Текст книги "Воробей. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Дай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Отношение к бродячим было несколько иное. Бродягами должны были управлять представители традиционной родоплеменной верхушки. «Князьцы». Младшие князья, признаваемые государством, как дворяне. Насколько эта схема была успешной, я судить не мог. К бродячим, по большей части, были причислены ненцы, коряки, юкагиры и другие охотничьи народы Северной части страны. А информации об их житье-бытье было ничтожно мало.

Самый интересный раздел Устава описывал отношение государства к кочевым инородцам. Они – буряты, якуты, эвенки, хакасы, киргизы и другие им подобные – делились на стойбища и улусы, каждый из которых хоть и получал все тоже родовое правление, но, в отличие от бродяг, не постоянное, а выбирающееся на три года самими аборигенами.

Группа стойбищ подчинялись инородческой управе, как административному и финансово-хозяйственному учреждению. Которая, в свою очередь, подчинялась уже ведомству окружного начальника. Управа же обладала правом исполнять судебные приговоры и распределять размеры налогов. Немалая, кстати, власть в степных районах страны.

Несколько инородческих управ объединялись в степную думу. Которая, в принципе, и определяла общий объем поборов с подотчетного населения. Кроме того, именно этим думам вменялось в обязанность заботиться о нравственном и физическом здоровье населения, заведовать общественным имуществом народа, включая запасы пищи на случай недорода. А еще! Думам дозволялось открывать школы с преподаванием на родном языке!

Общие же положения устава предусматривали полную и безоговорочную веротерпимость. Никаких штрафов или дополнительных поборов с племен, исповедовавших веру предков, не предполагалось. Удивительный, невероятно прогрессивный для своего времени документ! Не удивлюсь, если вдруг выяснится, что и сам Михаил Михайлович – такой же «гость» в девятнадцатом столетии, как и я сам. Единственное что: интересно из каких удивительных далей Сперанский мог сюда «попасть»? Где возятся такие вот неисправимые романтики и идеалисты, верящие, что стоит в государстве принять мудрые законы, как сразу жизнь изменится к лучшему?

Устав «Об управлении инородцами» был хорош. Не отнять. Вот только, очень быстро родоплеменная знать, вдруг попавшая в исключительное – опора трона – сословие, прибрала к рукам бразды правления своими народами. Выборные должности стали передаваться по наследству, а общественное имущество обратилось достоянием отдельных семей. Запасы продуктов питания стали распределяться среди нуждающихся исключительно в качестве благодеяния господ, и только в виде долга. Простые инородцы все больше опутывались паутиной долга перед правящими семьями.

Трое инородческих «ходоков», явившихся в столицу, не так переживали о нуждах своих народов, как жаловались на произвол захвативших власть в племенах князьках. И вот с этим вообще непонятно было что делать. Просто отправить в племена ревизоров, с заданием причинять справедливость, наказывать невиновных и награждать непричастных – не вариант. Довольно сложно будет объяснить обществу, в чем именно провинились зажравшиеся туземные «царьки». Тем более, признаваемые державой в качестве дворян. Попробуй я как-то на них повлиять, как недоброжелатели тут же обвинят меня в подрыве устоев и покушении на существующий строй.

Нужен был надзирающий орган. Какой-то новый департамент при гражданском губернском правлении, обладавший бы правом наказывать много о себе возомнивших туземных «управленцев». Ну и небольшие, почти косметические, правки с устав Сперанского. Во-первых, об органе. Во-вторых, о признании членов инородческого управления государственными чиновниками. Вот так, не меньше, не больше. И тогда тот же контрольный или статистический комитет, при выявлении нарушений, сможет и в прокуратуру обратиться. Тут-то уж суд развернет всю мощь имперского закона на всю катушку, и поедут нерадивые князьки на солнечный остров Сахалин, тамошние месторождения угля осваивать.

Пришедшая в голову идея, как бы я ее не крутил в голове, под какими бы углами зрения не рассматривал, нравилась мне все больше и больше. И даже новой вспышки коррупции почти не опасался. То, что для аборигенов бешенные деньги, для получавших жалование от государства и премию от Фонда имперских чиновников – жалкая подачка.

Однако, простое причисление инородческих старост и членов думы к чиновничьему аппарату, потребует от туземцев знания русского языка. Причем, не только разговорного, но и письменного. Что почти автоматически загонит в гимназии изрядное их число детей и подростков. А окунувшись в наш быт, в нашу культуру, пожив в сравнительно благоустроенных русских домах, они уже едва ли смогут вернуться к быту предков.

Тем же, кто учиться не сможет или не захочет, придется озаботиться поиском грамотных помощников из титульных наций. Да только могут и не найти. Грамотных мало. Людям, способным бегло читать и сносно писать, устроиться на хорошее место и без инородческих князьков, достаточно просто. Не считая двух столиц, понятное дело. Это в Москве или Санкт-Петербурге, пожалуй, даже дворовые собаки газеты читать приучены. А чуть отъедь в сторону, в ту же Тверь или Новгород, и уже грамотные люди – настоящий дефицит.

Я не про дворян. Это-то сословие на сто процентов грамотное. Ну так еще пойди заставь дворянина в каком-нибудь присутственном месте писарем или письмоводителем работать. Нет. Даже из Училища Правоведения юноши с одиннадцатым классом выходят. А кто поумнее, вроде моего Герочки, тот и с девятым. А это уже титулярный советник, что приравнено к пехотному штабс-капитану. Как минимум – товарищ столоначальника.

Дети купцов или мещан, конечно, на такой трамплин для карьеры рассчитывать не могли. Брали больше трудолюбием и усердием. Ну или какими-то исключительными личными качествами. Каллиграфическим почерком, голосом оперного певца или умением отыскивать покладистых девушек для любвеобильного начальника.

Однако кем бы начинающий чиновник ни был, грамотным он был обязан.

В одной из газетных публикаций присмиревшего, успокоившегося Потанина, он делал предположение, что главная проблема инородцев в том, что, дескать, государство «поставив звероловческие племена в положение искусственной изоляции, 'положив пределы русской колонизации» и оградив от естественных хозяйственно-культурных контактов, лишило их «выгод русского соседства» и возможности для самостоятельного развития«. Пагубность такого попечительного отношения власти к 'инородцам» доказывал в статье «Заметки о Западной Сибири» Г. Н. Потанин, приводя в пример остяков Оби, Иртыша, Чулыма, затронутых цивилизацией, которые «теперь русеют, имеют скотоводство и гораздо благосостоятельнее» своих бродячих соплеменников, пораженных « безграничной бедностью». Интересная точка зрения. И отлично сходится с моей идеей. Приобщение живущих в «резервациях» аборигенов к русской культуре через обучение их подрастающего поколения в русских школах. Звучит логично.

Кроме того! Чиновничий надзор позволит, наконец, хотя бы в общих чертах определить численность туземцев. Исходя из которой, можно будет пересмотреть размер выделяемых державой земель. А за одно и оценить пригодность того или иного народа к воинской службе.

Записал себе в блокнотик напоминалку: обязательно выяснить, какое число грамотных людей ежегодно выпускается из учебных заведений страны. А так же – какое количество вакансий в государственных учреждениях. И если первое окажется слишком уж сильно отличаться от второго, принять меры по увеличению количества школ и гимназий в стране. Экономика на подъеме. Состоятельных, да и просто благополучных людей все больше. И все нормальные люди хотят лучшего для своих детей, а значит, непременно захотят отправить их учиться.

И об изменения в устав записал. Включая все плюсы, которые такой шаг мог бы дать. Все-таки даже для первого министра и вице-канцлера империи внести изменения в Закон было не так-то и просто. Нужны данные. Цифры. Сведения. Нужно представление о реальном положении аборигенов и о «запасе мощности» имперской системы образования, на которую изменения в устав возложат дополнительную нагрузку.

Чтоб не откладывать дело в третий ящик, в тот же день переговорил с томским губернатором. Помнится, мне сразу отрекомендовали Андрея Петровича, как радетеля системы образования. Понадеялся, что и простые данные статистики он помнит наизусть. Хотя бы, касательно вверенной его попечению губернии.

Правильно, в общем-то, понадеялся. Супруненко оказался настоящим фанатом образования. И тему знал досконально.

– Всего, Герман Густавович, в томской гимназии обучается двести учеников мужскаго пола, – уточнил губернатор, обнаружив, что я достал карандаш и блокнот для записей. – В четырех классах. Один, стало быть, выпускной. Вот и выходит, ваше высокопревосходительство, что ежегодно выпускается до пятидесяти человек.

– А в женской гимназии?

– Столько же и в женской. А что толку? Девицы замуж выходят и остаются в новых семьях хозяйничать. К государственной службе, волею судеб, непригодны.

– А много ли молодых людей стремятся в гражданское правление? И каков ныне дефицит грамотных людей по присутствиям?

– Иной год и до половины служащих в недостатке, – поморщился губернатор. – В окружных городах и по-более. В Кузнецке том же в прошлом годе шуму было, когда оказалось, что тамошний городовой староста, из купцов, Федор Яковлевич Второв, мертвую душу письмоводителем зачислил. А жалование этого, несуществующего человека другому чиновнику выдавал. В качестве оплаты за сверхурочный труд. Насилу убедили окружного исправника, что нет в том преступления закона, а только радение за надлежащее исполнение дел. А что касаемо самого Томска, так человек пятьдесят прямо сейчас же готовы принять. Только где же их взять?

– Как где взять? Вы же только что говорили, что эти пятьдесят грамотных юношей из гимназии ежегодно выпускаются?

– Так оно и есть. Только половина, а то и больше, из них – это дети купцов. Которым родитель их уже давно место приготовил. Да что там говорить… Начать разбираться, так и дети офицеров нашего гарнизона сыщутся, и священнослужителей, и прочих других, для которых служба в гражданском правлении ничуть не приемлема. И останется у нас из кандидатов один, хорошо если – два человека. Так и то. Не каждый согласен будет на наше жалование существовать, да карьерного роста ждать. Грамотные везде потребны. Ваш Механический завод для юношей куда более привлекательной возможностью мнится.

– Почем мнится? – хмыкнул я. – Он такой и есть. Привлекательный. С условиями труда на ТМЗ все в полном порядке. Иностранцы приезжают учится.

– Все так, – развел руками чиновник. – Все так. Но выходит, что и нет у нас большого выбора кандидатов. Каждому рады. Иной раз и ссыльных готовы на должности брать, если у них по приговору запрета на государственную службу нет.

– Это только у нас так, или и у соседей похожая картина?

– У соседей, – отмахнулся, смеясь Супруненко. – Во всей империи так.

– У всей империи ссыльных нет, – хмыкнул я. – Но с образованием нужно что-то кардинально решать. Нынешняя ситуация плачевна. Империи требуются грамотные люди. И пусть до уровня той же Германии нам еще шагать и шагать, но хотя бы пятнадцать – двадцать процентов подданных должны уметь читать и писать.

– А сейчас сколько? – заинтересовался губернатор.

А, действительно. Сколько?

В Империи насчитывается приблизительно четыреста – четыреста пятьдесят тысяч дворян. При населении в восемьдесят миллионов, это примерно полпроцента. Еще триста тысяч – купцы. Не все из них обучены грамоте, но будем считать их условно грамотными. Это еще три десятых процента. Плюс какое-то, наверняка не особенно большое число мещан – грамотеев. Итого. Будем считать – ноль девять, максимум один процент. Восемьсот тысяч из всего населения. Меньше миллиона. Удручающая статистика.

– Думаю, около одного процента, – не слишком уверенно сообщил Андрею Петровичу.

– Бог мой, – покачал тот головой. – Это же ничтожно мало.

– Согласен. Нужно что-то делать. Причем, быстро. Прогресс не стоит на месте. Паровые машины находят применение все больше и больше. Но чтобы ими управлять и их ремонтировать, нужны грамотные обученные люди. А их нет. Что толку в техническом прогрессе, в науке, если мы не в состоянии применять последние их достижения? И это уже не вопрос престижа. Это вопрос выживания страны, как независимого государства.

– Почему? – не понял Супруненко. – Что такого?

– Потому, драгоценный мой Андрей Петрович, что вакантные места охотно займут выходцы из других европейских стран. Не так-то там, в Европе, и сладко жить, как о тот болтают наши западники. Всегда найдется пара миллионов человек, желающих отправиться в холодную Россию на заработки. А теперь и подавно.

– Теперь?

– Война. Французы всерьез сцепились с германцами. Это сейчас в сражениях участвуют только кадровые военные. А что будет, когда они кончатся? Под ружье станут ставить всех подряд. Всех, кто способен отличить штык от ружья. И многие это прекрасно понимают. Кинь мы клич, позови, и на наших границах в течение недели заторы станут случаться желающих сбежать от ужасов войны в тихую, нейтральную, неграмотную Русь.

– Тем не менее, специалисты нужны уже сейчас. И как можно больше.

– Вынужден с вами согласиться. Но разве это безопасно в стратегическом плане? Скажите мне, господин действительный статский советник, что станут делать эти приглашенные специалисты, коли нам, Империи, доведется вступить в войну со странами – их Родиной? А я вам отвечу: всячески нам вредить и мешать! Вот что они станут делать. Передавать врагу сведения, которые мы хотели бы оставить в тайне, портить машины и механизмы, паровозы, саботировать работу фабрик и заводов.

– Ах, оставьте, ваше высокопревосходительство, – не поддержал мои опасения губернатор. – При Екатерине-матушке, да при Петре Великом сколько немцев к нам в страну приехало? Тысячи. Десятки тысяч. И офицерами в императорской армии служили, и кровь на войне проливали. В том числе и в сражениях с войсками своих исторических родин.

– Вы путаете теплое с мягким, – покачал я головой. – Времена изменились. При Петре и Екатерине и понятия такого не существовало – национальное государство. Служили-то не России, а царю. Я по своей семье сужу, Андрей Петрович. Так что – знаю что говорю. Это сейчас мы, Лерхе, пожалуй, немцы только по фамилии. Давно уже обрусели, другой Родины и не знаем. А тогда служили тем, кто платил, да милостями осыпал. Не будь Людовик таким самовлюбленным… человеком, так многие бы отправились во Францию, а не в Россию. Все-таки отечество наше многострадальное многих европейцев пугает своей дикостью и холодами.

– Так и теперь военные присягу Его Императорскому Величеству приносят, а не отчизне.

– Все верно. Потому что армия и флот у нас императорский. Кому же еще им клятву приносить⁈ Вот у французов – республика. Так они Франции клянутся. В Германии империя, но, думаю, и их военные стране присягают, а не кайзеру.

– К слову, ваше высокопревосходительство, слышали? Французы контратаковали. Газеты пишут, не без успеха.

– Читал, – кивнул я, морщась.

В одной стороны посмотреть, так новости были для России вполне благоприятные. Войска первого армейского корпуса французской армии, под командованием бригадного генерала Огюста Дюкро, неожиданно перейдя в наступление и прорвав слабо укрепленные позиции немцев, одним рывком вышли к Бельгийской границе. «Русский Инвалид» утверждал, что в прореху уже вводятся резервы. Германская армия оказалась рассечена на две неравные половины.

В северной, меньшей, части остались подразделения седьмого корпуса армии Германии. В то время как, с юга – все остальные. И, как вишенка на торте, Бельгия категорически отказалась предоставить Рейху право на провоз припасов к прижатым к ее границе несчастным. У Седьмого корпуса, в принципе, был выход к морю. Но провести что-либо крупнее рыбацкого баркаса в условиях морской блокады, еще нужно постараться. Французский флот считался вторым по силе в мире. А по количеству броненосных кораблей опережал немецкий чуть ли не в десять раз.

Я лично нисколько не сомневался, что итогом этого отчаянного рывка французом станет вступление Бельгии в войну. Естественно, на стороне Франции.

Простое логическое построение. Бросить окруженные войска без снабжения, равноценно их полному уничтожению. Не от снарядов обозленных французов, так от голода или плена, в случае сдачи. Германская армия и без того не особенно многочисленная. И лишиться без малого пятидесяти тысяч профессиональных воинов ни один штаб не согласится.

И это я еще не говорю о моральной стороне вопроса. Стоит германскому генштабу «списать» седьмой корпус, как моральный дух в армии рейха неминуемо понизится. Своих нужно выручать. Это аксиома.

Значит вскорости можно ждать попыток прорвать окружение на земле, и, возможно, морских баталий. Но что-то мне подсказывало, что, прекрасно понимающие значение этой военной авантюры, французы костьми лягут, но прорвать полукольцо окружения не позволят. Как и наладить снабжение войск генерала Александра фон Цастрова по морю.

И тогда, немцам не останется ничего более, как вторгнуться в Бельгию. Тем более что третий резервный армейский корпус германцев уже давным-давно развернут там на границе.

А вот потом в битву неминуемо ринется Британия. И них с Бельгией еще со времен воцарения королевы Виктории мир-дружба-жвачка. Британия, как бы, гарантирует независимость маленькой континентальной стране. Не вступи Лондон в войну, дипломатические последствия станут для него катастрофическими. Ну и о том, что Британия давно уже играет мускулами. То на одного мирового игрока надавит, то на другого. На строительство новейших кораблей для Гранд Флита ежегодно тратятся колоссальные средства. Нужно же как-то оправдать траты. Иначе обыватель не поймет.

О том, как нам может быть выгодно вступление Британии в войну, объяснять не нужно? Верно?

§6.7. Сентябрьские известия

Снова дорога. Снова мимо плывут пейзажи, сливаясь в одну, единую картину необъятной моей Родины. Станции, полустанки – новенькие еще, только-только отрытые для публики в Сибири, и закопченные, впитавшие в кирпич сажу тысяч паровозов, в России.

Конечно же ни одного моста за месяц моего отсутствия построить не успели. Сложно это теперь, в девятнадцатом веке. Сложно, дорого и очень, очень трудоемко. Механизации практически никакой. Все вручную. Или самыми примитивными инструментами. Металлические конструкции клепают молотками…

Но ведь получается! Строят потихоньку. И быки мостов, в незыблемом граните, растут, и ажурные фермы мостовых переходов их соединяют. Скоро, скоро не будет уже нужды пересаживаться с поезда на поезд при встрече каждой, сколько-нибудь серьезной, водной преграды.

Нигде, ни в одном городе по пути не останавливался. Несмотря ни на какие просьбы встречающих на перроне господ. Тороплюсь. У меня жена, уже месяц как вернувшаяся в столицу, вот-вот родить должна. А я что? На балах да приемах в это время отплясывать буду? Уважительная причина. Пусть, не всем понятная – сейчас никто так не трясется, не опекает без меры беременных женщин и детей – но уважительная.

Все ближе Санкт-Петербург, и все толще стопка исписанных в дороге листов бумаги. Работал всю дорогу. Проекты, прожекты, предложения и распоряжения. С первым днем осени закончились каникулы в присутственных местах. Чиновничья братия с новыми силами принялась тратить чернила и бумагу. И я вез им много новых забот и работ. Ну и себе самому, естественно, тоже. Это же мне придется объяснять и проталкивать новые законы и изменения в старые. Убеждать Регентский Совет в совершеннейшей необходимости их скорейшего одобрения.

И чуял я, битвы там меня ждали нешуточные. Один закон о введении в империи всеобщего начального бесплатного образования чего стоил! Проект я уже приготовил. Он, понятное дело, еще должен будет пройти экспертизу Минюста и Минобразования, но главное препятствие – это, конечно, регенты. Особенно, учитывая, что организация такого количества новых школ – это серьезная нагрузка на бюджет. И особенно сейчас, когда в воздухе все более отчетливо чувствуется запах войны.

И я не о той, в которой сцепились давние соперники – Франция с Германией. Британия все еще не вступила в войну, хотя немецкие воинские эшелоны уже катятся по железным дорогам Бельгии. И – нет. Кайзер все еще не объявлял войну Брюсселю. Бельгийских пограничников просто проигнорировали. Симпатизирующие Франции газеты просто захлебывались от ярости. Нонсенс! Прежде такое было невозможным. Европейское цивилизованное государство просто не приняли в расчет. Третий резервный армейский корпус Германской Империи просто перешел границы и дисциплинированно, не отвлекаясь на редкие попытки им помешать, начал марш в сторону Лилля. Туда, где истекал кровью окруженный корпус седьмой.

И Британия ничего не могла сделать, ибо формально никакого вреда фламандцам немцы не наносили. Не знаю, кто именно выдумал этакий хитрый ход. Но этот человек – гений.

Нет. Я говорю о другой войне. О той, которую Российской Империи вскорости придется объявить Блистательной Порте. Потому как восстание в Черногории все-таки началось. И было встречено в славянских странах чуть ли не ликованием. Громадные буквы заголовков на первых страницах кричали: православные браться устали от турецкого гнета! Поможем братьям! В столицу потянулись выборные от разных групп населения с тем, чтоб умалять Регентский Совет решиться и двинуть русские войска на выручку полыхающим Сербии и Черногории.

Всплеск патриотизма и панславянизма был настолько силен, что выплеснулся из жилищ на улицы городов и поселков. Вскипел стихийными митингами на площадях. И застыл трехцветными, черно-бело-золотыми, прямоугольниками флагов на всех углах. Память позорной Крымской войны взывала к отмщению, а гибнущие в боях с турецкими солдатами отважные повстанцы будоражили кровь.

Турок был привычным врагом. Старым, хорошо изученным и не страшным. Не раз битым. Народ, призывая власти к реакции на события на Балканах, не допускал и мысли, что императорская армия может войну проиграть. А газеты только подогревали это безумие, публикуя материалы с полей сражений на Балканах.

Я, вполне обоснованно, подозревал, что решение Советом уже принято. И даже мог предсказать то, что услышу сразу же, как только сойду с поезда в Петербурге. «Мы выдвинули Турции заведомо невыполнимые требования, – скажут мне. – С тем, чтоб у России имелся формальный повод для объявления войны. Потрудитесь изыскать потребные на ее ведение средства»!

В принципе, на войну требуется найти не так уж и много денег. Склады битком набиты припасами – нужно только доставить их на театр боевых действий.

Патроны, снаряды, амуниция, продукты питания, в том числе – консервы. Миллионы тонн грузов, которые теперь, за полгода, к весне, обрушаться настоящим цунами на ведущие к границе железные дороги. У империи огромная скидка на стоимость транспортировки. Но и перевезти нам нужно невероятное количество всего потребного. По самым скромным подсчетам, казна потратит не менее десяти миллионов рублей только на это.

У меня, на моих предприятиях, на складах, хранится более двадцати миллионов снарядов и почти сто миллионов патронов к винтовке или пулемету. Военное ведомство не посчитало нужным делать военные запасы в таких, по их мнению – чудовищных объемах. Я не спорил. Война все расставит по своим местам. Покажет, можно ли выиграть битву, имея по три десятка патронов в каждом солдатском подсумке, и по пятьдесят снарядов на орудие. Но, если что, боеприпасы есть. Они готовы, тщательно упакованы и готовы к транспортировке. При нужде, обширные амбары откроются и ящики со смертоносным грузом поедут в Болгарию.

При закупочной цене в сорок три рубля за тысячу патронов, мои запасы оцениваются в четыре с третью миллиона. Плюс ще снаряды – по семь рублей – на сто сорок миллионов. Итого: сто сорок три с третью миллиона. Рано или поздно казна обязана будет со мной рассчитаться. При условии, что имеющихся в наличии военных запасов не хватит, конечно. Впрочем, я тоже патриот, и не стану выкручивать руки Минфину. Годиков пять – семь легко могу подождать.

Жалование солдатам и офицерам. Эти расходы и без войны заложены в бюджет, но боевые действия подразумевают дополнительные выплаты. При миллионной императорской армии доплаты даже в один рубль – это уже шестизначная цифра. Но кто сказал, что бить турка отправятся все войска? Триста, при неудачном раскладе – пятьсот тысяч. Не больше. Если Англия, Германия или Франция не станут помогать султану оружием и боеприпасами, при нашем превосходстве в качестве вооружений и в выучке, победа гарантированна. Те мне менее, и маленькой победоносной войнушкой эта компания не станет. Затянется, как минимум на год. Значит, нужно заранее отложить миллионов пятьдесят на боевые премии.

Какие-то расходы потребует флот. Что-то будет необходимо докупить для армии. Так или иначе, но освобождение братьев славян встанет казне в копеечку. В огромную гору копеечек.

А я еще реформу системы образования хочу затеять! Которая тоже не в один миллион встанет. В стране, по приблизительным подсчетам статкомитета, проживает около восьмидесяти миллионов подданных. Из них, порядка шестидесяти – это земледельцы. Причем треть из них – дети до четырнадцати лет. То есть, не менее двадцати миллионов человек – потенциальных учеников в школах, которые я хочу открыть повсеместно. А это учебники, помещения, жалование учителям и надзирающим чиновникам. Не имея в запасе миллионов пятидесяти, дело можно даже не затевать.

Вряд ли найдется в девятнадцатом веке человек способный разобрать мои каракули на черновиках. Иначе, шок был бы гарантирован. Суммы, которыми я оперировал, внушали не уважение даже. Трепет! Война, готовая съесть сумму, сопоставимую с бюджетом всей страны образца шестьдесят пятого года. Реформа, стоимостью в десять полноценных морских броненосца. Боеприпасы, цена ящика которых сопоставима с месячным жалованием пехотного капитана. Паровозы, на владельцев которых в эту осень и зиму прольется настоящий золотой дождь…

В сентябре деревья еще не вспыхнули багрянцем и золотом. Так. Кое-где, виднелись желтые пятна. Единственное, что отличало осенние пейзажи от летних – поля. Уборка злаковых в полном разгаре. И если в Сибири, которую не коснулось весеннее похолодание, урожай радовал. То в России – это сразу видно, если знаешь куда смотреть – снова недород. Тоже проблема.

Зерна в Сибири конечно хватит всю Россию накормить, но недород ударит и по доходам земледельцев средней полосы. Ладно купцы, мещане и служащие – они будут в состоянии купить привозной хлеб. А крестьяне? Им откуда средства брать, если урожая не выросло?

Мысли, словно вагоны поезда, цеплялись одна за другую. Паровоз тянул меня в столицу, к делам и проблемам, а невеселые мысли – в пучину депрессии. И одно только освещало мне путь – знание о том, что в Петербурге, в старом генеральском доме на Фонтанке, ждет меня Наденька, Герман с Сашенькой и еще один, пока еще не рожденный ребенок.

Как бы то ни было, но не зря говорят: дорога домой всегда короче. Минули несколько пересадок с преодолениями водных преград, и мы со старым Апанасом уселись, наконец, в наш люксовый, премьерминестерский вагон. В котором, за время нашего отсутствия, скопилось изрядное количество писем и телеграмм. Так что всю оставшуюся часть пути занимался чтением и осмыслением прочитанного. Никому отвечать не стал. Не было смысла. Наш состав в любом случае прибудет в столицу вперед почтовых отправлений.

Впрочем, и ничего экстраординарного, требующего немедленного реагирования, в посланиях не содержалось. Удивительное все-таки время. При существующих ныне средствах связи, каждый человек на месте вынужден решать большую часть проблем, не отвлекая пустяками высокое начальство. Куда только делось это замечательное качество, когда появились телефоны⁈

Вениамин Асташев рапортовал об успешно закончившихся переговорах с представителями интендантской службы германской армии. Прибыль ожидалась значительная, но не превышающая расчетные величины. Не сотни миллионов золотом, как можно было бы подумать. Да, список товаров внушал уважение. Но большую часть из них должны были поставлять другие люди. Не мои. Не с моих предприятий. Потому что, во-первых, нельзя объять необъятное. А во-вторых, нужно уметь делиться. Это не только экономически выгодно, но и политически. Попробуй тронь предприятие, на которое завязано десяток тысяч других! Такой вой поднимется, такие влиятельные вельможи вдруг во враги запишутся, что волосы от ужаса сами собой встанут. А мне и того, что я сам в Германию продавать стану, довольно.

И приятное дополнение: в связи с увеличившимся товарооборотом с Германской империей, и таможенные сборы существенно вырастут. А нам, на пороге войны, любая лишняя копеечка пригодится. Кредиты у английских евреев мы больше точно брать не станем. Лучше второй круг всероссийской лотереи запустим. Первый, эффект которого несколько сгладился бушующим в мире экономическим кризисом,все-таки показал себя просто отлично. И люди – особенно счастливчики – были довольны, и прибыток в казну был существенным.

Вполне может так случиться, что придется распечатать неприкосновенный золотой запас. Накапливали мы его долго, трудно, и собрали не так чтобы много. Но, главное, что, имея в «закромах Родины» несколько десятков тонн благородных металлов в качестве обеспечения, мы можем себе позволить печать дополнительных банкнот.

Ну и, что совсем последнее средство, мы можем просто тупо допечатать бумажных денег. После войны это неминуемо вызовет новый виток инфляции, но позволит хоть как-то свести концы с концами на время ведения боевых действий.

В общем, все не так страшно, как могло бы казаться.

О том, что налоговая реформа потенциально может привлечь в казну дополнительно под сотню миллионов, старался не думать. Потому что расчеты расчетами, а реальность периодически выкидывает такие коленца, что только за голову хвататься остается. Одному Господу ведомо как оно все пойдет. И будут ли вообще эти «лишние» миллионы.

Вечером восьмого сентября, в воскресенье, в Светлый праздник Рождества Пресвятой Богородицы, я, наконец, прибыл в Санкт-Петербург. И, как выяснилось, успел как раз вовремя. Ибо, как только известие о моем приезде донеслось до ушей Наденьки, та вдруг надумала родить.