Текст книги "Воробей. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Дай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Вот начнут французы руки выворачивать с ценами на стволы для пушек, я их демонстративно в фермы этого моста переплавлю. Потеряю миллион, зато мой «Петровский» завод в веках этим мостом знаменит останется.

На другом берегу, с возведением многочисленных фабрик и заводов, стала формироваться Выборгская сторона. Прежний, наплавной мост давно уже поток грузов и пешеходов не вытягивал. Нормальный мост в этом месте давно напрашивался. Сложность была лишь в том, что эта часть Невы – судоходна. Причем, это место одно из самых глубоких – до двенадцати сажень. Этого вполне довольно, чтоб даже океанский броненосец мог пройти. Не говоря уж о гражданских грузовых судах. Потому мост непременно должен был быть разводным. Железная дорога – это, конечно, хорошо, но дешевизну морских перевозок ей никогда не победить.

У изобретателя русской полевой казнозарядной пушки Владимира Степановича Барановского есть двоюродный брат, Павел Викторович. Талантами что дяди, Степана Ивановича, что кузена Павел не обладает. Зато неплох в коммерции. А еще, и это мне в нем нравится больше остального, это кристальной честности человек.

Пару лет назад, когда орудийная система брата еще только отстреливала необходимые тысячи залпов на полигоне ГАУ в Ораниенбауме, Павел явился ко мне на прием, и предложил создать в пригороде Петербурга фабрику по выделке унитарных снарядов. Я тогда еще не знал, можно ли ему доверять, поэтому взял время на раздумья. Интересно же мне было, кроме человеческих качеств еще одного Барановского, ответ на один простой вопрос: у этого человека настолько много денег, что он не боится вложиться в дело, не гарантирующее быстрой прибыли? Или он настолько верил в инженерный гений кузена?

Очень скоро стало известно, что особо крупных капиталов у Павла не было. Ни в гражданском правлении, ни в военной службе не отмечен. А вот с двоюродным братом – да. Близок. И конечно, отлично разбирается во всем, что хоть однажды было начерчено Владимиром.

В общем, мы договорились. Только, примерно представляя себе пути развития науки и техники, я решил не ограничиться производством только гильз и трубок взрывателей. Имея отличную сталь с юга России с моих заводов, мы вполне могли освоить и выделку всей пушки целиком. И быть уверенными, что военное ведомство выкупит все нами изготовленное, сколько бы его не было.

Так на Выборской стороне столицы появилась Оружейная фабрика братьев Барановских. О том, что на две трети предприятие принадлежит мне, особо не афишировалось. Начальствовал там Павел, исправно привозил нашу с Наденькой часть прибыли, и я в дела фабрики не вмешивался. Единственное что, порекомендовал выстроить еще один, отдельный цех для опытного производства новейших изделий. Ну и серьезно озаботиться сохранением конструкции новейших разработок Владимира в секрете. А то знаю я, как это сейчас делается! Когда в газетах легко и просто печатают совершенно секретные сведения, а на военные верфи, где строят новейший броненосец, приезжает главный кораблестроитель Британии и бродит там неделями, что-то в своей записной книжке помечая.

Это я снова так издалека начал… Суть же истории вот в чем: Владимир Степанович таки смог рассчитать и вычертить орудие колоссального калибра. Да и с длинной ствола немаленьким. Чудо-пушка, по расчетам, могла закинуть снаряд размером с чемодан, на расстояние не менее двадцати верст. А это по нынешним временам, почти ультимативное оружие!

Четыре опытовых ствола отлили и высверлили на моих южных предприятиях. И по железке привезли на завод, где встал вопрос о лафетах. Пушка – это не только дуло. Это комплекс из ствола, затвора, спускового механизма и надежного лафета с прицельными приспособлениями. Сложная машина, одним словом. К началу лета этого года четыре образца смогли, наконец, собрать полностью. А вот с доставкой на полигон как-то не задалось. В железнодорожный вагон этот монстр не входил, тащить его вокруг столицы с помощью локомобилей долго и дорого. Да и могло привлечь ненужное пока внимание. А наплавной мост через Неву, хоть и позволял вдвое сократить путь, но массу титанического орудия не выдержал бы.

Конечно, справились в конце концов. Создали специальный, восьмиколесный железнодорожный вагон, пушки частично разобрали, и с Божьей помощью доставили-таки в Ораниенбаум. А вот был бы уже сегодня этот, обещанный Струве не позднее чем через четыре года, мост, наши чугунки бы остались без вагонов повышенной грузоподъемности, и громадины бы оказались на полигоне на месяц раньше.

Отметил у себя, что необходимо осведомиться у Георга Старицкого о результатах опытовых стрельб. Сдается мне, что наш Владимир снова сумел удивить господ генералов. Все-таки пятнадцать пудов взрывчатки никого равнодушным не оставляют.

Я же искренне считал эти громадины единственной «таблеткой» от наглости англичан. Когда придется брать штурмом Константинополь, и буде британцы решат вмешаться, у нашей армии будет, чем достойно их встретить. А то помню я, во что превратили на итоговых переговорах наш освободительный поход в Болгарию в той, другой истории…

– Что-то еще?

– Ваш, ваше высокопревосходительство, брат, его превосходительство, генерал-майор Лерхе справлялся о времени вашего прибытия, – многословно доложил чиновник.

– Хорошо, – кивнул я, делая пометку в своих записях о необходимости стакнуться с братом. – Известно что-то о здоровье сына князя Владимира?

Первенец начальника всесильной СБИ родился в августе. В середине, кажется. Отправлял князю поздравительную телеграмму из Томска, и там же узнал, что ребенок появился на свет слабым, болезненным. Император Николайуже с год как подарил брату Запасной дворец в Царском селе, так теперь там, говорят, настоящая конференция светил отечественной медицины. Я привез из Сибири настойку золотого корня, но сомневался – стоило ли отдавать. Вдруг сильнейший энергетик и имуностимуляторноворожденному нельзя?

Впрочем… Почему бы не передать это средство для княгини? Рождение ребенка и для женщины бесследно не проходит.

– Их императорское высочество, великий князь в Петербурге ныне редко бывает, – отчитался Сандалов. – Да и… ваше высокопревосходительство… О их высочестве теперь мало говорят… Сами понимаете.

Хмыкнул. В советское время о КГБ на кухнях не боялись языками чесать, а та контора многократно мощнее детища князя Владимира была. Так что эти, Сандалова, недомолвки – не более чем осторожное прощупывание моего к этим «чесаниям» отношения.

– Услышишь что-то важное, немедля ко мне, милейший. В любое время дня и ночи. Дело важное.

– Не извольте беспокоиться.

– Хорошо. Брат не говорил, по какой надобности хотел меня видеть?

– Не изволил, – поклонился чиновник. – Единственное что…

– Говори уже. Что известно?

– Дивизия его превосходительства нынешним летом маневры в Подольской губернии производила, ваше высокопревосходительство.

– Ну, знаю, братец. Говори давай, что штабные о дивизии говорят?

– Из военного ведомства слухи доносятся, что, дескать, их высокопревосходительства, генералы Главного Штаба были в совершеннейшем ужасе от мощи дивизии вашего, ваше высокопревосходительство брата. Единственное что, в отчетах велено было указать, что в Отечестве нашем священном, еще не так много фабрик и заводов, чтоб снабдить подобным оружием, хотя бы еще одно такое воинское подразделение. Однако же и ворога недостаток того же, чтоб эту, воистину сравнимую с силой Архангела Михаила, силу перебороть.

Кивнул, и никак не стал комментировать. Да, признаться, хоть и раздражало это осторожничание военных чинуш, я был с ними даже согласен. Без моих заводов, вооружить еще одну дивизию подобным же образом совершенно не представляется возможным. А и с моими тоже. Я еще и войско Морица всеми положенными по штату пушками, локомобилями и пулеметами не снабдил. Но стараюсь. И если война случится не прямо завтра, к ее началу мой брат будет готов.

§6.8. Военная осень

В середине сентября газеты полыхнули заголовками: «Болгары восстали!». Общество, и без того подогретое повстанческим движением в Боснии и Черногории, взорвалось. На площадях там и тут вспыхивали стихийные митинги. По улицам расхаживали толпы людей всех сословий, вооруженные трехцветными флагами, и кричащие лозунги. И полиции строго на строго было приказано этих всех не трогать.

Когда же стало известно, что разрозненные выступления плохо подготовленного бунта против турок в Болгарии были подавлены, страну охватил яростный траур. Ни о каком мире с Турцией больше не могло быть и речи. Великому князю Александру, под давлением обстоятельств, пришлось вызвать турецкого посла и потребовать участия заинтересованных в славянском вопросе держав в урегулировании дела. В общем, вышло что-то невнятное.

Министр иностранных дел, Александр Генрихович Жомени, на Совете министров империи предложил созыв международной конференции, в ходе которой можно было бы надавить на султана. Министр хотел, что бы болгарам, сербам и черногорцам были предоставлены в Турции те же права, что и мусульманскому населению. И он даже начал контактировать со своими коллегами в Европе, но не добился успеха. Германия и Франция были заняты своими проблемами, Британия не торопилась вмешиваться в непонятные шевеления, готовясь ввязаться в центрально европейскую свару, а Австро-Венгрия не имела возможности передвинуть часть войск на границу с Портой, опасаясь новых бунтов на своей территории. В общем, все хотели влиять на султана, но никто не хотел реально что-то предпринять.

А еще – Александр. Его старший брат, Николай Великий, за все время своего правления не начавший ни одной войны, понимал, что это такое, и какими бедствиями для шаткой экономики страны она грозит. А вот Бульдожка не хотел этого знать. Ему хотелось остаться в памяти потомков правителем, освободившим балканских славян от мусульманского ига. Ему казалось, что вторгнувшись в Болгарию, он заслужит всеобщую любовь в стране и уважение на международном поприще. О том, какой ценой это все достигается, он не думал.

Лично я был на все сто процентов убежден, что начинать войну раньше мая следующего, одна тысяча восемьсот семьдесят шестого года, нельзя ни в коем случае. И готов был это доказать с цифрами в руках. Но моего мнения уже никто не спрашивал. В Аничковом дворце теперь желали видеть генералов, а не чиновников.

В день накануне Покрова Святой Богородицы, в понедельник, правительство империи и Регентский Совет настигло известие, что Бельгия и Британия вступили в войну на стороне Франции. Уже в четверг англичане высадили в Дюнкерке две первые дивизии. А в Петербург прибыл уже хорошо в нашей столице известный, барон Йозеф фон Радовиц. Кайзеру требовались гарантии того, что Россия не станет участвовать в этой войне. Взамен, Германия обязалась всячески поддерживать притязания России на Балканах.

В принципе, никто и не собирался бить единственному, хоть и весьма спорному, союзнику в спину. Но даже благожелательный нейтралитет Бисмарка на переговорах после бедующей войны с Портой, уже был бесценен.

О попытках британского и французского послов уговорить регентов двинуть полки на Берлин нечего и говорить. Давление не прекращалось ни на минуту. Лондон предпочитал решать проблемы чужими руками, а Парижу оставалось только хвататься за любую соломинку. Даже не смотря на английскую помощь, и вполне успешные действия армии летом, дела у галлов шли не блестяще. Германия перевела промышленность на военные рельсы с хирургической точностью и невероятной скоростью. Маленькая победоносная война обратилась всеевропейской мясорубкой, но это кайзера не смутило. Немецкий бульдог вцепился в истекающую кровью Францию намертво.

Фон Мольтке все-таки смог наладить снабжение окруженного на севере Франции корпуса. Прилось, конечно, «пожертвовать» миром с Бельгией, но, как быстро выяснилось, оно того стоило. Получив припасы и подкрепления, части Седьмого корпуса германской армии вдруг перешли в наступление, и к исходу второй недели, вышли к предместьям Дюнкерка. Как раз в то время, когда там разгружались с кораблей прибывшие на фронт английские дивизии.

Британия не особенно сильна сухопутными войсками. Да, армия Англии была отлично вымуштрована, вооружена и возглавляли ее здравомыслящие командиры. Но эти подразделения были тонким слоем размазаны по всему миру, и требовалось довольно значительное время, чтоб собрать из разрозненных полков боеспособную армию.

А еще англичанам фатально не везло. Хватило нескольких залпов дальнобойной немецкой артиллерии, чтоб дожидающиеся их очереди на разгрузку, подразделения пошли на дно Ла-Манша вместе с кораблями. За какие-то считанные минуты Туманный Альбион недосчитался несколько тысяч бравых военных.

Английские газеты взвыли, обвиняя Германию в нечестной игре. Французский парламент объявил недельный траур по погибшим союзникам, а несколько германских командиров батарей сделали стремительную карьеру, перескочив через одно звание.

«Отличное начало, – заявил Бисмарк со страниц главных германских газет. – Присылайте еще». Война в центре Европы разгоралась с новой силой.

На счастье, в Средней Азии у наших войск дела обстояли просто прекрасно. Кауфман и Скобелев побеждали в одной битве за другой. Города покорялись воле русского царя, а силы инсургентов таяли. Регенты единогласно решили, что никакой автономии у Кокандского ханства больше не будет. Территория превратится в очередные среднеазиатские владения империи. Мнение англичан, что-то невнятно потребовавших устами своего посла от Александра, никого не интересовало. Генерал-губернатор Кауфман намерен был впредь исключить возможность каких-либо выступлений против русского присутствия.

К началу октября стоимость в рублях английского фунта стерлинга упала на треть. Начальник МинФина требовал от Совета министров ускорить поступление налогов и сборов в казну, с тем, чтобы скупить как можно больше английских денег. Никто не верил, что фунт продолжит падение. Никто, кроме меня.

Была и еще одна новость из области финансов. Канцлер Германской империи, князь Бисмарк, от лица Рейхсбанка, обратился к Российской империи с запросом на кредит. Воющей стране требовалось не менее миллиарда марок в течении двух лет. Предполагалось, что ставка по кредиту будет не более двенадцати процентов. Это несколько выше обычной, но и сумма выходила значительной. Четыреста десять миллионов рублей. Почти половина годового бюджета страны!

Тем не менее, князь Александр, лично присутствовавший на заседании Совета министров, настоятельно порекомендовал, ответить Германии положительно. Тем более что и я лично тоже не возражал. Государственные Германские обязательства могли быть оформлены в сорок один миллион экземпляров облигаций, которыми мы могли оплачивать заказанные германской армией в России товары. При этом по истечении срока погашения, купцы сами получили бы проценты по займу, либо продать облигации любому, согласному ее выкупить. Лучшего вложения средств, для тех, кто не хотел заниматься оборотом капитала самостоятельно, лучше было не придумать.

Барон Радовиц уехал в Берлин с радостным известием: восточный сосед не намерен что-то менять в отношениях между двумя Великими Державами, и согласен на предоставление кредита. С единственным условием: все полученные рейхсбанком средства будут истрачены на закупку припасов в России. Пожелание России в Германии встретили с пониманием, и уже вскоре сделку ратифицировали в Рейхстаге, и документы были подписаны Бисмарком и кайзером.

Вообще, все было каким-то уж слишком хорошим. Осень у нас в семье традиционно начиналась с простуд Сашеньки. Как только за окнами начинался первый холодный дождь, младший сын неминуемо попадал в постель с температурой. Дождь был настолько точной приметой, что наш домашний доктор, без всяких напоминаний, перевозил в особняк старого генерала вещи. До первых морозов, отлучаться куда-либо у него не получалось.

С рождений Женечки, что-то изменилось. Фонтанка вспухла от стылых, осенних капель, в стекла били тугие струи, а Александр, вполне здоровым, носился по дому с недоделанными, из бумаги и тонких реечек, моделями планеров. И не выказывал ни малейшего признака приближающейся болезни.

Мы с Наденькой, грешным делом, подумали было, что это, осеннее проклятие, перейдет теперь на нашего самого младшего ребенка. Но нет. И Женечка вполне хорошо себя чувствовала.

Сама супруга тоже оправилась от родов с удивительной для нашего с ней возраста скоростью. Уже в октябре она даже посчитала себя в силах отправиться на очередной, устраиваемый вдовствующей императрицей эрмитаж. Провела там вечер, и вернулась домой не особенно сильно уставшей. Я, отметив про себя этот факт, тем не менее, лишь молча улыбался.

В октябре доставили, наконец, полоски резины. Или, как сейчас принято говорить – гуттаперчи. К этому времени Сашенька доделал свой «самолет» из бумаги и палочек, и мы с ним смогли оборудовать его резиновым двигателем. Ничего сложного. Ну кто из пацанов в детстве не строил что-то подобное⁈ Но теперь, в последней четверти девятнадцатого века, это простейшее изделие, по сути – игрушка, стала чуть ли не божественным откровением. Во всяком случае, господин Можайский, которому был продемонстрирован полет этой поделки, натуральнейшим образом лишился дара речи. И молчал не менее получаса, прежде чем Сашеньке удалось-таки его растормошить.

Ах. Нужно было видеть лицо капитана второго ранга в отставке, когда я ему, в присутствии Пети Фрезе, чертил разрез крыла и рисовал стрелочками действующую на крыло подъемную силу. Так-то этот человек довольно… гм… дерзок. Нагл даже. На самой границе агрессии. Может быть во флоте эти качества ему и помогали делать карьеру, но для гражданской жизни отставной морской офицер оказался совершенно не приспособленным.

В общем, одна лишь разница в нашем с ним положении не позволила Можайскому сразу отправить меня… куда там прописывает адрес большой боцманский загиб? Вот туда. Потом, когда к обсуждению присоединился Фрезе, и мы стали говорить о легком и мощном двигателе на бензиновом питании для новейшего летательного средства, моряк слегка ожил. Поверил, наверное, что я не забавы ради его в столицу притащил. И что действительно намерен дать им с Петей лабораторию и средства на постройку прототипа летательного аппарата тяжелее воздуха.

Но добил его Сашенька. Просто сразил наповал. Прямо в сердце.

Ах, да! В нашем, замкнутом в общем-то, мирке особняка появился новый персонаж. В Санкт-Петербург добрался наконец обещанный адмиралом Накамурой учитель по восточным единоборствам. Зовут этого интереснейшего персонажа Юо, по фамилии Эдо. Когда он только прибыл, поклонился и выдал: «Эдо Юо», я даже не сразу понял, что это он нам так представляется. Мне вообще послышалось сперва «это я»… Но разобрались, слава Богу. А письмо адмирала и вовсе все расставило по своим местам.

Мастер Юо великодушно согласился заняться физическим воспитанием обоих моих мальчиков. Единственное что, сразу потребовал отдельное оборудованное по его требованиям помещение. И сразу выразил желание, что бы слуги не смели туда входить без его на то разрешения. Нас, как хозяев, это ограничение не касалось, но и мы с Надей старались лишний раз носы в его «додзё» не совать. Главное, чтоб это на пользу мальчикам пошло…

Естественно, Герман поделился обретением тренера с цесаревичем. И конечно, тот заинтересовался. Было организовано посещение нашего старого дома на Фонтанке юным наследником инкогнито, с демонстрацией ему навыков борьбы без оружия, которые успели получить Герман с Сашей.

Цесаревич впечатлился, и предложил создать тренировочный зал в Зимнем дворце. С тем, чтоб посещать тренировки мог и он сам. Но что-то у Дагмар эта идея энтузиазма не вызвала. Так что борьба за дзю-до продолжалась.

Это, впрочем, не мешало Герману передавать Александру все, что успел схватить на занятиях с мастером Юо. Японец не был против. Наоборот. Заявил, что начинающий боец, который взялся за обучение друга, должен обучаться искусству в два раза усерднее. Герман согласился. Он и прежде ко всему касающемуся цесаревича очень серьезно относился. А теперь и вовсе…

Осторожность Марии Федоровны я по достоинству оценил чуть позже. Когда в столицу вернулся-таки царскосельский затворник, князь Владимир, и нам с ним довелось повстречаться в коридорах Зимнего.

– У меня так и случилось оказии поблагодарить вас, Герман Густавович, за настойку сибирских трав, – улыбнулся мне князь. – Супруге она помогает.

– Я немедля закажу доставку еще одной партии, – поклонился я. Как бы хорошо не относился ко мне член императорской фамилии, мы с ним все-таки были не друзья. А свое место в иерархии столицы я прекрасно осознавал. – Теперь, когда открыто паровозное сношение с Сибирью, настойка прибудет достаточно скоро.

– Да-да, очень буду вам обязан. И вот еще что, Герман…

Князь сделал вид, что задумался. А я, изобразив лицом максимальное внимание, что поверил его ужимкам.

– Этот ваш японец, – будто бы нехотя, выговорил третий сын императора Александра Второго. – Как там его…

– Мастер Эдо.

– Да-да. Мастер Эдо. Я давеча получил ряд депеш… Вам что-нибудь говорит имя Вильгельм Штибер?

– Впервые слышу, ваше императорское высочество, – честно признался я.

– Один из ближайших соратников князя Бисмарка, – поморщился Владимир. – Начальствует над службой, вроде нашей Имперской Безопасности.

– Буду знать, ваше императорское высочество.

– Да-да. Запомните это имя… Так вот. Весной этого года в Берлин прибыли эмиссары от японского императора Мицухито. Специально с одной только целью – встретиться с герром Штибером, и испросить содействие в организации подобной же службы при японском императорском штабе.

– Вот как? – я уже почуял откуда ветер дует. Мне только не было ясно, какие князь сделает из этого всего выводы.

– И уже летом в Японию убыла германская миссия, под руководством генерала Меккеля. Который, как вы сами догадываетесь, так же служащий немецкой разведки. Днями наш посланник сообщил, что микадо уже распорядился создать при штабе отдел под названием Кансейкёку… Не знаю, что это значит, не спрашивайте…

– Я и выговорить-то не смогу, ваше императорское высочество, – снова поклонился я. – Не то, чтоб спросить.

– Да. Замысловатое название… Но нам все-таки придется его запомнить, и научиться выговаривать. Армия японского императора стремительно укрепляется. Микадо закупает самые современные образцы вооружений по всему миру. Включая новейшие английские броненосцы. Очень скоро, острова станут им тесными, и они попытаются влезть в Большую политику.

– Позвольте вам, ваше императорское высочество, все-таки возразить, – развел я руками. – Я очень внимательно слежу за состоянием экономики Японии, и смею вас уверить, в ближайшие десять лет, нам они никакой угрозы не представляют.

– Тем не менее, они уже начали рассылать по столицам Великих Держав своих шпионов, – грустно улыбнулся Владимир. – Особенно их интересуют новейшие достижения науки и техники. Не удивительно, что они в первую очередь заинтересованы в своих глазах и ушах в вашем доме, Герман Густавович.

* * *

– Вы, ваше императорское высочество, имеете в виду мастера Эдо? – догадался я. – Он что? Шпион?

– Рикугун тюса, – кивнул вслед непонятному набору звуков князь. И тут же пояснил. – Подполковник по нашему. Довольно значительный чин, знаете ли. Можете собой гордиться, Герман Густавович. Вас весьма высоко оценили.

– И что же теперь? – не мог не поинтересоваться я. – Что же теперь мне с этим делать? Вы его арестуете?

– Зачем? – вскинул брови Владимир. – И за что? За то, что он верный подданный своего императора? Что вы, Герман Густавович. За это не наказывать, а награждать следует… Однако же… На днях вам доставят некоторые документы… которые вы возьмете с собой домой, и оставите на видном месте. Нам нужно, чтоб ваш мастер Эдо с ними ознакомился. Вам ведь не трудно оказать мне такую любезность?

– Совершенно не трудно, – засмеялся я. – Более того, и сам готов подготовить кое какие чертежи для развлечения господина японского подполковника.

– Да? Это было бы весьма кстати. Наши восточные соседи должны получать массу впечатлений от внедрения своего человека в ваше окружение. Да.

– Непременно этим озабочусь, – пообещал я. – Но, ваше императорское высочество. Мне теперь станет страшно доверять этому мастеру своих сыновей. А ну как…

– Полноте вам, Герман Густавович. Полноте! Поверьте, этот человек не сделает мальчикам ничего худого. А вот навыки, которые он может им передать, нас так же весьма интересуют. Эти их практики борьбы без оружия… Они невероятны. Мы, конечно, обучаем своих людей некоторым отечественным ухваткам, но у нас, к сожалению, отсутствует опыт многовековой практики, что есть у них. Было бы невероятно полезно… Да. Полезно. Устроить поединок нашего специалиста с приезжим гостем. Однако, этого делать мы не станем.

– Но почему?

– Есть мнение, что не стоит извещать потенциального противника о том, что и мы что-то можем. Пусть это станет для них неприятным сюрпризом. Буде такое случится…

– Понятно, ваше императорское высочество. Но мои дети еще очень не скоро…

– Да-да. Это понятно, – отмахнулся Владимир. – Но ведь мы никуда и не торопимся. Вы сами сказали, что лет десять, а то и пятнадцать у нас еще есть.

– Могу это гарантировать, – усмехнулся я. – Раньше начала следующего столетия этот азиатский дракон не взлетит. Их экономика слишком слаба.

– Ну и отлично, – явно расслабился князь. – И вот еще что, Герман Густавович… Саша вернулся в столицу. Вам непременно нужно с ним встретиться. Он несколько… недоволен вами.

– Господи! – вырвалось у меня. – За что?

– Это касается балканской проблемы. Совет решил пытаться решить дело миром. Понимаете? Заручиться поддержкой великих держав, созвать конференцию, надавить на султана. Без войны. Понимаете?

– Могу это лишь приветствовать, ваше императорское высочество, – искренне сказал я, прижав ладонь к сердцу. – Кому как не мне ведомо, какой катастрофой может стать сейчас война для нашей казны. Мы только-только…

– Да-да, я знаю, – чуть поморщившись, перебивает меня князь. – Но не вы ли, господин первый министр, настраиваете министров на подготовку к войне? Михаил Христофорович открыто заявил Александру, что и рад бы выделить средства на его прожекты, но вынужден отказать. Страна, дескать, на пороге большой войны, и вице-канцлер Лерхе распорядился к ней готовиться.

– И это правда, – снова кивнул я. – Когда заговорят пушки, именно его императорское высочество, великий князь Александр станет с меня требовать дополнительного финансирования армии. А откуда же ему взяться, ежели уже сейчас не начать копить? Снова у французских евреев в долг брать?

Владимир сделал шаг назад, и пристально на меня посмотрел.

– Вот что вы за человек, Герман Густавович! – наконец, воскликнул он. – Я же вам только что сказал, что мы стараемся решить проблему миром. А вы снова о войне…

– Так она все равно будет, – развожу я руками. – Хотим мы того или нет, ваше императорское высочество. На площадях каждому мальчишке газетчику ведомо, что православная империя не бросит братьев по вере на съедение муслимам. Вот и выходит, что нам придется объявить султану войну, ради спокойствия и благочиния в нашей державе.

– Людей на улицах можно как-то успокоить, – без большой, впрочем, уверенности выговорил князь. – Опубликовать в газетах…

– Простите, ваше императорское высочество, – глубоко поклонился. Оборвав фразу члена императорской фамилии на полуслове, нужно согнуть спину сильнее обычного. – Я давеча статистику затребовал от министерства образования. Так выходит, что у нас только один из десяти читать умеет. А вот слухи, один другого чудеснее, народ наш горазд распространять. Болгары, там у себя, в первого турка только прицелились, а у нас уже всякий знает, что скоро война.

– Но нужно же что-то делать! – вспыхнул князь. – Вы же сами знаете – любая война нам сейчас только во вред. Да и по результатам… Наше политическое положение нельзя назвать устойчивым. В отсутствии дееспособного государя… Да еще война эта в центре Европы… Поймите же, наконец! Саша не хочет ввергать страну в пучину. Он у смертного одра брата поклялся передать племяннику Державу сильной!

Я вновь развел руки. И промолчал. Обстоятельства, порой, бывают сильнее нас. В том, что война с Турцией неминуема я был уверен на сто процентов. История – неповоротливое чудовище. И пусть я, как мог, уже внес в нее изменения, они все же не настолько кардинальны, чтоб исключить основные мировые течения.

– Вот и скажите это все Саше, – поджал губы Владимир. – Объяснитесь с ним. Чтоб не выходило, будто вы за его спиной проворачиваете свои… Свое…

– Спасибо вам, ваше императорское высочество, – поклон. – Непременно последую вашему совету, ваше императорское высочество.

Князь Владимир кивнул, похлопал меня по плечу, и растворился в коридорах Зимнего. В этом гигантском комплексе зданий можно полк солдат спрятать, не то, что одинокого князя.

А я отправился в свой кабинет. Писать письма с нижайшим прошением на аудиенцию регенту империи. Объясниться давно нужно было. Тем более что я, вроде как – наемный управляющий, а не хозяин этой мега корпорации Русь. Ссоры с настоящими хозяевами можно и не пережить. Незыблемое самодержавие оно такое… незыблемое!

Посыльный возвращается только к вечеру. И приносит весть, что мне надлежит немедленно прибыть в Аничковый дворец. Немедленно! Удивительное дело! Я в столице такую формулировку еще ни разу не слышал. В это-то время, при отсутствии какой-либо оперативной связи, и чтоб немедленно? Это из области фантастики, господа. А если бы в пути с моим посланником что-то случилось бы? Что тогда прикажете делать? Я бы тогда и знать не знал, про это «немедленно». А его, того, кто этакую-то резолюцию наложил, перипетии сложного пути рядового гонца вообще в принципе не интересуют. В его уме гонцы – это функции. Не люди. Просто набор атомов, появившийся на свет с единственной целью: передать повеление по нужному адресу.

Вызываю экипаж, собираюсь и еду. А что делать⁈ Немедленно – это недвусмысленный приказ. Больше скажу: окажись это приглашение достоянием общества, его непременно восприняли в качестве предпосылок грядущей опалы. Шептаться по салонам бы начали. Шушукаться. Предрекать, своими гнилыми языками, скорое падение ненавистного Воробья…

А я, сидя в продуваемой всеми осенними ветрами карете, поймал себя на мысли, что не боюсь. Вот ничуточки. Никаких коронных, подходящих под смертную казнь преступлений на мне нет, и быть не может. А отставки я совершенно не опасаюсь. Нужные и даже необходимые для процветания Отечества дела я и без официальной должности смогу вести. В конце концов, кроме административного ресурса, есть еще концепция власти денег. А их у меня до неприличия много. Я третий по богатству человек в стране. После царской семьи и барона Штиглица.