Текст книги "Зов Оз-моры (СИ)"
Автор книги: Андрей Хворостов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Денис не видел Тамбов два месяца и поразился тому, как он изменился. Слободы огораживали уже не поваленные деревца с заострёнными сучьями, а плотный острог, совсем свеженький: бурые колья с бледно-жёлтыми остриями ещё не успели посереть.
– Частокол втрое выше тебя, Толга! – шепнул Денис. – И покрепче, чем в Козлове. На совесть мужики сработали!
– Путила Борисович мне про Боборыкина часто рассказывал, – ответила Варвара. – Он не любит этого боярина. Не любит, но уважает. Суровый, говорит, и дельный.
– Я тоже слышала о нём, – поддакнула ей Инжаня. – Здесь, на торге. Строгий он. За плохую работу батогами бьёт…
– А за что ж его Быков не любит? – спросил Денис.
– Из разных дерев они вырублены, – сказала Варвара. – Боборыкин строить укрепления мастер. Не воин он. Из крепости не выезжает почти. Совсем не как Быков. Путила Борисович – как раз боец…
Чтобы попасть в город, нужно было переправиться по мосту через Студенец, дать крюк и проехать через ворота, над которыми высилась деревянная башня, по размерам не уступающая Московской. За ней начинались слободы, где на месте сгоревших изб стояли новые – добротные, срубленные из толстых сосновых брёвен.
– И башню отгрохали, и дома заново отстроили… Когда успели? – вновь начал ахать Денис.
– Чему ты дивишься? – усмехнулась Инжаня. – Боборыкин раньше воеводой был в Шацке. Связи завязал. Тамошние помещики в Томбу крестьян шлют. В помощь воеводе. Лес валить. Брёвна возить. Город строить.
– Взапрок дельный воевода, – сказал Денис.
– Ты всё ещё хочешь к Боборыкину? – насторожилась Варвара.
Тот в ответ тяжело вздохнул.
– Хочешь, значит… – грустно сказала жена.
– Толганя, мы зачем сюда приехали? – вмешалась в их разговор Инжаня. – Семейные ссоры устраивать или колосник покупать?
Торг располагался недалеко от Московских ворот – как раз там, где два месяца назад козловцы устанавливали дубовые щиты и где Денис впервые в жизни бился с татарами. Теперь там ничего не напоминало о сражении двухмесячной давности. По краям площади тянулись торговые ряды. С южной стороны продавцы разложили на прилавках ткани, меха и одежду, с восточного края продавалась ества, а с западного – скобяные товары и утварь.
Только с севера не было ни лавок, ни подвод, ни лотков. Там высилась недавно построенная деревянная церковь Знамения, а чуть правее, ближе к Московским воротам, находились кабак и постоялый двор с харчевней.
Продовольственные ряды всем видом показывали, что вчера был вержи – «день крови». Прилавки ломились от ещё не распроданного мяса и ливера, свиных ножек и голов, тушек кур, уток и гусей.
Солнце уже перевалило через зенит и начало снижаться, и на площади людское бучило замедляло своё кружение. Постепенно редели толпы покупателей. Коробейники складывали лотки и оставляли их у лавочников. Продавцы, чтобы поскорее распродать остатки товаров, сбрасывали цены. Уезжали домой опустевшие повозки, вместо них становились новые – те, что приехали издалека и успели к шапошному разбору.
Инжаня велела Валгаю примостить телегу возле подводы с мясом.
– Здесь неподалёку лавка одного купчика, – пояснила она. – За пуд мёда даёт восемь алтын. К нему пока не поедем, попробуем продать дороже.
Валгай спустил с телеги две кадки. Инжаня села на одну из них, а другую открыла, чтобы запах лесного мёда растёкся по пространству вокруг повозки.
Первый покупатель не заставил себя ждать. Подошёл к телеге с пустым горшком, спросил:
– Почём медок, мордва?
– Рубль за пуд, – ответила Инжаня.
– Побойся Бога! Таких цен даже в Москве нет. Ну, восемь алтын за пуд, ну, десять…
– Ты разве пуд берёшь? В руках горшок на два безмена[1].
– За безмен по алтыну заплачу. Хорошая ж цена. Из здешних купчиков тебе никто столько не даст.
– Хорошая-то хорошая… Ну, наложу я тебе горшок мёду, а что с остатком делать? Куда его девать? Кто ж у меня купит неполную пудовку? Или прикажешь мне до утра её продавать? Нет уж! Ежели всю кадку берёшь – будем ладиться. Нет – ступай своей дорогой.
Покупатель вздохнул и отошёл от несговорчивой мордовки. Подходили к ней ещё три слободских жителя, но и у них с ничего не получилось.
– Инжаня, почто так дорого просишь? Втрое ведь цену задрала… – спросил Денис.
– Дурак налетит – купит и по рублю. Нам выгода будет. Бывало ж такое. Умный торговаться начнёт. Поладим как-нибудь.
Они простояли ещё порядочно, прежде чем подошёл дьячок из церкви Знамения.
– Батюшка послал за воском. Есть у тебя?
– Три рубля за пуд. Сколько нужно?
– Пять безменов.
– Всего-то? – разочарованно скривила губы Инжаня.
– Батюшка сказал «пять безменов».
– Тогда по семь алтын за безмен.
Дьячок купил воск, не торгуясь, и побежал с ним к храму. После него к подводе долго никто не подходил, и Денис крепко забеспокоился: продажа мёда затягивалась, а лещами никто даже не интересовался.
– Приехали-то мы за колосником, – напомнил он. – Успеем ли купить?
– Найдём твой колосник… если он вообще тут есть, – махнула рукой Инжаня. – Это тебе он нужен, а я за денежками сюда приехала.
Денис толкнул жену:
– Толга, помоги мне спуститься с телеги. Один пойду к скобяным рядам!
Варвара нехотя спрыгнула на землю и протянула мужу руку, но тут к подводе подошли пятеро стрельцов. Один из них – рыжебородый, в кафтане с меховым подбоем – впился в Инжаню крохотными острыми глазками:
– Откуда липец, хозяйка?
– С низовьев Челнавки, – расплывчато ответила Инжаня. – А как ты понял, что это липец? По запаху или по цвету различаешь?
– А то нешто! – ответил он.
– Теперь на вкус попробуй и убедись…
Она окунула ложку в мёд и протянула стрелецкому начальнику.
– Добрый липец, валожный! – похвалил он Инжанин товар. – Сколько хочешь за бадью?
– Всю бадью берёшь?
– Весь твой мёд. В поход скоро идём, вот и собираем запас.
– Тогда рубль за пуд. Вместе с парем.
– Окстись, хозяйка!
– К чему мне кститься? Креста не ношу. У меня свои боги. Ну, так будешь брать?
– Настоящую цену назови.
– Полтину за пуд, сказала же.
– Побойся богов! – рявкнул стрелец. – Десять алтын за пуд. Больше не дам.
– Ах ты, бес!
– Чего цену ломишь, Инжаня? – сказал ей Денис. – Стрельцы десять алтын дают за бочку. Купчишка по восемь берёт, ты же сама говорила.
– Не лезь не в своё дело, – шепнула она ему на ухо. – Купчишка по восемь берёт, а стрельцам продаёт по двенадцать. Они на казённые деньги запас собирают.
Стрелецкий начальник, услышав знакомый голос, присмотрелся к Денису и так обомлел, что выронил облизанную ложку.
– А ты как тут оказался? Почто в мордовскую рубаху вырядился?
– Ты, чай, не обознался? – ответил Денис, хотя теперь и сам узнал пятидесятника из Беломестного острожка.
Тот назвал его по имени:
– На память не жалуюсь, Денис! Я тебя ещё на Лысых горах заприметил. Ты же ж заходил к нам с отрядом Путилы. На голову был выше остальных и в плечах ширше. Как тебя не заметить? Ты же ж в Беломестном городке колол дрова для ухи, а опосля у стен Тонбова со степняками и азовцами бился. Или станешь отпираться?
– Не стану. Я – тот самый Денис.
– А я Васька Поротая Ноздря, пятидесятник. Забыл уже?
– Да нет…
– Помню, как ты рубился с татарвой. Прямо здесь, на этом месте. И как потом Путила тебя по плечу трепал, награду обещал. Получил её?
– Женой меня Быков наградил, – с усмешкой ответил Денис.
Василий обежал взглядом Инжаню и Варвару.
– Обе красовитые! – заключил он. – Которая из них твоя жёнка?
– Та, что помоложе. Беленькая.
Василий улыбнулся ей.
– Славутная ты девка! Козловская, значит? А чего мордвой прикидываешься?
– Я и есть мордовка, – ответила Варвара. – Толга. Так меня звать.
– А по виду русская откуда-нить с севера, – удивлённо покачал головой Василий. – Из Новгорода либо из Вологды… Ты, выходит, мужа к себе в деревню перетащила?
– И перетащила! – кичливо ответила та.
Василий изумлённо посмотрел на Дениса.
– Надо же ж! Козлов променял на челнавские болота!
– Путила, твой начальник, взъелся на меня. Вот я и уехал из Козлова. А голубка моя – ворожея. Давеча от смерти меня спасла. Вылечила, выходила…
– Быков мне больше не начальник. Бог избавил, – сказал Василий. – Неужто не слыхал о государевой грамоте?
– Что за грамота?
– С дуба упал? – поразился его неведению Поротая Ноздря. – Все ж знают об этой грамоте. Из Разрядного приказа она прибыла. Дьяк Ларионов Григорий Яковлевич её готовил. Биркину и Боборыкину было велено устренуться на Челнавке и межу провести, где Козловский уезд, а где Тонбовский.
– Провели? – заинтересовался Денис.
– Вестимо. Устренулись воеводы, хоть и не терпят друг друга. Чуть глотки друг другу не перегрызли, но срядились-таки. Всё, что справа от Челнавки, Тонбову отошло. И наш острожек тоже. Так что мы теперь под Боборыкиным.
– Ты всё ещё в Беломестном острожке служишь?
– Нет, теперь в Тонбове…
– Что-то мы заболтались! – вклинилась в их разговор Инжаня. – Торговое время заканчивается.
– Не боись, хозяйка! – успокоил её Василий. – Мы же ж с Денисом вмистях с татарвой бились. Выручать друг друга должны. Купим мы твой мёд. Не по рублю, понятно, но по десять алтын за пуд. Добрая цена, любой тебе скажет. Больше нигде не выручишь, как ни старайся.
– Может, и сухую рыбу возьмёшь?
– Чего же ж нет-то? Она долго не пропадает. Пойдёт в запас для похода… но куплю тоже по красной цене, не выше.
– Идёт, – кивнула Инжаня. – Да, у меня ещё воск есть и два мешка пакли.
– Не нужны. Воск мои стрельцы не жрут, даже когда оголодают. А пакля… Вот ежели бы ты пеньку привезла. Надысь мы аж в Белгород за верёвками ездили. Ближе нигде не нашли.
– Буду знать.
– Говоришь, ты с низовьев Челнавки? Чего ж вы из такой дали сюда тащились? Поближе к своей деревне мёд и рыбу продать не могли?
– Не мёд мы продавать приехали, а колосник покупать,– ответил за Инжаню Денис. – Колосник к кузнечному горну. Отлитый непременно из чугуна. Может, подскажешь, где его найти и у кого?
– Есть ли такие вещи у лавочников? – задумался Василий. – Кому они тут надобны? Деревенские кузнецы без чугунных колосников обходятся, а оружейникам их привозят из Тулы либо из Каширы.
– Значит, купить не удастся?
– В лавках точно не найдёшь… но вот ежели с каким оружейником договоришься…
– У тебя есть оружейник на примете?
– Дай подумать…
Василий расплатился с Инжаней и кивнул стрельцам, чтобы они начали перетаскивать пари с мёдом и мешки с рыбой на свою подводу. Затем сказал:
– Пошли в кузню на Студенце. Может, там и найдём колосник.
– Помоги с телеги слезть. Спрыгнуть не могу. Нога!
– Что с ней? – участливо спросил Дениса Василий.
– Вывихнул на Покров. До сих пор не прошла. Побаливает.
– Заживёт! – махнул рукой Поротая Ноздря. – Но ежели болит, помогу дойти.
– Я с вами! – оживилась Варвара.
– Ух, какая жёнка у тебя! – рассмеялся Василий. – На шаг от мужа не отходит.
– И я пойду, – сказала Инжаня. – Деньги-то у меня в калите… А ты, Валгай, постереги телегу.
Поротая Ноздря велел стрельцам охранять подводу и направился к берегу Студенца. Денис заковылял вслед за ним. Варвара поддерживала его, чтоб не споткнулся.
–
[1]Безмен – старинная русская мера веса. Равен примерно килограмму.
Глава 22. Железный дед, вылечи!
Кузница располагалась за церковью. Она была такой же закопчённой и захламлённой, как и мастерская Дениса в Козлове.
– Вам нужон колосник? – спросил кузнец. – Чугунный? Есть такой. Нам давеча новый привезли, а старый я выбросил. Щас погляжу, выну…
Он направился к куче железяк, валявшейся в углу мастерской, долго там рылся и, наконец, вытащил квадратную чугунную пластину.
– Вот он, родимый. Ржавенький, но годный. Десять алтын…
– Целых тридцать копеек! За ржавую решётку? – ахнула Инжаня. – Да я столько же за пуд мёда выручила.
– Дк не я к тебе пришёл, а ты ко мне. Хошь бери, не хошь – проваливай. Не уступлю. На знахаря деньги нужны. Поясница болит. Как ударю молотом, так в спину и отдаёт. Даже работу думаю бросить.
– Зачем тебе знахарь? – усмехнулся Денис. – К тебе две ворожеи пришли, от любых болезней вылечат.
– Что, правда? – заинтересовался тамбовский кузнец.
– Вот тебе крест святой!
– Ты что, кщёный? – недоверчиво посмотрел на него хозяин кузницы.
Денис молча вытащил крестик из-под ворота панара.
– Вмистях со мной бил татар подле тонбовского кремля, – ответил за него Василий.
Кузнец подозрительно посмотрел на него, потом на Дениса.
– Когда же это?
– В начале осени, – сказал Василий.
– Не помню там мордвы… Козловские были. Тонбовские были. Мордвы не помню.
– Он не мордвин, – ответил пятидесятник. – А вот та, что беленькая – мордовка, его жёнка. Знахарка она.
– И вторая тоже мордовка, – добавил Денис. – Ворожея, травница и ведунья. Вывих и раны мне вылечила.
– Не токмо раны, – добавила Варвара. – Он на Покрова всю ночь пролежал под дождём. Мог простынуть и умереть. Инжаня его спасла.
– Вот чудеса! – хмыкнул кузнец.
Он так и не понял, правду ему говорят или морочат голову.
Инжаня тем временем стала рыться в котомке, которая висела у неё на плече, и вытащила оттуда склянку в чёрной жидкостью, которой лечила ногу Дениса.
– Ты такой запах слышал? – поинтересовалась она у хозяина кузни.
– Нет. На вид дёготь… но не дёготь. Не пойму, что за дрянь…
– И не пытайся. Мне это зелье издали привозят, из жарких земель. При вывихах помогает, при ушибах, при болях в спине. Дениса им вылечила, и тебя сейчас буду врачевать, ежели попросишь.
Кузнец вопросительно посмотрел на Василия. Тот кивнул, мол, правду баба говорит.
– Давай уж, лечи! – сказал хозяин мастерской.
– Толга! – крикнула Инжаня. – Добеги до нашей телеги, принеси кусок воска…
– Большой? – спросила Варвара.
– Безмен или около того. Токмо скорей. А ты, – Инжаня строго посмотрела на кузнеца. – Найди железное судёнко. Или медное. Воск топить будем. Для твоей спины.
Тот начал рыться в куче хлама и вытащил небольшую ендову, слегка покорёженную и покрытую зелёной патиной.
– Пойдёт судно? – спросил он.
– Почему же нет, – ответила Инжаня. – Поверил, значит, что я ворожея?
– Раз Васька говорит… – ответил кузнец. – Давно его знаю. Обманывать меня не станет.
– Тогда найди мне чистую тряпку и подумай, как водрузить судёнко на огонь, – велела ему Инжаня.
Хозяин кузницы отыскал три старых молотка без рукояток, положил вокруг пламени горна и поставил на них ендову.
– Теперь качни мехи, но чуть-чуть. Нам сильного огня не нужно.
Когда вернулась Варвара, Инжаня растопила воск и влила в него чёрную жидкость, которой лечила Дениса.
– Кузнец, оголяй спину! – распорядилась она.
Тот безропотно снял рубаху и лёг на скамью. Инжаня пропитала горячим воском онучу, подождала, когда та немного остынет, и приложила к пояснице кузнеца.
– Теперь поклонимся Железному деду, покровителю мастеровых! Повторяй за мной, Толга! – сказала она и тихо запела:
Кшнинь-атя лама керяй.
Лама цюрай, шувта керяй.
Кшнинь карьхть пильгсонза.
Кшнинь карькст карьхтьсонза.
Кшнинь щапт ронгсонза.
Кшнинь шяярь прясонза.
Кшнинь сакал шамасонза.
Кшнинь-атя, лама керят!
Лама цюрат, шуфта керят.
Канда керят, керить морганза!
(Железный дед много рубит.
Много заклинаний произносит, когда дерево рубит.
Железные лапти на его ногах.
Железные бечёвки у его лаптей.
Железная одежда на его теле.
Железные волосы на его голове.
Железная борода на его лице.
Железный дед, много рубишь!
Много заклинаний произносишь, когда дерево рубишь.
Когда бревно рубишь, обруби его сучки!)
Варвара вторила ей октавой выше.
– Ты всё поняла, Толга? – спросила Инжаня, закончив петь заклятье, и сама же ответила. – Я попросила Железного деда вырубить «сучья». Это болячки в пояснице. Железный дед их удалил.
– Да неужели? – язвительно спросил кузнец.
– Лежи, не шевелись! – цыкнула на него Инжаня.
– Горячо, однако…
– Терпи!
Наконец, Инжаня сняла тряпку со спины кузнеца и разрешила ему встать.
– Теперь у меня спина станет, как у двадцатилетнего? – недоверчиво поинтересовался он.
– Я ворожея, а не чародейка, – ответила Инжаня. – Молодым тебя не сделаю… но поясница ведь уже не так болит, правда?
– Да… Вроде, да…
– У тебя жена есть?
– К чему ты спросила?
– Пусть греет твою спину кажный день. Горячим воском. Давай теперь свою решётку, и мы в расчёте.
Хозяин мастерской отдал колосник и нацарапал гвоздём на штукатурке памятку, как лечить спину. Инжаня убрала в котомку склянку с остатками чёрной жидкости и поднялась со скамьи.
– Теперь мне пора, – сказала она и, не мешкая, вышла из дымной кузницы на свежий воздух.
Денис и Варвара последовали за ней. Поротая Ноздря ненадолго остался в мастерской.
– Вишь, кого я тебе привёл! – шепнул он кузнецу. – Волховку и ведунью, не кого-нибудь! Средство она тебе дала от больной спины, колдовское заклятье нашептала. Она за свои услуги большие деньги берёт, а тебя, считай, задарма полечила. За какой-то ржавый колосник! Ты же ж его выбросить хотел…
– К чему бы клонишь?
– Ты сегодня с прибытком. На дольку могу надеяться?
Кузнец вздохнул и протянул Василию две серебряные копейки.
– Благодарствую, – поклонился ему Поротая Ноздря.
Пока они говорили, Варвара не могла насмотреться на вечернюю реку. Студенец был словно залит пламенем: в мелких барашках отражалось заходящее краснеющее солнце. Перед ним высилась сложенная из свежих брёвен башня Никольских ворот, а на противоположной, северной стороне простиралась до горизонта бурая осенняя степь, которую прорезали ручейки, словно вены грудь сказочного богатыря.
Денис со смятенным видом стоял рядом с ней.
– Чего это ты такой перепуганный? – усмехнулась, глядя на него, Инжаня. – Не бойся, не скажу Василию, что ты кузнец.
– Спасибо, – процедил Денис.
Вскоре из кузницы вышел Василий.
– Проголодались, поди? – спросил он.
– Мы спешим.
– Нет уж! – начал настаивать Поротая Ноздря. – Дорога у вас дальняя, перед ней покушать надоть. И выпить, как же ж без этого? Я вас выручил: и мёд с лещами для стрелецкого запаса приобрёл, и колосник помог отыскать. Ведро пива взачесть купите. Посидим за ним, погутарим.
Варвара насторожилась: «Не хочет ли пятидесятник переманить Дениса в Тамбов? Вдруг переманит? Тогда вновь придётся жить среди людей чужой крови и веры». Не прельщала её унылая жизнь в Стрелецкой слободе!
– В кабак нас поведёшь? – спросила она.
– Тебя туда не пустят, – засмеялся Василий. – Бабам в кабак воспрещено ходить. В харчевню вас поведу. Хочешь есть?
Василий заговорщически посмотрел на неё. Варвара кивнула: за день успела проголодаться.
Полюбовавшись на Студенец, все повернули в сторону постоялого двора, где располагалась харчевня. Она была тёмной и неухоженной. Длинные, грубо сбитые столы лоснились от жира. Их, наверное, никогда не мыли, лишь смахивали объедки в помойное ведро. Неуютная едальня! Впрочем, какой ещё она могла быть в пограничной крепости?
Посетителей в харчевне было много: люди лечили крепкими напитками нервы после беспокойного торгового дня. Свободное место нашлось в углу заведения.
Поротая Ноздря взял пиво и потроха с гречкой, плюхнулся на лавку. Денис пристроился рядом с ним, а Варвара и Инжаня сели напротив.
– Значит, Челнавский лес теперь в Тонбовском уезде? – спросила его Инжаня.
– Вестимо, – кивнул Василий. – Радуйся этому, красава! Биркин хотел его порубить, новый городок в конце Козловского вала построить. Роман Фёдорович в Москву написал, что нельзя этого делать. Мол, там бортные угожья мордвы, и трогать их негоже. Ему пришёл ответ: пусть лес остаётся заповедным. Так что теперь туда ни козловцам, ни тамбовцам нельзя там деревья рубить, дороги тянуть и зверя бить. Как же ж злился за это Иван Васильевич на Боборыкина!
– Какой же хороший человек ваш воевода! – вырвалось у Варвары. – О мокше печётся.
– Нет, не о мордве Боборыкин думает! – усмехнулся Василий. – О татарах. Чем лес гуще, тем им тяжелей сюда пройти. Биркину-то трава не расти, что будет с Тонбовом, а Роман Фёдорович за крепость отвечает, потому и написал в Москву…
– Ты всё ещё в острожке служишь? – полюбопытствовал Денис.
– Нет. Там сейчас казаки, а нас в Тонбов перевели. В стрелецкой слободе сейчас живу. Она рядом, к югу от торга. Хочешь в служилые записаться? Нам такие, как ты, нужны. Помню, как ты двух татар бердышом зарубил. Бери жену подмышку да перебирайся сюда.
Денис замялся, опасливо посмотрел на Варвару, но всё-таки спросил:
– Ты что ль записываешь?
– Не я, но пособить могу. Оставайся здесь до завтрева и изутра приходи в слободу. Меня тут все знают. Поручусь за тебя. Потом и дельце откроем. Вместе мёд станем возить из мордовских деревень. Твоя жена ведь по-ихнему разумеет.
– Разумеет, но не запишут меня сейчас. Сам же видишь, прихрамываю. Не знаю, когда оклемаюсь.
– Беклеманься, беклеманься… Когда ещё раз в Тонбове будешь, приходи.
Варвара обожгла Дениса уничижительным взглядом, и тот, чтобы поскорее перевести разговор, поднялся с кружкой в руке.
– Хочу выпить за тебя, Василий! За тебя, за будущего сотника.
– Эк ты хватил! – рассмеялся Поротая Ноздря. – О таком и не мечтаю. Это ж великое везение нужно, чтоб сотником стать. Пятидесятник – ещё мужик. Такой же стрелец, как и все. А сотник – уже другая стать. Ему поместный оклад положен. Кто же ж меня им сделает? Куда же ж дворянских отпрысков девать, ежели такие, как я, начнут сотниками становиться?
– В Козлове даже беглых крепостных верстали в сыны боярские…
– Дк и в Тонбове такое случается, даже чаще. Токмо не кажному так везёт.
– Может, и тебя поверстают?
– Это как же ж? – ухмыльнулся Василий. – Храбростью тут ни хрена не добьёшься. Разве что хитростью. Сможешь пролезть в душу к Роману Фёдоровичу – глядишь, и похлопочет. Токмо я так не умею, да и ты едва ли сможешь.
– Кто ж знает… – пожал плечами Денис.
Варвара вновь брезгливо поглядела на мужа и насупилась. Инжаня немедленно подняла кружку.
– А я хочу выпить за будущую оз-аву, за Толгу! Денясь, ты ведь пошутил, правда?
– Вестимо, – кивнул он.
– Оз-ава? Кто такая? – полюбопытствовал Василий.
– Это я, – ответила Инжаня. – Служу не царю, как вы, а богам.
– Волховка ты, выходит?
– По-вашему, да. Готовлю Толгу себе на смену.
– Выходит, напрасно я звал сюда Дениса? – разочарованно вздохнул Поротая Ноздря.
– Выходит, зря звал, – кивнула Инжаня.
Ближе к полуночи Варвара отнесла Валгаю кружку пива и миску каши, чтобы тот перекусил, и быстро вернулась. Затем Василий взял в кабаке хлебного вина, и все просидели в харчевне всю ночь.
Отправились домой, когда начало светать. Утро было ясным и свежим, но после восхода солнца быстро потеплело. В пожухлой траве застрекотали кузнечики.
Правил лошадью по-прежнему Валгай. До устья Челновой путники ехали не останавливаясь. Лишь возле дома Шиндяя Инжаня спрыгнула с телеги и позвала хозяина. Обрадованный рыбак немедленно выскочил из дома.
– Зови к себе, – сказала она.
Шиндяй пригласил всех в избу, взял в сенях полведра сосновых шишек и пошёл ставить самовар.
– Ну вот, – умиротворённо вздохнула Инжаня. – Отдохнём здесь, и в путь.
– В путь? – удивилась Варвара. – Этот Шиндяй с тебя глаз не сводит. Влюблённо смотрит, нежно…
– Старый мой полюбовник! – ухмыльнулась Инжаня. – Как заезжала сюда, всегда у него оставалась на ночку.
– Неужто сейчас над ним не сжалишься, не подаришь ему часок-другой?
– Нет, Толга! – грустно ответила Инжаня и перешла на мокшанский. – Отлюбилась я. Скажи, часто ли у тебя бывают краски?
– Как у всех. Раз в месяц или немного чаще.
– А у меня кровь из пады идёт через день. Вот так, Толганя!
Варвара сочувственно посмотрела на волховку. «Скоро, скоро мне быть оз-авой!» – поняла она, но не обрадовалась этому, а испугалась. Теперь она поняла, почему Инжаня торопилась, готовя себе смену.
Вернулся Шиндяй с кипящим самоваром и водрузил его на стол, затем вынул из печи пшённые блины, а из шкафчика – лесной мёд.
– Угощайтесь, – сказал он и сел напротив Инжани. – Ну, как поторговали в Томбу? Удачно?
– Пакля непроданная осталась. Зато сидеть мягко.
– До Вирь-ати отсюда недалеко. Не отобьёте задницы. Возьму у вас остаток.
– Ты уж брал. Зачем тебе столько пакли?
– Тебе потрафить.
– С чего это? – кокетливо посмотрела на него Инжаня.
– Тряхнём стариной? Останешься на часок? – без экивоков спросил рыбак.
Она натянуто улыбнулась.
– Нет. Не обижайся, меня в Вирь-ате очень ждут.
– Паклю так и так возьму, – ответил ей Шиндяй. – Потому что люблю я тебя. Даёшь ты мне или нет, всё равно люблю…
Инжаня печально вздохнула, повернулась к Варваре и спросила по-русски:
– Что молчишь? Мы ведь ещё хотели посмотреть место, где добывают руду, а ты не напомнила даже…
Варвара и вправду забыла о руде: думала о недавнем разговоре между мужем и Василием.
– Считай, напомнила, – процедила она.
– Местечко тут есть выше по реке, – Инжаня показала рукой на Челновую. – Шямонь называется. Ржавка по-вашему. Ручьи там рыжие. Ещё есть Покаряв-озеро. Вода в нём бурая, как настой чаги.
– Поехали на Ржавку, – сказал Денис. – Посмотрим её.
– Разбираешься, – улыбнулась ему Инжаня.
До Шямони все ехали молча. Увидев впереди сфагновое болото, Инжаня спрыгнула с телеги и повела Дениса к маленькому лесному ручейку с рыжим дном.
– Таких родников здесь четыре, – сказала она. – Все ручьи ржавые и все в одно болото текут. В нём никто ещё руду не добывал. Много накопаем.
Денис наклонился над ручьём и зачерпнул воду.
– Прозрачная!
– Чистая, – согласилась Инжаня. – Но постоит немножко, и станет мутной. Потом рыжие хлопья в ней поплывут.
Денис срубил молодое деревце, сделал из него заострённый кол и начал прощупывать дно там, где в болото впадал ручей.
– Чую руду, – сказал он.
Затем поковырялся в иле Ржавки, вытащил кусок бурого железняка, обмыл в ручье и хорошенько рассмотрел, даже на язык попробовал.
– Добрая руда, – заключил он. – Здесь и будем её добывать.
Инжаня кивнула, толкнула его плечом и тихо спросила:
– Ты ведь не станешь записываться в стрельцы? Не увезёшь Толгу в Томбу?
– Не увезу. Не хочу квелить её душу, – грустно ответил он.
– Поклянись.
– Я люблю Толгу. Это крепче любых клятв.
– Добро. Поверю тебе, – ответила Инжаня.
Домой все вернулись затемно. Денис хотел было поцеловать жену, но та отвернулась от него.
– Не для тебя моё тело. Не для тебя мои потть. Не для тебя моя пада.
– В чём дело-то? Калину давишь?
– Нет, не краски пошли, – отрезала она и с презрением посмотрела на мужа.
– Такая баба охочая, и вдруг от мужа нос воротишь. Неужто с Валгаем снюхалась, когда к нему за воском бегала?
– Не снюхалась. Это ты предать меня хочешь. Бросить думаешь. В служилые записаться. Василий звал тебя в стрельцы, а ты что ему сказал? «Когда оклемаюсь». Лучше б ты с девкой какой загулял. Скорей бы простила.
– Снимай панар! Не кочевряжься! – вспылил Денис и ударил жену по щеке.
– А обещал, что бить не будешь… – бросила ему Варвара и убежала в дальний угол избы. Там она села на корточки, заплакала и долго повторяла как заведённая: «Не для тебя моё тело!»
Денис молча смотрел на неё: «Побить, не побить? Да нет, не надо. Правда ведь, виноват я перед ней». Он начал корить себя за неосторожный разговор в Тамбове, однако гордыня не позволяла ему попросить прощения.
Лучина уже почти догорела в светце, когда Денис всё-таки выдавил из себя:
– Толга, прости! Вовсе не настропалился я к Боборыкину. Никогда тебя не оставлю…
Варвара недоверчиво посмотрела на него и процедила сквозь зубы: «Не для тебя моё тело!» Затем она легла на лавку и укрылась тулупом. Денис не решился подойти к ней…
Глава 23. Нападение у заснеженной калины
За год работы у Быкова Варвара запомнила все православные праздники. И вот теперь, в день Евфимия Осеннего, она поднялась затемно, вышла во двор и стала пытливо всматриваться в рассветное небо.
Последнюю неделю погода была пасмурной и холодной. Несподручно Варваре было по утрам ходить к Инжане, а после обеда возвращаться в свою избу. Онучи намокали в сырой траве, приходилось брать с собой запасные. Вроде и невелик труд поменять их и высушить, но всё равно жалко было тратить время.
Варвара уже начала забывать о Нуянзе, которая за всю неделю ей ни разу не встретилась. Видно, даже больной на голову женщине не хотелось в ненастье выходить из дому и мокнуть под моросью, поджидая ненавистную певунью.
Накануне праздника неожиданно распогодилось. Небо над восходящим солнцем было без единого облачка, и это давало надежду на второе бабье лето. Хорошо было бы погулять с выздоравливающим Денисом по деревенским дорожкам, если бы в их семью вернулся мир. Однако Варвара так и не смогла простить Дениса. Кормила, конечно, его, но по ночам к себе не подпускала. Спала по-прежнему на лавке, тогда как он – на низких полатях в кершпяле.
На Казанскую Пречистую[1] солнечные дни закончились. Ночью на селение внезапно навалилась вьюга. Поднялся ветер, и тяжёлый влажный снег задавил ещё живую траву. На былинках обледенели насекомые, которые не успели спрятаться под опавшие листья. От внезапно нагрянувшего холода заскулили псы во дворах, заблеяли козы и загоготали гуси. Из замерзающего леса прибежали в заснеженных шушпанах молодые пары, которые тёплым вечером решили уединиться подальше от тесноты своих изб.
Наутро жители деревни вышли из своих домов уже в тулупах. Надела его и Варвара, когда сквозь вьюгу отправилась к Инжане на ежедневное пение: какая бы ни была погода на дворе, учиться всё равно было надо. Она уже знала, что скоро станет оз-авой, и догадывалась, что её волховское служение будет лишь ступенькой к чему-то более значимому.
Когда Варвара вышла из дома Инжани, смеркаться ещё не начало, но окружающий мир исчезал в сажени от глаз: за пеленой метели почти ничего не было видно. Тропинки уже занесло, и идти приходилось по щиколотку в мокром вязком снегу.
За то время, которое обычно уходило на путь до дома, Варвара добралась лишь до края двора Инжани. Там росли кусты калины, ещё не сбросившей ягоды, полупрозрачные и кроваво-красные, как кисточки мотыля на крючке у лещатника. Варвара решила их набрать, чтобы приготовить кулагу. Не думала она, что там её поджидает «рыболов».
Как только она подошла к калине, цепкие руки стиснули её горло.
– Толга, узнаёшь меня?
– Нет, – задыхаясь, ответила Варвара.
– Я Нуянза.
– Что тебе нужно?
– Ещё спрашиваешь? Ты – моя беда. Ты сломала мою жизнь, певунья!
– Чем же?
Нуянза отпустила горло Варвары, но крепко ухватила её за воротник овчинного тулупа.
– Я готовилась стать оз-авой, – заголосила она. – У меня был жених и было будущее, а сейчас ничего нет. Ничего! Впереди пустота. Унылая пустота, а потом смерть и Тона ши. Никакой надежды!
– Что же это за мужик у тебя был? – усмехнулась Варвара. – Дерьмо, а не жених! Не жалей о нём. Не ты ему была нужна, а твои доходы.
– Ты, тварь, никогда меня не поймёшь! Ты обласкана мужским вниманием, вот и не ценишь его.
– Почему же? Внимание мужа я очень ценю.
