыкой.
Сам Алаксанду сидел во главе стола, рядом с сиявшей уточенной красотой супругой. Царь смеялся и бахвалился, опрокидывая кубок за кубком. Сама же Елена, проявляя умеренность в еде и питье, в какой-то миг налила себе полный кубок и встала из-за стола, мгновенно приковав к себе все взоры.
– В Аххияве не принято, чтобы женщины брали слово, когда говорят мужи, – она насмешливо посмотрела на Диомеда и Одиссея, – и поэтому я молчала в тронном зале. Но здесь Троя, а не Микены или Амиклы – и сегодня я скажу свое послание тому, кто до сих пор называет себя моим мужем. Пусть он знает я не кобыла и не бездушная статуя, что служит украшением в пиршественном зале, не игрушка, которую можно передавать из рук в руки. Я не стану утешительным трофеем, который отдадут Менелаю, чтобы он, поджав хвост, со спокойной душой вернулся домой. Если он не смог взять меня в бою – значит он не получит меня никогда! Так и передайте своему царю, когда вернетесь в стан ахейцев.
Алаксанду расхохотался, пьяно хлопая в ладони, но кроме него это мало кому показалось смешным. Одрик заметил раздраженный взгляд Хектора, брошенный на Елену, хитрое выражение в глазах Одиссея и нахмуренные брови Диомеда. Даже наследник Рудогорья, не особо искушенный в хитросплетениях здешней политики, сразу понял, что сейчас был брошен вызов – не только Менелаю или Агамемнону, но всей Аххияве. Если эти слова донесутся до ушей вождей похода, то им уже будет невозможно сохранить лицо без взятия Трои. Однако, что скажут цари, которым уже обещан проход на север?
– Менелай не больше кого-либо еще вправе именовать себя моим мужем, – сделав большой глоток из кубка, продолжала Елена, – он обвиняет царя Трои в том, что он украл меня – но разве он сам не умыкнул меня силой из Пифийского святилища, где я служила великой Гее? Вся Аххиява слышала эти рассказы – что моим отцом был сам Бог богов, принявший облик змея, что моя мать не вынашивала меня чревом, а отложила яйцо, как змея или птица, из которого потом возникла царица Елена. Я не помню своего рождения и не знаю, правда это или нет – но все знают, что мне ведомо то, что скрыто от глаз людей. Боги открыли мне, что эта война идет не за то, чтобы потешить обиды озлобленного ревнивца, также как и не за мошны торгашей и славу царей Аххиявы. Меняются времена, проходят эпохи и век героев сменится веком железа и крови, потопов и бурь. Сами боги сменятся в своих чертогах и все великие битвы, что проходят сейчас, – сражение при Кодеше, подъем сынов Ашшура, поход на Ханаан, что ведет мятежный жрец Тифона-Сетха и эта война, – лишь преддверие еще более ужасных потрясений. Будут новые войны, будут глады и моры и сам колебатель глубин Посейдон вздыбит землю, словно вставшего на дыбы коня.
Одрику казалось, что царица Трои прекрасна как никогда: с горящими от вина глазами, раскрасневшимися щеками и выбившимися из сложной прически золотыми локонами. И все, кто сидел за столом, потрясенно молчали, как завороженные слушали вдохновенно вещавшую красавицу.
– Так было уже не раз, – говорила Елена, – старики в Аххияве еще помнят времена, когда извержение вулкана на Стронгиле уничтожило державу царя Атласа, что открыло путь возвышению Микен. И еще раньше, много, много раньше – когда Посейдон взломал землю и море устремилось на север, породив сам синегрудый Понт. По сей день под его темными водами скрываются затопленные поселения и погибшие люди, чьи разложившиеся тела навеки отравили морские глубины. И сейчас, если Посейдон вновь вздыбит своих коней, кто знает, на кого обрушится его гнев? Кому дано предугадать волю бога?
Она замолчала, словно эта речь выбила из нее все силы, и бессильно рухнула на свое сиденье. За столом воцарилась зловещая тишина – и даже Алаксанду перестал улыбаться. Остаток пира прошел в молчании – первыми покинули его цари-посланцы из Аххиявы, за ними потянулись и остальные. Одними из последних встали из-за стола кемеры и тракии – причем многие из них, беспечные от вина и отяжелевшие от съеденного, не захотели остаться в Трое, предпочитая им свежий воздух и раскинутые за стенами города шатры. Однако Одрик остался в городе, вернувшись в одну из каморок, что предоставил наемникам Хектору. Повалившись на охапку сена, он тут же забылся глубоким сном.
Его сны были тревожны и кровавы: он скитался вдоль берега моря, чувствуя бьющий в нос густой запах смерти. Тут и там, среди дюн валялись тела убитых – и он терзал их, насыщаясь каждым куском. Над его головой, каркая, кружили черные птицы, а с ним носился кто-то еще…он чувствовал это ПРИСУТСТВИЕ, но ни разу не мог разглядеть того, кто крадется в ночи – лишь изредка ему удавалось мельком увидеть край ветхого плаща или почувствовать на себе взгляд огненного глаза. Вой разносился в ночи и в ответ ему со стороны моря слышался бой кузнечных молотов в лапах демонов с волчьими головами.
Уже светало, когда Одрика вырвали из кошмаров взволнованные крики, топот ног и тревожное ржание. Не успел наследник Рудогорья толком проснуться, хлопая тяжелыми с похмелья веками, когда к нему ворвалась Пенфеса, ударом ноги заставив парня подскочить .
– Вставай! – крикнула она, – или хочешь, чтобы тебе перерезали горло прямо во сне?!
– Что случилось? – недоуменно спросил Одрик.
– Эти проклятые цари нас обманули, – прорычала она, – вместо того, чтобы вернуться к своим, они ночью напали на лагерь тракиев. Рес убит – подло, во сне, также как и с десяток его людей, а их коней ахейцы увели в свой стан. Тракии жаждут мести, троянцы тоже рвутся в бой, а ахейцы покинули свой лагерь на берегу моря и теперь идут к Вилусе. Грядет битва, что может решить исход всей этой войны!
Дети Белой Кобылы
Тейн проснулся посреди ночи, словно от внезапного толчка. Что именно его разбудило, он понял сразу – даже не протянув руку, чтобы обнять лежавшее рядом податливое женское тело, даже не раскрыв глаз.
Сарси исчезла.
Тейн высвободил голову из-под плотной шерстяной накидки и огляделся. Все было ровно так, как он и помнил с вечера: небольшая поляна посреди леса, несколько тревожно всхрапывающих лошадей привязанных к деревьям; слабо алевшие угли в почти затухшем костре, клюющий носом часовой, сидевший возле опустевшего котла, где вчера варили мясо. Вокруг костра, укутавшись поплотнее спали спутники Тейна: он сразу увидел укрывшегося в накидкой из медвежьей шкуры, короля Коля чей громкий храп разносился за пределы поляны. Никуда не делись и Бринден и прочие претаны, – из тех, что принц взял с собой – и люди самого Тейна. Жрица Белой Кобылы спала отдельно от остальных, закутавшись в свой плотный плащ с капюшоном и прислонившись к стволу ближайшего дерева.
А странная спутница, шедшая с Тейном от самого Хлёсе, куда-то исчезла – и, осознав это, молодого человека охватила странная смесь облегчения и чувства утраты. С одной стороны его все больше тяготила Сарси, с ее неясными целями и пугающими умениями, с другой – он уже успел привыкнуть к прижимавшемуся к нему ночами обнаженному телу, чутким пальцам и умелым губам ласкавшим его напряженную плоть. Какое-то время Тейн просто лежал, тупо уставившись на лунный серп, проглядывавший через густые ветви, после чего резко отбросил свою накидку и начал собираться.
– Не спится, – пояснил он встрепенувшемуся часовому, – пойду облегчусь.
– В этом лесу не стоит бродить одному, – предупредил альбиец.
– Я знаю, – Тейн прицепил к поясу меч и выразительно хлопнул по ножнам, – я готов.
Часовой пожал плечами – беречь странного чужеземца в его обязанности не входило.
Спустя миг он уже шагал по лесной тропике, петлявшей меж кряжистых дубов и могучих вязов, сплетавшиеся над ними густыми кронами. Под ногами шуршал ковер из опавших листьев, где-то неподалеку журчал ручеек, средь деревьев слышались разные шорохи, светились чьи-то глаза, мелькали смутные тени.
Тейн и сам не знал, куда он идет – но почему-то он был уверен, что вскоре найдет Сарси, что его самого выведет на нее, как уже не раз бывало. Поэтому он и не спрашивал часового, куда делась морская колдунья – Сарси объявляется только когда этого хочет сама Сарси. К счастью для него, Тейн был привычным к ночному лесу – он достаточно охотился в чащобах северной Скадвы, так что он рассчитывал не потеряться и здесь. Краем глаза он отмечал разные приметы, чтобы запомнить путь обратно.
– Эй, – Тейн обернулся, уверившись в том, что еще не потерял из виду лагеря, после чего позвал снова, – Сарси, ты где?
В ответ до него донеслись монотонные песнопения – и Тейн слабо улыбнулся, распознав знакомый голос. Почти одновременно меж деревьев замаячило странное зеленое свечение. Осторожно пробираясь на свет, стараясь не шуметь, Тейн вышел к лесной поляне, посреди которой виднелся большой пруд – почти круглый с неподвижной, будто застывшей водой. На его берегу горели костры с зеленым пламенем, что поддерживали странные существа – вроде бы люди, но низкорослые, почти карлики, с очень темной кожей. Помимо набедренных повязок из звериных шкур, иных одежд они не носили. В руках они держали каменные топоры и копья с наконечниками из кости; шеи украшали ожерелья из речных раковин и змеиных черепов. На голых сучьях деревьев вокруг поляны торчали черепа людей и зверей.
А прямо перед прудом стояла Сарси – нагая, как младенец, она вскинула руки к сиявшей в небесах Луне, распевая что-то на языке, которым она говорила со жрицей у скал Альбы. Она словно взывала к кому-то – и этот призыв не остался без ответа: вода в озере вдруг вспенилась, взволновалась, по ней побежали крупные круги. Что-то длинное, белое появилось на темной глади, извиваясь гибким чешуйчатым телом. Поражённый Тейн смотрел, как из пруда поднимается нечто, похожее на огромную змею, с торчащими из верхней части туловища короткими лапами с острыми когтями. Покрытое белой чешуей тело было толщиной с дерево, холодные глаза горели зеленым огнем, с острых зубов капал темный яд. Вот раздвоенный язык коснулся лица Сарси и из змеиной пасти раздался шипящий звук. И тут, – Тейн испытал как бы не наибольшее потрясение за весь поход, – с губ девушки сорвалось такое же громкое шипение. Какое-то время красавица и чудовище вели этот странный разговор, а потом белый дракон, изогнувшись всем телом, исчез под водой.
Позади Тейна послышался шорох и, обернувшись, молодой человек увидел еще одного карлика, с костяным копьем, нацеленным ему в глаза. На смуглом, почти черном лице, странно смотрелись голубые глаза, неприязненно уставившиеся на чужака.
– Не бойся, Тейн, – послышался насмешливый голос, – он тебя не тронет.
Поняв, что скрываться бессмысленно молодой человек шагнул вперед, столкнувшись с улыбающейся Сарси. Вокруг нее столпилось несколько черных карликов, настороженно смотревших на Тейна.
– Я смотрю, ты быстро находишь новых друзей, – сказал Тейн, – кто это такие?
– Их называют троу, – объяснила Сарси, – альбийцы считают, что они древнейшие жители этого острова. Это, конечно, не так, но они и вправду живут здесь давно…слишком давно, чтобы хоть кто-то знал о временах, когда здесь жил кто-то еще.
– А это, – Тейн кивнул на озеро, – это…что?
– Это их боги, – сказала Сарси, – те, без чьей воли никто не может владеть Альбой.
– Я не понимаю, – признался Тейн, – зачем тебе все это?
– Поймешь, когда мы войдем в Круг Камней, – Сарси нагнулась и, подхватив с земли меховую накидку, накинула ее на плечи, – мне холодно, Тейн. Пойдем к огню.
Не дожидаясь ответа, она направилась обратно к лагерю и Тейну ничего не оставалось, кроме как двинуться за ней. Что же до троу, то он даже не заметил, как они растворились в окружающем лесу. Когда же парочка вернулась на поляну, люди уже просыпались, но никого не взволновало отсутствие Тейна и Сарси – лишь Бринден подмигнул молодому человеку да жрица по имени Альбис, покосившись на них, что-то шепнула на ухо Колю и тот бросил на молодых людей хмурый взгляд.
– Не стоит отлучаться далеко здесь, – сказал он, – из этих лесов часто не возвращаются.
– Я вернусь, – усмехнулась Сарси и на этом разговор закончился. Она еще несколько раз вот так вот отлучалась ночью, однако Тейн уже не пытался ее искать, не желая больше знать, о чем она шепчется с белыми чудовищами и черными карликами возле холодных как лед, круглых прудов. Так они миновали большой лес, – Коль не захотел идти морем, опасаясь штормов, – пока не вышли к широкой реке с болотистыми берегами. На острове посреди реки стояло укрепленное поселение, соединенное с берегом широким мостом из дубовых жердей. В этом поселении королю и его спутникам предоставили ночлег и еду, а наутро предоставили длинные лодки, выдолбленные из цельного ствола дуба. Столица самого Коля, как понял Тейн из обмолвок Бриндена, находилась еще дальше на севере, однако туда старый король их не приглашал. Он и так без всякой охоты согласился сопроводить Бриндена и Тейна к святилищу Белой Кобылы, – обычай не велел ему отказывать тем, кто желал отдать богине почести в День Мертвых, но вовсе не предписывал относиться к чужеземцам с каким-то почтением.
– Это все равно ничего не меняет, претан, – бросил он Бриндену, когда тот изъявил желание войти в число двадцати человек сопровождающих Сарси, – ты можешь отдать там почести, можешь вернуться к морю – и ничего больше. Алиру ты все равно не получишь.
Бринден лишь пожал плечами в ответ. Не стал спорить и Тейн, положившись на слово своей странной подруги, что он не пожалеет об этом походе. Они выбрали двадцать человек – по десятку от каждой дружины, после чего двинулись на север. Сейчас же они шли вверх по реке, где густые леса все чаще сменялись полями и редкими поселениями. Чем дальше они продвигались на запад, тем чаще Тейн замечал, что местные все с большей охотой кланялись жрице Альбис, нежели Колю. Судя по всему, выше по течению начинались владения иного властелина, более могущественного и богатого, чем старый король. Порой на реке им попадались и иные лодки с людьми, направлявшимися на праздник – и они также приветствовали Альбис прежде Коля.
Дни становились все короче и последние листья уже опадали в лесу, когда, наконец, их путешествие закончилось в очередном поселении на южном берегу реки. Там путники оставили лодки и двинулись на юг по неожиданно широкой дороге петлявшей в чаще. Но, не успели они сделать и ста шагов, как в лесу послышался громкий шорох и из чащи вылетело несколько стрел, целивших явно в Коля. Две стрелы чиркнули по его панцирю, не причинив вреда, еще одну стрелу он отбил щитом, однако костяной наконечник все же царапнул его по руке, оставив кровоточащую ссадину. Несколько воинов Коля кинулись в чащу, но резкий оклик старого короля вернул их на место.
– Легче поймать лунный свет решетом, чем тех, кто пустил эту стрелу, – проворчал он, – вокруг леса и болота, в которых ничего не стоит пропасть. В следующий раз следите лучше!
С этими словами он зашагал вперед, время от времени встряхивая рукой, будто ссадина на запястье причиняла ему боль. Тейн поднял с земли одну из стрел, – на уже знакомом ему плоском костяном наконечнике виднелась густая вязкая масса. Он посмотрел на Сарси, но та лишь пожала плечами и зашагала дальше.
Очень скоро стало заметно, что каждый шаг дается Колю все с большим трудом: его рука распухла и покраснела, из раны сочились кровь и гной, на лбу выступили капельки пота. Однако он упрямо шел по дороге, постепенно уходящей в гору, раздраженно отругиваясь на просьбы собственных воинов немного отдохнуть.
– Жрицы Белой Кобылы исцелят мою рану, – говорил он, – только бы успеть до темноты.
Однако Тейн заметил, сколь тревожным стал взгляд Альбис, когда она осмотрела рану короля. Найдя несколько трав, она разжевала их в вязкую массу и приложила их на злополучную царапину, однако не было похоже, чтобы королю от этого стало легче.
Уже темнело, когда они вышли из леса, оказавшись перед высоким холмом, поросшим густой травой. На склоне красовалось выложенное битым мелом, засыпанным в неглубокие траншеи, огромное изображение белого существа, могущего быть и собакой и лошадью и любой иной четвероногой тварью. Там где у непонятного существа находилась голова горел костер, а возле него стояли три женщины, в таких же одеяниях, как у Альбис и с такими же лунницами на шее. Лица их покрывали синие татуировки, где растительный орнамент сливался с изгибающимися телами разных зверей в единый замысловатый узор.
Самая старшая из женщин, – не в серебристом, но в черном одеянии, держащая в руках длинный жезл, увенчанный рогатым черепом, – слабо улыбнувшись, шагнула вперед. Коль подался вперед, явно собираясь что-то сказать, но пристальный взгляд жрицы был устремлен не на него – темные глаза смотрели только на Сарси.
– Приветствую тебя, дщерь моря, – сказала она, – Андрасте не терпится встретить тебя.
Колебатель земли
Лошадь под ним убили почти сразу после начала боя: какой-то ахеец метнул копье с колесницы и Одрик спасся лишь тем, что поднял коня на дыбы. Бронзовый наконечник пробил шею скакуна и тот, жалобно заржав, повалился на землю, хрипя и брызжа кровью. Одрик успев соскочить на землю, рывком выхватил из ножен меч и метнулся вперед. Какой-то молодой воин, с искаженным от ярости лицом, кинулся на него и наследник Рудогорья отбив его выпад, вонзил клинок прямо меж горящих яростью глаз.
– Тиус! – закричал Одрик, тут же скрестив меч с новым врагом – кровь для Бога Клинков!
Мало кто его услышал – множество людей вокруг кричало не менее громко: призывая или проклиная своих богов, ругаясь или моля о пощаде. Металл звенел о металл, громко ржали кони, колесницы и пешие сходились в жестокой сече, кололи и рубили. Всюду раздавались проклятия, вопли, вой, визг, предсмертные крики, воздух казался черным от летевших отовсюду пик, стрел и камней, пыль смешивалась с кровью и становилась грязью.
