Текст книги "Сорок третий 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Передайте Ардору. По Церкви все ограничения сняты. Но храм как место веры мы не трогаем без необходимости. Мы бьём не по богам, не по прихожанам и не по тем, кто молится, лечит, кормит бедных и хоронит мёртвых. Мы бьём по тем, кто под храмовыми знаками нанимает убийц, кормит Машину людьми и лезет в спальни моей семьи.

– Он поймёт.

– Он не просто поймёт, Ингро. Он начнёт действовать быстрее нас, если мы будем медлить. Поэтому сегодня же вы, Корвос и Ардор собираете рабочую группу по школе Залтиса. Не совещание на полдня, а людей, способных к вечеру дать первые захваты, первые аресты денег и первые имена. Ночь показала, что Ларнас уже воюет в моей столице. Значит, с утра моя столица начинает воевать с Ларнасом везде где мы сможем его достать.

Глава 7

Ни покушение, ни вообще что бы то ни было подобное не могло отменить общего завтрака, потому что если после каждого ночного визита людей с кинжалами менять распорядок дома, то всякая наёмная сволочь быстро решит, что нашла удобный способ влиять на жизнь герцогской семьи. Поэтому утром все пятеро, считая Барса, сидели в малой гостиной, разговаривали о разном и наблюдали за горничными, подававшими завтрак с той деловой торопливостью, какая появляется у хорошей прислуги после большого ночного переполоха. Все уже знали, что случилось, но именно поэтому чашки подавались вовремя, солго стоял горячим, а у самой молодой горничной, державшей поднос с пирожными, дрожали только ресницы, а не руки.

Повар сегодня порадовал пирожными с осетриной, солго по рецепту горских пастухов, блинами с пятью сортами варенья и хорошим куском телятины для шерстяного бойца, которому в это утро доставалось любви и ласки больше, чем даже Ардору. Герцог не ревновал. Девочки, всё ещё не до конца отошедшие от ночного боя, устроили ему на оставшуюся часть ночи такую возню, что Таргор-Увир к завтраку пребывал в полном равновесии и спокойствии. Примерно в том же состоянии находился Барс, уже успевший позавтракать раз пять и теперь присматривавший за столом с видом хозяина положения.

Покушение не обсуждали. А чего там обсуждать-то? Ну пришли, ну попробовали, ну полегли дружно, как дрова в сарае. Одного взяли, один удрал, Ингро теперь будет вытряхивать из Марсаны всё, что связано с Залтисом, а Корвос наверняка уже разговаривает с охраной так, что после этого даже броневые двери станут закрываться плотнее. Ковёр жалко, горничных жалко, Эльгу жалко больше всех, но делать из ночной драки главное событие утра никто не собирался. А вот дела поважнее нашлись.

– Баронесса Фингарс приглашает на благотворительную выставку работ воспитанниц её пансиона, – сказала Альда, отложив карточку с приглашением и посмотрев на Ардора.

– С чего такой интерес? – Ардор поднял взгляд. – Такие выставки и распродажи чуть ли не каждый день устраивают. Детские рисунки, кривые вышивки, благородные дамы с лицами добрых фей, мужья, которых притащили за кошельки, и обязательная речь о светлом будущем воспитанниц.

– О! – Лиара усмехнулась. – Есть информация, что девочек там с четырнадцати лет учат доставлять удовольствие мужчинам, а когда им исполняется шестнадцать, их буквально рвут к себе именитые дома в качестве конкубин и наложниц.

Ардор даже вилку отставил.

– А мы тут каким боком? Я, если вы запамятовали, вообще был против второй жены и согласился только под вашим давлением. Эльга – это вообще вне плана, графика и всякого здравого предвидения. Родные мои, я с вами-то совладать не могу, а вы мне ещё хотите кого-то навязать? Совсем вы меня не жалеете.

– Кое-кто утверждает, что мужчинам нравится, когда вокруг много женщин, – сказала Эльга и погладила Барса по голове.

– Не слушай глупости, а слушай меня и сводки Генштаба. А тому, кто вас уговорил на эту тупую провокацию, поджарьте задницу.

– Что ж, – Эльга вздохнула. – Ходить тогда баронессе с горелым задом.

Рассмеялись все, даже Альда, хотя по её лицу Ардор понял, что в голове у жены уже складывается порядок проверки баронессы Фингарс, её пансиона, счетов, покровителей, выпускниц, наставниц и тех домов, где слишком хорошо знали расписание взросления чужих девочек. В такие дела Ардор предпочитал не лезть без необходимости. У него хватало собственной войны, а Альда в подобных вопросах обходилась без грубой силы и потому часто добивалась результата там, где прямой приказ только поднял бы шум.

– Ну а на гонки-то пойдём? – спросила Лиара. – Наш протеже Нарен Дош дебютирует с новой машиной. Погодники обещают полный штиль в течение четырёх часов, а Алда выпросила у папы его парадный воздухолёт. Оттуда мы увидим всю трассу.

Ардор, разумеется, знал этот летающий сарай герцога Зальта. Линкор, от которого в своё время отказалась армия, переделали в летающий дворец, но при этом оставили броню и пушки, что не раз спасало владельца от всяких неразумных личностей, пытавшихся сбить его игрушку. Обычно после первой же попытки такие личности получали ответ от трёх десятков автоматических пушек, а затем через лацпорты в обшивке «Грозового облака» вылетало звено из пяти штурмовых воздухолётов. Как вещь для прогулок машина выглядела спорно. Как место, где можно провести несколько часов после ночного нападения, – вполне разумно.

– Да, – Ардор кивнул. – Хороший способ расслабиться. А кстати, что там с руководителями клуба?

– Президент клуба маршал авиации герцог Торнал Брино. Председатель совета клуба генерал авиации третьего ранга барон Холтан Зого, – Альда вопросительно посмотрела на мужа. – Или ты о прежних руководителях?

Она усмехнулась, и Ардор заранее понял, что справка принесла ей удовольствие.

– Бывший главный распорядитель клуба, бывший председатель и бывший президент, ныне заключённые каторги особого режима под номерами двести восемнадцать сорок, двести двадцать один сорок и двести тридцать сорок, продолжают укладывать полотно скоростного шоссе в Северную область Шардальского королевства, искупая ударным трудом подлоги, махинации, убийства и похищения. Согласно справке Управления исполнения наказаний, им осталось примерно по восемьдесят лет, но, учитывая уровень медицины в подобных местах, я бы не надеялась на их возвращение к мирному труду.

– Да, сурово, – Ардор покачал головой, но сочувствия не испытал. Люди, годами воровавшие из спортивного клуба, прикрывавшие похищения отчётами и кормившиеся на тех, кто пришёл в гонки за небом, скоростью и нормальным делом, сами выбрали себе будущее с киркой, номером и северной дорогой. – Хотя трагедии не вижу. Раньше они портили людей, а теперь хотя бы портят себе спины на благо государства.

– Ты сегодня подозрительно добр, – заметила Альда.

– Меня хорошо кормили, гладили, не дали никому убить ночью и разрешили утром сидеть за столом в кругу семьи. Тут любой человек добреет. Правда, у нас есть один герой, которому после ночных подвигов достаётся куда больше почестей, чем мне.

Барс открыл фиолетовый глаз, посмотрел на Ардора, потом на телятину, снова на Ардора и решил не вмешиваться.

– Он в отличие от тебя не спорит с врачами, – сказала Эльга.

– Он вообще ни с кем не спорит. Просто делает по-своему и считает, что все остальные со временем поймут.

– Удивительно знакомая манера, – сказала Лиара.

Ардор посмотрел на часы и вздохнул. Семейный завтрак заканчивался. Академия Генерального штаба ждала слушателя спецкурса, полигон ждал полковника Таргор-Увира, Корвос ждал показа новой штурмовой пушки, а где-то между этими точками наверняка уже шевелились люди Ингро, желавшие понять, насколько живым нужно оставить Залтиса, чтобы он ещё оставался полезным.

– Ладно, – сказал Ардор, поднимаясь. – Я в Академию. Потом на полигон. Потом, если ваш папа действительно даёт «Грозовое облако», на гонки. Если меня где-нибудь перехватят Корвос, Ингро или канцлер, вините государство.

– Мы это государство знаем, – Альда тоже поднялась. – Оно обычно начинается с тебя, Корвоса, Ингро или короля.

– Иногда ещё с канцлера.

– Совсем ненадёжная организация.

До внутреннего двора его проводили все трое, хотя необходимости в этом не имелось. Барс остался на руках у Эльги, тяжёлый, чёрный, сытый и довольный тем, что после ночного боя его домашний статус окончательно перестал помещаться в слово «кот». Во дворе уже стояла машина, поданная не к главным дверям, а к служебному выходу, откуда короткий внутренний маршрут вёл к малой площадке личных воздухолётов. После ночного нападения охрана изменила порядок перемещений без лишних объяснений, и Ардор спорить не стал.

– Барс остаётся с Эльгой, – сказал он на прощание. – Без героизма без нужды.

Кот моргнул.

– Он тебя понял? – спросила Эльга.

– Он меня всегда понимает. Просто не всегда считает нужным соглашаться.

– Очень разумное существо.

– Именно поэтому я и беспокоюсь.

Эльга улыбнулась не сразу. Ночной страх ещё не ушёл окончательно, но под ним уже лежала злость, а злость для Эльги всегда оказывалась полезнее дрожи. Ардор коснулся её плеча, поцеловал, кивнул Альде и Лиаре, сел в машину и только после этого на несколько секунд прикрыл глаза. Ночь выдалась богатая. Если день окажется хотя бы вполовину таким же, к вечеру его придётся грузить на «Грозовое облако» как ценное имущество после неудачной перевозки.

До Академии добрался без приключений. Машина довезла его до малой площадки, охрана проверила сектор взлёта без обычной дворцовой показухи, и через несколько минут личный воздухолёт поднялся над крышами Марсаны и полетел к Академии, сопровождаемый двумя охранными машинами. Внизу оставались улицы, полицейские посты, дворцовые кварталы и дома, где люди просыпались, не зная, что несколько часов назад столица едва не получила похороны вместо завтрака. У посадочного сектора Академии дежурный офицер встретил Ардора с таким выражением облегчения, будто лично отвечал за то, чтобы герцог Таргор-Увир не развалился по дороге на части. Ардор сделал вид, что ничего не заметил, расписался в журнале прибытия и поднялся в малую аудиторию спецкурса.

Занятие заняло меньше часа. Разбирали оперативное обеспечение будущей кампании. Эндорию, Винтралу, Ларнас, погодные окна, площадки дозаправки, санитарные маршруты и ремонтные группы. Преподаватель показывал расчёты на большой карте, два полковника спорили о пропускной способности эндорийских аэродромов, а Ардор один раз поправил цифру по боковому ветру над проливом и заставил вернуться к вопросу эвакуации раненых с промежуточных площадок. В штабных схемах раненый часто занимал одну строку, но в жизни к нему требовались люди, врач, место в машине и обратный рейс, а это ломало самые красивые расчёты быстрее, чем вражеская батарея.

На выходе из Академии его уже ждал офицер Корпуса Егерей.

– Господин полковник, опытный образец доставлен на полигон. Генерал Корвос просил передать, что расчёт готов, боеприпасы на месте, особые заряды без вашего распоряжения не подвозили.

– Хорошо, что не подвозили. Я знаю наших умельцев. Дай им что-нибудь новое, и через десять минут кто-нибудь уже захочет проверить, насколько красиво оно взрывается.

– Генерал сказал примерно то же самое, только короче.

– Значит, он сегодня в хорошем настроении.

На полигон Ардор вылетел прямо из Академии. К полудню ветер почти стих, и воздухолёт без задержек пересёк окраины Марсаны, военные склады, ремонтные дворы, временные стоянки машин и учебные сектора. На дальних площадках штурмовые группы тренировались в серых бетонных коробках, изображавших храмовые помещения Ларнаса. В секторе воздушных машин экипажи отрабатывали посадку в ограниченный двор, техники возились с узлами под навесом, у топливозаправщика двое офицеров спорили с механиком, а возле одного из складов сержант орал на расчёт так, что его было слышно даже сквозь закрытое стекло воздухолёта.

Корвос встретил его у огневого сектора. Рядом стояли офицеры штурмовых групп, сапёры, два боевых эфириста, артиллерийский капитан, несколько старших сержантов и расчёт, успевший за утро принять опытный образец и дважды собрать его под надзором техников. Сама пушка стояла на низком настиле. Авиационное орудие, снятое с воздушной установки, лишили всего лишнего, посадили на лёгкий треножник с усиленным узлом отката, добавили широкие опоры и гнёзда под забивные анкеры. Для газетной картинки вещь не годилась, зато для штурмовой группы, упёршейся в каменный дверной узел, подходила куда лучше полевого орудия, которое в подземный коридор всё равно не затащишь.

– Ну вот она, – сказал Корвос. – Часть людей считает её пушкой, часть станковым безумием, а один артиллерийский капитан уже попросил официально запретить пехоте подходить к ней без присмотра взрослых.

– Разумный капитан, – Ардор подошёл к образцу, проверил рукой ход станка и кивнул расчёту. – Если дать эту штуку людям без головы, они сначала оглохнут, потом пробьют не ту стену, потом уронят потолок и только после этого спросят, почему никто не предупредил.

– Предупреждай. Они для этого и стоят.

Ардор обернулся к офицерам и сержантам.

– Это не чудо и не маленькая батарея. Это штурмовая пушка для мест, куда нормальную артиллерию не притащить. Дверной узел, каменная амбразура, броневая заслонка, укреплённая ниша, лестничный пролёт, щит за поворотом, лёгкая машина во внутреннем дворе. Там она нужна. Если начнёте таскать её в каждый коридор ради спокойствия, через час сами себя проклянёте, потому что вес, отдача, звук и боеприпасы никуда не денутся.

Офицеры слушали внимательно. Кто-то смотрел на ствол, кто-то на треножник, сапёры сразу занялись анкерами, и это Ардору понравилось. Сапёры редко верили словам, зато хорошо понимали металл, камень, отдачу и последствия плохо закреплённой железки.

– Главное здесь не ствол, – Ардор постучал пальцем по узлу подачи. – Главное – не перепутать, чем вы сейчас стреляете. Один магазин под бронебойные, второй под осколочные. Переключение быстрое, но не мгновенное. Наводчик должен выбирать боеприпас рукой, в дыму, в пыли, под криком раненого и тогда, когда командир уже орёт ему в ухо. Заряжающий должен понимать то же самое. Командир группы тем более, потому что после первого раненого именно ему придётся решать, пробивать плиту или чистить помещение.

– Насечки разные? – спросил сапёр с лицом человека, заранее не доверявшего новому образцу.

– Разные. Форма зацепа разная, крышки подачи тоже. Но если начнёте надеяться только на краску и маркировку, я лично заберу пушку и выдам учебные палки. В Ларнасе будет дым, пыль, кровь на руках, плохой свет и пол не там, где вы ожидали. Глаза в бою часто врут. Руки, если их правильно обучить, врут намного реже.

– А что за особые боеприпасы? – спросил один из боевых эфиристов.

Корвос посмотрел на Ардора. Ради этого вопроса многие и собрались, хотя делали вид, что интересуются станком, магазинами и анкерами.

– Есть такие, – сказал Ардор. – Но пробовать будем не сегодня. Камора и подача позволяют использовать особый заряд с удлинённой головкой. Например, малый объёмно-детонирующий боеприпас для мест, где засело нечто такое, к чему нельзя посылать людей с обычным оружием. Только сразу запомните, что это не способ красиво выжечь любой подвал. В подземелье важны воздух, двери, пустоты, вентиляция и соседние помещения. Не поняли объём – удар уйдёт к своим. Не поняли тягу – получите обратный хлопок по коридору. Не проверили соседний ход – сожжёте тех, кого сами же послали обходить.

– Значит, только с разрешения сапёра и эфириста? – уточнил капитан штурмовой роты.

– С разрешения сапёра, эфириста и командира группы. Если один из троих сомневается, заряд не применяется. Не нравится – пишите жалобу командующему корпусом. Он любит такие письма.

– Обожаю, – сказал Корвос.

На площадке несколько человек усмехнулись. Этого хватило, чтобы снять лишнее напряжение, но интерес к пушке никуда не делся. Сапёры уже рассматривали анкера, артиллерийский капитан изучал узел подачи, а сержанты расчёта ждали команды на открытие огня.

– Показываем? – спросил Корвос.

– Показываем. Сначала бронебойным по плите, потом осколочным в комнату. Особые заряды не трогать. И смотреть не только на мишень, но и на станок после отдачи.

Расчёт занялся пушкой быстро и без суеты. Двое поставили треножник, третий зарядил анкеры и с помощью пиропатрона загнал их в камень, четвёртый проверил магазин, наводчик сел за станок. Анкеры вошли в плиту короткими ударами, станок чуть дрогнув встал на место, узел отката щёлкнул, и Ардор отошёл в сторону. Расчёт должен был сделать всё сам, иначе потом люди будут помнить не порядок действий, а то, как над ними стоял герцог.

– Огонь, – сказал сержант.

Выстрел ударил по полигону коротко и зло. Пушка дёрнулась, треножник едва заметно просел, но анкеры удержали а плита напротив получила пробитие с рваным выходом на обратной стороне. Осколки ушли в грунтовую ловушку за мишенью выбивая облачка пыли Несколько офицеров подались вперёд. Ардор подождал, пока расчёт проверит станок, и только потом снова заговорил.

– Теперь представьте, что это не плита на полигоне, а стена в подземелье. За ней может оказаться пустая комната, носитель, свои обходящие, склад, лестница или старый ход, не отмеченный на карте. После выстрела первым делом спрашиваете, что за стеной и куда ушёл снаряд.

Осколочным стреляли по имитации помещения. Внутри макета сорвало щиты, выбило лёгкие перегородки и разорвало манекены в крошево. Сапёр подошёл к макету, посмотрел внутрь, вернулся к пушке и потрогал ногой станину.

– Охренеем конечно таскать её и припас, но если что, она нас всех вытащит.

Корвос хмыкнул.

– Сколько расчётов реально подготовить к весне?

– Хороших мало. Опасных для своих сколько угодно.

– Ты умеешь радовать командование.

– Я умею не врать командованию, господин генерал. Начинать надо с лучших групп, где командиры уже понимают, когда не стрелять. Стрельбе их научат быстро, якорить станок тоже. А вот не шарахнуть осколочным туда, где за стеной могут быть свои, или не потребовать объёмно-детонирующий заряд на каждый тёмный подвал – это придётся вбивать отдельно.

– Вбивай, – сказал Корвос. – Пару месяцев у нас точно есть.

Ардор посмотрел на офицеров у макета, на расчёт, сдувавший пыль со станка, на сапёров возле штабеля с боеприпасами и на штурмовиков, уже споривших о переноске пушки через учебный пролёт. Для первого показа хватило. Теперь они обсуждали не то, нужна ли эта вещь в Ларнасе, а кому давать первые расчёты и сколько времени уйдёт на подготовку.

– Тогда начинаем с практических сценариев. – Сказал он. – Ставим её в узком проходе. Сажаем условно – раненого наводчика и наводим дым. Заодно посмотрим, кто из желающих работать с новым оружием останется после первого упражнения.

Когда на полигоне закончили с первым упражнением, Ардор успел ещё дважды поругаться с расчётами, один раз с сапёрами и один раз с ротным командиром, решившим, что слово «ложный приказ» в учебном задании относится ко всем, кроме него. Пушка в узком проходе сразу перестала казаться чудесной вещью. Её требовалось тащить, ставить, якорить, держать людей подальше от замка, выбирать магазин подачи не глазами, а рукой, потому что дым из учебного состава уже через минуту затемнил светильники, а раненый наводчик, которого изображал здоровенный сержант с перевязанной ногой, матерился так убедительно, что один из молодых офицеров машинально попытался вызвать санинструктора.

К вечеру у людей Корвоса пропало желание просить вторую такую пушку немедленно. Зато появились нормальные вопросы. сколько весит станок без ствола, можно ли делить переноску между двумя отделениями, где хранить особые заряды, кто отвечает за запрет выстрела, как маркировать магазины так, чтобы это не слетало вместе с краской, и как быстро заменить наводчика, если первого вынесли в самом начале. Вот это уже походило на работу, а не на восхищение новой железкой.

– Всё, господин генерал, – сказал Ардор, когда очередной расчёт снял пушку с анкеров и потащил её назад к исходной отметке. – Дальше они должны мучить её без меня. Если я останусь, начнут смотреть на меня, а не на руки.

– Уже смотрят на руки, – Корвос кивнул на сапёров, споривших у ящика с анкерами. – И на ноги. Один сержант только что объяснил офицеру, что встать сбоку от отката можно лишь при наличии запасной ноги.

– Хороший сержант. Берегите.

– Берегу. Ему завтра дам второй расчёт.

Ардор кивнул, сдал Корвосу короткую записку по доработкам станка, забрал плащ у ординарца и только тогда вспомнил, что обещал женам приехать гонки. Судя по часам, на первые заезды он уже не успевал, но главная гонка дня должна была начаться ближе к вечеру, когда воздух над трассой становится ровнее, зрители уже успевают наораться на младших категориях, а владельцы команд начинают думать не о спорте, а о деньгах, престиже и том, как бы не прибить собственного механика на глазах у публики.

Воздухолёт уже ждал, экипаж успел получить все разрешения, а две охранные машины поднялись первыми и проверили сектор перед вылетом. Через несколько минут аппарат набрал высоту над полигоном и полетел к гоночному клубу, где над полем уже висело «Грозовое облако» герцога Зальта. С такой высоты бывший линкор выглядел даже прилично, потому что детали дурного вкуса с земли не бросались в глаза, а броня, пушки и пять готовых к вылету штурмовых машин под брюхом вообще не были видны.

На борт его воздухолёт приняли через десантный лацпорт. Жёны уже пребывали в лёгкой гоночной лихорадке, с программками заездов в руках и лицами людей, готовых ругаться с судьями, механиками, погодниками и собственным отцом, если Нарена Доша хоть в чём-нибудь обойдут не по правилам. Альда сидела у обзорного стекла и смотрела во все стороны через большой морской бинокль, Эльга устроилась в кресле рядом с театральным биноклем из резной кости и золота а Барс лежал у неё на коленях всем своим видом показывая, что летающая крепость одобрена, но окончательное решение он примет после ужина. Лиара стояла у самого стекла у штатного наблюдательного прибора, на штативе позволявшего рассмотреть не только лица гонщиков, но и заклёпки на крыле.

– Успел, – сказала Лиара не отрываясь от окуляра. – Первые две категории пропустил, но там ничего интересного. В сверхлёгком классе победил сын барона Лессо, потому что остальные двое в повороте вдруг испугались, а в лёгком один пилот поломался и сел на запасное поле, один всё-таки долетел, а один видать перепутал навигационные отметки и улетел не туда, но обещал вернуться.

– Хороший спорт, – Ардор сел рядом с Эльгой. – Сразу видно, готовит людей к взрослой жизни.

– Не язви. Сейчас будет средний класс, потом главная гонка, где выступает наш парень.

Гоночные воздухолёты стояли на стартовом поле длинным рядом, и даже отсюда было видно, насколько мало в них осталось от обычных машин. Узкие корпуса, открытые силовые рамы, короткие крылья-стабилизаторы, тесные кабины, двигатели с вынесенными за кожухи рёбрами охлаждающих радиаторов. Минимум защиты и почти никакого запаса прочности сверх того, что требовалось пройти трассу. На таких аппаратах не возили пассажиров, не летали в плохую погоду и не спорили с боковым ветром. Их строили для скорости, резкого разворота, набора высоты на коротком участке и прохода между створками так близко, чтобы зрители хватались за сердце, а механики потом долго считали новые трещины в обшивке.

– Хрупкие какие, – сказала Эльга, глядя на машины через увеличительное стекло. – Словно стрекозы.

– Да, – ответил Ардор. – Там лишний грамм уже проигрыш. Лишний лист обшивки – тоже. Пилот сидит почти на эфирной магистрали, накопители рядом, двигатель за спиной, а вся безопасность в руках, глазомере и в том, чтобы механик не пил перед сборкой.

Средний класс стартовал ровно по сигналу. Машины сорвались со старта, быстро набрали высоту над первым створом и ушли в широкий левый разворот, где сразу стало понятно, кто пришёл летать, а кто привёз богатого папу и модный дизайнерский комбинезон. Две машины держались ровно, третья рванула слишком резко вверх и потеряла скорость, четвёртая едва не задела нижнюю метку, зато потом поймала поток от ведущего и почти круг висела у него на хвосте. Публика на трибунах ревела так, что звук доходил даже до борта «Грозового облака», хотя бронированное стекло гасило большую часть шума.

Лиара комментировала гонку без жалости.

– Видишь зелёного? Красивый старт и пустая голова. На втором круге полезет внутрь, его там прижмут и выдавят с трассы Синий идёт лучше, но боится нижних ворот. А вот серый молодец. Машина слабенькая, зато руки на месте.

Серый действительно вытянул гонку на последнем круге, когда два фаворита сцепились за верхний створ и чуть не столкнувшись потеряли скорость. Он не стал лезть между ними, ушёл ниже, прошёл ворота почти над самой травой и к финишу вышел первым, опередив ближайшего соперника меньше чем на корпус. На трибунах взорвался крик, в небо полетели светящиеся шары магического фейерверка, а Лиара удовлетворённо кивнула, словно лично научила пилота не быть дураком.

Потом наступил черёд тяжёлой категории. Там машины выглядели уже не игрушками для самоубийц, а серьёзными гоночными аппаратами с закрытыми кабинами, мощными двигателями и экипажами из двух человек. Они летали не так резко, зато скорость держали выше, и на длинных прямых казалось, будто воздух перед ними просто не успевает расступаться. Один аппарат сошёл после третьего круга, когда у него пошёл дым из правого кожуха, но пилот посадил машину ровно, без паники, и публика проводила его овацией. В клубе любили победителей, но тех, кто умел не разбиться, уважали не меньше.

К главной гонке дня на поле вышли шесть машин. Среди них был и аппарат Нарена Доша – свело-синий, узкий, с чуть вытянутым носом и сдвоенным хвостовым стабилизатором, из-за чего машина на земле казалась короче, чем была на самом деле. Борта не украшали лишние рисунки а только номер, знак команды и широкая полоса цветов дома Таргор-Увир вдоль крыльев. Ардор посмотрел на неё и поднял бровь.

– Это чья идея?

– Моя, – сказала Лиара.

– Зачем?

– Чтобы все помнили, кто заметил Нарена, когда он ещё летал на развалюхе и ремонтировал двигатель проволокой.

– Проволокой? – спросила Эльга.

– Почти, – сказала Альда. – Там было хуже. Он использовал ремни безопасности от своей машины в подвесе двигателя, и как-то раз он не выдержал нагрева и просто развалился, чуть не угробив пилота.

– И это летало?

– Вот поэтому мы его и поддержали, – Лиара даже не улыбнулась. – Если человек на таком хламе умудрился прийти третьим, ему надо дать нормальную машину, пока он не погиб от собственной изобретательности.

Старт главной гонки дали после короткой проверки ветра. Шесть аппаратов поднялись почти одновременно, но уже на первом наборе стало ясно, что Дош не собирается спорить за место сразу. Он отпустил вперёд две машины клубных команд, третью пропустил на внешний радиус и занял позицию ниже, ближе к внутренней линии. Для зрителей это выглядело осторожностью. Для тех, кто понимал трассу, – расчётом. На первом круге выигрывают только те, кто потом красиво разбивается или не имеет соперников равного класса.

– Он ждёт третий створ, – сказала Лиара.

– Почему? – Эльга подалась ближе к стеклу.

– Там после восходящей бочки машины теряют скорость, а у Нарена хитрая схема подачи. Если механики не соврали, он сможет поднять тягу на выходе, пока остальные только выравнивают корпус.

Механики не соврали. На втором круге Дош вышел из нижнего поворота третьим, почти прижавшись к красной машине герцогской конюшни Бирона, но не стал обходить её на прямой, где все ждали атаки. Вместо этого он дал сопернику уйти чуть выше, сам провалился ниже, прошёл створ так низко, что на трибунах разом вскочили, и на выходе резко набрал высоту, срезав угол перед следующим поворотом. Красный оказался снаружи, потерял темп, и Дош оказался вторым.

Первым шёл аппарат команды «Восточный ветер». Машина у них была быстрая, пилот опытный, а команда из тех, кто может купить себе всё, кроме совести и чести. Дош догнал его только на четвёртом круге. Дважды показывал ложную атаку, оба раза отказался и заставил ведущего защищать внутреннюю линию, а затем на длинном участке вдруг ушёл вверх, где никто не ждал обгона, потому что там терялась скорость. Но его машина скорость не потеряла. Она дрогнула, словно на мгновение зависла на тяге, и рванула вперёд так, что Альда даже отложила блокнот.

– Вот это уже интересно, – сказала она.

– Это он на испытаниях не показывал, – Лиара прищурилась. – Или показывал не при мне.

– Будешь ругаться?

– После победы.

Дош вышел первым перед последним кругом, но гонка на этом не закончилась. «Восточный ветер» вернулся на хвост, третья машина подтянулась за ними, и дальше пошёл уже не полёт, а работа на ошибку. Три аппарата прошли верхний створ почти рядом, разошлись у мачты на расстоянии, от которого у нормального человека должен появиться страх перед полётами, и ушли вниз к финишу. Дош не стал закрывать все проходы. Он оставил внешнюю линию открытой, дал сопернику поверить в возможность атаки и в последний момент просто не ушёл туда, куда тот ожидал. Машина «Восточного ветра» проскочила по дальнему радиусу, потеряла половину корпуса, а Дош выровнял аппарат, дал полный газ и пересёк финиш первым.

Лиара вскочила так резко, что Барс поднял голову.

– Есть!

Эльга хлопала в ладоши, Альда улыбалась уже не светской улыбкой, а вполне деловой, потому что победа Нарена означала не только радость гонки, но и резко выросшие акции команды, новые приглашения на гонки и новые возможности для тех, кто раньше смотрел на «протеже герцогинь Таргор-Увир» как на красивую прихоть богатого дома.

Ардор же смотрел на посадку Доша как профессионал. Тот сел чисто, без прыжка, не стал крутить победные фигуры над трибунами и только после остановки поднял руку механику, стоявшему у кромки поля. Хороший признак. Пилот, который после победы сначала помнит о машине и команде, живёт дольше и летит дальше.

Награждение провели на центральной площадке клуба. Президент клуба маршал авиации герцог Торнал Брино вручал приз лично, в парадном мундире, с маршальской звездой на широкой золотой цепи и лицом человека, видевшего столько настоящих падений, что к гоночным относился спокойно, и без презрения. Нарен Дош стоял перед ним ещё раскрасневшийся и потный после гонки, в расстёгнутом лётном комбинезоне, с мокрыми волосами и руками, на которых оставались следы масла. Он явно пытался держаться как светский победитель, но пока больше походил на механика, которого внезапно вывели к публике и велели не вытирать ладони о штаны.