Текст книги "Воробей. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Дай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Полноте вам, Герман Густавович, – отмахнулся от меня Супруненко, когда я за вечерним чаем поделился с ним проблемой. – Неблагодарная это тема. Глухая. Оно ведь как? Встань мы грудью на защиту интересов инородцев, так думаете они нам спасибо скажут? Отнюдь! За слабость нашу примут. Подлый народишко. Пока их в кулаке держишь, они тебя за власть принимают. Стоит только чуточку пальцы разжать, наглеть начинают. Требовать чего-то.

– Но, согласитесь, Андрей Петрович, – слабо улыбнулся я. – В какой-то мере, они имеют право. По большому счету, мы пришли и отобрали у них землю. А их самих загнали в резервации. В дебри…

– Пф, – фыркнул Супруненко. – Забавная точка зрения, ваше высокопревосходительство. Изуверская. Так вот англичане любят высказываться. Дескать, злые русские поработили малые сибирские народы, и теперь всячески примучивают. А сами в Индии такие непотребства творят, что весь прогрессивный мир должен бы содрогнуться от омерзения. Но, нет. Вместо этого всюду говорят о тяжком бремени белого человека, и о цивилизаторской миссии просвещенной Европы.

– Это да, – хмыкнул я. – Есть такое. Но это не умаляет наших заслуг. Мы действительно триста лет только и знаем, что требовать с инородцев дань, и все глубже и глубже загоняем их в совершенно неприемлемые условия существования.

– А я вам сейчас историю одну расскажу, Герман Густавович. Сам услышал в пересказе, но коли в том надобность будет, можно и реальных участников событий в Томск вызвать и расспросить…

– Ну-ка, ну-ка? – заинтересовался я.

– Лет этак с двести назад экспедиция очередного немца… простите великодушно, никоем образом не хотел вас обидеть…

– Я понимаю. Что поделать, если природные богатства Родины прежде искали только немцы.

– Да-да. Именно что! Так вот. Имя того славного господина я естественно не припомню, но в числе прочего, отыскал этот рудознатец железную гору. Нормальная такая сопочка в Шории, сложенная железной рудой с высочайшим содержанием.

– Есть такая, – кивнул я. – Знаю. Далековато, правда, от населенных мест. Но о месте таком мне ведомо.

– Вот-вот. Только, когда все вокруг концессии покупают и землю роют, и не в такие дебри полезешь. Вот и на разработку этой горы нашелся желающий. Тем более что неподалеку заводик возник, на котором руды в чугун переделывают. А что «неподалеку» – это в сотне верст по таежным буеракам, так это дело второе. И пришло ему, этому отчаянному человеку, в голову, что вместо каторжников или того пуще – наемных работников, руду добывать можно местных научить. Туземцы – народ покладистый да спокойный. Живет только бедно. В основном. Нет, князьцы шорские в белых юртах живут, и плов из барашка кушают каждый день. А вот, к примеру, пастух этих самых баранов пасущий – тот, как говорят, и кушает-то не каждый день…

– Так все плохо? – вскинул я брови. – Настолько резкое расслоение сословий?

– Даже еще хуже, – кивнул губернатор. – По сути, что у шорцев, что у их алтайских соседей, весь народ в некотором подобии рабства у их же знати. Причем, полагают, что так это и должно быть. Что это исторический уклад жизни этих племен.

– Господи, – вырвалось у меня, стоило представить, как мы со своей помощью влезаем в эту… в этот мешок проблем. – Ну-ну. И что же? Не пошли к промышленнику туземцы?

– Истинно так, – согласился Супруненко. – Не пошли. Не за жалование, ни за пищу. По их дремучим верованиям, все вокруг – камни, деревья, реки, ветры – все живое. Все будто бы имеет свою душу и ковырять гору – убить духа горы. На счастье туземцам не пришло в голову напасть на лагерь строителей рудника. Иначе у нас было бы на одно племя шорцев меньше. Купец настроен очень решительно.

– Понятно, – тяжко вздохнул я. – Это что же выходит? Пока среди туземцев бытуют их древние суеверия, на свой лад мы этих людей не переделаем?

– Это вам, Герман Густавович, лучше с батюшкой знающим поговорить. В Алексеевском монастыре как раз есть один такой. Отец Нил. Говорят, он много лет в православной духовной миссии в Улала служил. Кому, как не ему в вопросе досконально разбираться.

§6.6. Конец короткого лета

– Вот, полюбуйтесь-ка, Герман Густавович, – губернатор бросил мне на колени так, словно бы это была противная пупырчатая жаба, свернутую в трубку газету. – Не далее чем вчера мы с вами обсуждали положение инородцев в Сибири. Пришли к общему мнению, что нужно прежде разобраться. Понять причины, после уже переходить к решительным действиям. Но эти же… Вот же неугомонный народец, эти писарчуки!

– Кто таков? – ласково поинтересовался я. Встреча с отцом Нилом из Алексеевского монастыря уже была договорена. Оставалось лишь дождаться наступления полдня, и можно было идти. Томск – город не особенно крупный. От дома губернатора, до монастыря едва ли больше четверти часа неспешным шагом. По статусу, следовало бы вызвать коляску и ехать. Но хотелось пройтись.

Когда еще судьба занесет меня в родную Сибирь⁉ Может статься, что и никогда больше. Хотелось впитать дух родного города. Напиться его воздухом. Наполнить вытравленные столичной, злой, жизнью, лакуны в душе.

– Шашков, – выплюнул Андрей Петрович. – Серафим Серафимович.

– А. Знаю такого, – кивнул я. – Бывал в Томске с циклом лекций. Давно. Еще в бытность мою местным начальником. Мне он показался грамотным человеком. Увлекающимся. Часто – перегибающим палку, но не равнодушным. А это, по нынешним временам, дорогого стоит.

– Да вы взгляните, что этот неравнодушный в красноярской газетке пропечатал, – сморщил нос Супруненко. – Придавил бы гниденыша!

«Мы сомнѣваемся, чтобы положеніе этихъ дикарей могло значительно улучшиться въ скоромъ времени. Это возможно было бы только въ томъ случаѣ, если бы виною инородческихъ бѣдствій были неудобство и тяжесть законодательства или административныхъ мѣръ, — писал Шашков. – Конечно, и до Сперанскаго и во время его реформы, были неудобные для инородцевъ законы, приводились въ исполненіе тягостныя для нихъ административныя мѣры. Но мы видѣли, что инородцевъ стѣсняли и раззоряли крестьяне; что ихъ обдували, давили и раззоряли купцы и промышленники; что русскіе всѣхъ сословій отнимали у нихъ угодья и имущество, спаивали ихъ водкой; что отъ русскихъ переходили къ нимъ ужасныя контагіозныя болѣзни; мы видѣли, что вся обстановка инородцевъ, весь ихъ бытъ, наконецъ гибельныя вліянія природы – все это давитъ инородцевъ. Уничтожить всѣ эти злотворныя причины въ скоромъ времени – невозможно. Главнымъ образомъ невозможно уничтожить тѣ нравственные недостатки въ русскомъ народонаселеніи Сибири, благодаря которымъ сибирякъ такъ энергично эксплуатируетъ дикаря. Участь этихъ инородцевъ можетъ улучшиться только тогда, когда истинное образованіе и гуманная нравственность Сроднятся съ сибирякомъ; безъ этихъ благодѣтельныхъ факторовъ свобода – сонъ, а счастіе народа – безумная мечта; безъ нихъ сибирякъ всегда найдетъ возможность эксплуатировать инородца, какъ бы ревниво ни охранялъ законъ интересы послѣдняго.»

– Что такое «гуманная нравственность»? – задал я риторический вопрос. – Что-то из области фантазий о грядущем всеобщем счастье? Нужно будет поинтересоваться у знающих этот… сказочный язык переводом. Пусть растолкуют мне темному. Что это должно означать.

– Подозреваю, это в головах местечковых социалистов таким образом обзывается их идеальная народная мораль. Что-то в роде – статской замены православным заповедям.

– Вот как? – удивился я. – Чем же им христианские заповеди помешали? И что конкретно они хотят в них изменить?

– Они утверждают, что моральные принципы, основанные на страхе наказания после смерти, должны быть заменены догмами, принимаемыми просвещенным человеком будущего на добровольной основе.

– Так это просто демагогия, – отмахнулся я. – Боится человек гиены огненной, или по велению сердца живет, но «не убий» и «не укради» от этого не изменятся. Человек, животное социальное. Если не дать человеку моральных ориентиров, он очень быстро в скотину превратится.

– Истинно так, ваше высокопревосходительство. Целиком и полностью поддерживаю вас в каждом вашем слове. Но это же фантазеры. Они и язык свой изобрели, фантазийный.

– Хотя отношение русского населения Сибири к инородцам, в целом, описано верно.

– Верно-то, верно. Но как-то… Как-то слишком.

– Что поделать, – развел я руками. – Неприятная правда. Причем, знаете, Андрей Петрович, что самое страшное? Система! Каждый из нас: что крестьянин распахавший принадлежащие инородцам земли, что негоциант, обдувший инородцев, что промышленник, построивший шахту – делает это исходя из своих, личных, корыстных побуждений. На первый взгляд, безсистемно. Но! Всем нам это сходит с рук. Понимаете? И вот это – уже система. Мы считаем это нормой. Мы покрываем друг друга. Не стесняемся этих деяний. Хвастаемся даже этим. Гордимся. И это тоже – система!

– Но… Да. Вы несомненно правы, ваше высокопревосходительство. Просто… Просто, нелегко признать, что все мы, в какой-то мере, преступники. Варвары!

– Ну что вы. Какие еще варвары. Мы несем свет цивилизации, – саркастично поправил я губернатора. – Бремя белого человека, и все такое… Истинная вера, высокая русская культура, свет знаний…

– Как-то это все… мерзко.

– Согласен, – кивнул я. – Двойная мораль имеет обыкновение загаживать все вокруг. Но, главное, гадит в наши души. Портит их. Подтачивает. Исподволь. По капле. Сегодня ты отнял у туземцев участок их земли. А завтра отвернешься от голодающего ребенка. Они ведь, я инородцев имею в виду, тоже как дети. Наивные и простые, дети леса. Не испорченные золотым тельцом, дикари. И мы несем за них ответственность.

– Во всей России не хватит полицейских, чтоб приставить по одному на каждое стойбище, – угрюмо выдал Супруненко после долгих, минуты на три, раздумий. – Как же нам оградить этих ваших «детей леса» от злодейских русских?

– Это невозможно, – покачал я головой. – Я прихожу к мысли, что и помочь мы им никак не можем. Прогресс не остановить. Нам нужны их земли, природные богатства их недр, и они сами. Нам остается только изобрести систему, как привести этих дикарей в нашу цивилизацию максимально безболезненно.

Отец Нил был стар. Довольно сложно определить возраст человека, давно перешагнувшего порог старости. Сухонькому, маленькому дедушке, усаженному на скамейке в саду монастыря, могло быть и семьдесят и сто лет.

Только его увидев, я даже засомневался, что из нашего с ним разговора может получиться что-то путное. С людьми, доживающими последние дни, вообще довольно сложно разговаривать о чем-то земном. Тем более со священниками. Тем более настолько старыми.

– Проходи, сын мой, присаживайся, – хорошо поставленным баритоном, выдал старик. – Мне передали, что ты хотел поговорить о чадах Божьих, неразумных.

– Об инородцах, – поправил я.

– О них, – кивнул старик.

Я вздохнул, и отбросил в сторону план разговора, который составил по дороге в монастырь. Не было никакого смысла что-то скрывать или недоговаривать. Этот человек, старик, одной ногой уже стоящий в лучшем из миров, все равно уже никому ничего не способен был рассказать. Выдать какой-либо секрет. Потому и я ничего не стал от него утаивать.

– Законы Империи мудры, – выдал, наконец, после долгого разглядывания перевалившего зенит солнца, отец Нил. – Но, как говорится, строгость наших законов обесценивается необязательностью их исполнения. Что бы вы, сударь, не сделали, какие бы добрые цели не преследовали, если людям понадобятся земли или имущество туземных дикарей, оно будет отобрано. Просто потому, что это вообще возможно.

– Что же мне теперь, – вспылил я. – Оружием туземцев снабжать? Чтоб они от подданных отбиться могли? Так ведь это уже бунт будет.

– Беда инородцев в том, ваше сиятельство, – продемонстрировал старик знание реалий нашего государства. – Что они никому не нужны. Даже их же князьям соотечественники не больно-то и необходимы. Всегда найдется тысяча других нищих, согласных пасти стада или добывать белку в тайге. Земля записана за главами богатых родов, а не за племенем.

– Нам не помешали бы дополнительные руки, – возразил я. – Многие из инородцев – искусные ремесленники, умелые охотники и завидные всадники. Не будь у них предубеждений работе на русских, могли бы неплохо устроиться.

– Подобное тянется к подобному, – менторским тоном заявил священник. – Всякий желает жить со своими. Чужаки же кажутся непонятными, и от этого – страшными. Нам пришлось прожить бок обок с алтайцами много лет, прежде чем они вообще стали слышать и слушать наши проповеди. Тако и здесь. Нет никакой иной панацеи, кроме времени, молодой человек. Всему свое время. Время разбрасывать камни, и время их собирать… Наступит момент, когда люди научатся жить вместе. Рядом. Говорить на одном языке. Возносить молитвы одному Господу. Стремиться к одному и тому же. Когда инородцы, из лесных дикарей превратятся в добрых соседей, тогда и образуется все.

– Сейчас же чего? Смотреть, как целые народы вымирают?

– Найдите в них надобность, господин министр, – ласково улыбнулся мне священнослужитель. – Измыслите применение их талантов. Докажите православным, что даже от лесного черного татарина польза может быть. Свин тот же – зело пахуч зверь, а и мясом богат и салом, и щетиною, и кожами. А то чада Божии, неразумные. С них тако же польза может быть.

– Какая?

– Изрядная, – подвел черту в разговоре отец Нил. – Иди уже. Устал я. Благословляю…

Нужно ли говорить, что туман в голове после беседы с этим стариком только сгустился. Что, едрешкин корень, должно было означать «найдите в них надобность»? Это же люди! Зачем нужны люди⁈

Ситуация с реальным положением инородцев в Сибири тоже не прояснилась. Что в селищах и стойбищах аборигенов происходило в действительности? Действительно ли их положение настолько бедственно, или ушлые князьки решили на горбе Империи в рай въехать?

– Так компаньон ваш, ваше высокопревосходительство, – почти не задумываясь, выдал справку Фризель. – Коммерции советник Цыбульский, Захарий Михайлович. Кому, как не ему ведомо, как инородцы поживают. Уж он-то по стойбищам немало поездил.

– А о религиозных их воззрениях, мне кто может поведать?

– Отец Аполлон, – припечатал Павел Иванович. – Законоучитель Томской городской гимназии. Он прежде при Алтайской Духовной миссии обретался…

– А вот мне тут предложили оружие туземцам раздавать, да на охрану границ их направлять…

– Вы же, ваше высокопревосходительство, знакомы с нашим воинским начальником, генералом Иващенко, Поликарпом Ивановичем? Их же стараниями татары ныне вместо казаков этапируемых заключенных сопровождают. Побеги исключительной редкостью стали…

– Вот как?

Ну а чего я ждал? Что пока «самый умный» вице-канцлер господ начальников не толкнет, «воз проблем» и с места не двинется? Так и без меня есть в державе умные головы. Идея использовать инородцев в качестве иррегулярных воинских отрядов – она ведь на поверхности.

В общем, время поджимало. Вскорости мне следовало ехать обратно, в столицу. И тратить последние денечки на расследование совершенно не хотелось. Но надо было все-таки разобраться. Поэтому, ничтоже сумняшеся, я пригласил всех троих названных председателем губернского правления господ к себе на ужин.

С Захарием Михайловичем я уже успел по другим делам встретиться и обстоятельно побеседовать. Напомню, у нас с ним в совместной собственности уже с полдюжины золотоносных приисков и одна шахта, где свинец добывается. Тоже, кстати, выгодное дело оказалось. Это я про свинец. Растущая российская промышленность потребляла этот мягкий и податливый металл в любых количествах.

С генерал-майором Иващенко мы, конечно же, были знакомы, но не так чтоб хорошо. Воинский губернский начальник не лез в дела гражданского правления, а я в дела военные не вмешивался. Знал только, что Поликарп Иванович один из тех, кто громогласно ратовал за увеличение нашего, российского, военного присутствия на границе с Китаем. И в частности, именно его стараниями гарнизон нашего форта в Кош-Агаче, в Чуйской степи, вырос уже до батальона численности. Существенная для тех мест сила! Напомню: Черняев двумя полками смог весь Туркестан завоевать.

А вот священника, отца Аполлона Лашкова, учителя Слова Божьева городской гимназии, я не знал совершенно. Может и видел. В толпе встречающих на Копеечном вокзале кого только не было, вполне возможно, что и он с гимназистами присутствовал. Но вот так, чтоб кто-то целенаправленно мне этого человека представил, такого не припомню.

Естественно, никто из троих от моего приглашения не отказался. Их легко понять. Во-первых, не так часто первый министр государства Российского зовет к себе. А во-вторых, вельможам такого ранга в принципе не положено отказывать. Еще один плюс моего высокого чина, кстати…

Андрей Петрович Супруненко, действующий губернатор Томской губернии, как хозяин дома, и наиглавнейший местный начальник, приложился к разговору автоматически. Впрочем, я не был против. Действительный статский советник успел уже зарекомендовать себя, как умеющего думать и делать выводы человека.

Естественно, разговор начался только после того, как слуги снабдили нас всех горячими напитками. Кофе, или чай – кто что выбрал.

– … Захарий Михайлович, – обратился я к Цыбульскому, когда закончил краткий рассказ о явившихся в Санкт-Петербург инородческих «ходоках». – Вас рекомендовали, как изрядного путешественника, хорошо знакомого с бытом туземных народностей. Так ли их положение ужасно, как их представители хотели в том уведомить Государя? И, господа! Давайте уже без чинов. Ныне мы должны разобраться в важнейшем для страны вопросе. Титулования здесь нам ни к чему…

– Ваше… Герман Густавович, – начал Цыбульский. – Верно говорят, мне изрядно где довелось побывать. В том числе и в стойбищах и селищах аборигенов. Впрочем, и вы, Герман Густавович, бывали в юртах туземцев юга Алтая… Что же касаемо их положения, так, господа! Инородцев множество разных. Если те, что обитают по берегам крупных рек к северу отсюда, влачат жалкое существование, питаясь, по большей части, рыбой, то многолюдные племена степных киргизов Кулундинской и Барабинской степей – вполне себе благополучны. Лесные же обитатели, вроде шорцев, алтайцев, хакасов и тунгусов, в силу крайней отдаленности от мест расселения русского населения Сибири, зачастую имеют весьма смутное представление о нас. Как и мы о них. Да, с нашей, цивилизованной, точки зрения, быт их примитивен, ремесла просты и незамысловаты, а племена их слишком сильно зависят от миграции лесных зверей. Но и наше влияние на них исчезающее мало.

– Это не мешает нашим торговым людям обманывать этих дикарей и надувать, – ввернул Супруненко.

– Недобросовестные торговцы обманывают и надувают не одних только дикарей, ваше превосходительство, – возразил Захарий Михайлович. – От них и русские крестьяне страдают, и казачьи станицы и татарские улусы. Нельзя сказать, что вот этих туземцев все постоянно облапошивают, а вот этих, русских, нет.

– Вот как? А имеются ли купцы, ведущие честный торг с туземцами?

– Несомненно, – кивнул Цыбульский. – Несомненно, Герман Густавович. И таких не мало.

– Я прекрасно себе представляю, какие товары могут быть востребованными у аборигенов, – заинтересовался я. – Но на что наши торговцыобменивают свои товары? Что вывозят из инородческих селений?

– Шкуры. Меха. Степняки – основные поставщики лошадей и войлоков. С недавних пор, многие из барабинцев занялись еще разведением крупного рогатого скота для поставок на Каинские консервные мануфактуры. Лесовики же могут предложить только шкуры диких животных. Однако спрос на качественный мех и не думает падать. В прошлом годе на Нижегородской ярмарке одной лисицы было продано на сумму едва не дотягивающую до миллиона серебром.

– Изрядно, – крякнул губернатор. – И все это меховое богатство – родом из туземных селений?

– Большая часть, ваше превосходительство. Северные рыбоеды почти не занимаются охотой на пушного зверя. А русских охотников и вовсе по пальцам одной руки счесть можно. Крестьяне же добычей в лесах почти не заняты.

– Очень интересно, – кивнул я. – Это что же выходит? Те из аборигенов, что наименее часто стакаются с русскими соседями, живут не в пример лучше?

– Сравнительно, да, – после полуминутной заминки, признал Захарий Михайлович. – Алтайцы и телеуты, лишенные своих земель в равнинной части Алтая, более не имеют возможности обладать большими стадами животных. А без стад, и благосостояние их заметно упало. Горная часть Алтая не позволяет выкармливать слишком много голов скота.

– Вы не упомянули татар, – уточнил я. – Ни черных, ни белых.

– Татары такие же пришельцы здесь, в западной Сибири, как и мы, русские, – пробасил отец Аполлон. – Прежде, до завоеваний хана Кучума, они обитали много южнее. Кроме того, татары более всех остальных инородцев подвержены влиянию цивилизации.

– Вот как? – вскинул я брови. – И чем это вызвано?

– Магометане, – выплюнул священник. Словно бы это должно было все мне сразу объяснить.

– И что с того? В империи множество магометан.

– Их пробовали обратить в православие, – поспешил пояснить мне Цыбульский. – Только перестарались. Давили слишком. Вот те и приняли ислам. А где мусульманство, там и их школы. Каждый из них должен уметь читать священные тексты.

– Интересно, – заинтересовался я. – Отчего же православная церковь не занимается тем же самым? Что может быть проще – обучить сотню детишек читать и писать? Если бы в каждом туземном племени имелись грамотные люди, нам было бы куда проще.

– А кто за это должен платить? – скривился отец Аполлон. – У нас и без аборигенов знающих священников на все приходы не хватает. Святые отцы трудятся в поле лица, так что еще и грамоте учить нет у них никакой возможности.

– Магометанские же муллы находят время.

– То совсем другое…

– Господа, – воззвал губернатор. – Ваше высокопревосходительство. Мы и русских крестьян обучить не имеем возможности. Что уж об инородцах говорить.

– Понятно, – кивнул я. Проблема ширилась. А я подумал вдруг, что совершенно упустил из виду вопросы образования. Не только инородцев. Вообще. Простейшее, начальное для большей части крестьян и горожан. Это лукавство, когда говорят, что неграмотным человеком легче управлять. Печатное слово, родившись, как запись священных текстов, имеет огромное влияние на человеческий ум. Через газеты и журналы, через печать, можно внедрить в головы народа любую мысль, любые установки. Нужно только, чтоб этот самый народ умел читать.

– Я слышал вооруженные татары ныне сопровождают этапируемых заключенных? – уточнил я.

– Истинно так, ваше… Герман Густавович, – степенно кивнул генерал-майор. – Сибирское казачество теперь занято охранами границ и службой в Собственном Его Императорского Величества конвое. Пехотные баталионы тоже не имеют возможности заниматься конвоированием. Пришлось организовать служивых татар.

– С дозволения Наместника, естественно?

– Несомненно, ваше высокопревосходительство. Только так.

– И чем же их вооружали?

– В воинских магазинах скопилось достаточно много оружия устаревших образцов. При штабе округа было создано два полка иррегулярной конницы. При нужде, мы и еще столько же организовать в состоянии.

– Вот как? И как же себя показали эти татарские казаки?

– В превосходной степени, ваше высокопревосходительство. Случаи побегов стали чрезвычайно редки. Татары выглядят совершеннейшими дикарями. Их боятся.

– В новых полках только татары, или есть люди и иных племен?

– У нас в губернии – только татары. А в Красноярской и Иркутской губерниях есть и иные. В их селениях воинская служба почетна. Нам всегда есть из кого выбирать.

– Отлично, – обрадовался. – Просто превосходно. Будет ли какие-либо сложности при создании еще нескольких подразделений? Что если поручить этим новым туземным иррегулярам и другие задачи. Сопровождение почтовых отправлений, грузов. Патрулирование окружных городков, в конце концов? У нас жесточайший дефицит полицейских. Туземные отряды могли бы оказывать необходимую помощь полиции…

– Это следовало бы обсудить с командующим округом, Герман Густавович. Я лично не вижу препятствий. Единственное что: аборигенов придется учить основам нашего законодательства, ежели они станут города патрулировать.

– Чего там учить, – вклинился Андрей Петрович. – Вор, есть вор. Увидел вора, держи его.

* * *

– И все-таки я бы рекомендовал, – надул щеки генерал. – У туземных народов несколько иное… воспитание. Мы сталкивались… со случаями. Да. Случалось, что татарские конвоиры пойманного на воровстве у своих же кандальников тут же лишили руки.

– В каком это смысле, лишили? – опешил губернатор.

– Отрубили. Саблей. Сразу. Без суда и следствия. Не думаю, что подобные инциденты будут благосклонно восприняты нашими обывателями.

– Дела-а-а, – протянул Супруненко. – Нет-нет. Такого нам не нужно. Довольно и того, что у нас каждую осень золотодобытчики в городах чудят. Не хватало еще, чтоб им аборигены головы саблями порубали. Скандал ожидается на всю империю. Его высокопревосходительство, генерал Тимашев будет в ярости.

– Смешанные патрули? – предложил я. Мне лично идея привлечения вооруженных дикарей для поддержания законности и порядка в сибирских селениях пришлась по душе. – Туземный отряд под предводительством специалиста из казаков?

– Надобно думать, господа, – уклонился от выражения поддержки идеи губернатор. – Рассмотреть все аспекты проблемы. Как бы не вышло, что запустив вооруженных туземцев в наши города, мы разбудим куда большее лихо, чем недостаток полицейских.

– Однако же, ныне в Коканде бунт, – напомнил нам политическую обстановку во вновь приобретенных империей землях Туркестана Иващенко. – Генерал Кауфман уже справлялся в штабе округа о возможности увеличить численность казачьих полков, откомандированных в Туркестан. Снять охрану с границ полностью мы не имеем возможности, но какое-то число казаков наскребем. А ежели их еще и «разбавить» туземными отрядами…

– Дабы одни инородцы воевали иных? – саркастично прогудел священник.

– Дабы подданные Его императорского величества могли проявить себя в усмирении киргизского бунта, – нахмурил брови генерал. – Положительно стоит донести эту мысль до его превосходительства, генерала Хрущева, Александра Петровича.

– Будет полезным, – осторожно поддакнул Цыбульский. – Нашим сибирским инородцам понять и принять то, какое неисчислимое количество земель и языков объединяет наша держава. Дабы даже до самого последнего таежного увала дошла мысль, о бесконечности пределов Империи, и о ее безграничной мощи.

– Это вы, уважаемый Захарий Михайлович, теперь гоского Шамиля припомнили? – улыбнулся в уставные усы генерал. – Широко известно о его ошеломлении от величия Империи, когда его, арестованного, доставляли в столицу.

– Для туземцев мир не особенно велик, – кивнул Цыбульский. – Чаще всего в их представлении, Вселенная заканчивается за соседним лесом. Мне приходилось слышать, что и люди, населяющие этот соседний лес, по мнению дикарей, уже и не люди вовсе. Открыть им глаза, показать размеры нашего мира – это разрушить их устои. Не сомневаюсь, что и усилия святых отцов по приобщению туземцев к православию, станут для таких осознавших куда более успешными.

– Отлично, – хлопнул я себя по коленям ладонями. – Целиком и полностью поддерживаю вашу, генерал, инициативу. В сообщении генерал-адъютанту Хрущеву можете так и указать. А если, кроме иного прочего, татарские воины смогут и себя проявить в противостоянии с кокандскими инсургентами, будет и вовсе славно. Императорская армия, смею надеяться, пополнится дополнительными иррегулярными силами.

Иващенко приосанился. Все, конечно же, понимали, что идея привлечения татар к боевым действиям в Туркестане могла родиться только из такого вот, устроенного мною, мозгового штурма. Но высказал-то ее, тем не менее, именно генерал-майор. Значит, ему и почести.

На этом наш «симпозиум» и закончился. Конечно же, никого выгонять не стали. Общение продолжилось, но теперь темой обсуждения стали намечающиеся в стране реформы. В основном – налоговые. Перемены всегда пугают. Кажется, что любые изменения всегда к худшему. Что раньше было лучше. Так и тут. По каким-то, мне неведомым, причинам, все считали, что с введением в Империи новой системы налогообложения, поборы с купцов и промышленников станут выше, а те, в свою очередь, непременно поднимут цены.

Я готов был спорить. Причем не на словах, а с цифрами и расчетами в руках. Никакого роста цен не предполагалось. Да, ожидалось, что первое время, пока купеческие счетоводы не овладеют наукой двойных – и в дебет и в кредит – записей, будет некоторая неразбериха. Но дело-то, на самом деле, не хитрое. Новая система где-то даже логичнее и проще той, что ныне использовалась. Но, на всякий случай, был заложен срок, в течение которого к ошибкам в налоговой отчетности будет лояльное отношение надзирающих органов.

Вопросы коварством не отличались. На самом деле, я уже много раз слышал их при общении с другими интересующимися. Естественно, и ответы у меня уже были давным-давно заготовлены. Так что участвовал я в беседе, так сказать: в режиме автомата. Почти не задумываясь.

Мысли же мои крутились вокруг писанного еще знаменитым Михаилом Михайловичем Сперанским устава «Об управлении инородцами» одна тысяча восемьсот двадцать второго года. По большому счету, все, что нужно для вдумчивого взаимодействия с туземными племенами в том документе уже было заложено. Аборигены классифицированы, разделены по видам, и установлены принципы их самоуправления и налогообложения. Единственное, чего, на мой взгляд, этому документу не хватало – это определения некой структуры, в схеме гражданского правления державой, которая бы занималась отслеживанием состояний племен, рассматривало бы жалобы, и могла принимать бы какие-то меры.

Вообще, Сперанский – гений. И это бесспорно. Создать простую и достаточно гибкую систему, имея в стране десятки тысяч всевозможных племен и народов – это дорогого стоит. И главной Михаила Михайловича заслугой я полагаю разделение туземцев на оседлых, бродячих и кочевых.

Согласно устава, оседлые инородцы просто приравнивались в правах к русским тяглым сословиям – мещанам и государственным крестьянам. После Великих Реформ – просто к крестьянам и горожанам. Туземные поселения имели право иметь одинаковую с русскими систему собственного управления, и обязаны были выплачивать в казну те же поборы и выплаты. Никакой разницы. Единственное что: подразумевались налоговые льготы для тех инородцев, кто добровольно принял православную веру. Однако в Налоговом Кодексе Империи об этой «скидке» благополучно позабыли.