Текст книги "Сорок третий 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Ардору сообщать?

Логрис не ответил сразу. Он снова взял письмо, перечитал строку о нижних переходах и носителях, затем положил лист обратно на стол.

– Разумеется. Но не сейчас ночью и не пересказом через третьи руки. Утром я хочу видеть его у себя, а также Корвоса и вас. Если этот предстоятель говорит правду, у нас появилась не просто трещина в Ларнасе. У нас появился человек, который может показать, где именно не надо ломать стену, чтобы войти внутрь.

Ингро аккуратно сложил письмо, вложил его в чистую папку без внешних отметок и взял стержень пера отдельно, потому что иногда путь документа говорил не меньше, чем сам документ. Логрис смотрел, как он это делает, и впервые за последние дни думал не о флоте, не о штормовом сезоне и не о сроках подготовки штурмовых групп, а о том, что в самом сердце Церкви всех богов уже нашёлся человек, испугавшийся не врага снаружи, а того, что Церковь делает с собой изнутри.

Глава 5

Храм Двенадцати Ликов в королевстве Регила находился не в столице и не в большом городе, а в посёлке на старом горном тракте, где когда-то сходились караваны, соляные обозы, храмовые курьеры и наёмники, возвращавшиеся с войн южных князей. Теперь тракт утратил прежнее значение, воздушные линии давно забрали у него богатых путешественников и срочные грузы, но храм продолжал жить, как живут старые узлы Церкви всех богов, которые внешне будто бы отступили на второй ряд, зато сохраняют подвалы, архивы, безопасные комнаты, верных служителей и такие связи, о которых не пишут в отчётах для королевских ревизоров. Сюда редко приезжали высокие церковные сановники, зато именно здесь было удобно говорить с человеком, чьё имя в разных странах произносили по-разному, чаще всего шёпотом, а иногда не произносили вовсе, потому что слишком многие школы тайной службы, наёмного убийства, бесшумного проникновения и устранения свидетелей либо вышли из его учеников, либо учились на ошибках тех, кто когда-то пытался повторить его работу без права называться его наследниками.

Шинго Залтис прибыл в храм ближе к вечеру, когда дождь уже успел превратить каменные плиты внешнего двора в скользкую серую поверхность, а ветер с перевала гнал по низким крышам холодную водяную пыль, от которой даже храмовая стража у западных ворот стояла глубже под навесом и проверяла редких посетителей без обычной придирчивости. Он приехал не как прославленный мастер, не как основатель школы, не как человек, которого несколько государств заочно приговаривали к смерти и почти столько же тайно нанимали через третьи руки, а как старый преподаватель лечебной гимнастики для дворянских детей. в неброском дорожном плаще, с небольшим кожаным саквояжем, с документами на имя регильского подданного, с правом перемещаться по стране без объяснения целей, и с лицом пожилого человека, давно потерявшего интерес к чужим тайнам. В его лице лице никогда не было того, чем обычно пугают молодых убийц в дешёвых историях. ни холодной усмешки, ни резких глаз, ни нарочито тихой походки, по которой якобы сразу узнают мастера. Шинго слишком давно занимался смертью, чтобы носить её на лице, и слишком хорошо понимал людей, чтобы позволять им видеть именно то, что они ожидают увидеть.

Внутри храма его встретили не у главного входа, где ещё горели вечерние светильники и несколько местных женщин ставили свечи перед образом Доброго Судьи, а в боковой галерее, ведущей к помещениям настоятеля. Молодой служитель, судя по ровной спине и слишком широким плечам, вовсе не простой помощник при алтаре, молча поклонился, принял у него мокрый плащ, но к саквояжу даже не потянулся, что было правильно и показывало. люди, устроившие встречу, хотя бы поверхностно понимали, кого пригласили. Шинго отметил это без одобрения и без раздражения, как отмечал расстояние до двери, положение двух стражников за внутренней занавесью, лёгкий запах свежего воска, каменную скамью у стены, слишком низкую для удобного рывка, и старую трещину в мозаичном полу, по которой можно было определить, что под галереей есть пустота.

Его провели в малую залу при южной апсиде, где не совершали открытых служб и где окна заложены узкими стеклянными плитами, пропускавшими свет, но не дававшими понять снаружи, кто находится внутри. У стола уже ждали трое. Двое были церковниками. старший, с лицом человека, привыкшего принимать неприятные решения чужими руками, носил регильское облачение настоятеля большого храма, но держался не как местный служитель, а как посланник куда более высокого уровня; второй, моложе, сухой, внимательный, с тонкими пальцами писца, по всем признакам отвечал не за молитвы, а за деньги, документы и последующее уничтожение следов. Третий сидел чуть в стороне и с самого начала не пытался изображать жреца. Он был светским посредником, из тех, кто десятилетиями кормится между храмами, дворами, банками и людьми, которым нельзя встречаться напрямую, и Шинго знал его имя, хотя не видел прежде лично.

– Мастер Залтис, – сказал старший церковник, поднимаясь.

– Я уже много лет не принимаю учеников и не беру заказов, требующих личной работы, – ответил Шинго, не садясь, хотя свободное кресло ему сразу показали. – Если вы хотели поговорить о школе, о старых долгах или о том, чтобы один из моих бывших людей взял мелкую работу в Марсане, вы выбрали слишком сложный способ приглашения.

– Мы хотели говорить именно с вами.

– Это обычно означает, что заказчик либо плохо понимает цену, либо слишком хорошо понимает невозможность задачи.

Старший церковник жестом предложил ему сесть ещё раз, и Шинго на этот раз сел, поставив саквояж у правой ноги так, чтобы в случае необходимости он не мешал движению, но и не оставался вне досягаемости. Солго на столе стоял нетронутым. Сладкие лепёшки, орехи и тонкий кувшин с тёплым травяным отваром были расставлены для приличия, а не для угощения, и это тоже говорило в пользу собеседников. они не пытались создать уют там, где собирались торговаться о смерти.

– Имя цели вы уже, вероятно, знаете, – сказал церковник.

– Нет.

– Не верю.

– Тогда вы неудачно начали разговор, – спокойно произнёс Шинго. – Я догадываюсь, что цель связана с войной Ларнаса и Шардала, с Машиной призыва, или с крушением Ордена Песочных часов, с тем, что Церковь всех богов внезапно вспомнила обо мне после двадцати трёх лет молчания, и с тем, что встречу устроили не на Ларнасе, а в Региле, чтобы ваш след не шёл напрямую к главному храму. Но имени мне никто не называл. А нет имени нет предмета разговора.

Младший церковник впервые поднял глаза от папки.

– Ардор Таргор-Увир.

Шинго несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на старшего.

– Нет.

Ответ прозвучал без раздражения, страха и без той театральной паузы, которой наёмники иногда набивают цену. Он просто обозначил границу, и в зале сразу стало тише, потому что люди, пришедшие с поручением, ожидали торга, возражений, обсуждения доступа, охраны, времени, способа отхода и размера аванса, но не такого короткого отказа.

– Вы даже не выслушали условия, – сказал светский посредник.

– Условия не меняют цели.

– Вы знаете его лично?

– Нет.

– Тогда причина?

Шинго медленно повернул к нему голову, и посредник, человек опытный, сразу понял, что задал вопрос не вовремя.

– Причина в том, что я ушёл на покой не потому, что потерял руки, зрение или терпение. Я ушёл, потому что прожил достаточно долго, чтобы научиться отличать сложную работу от глупой. Ардор Таргор-Увир после всех покушений, войны с Орденом, похищения, побега из-под Машины призыва, Зальты, загородного клуба и королевского указа не является целью, к которой можно подойти через привычные двери. Его дом в Марсане охраняют не только люди. Его жёны – не украшения, которых можно напугать. Его окружение уже ждёт удара. Его тело, насколько я понимаю, восстанавливается быстрее обычного. Он полковник, герцог, любимец короля, опытный и умелый воин и человек, вокруг которого теперь строится война. Убийство такого человека – не заказ. Это политическое самоубийство исполнителя и, возможно, всей школы, давшей ему имя.

Старший церковник выслушал это без попытки перебить.

– Именно поэтому мы пришли к вам, а не к одному из ваших учеников.

– Вы пришли ко мне, потому что хотите купить не убийство, а легенду о том, что Шинго Залтис берётся за невозможное и уходит до того, как первые стражники понимают, что произошло. Легенды стоят дорого, но у них есть недостаток. люди, которые в них верят, часто умирают раньше, чем легенда успевает им помочь.

– Церковь готова платить.

– Церковь всегда готова платить чужими деньгами и чужими жизнями.

Младший церковник слегка побледнел, но старший лишь опустил взгляд к папке и раскрыл её на заранее отмеченной странице. Внутри не было видно ни портрета Ардора ни плана дома, и списка охраны, а Шинго, заметив это, оценил честность подготовки. они понимали, что принести ему любительские сведения о цели, значит оскорбить его раньше начала торга.

– Пятьдесят миллионов золотом, – сказал старший церковник доставая из папки платёжный ордер. – Половина после вашего согласия, половина после подтверждённого результата. Деньги не храмовыми бумагами, и не драгоценностями сомнительного происхождения. Золото, перекрёстные банковские гарантии трёх крупных банкирских домов, а часть суммы уже переведена в банковские ячейки, доступ к которым вы получите в случае согласия.

Шинго не ответил сразу. Пятьдесят миллионов золотом были не ценой убийства. Такой суммой покупали маленькие войны, смену наследников в слабых княжествах, предательство ключевой крепости, молчание королевского прокурора или исчезновение человека вместе с городским кварталом, если у заказчика хватало наглости и отчаяния. Он давно был богат, причём слишком богат для нормальной старости, его школа имела собственные источники дохода, земли, мастерские, людей в торговых домах и вложения в предприятия, о которых большинство его бывших заказчиков даже не догадывались, но пятьдесят миллионов золотом меняли не его личную жизнь, а будущее школы на три поколения вперёд. На эти деньги можно было вывести учеников из-под церковных долгов, закрыть опасные контакты, купить защиту в нескольких странах, легализовать часть старых капиталов, выстроить новые дома обучения под видом медицинских и телохранительских курсов, убрать с доски слишком многих людей, которые ещё помнили, кому обязаны своей карьерой.

– Вы хотите, чтобы я убил его лично, – сказал он наконец.

– Да.

– И после этого вы попытаетесь убрать меня.

Светский посредник чуть заметно поморщился, но старший церковник ответил без паузы.

– Если бы мы собирались вас убрать, не предлагали бы золото в таком виде. Ваше исчезновение после заказа привлечёт к нам больше внимания, чем ваша старость в Региле.

– Разумный ответ. Не полный, но разумный.

– Мы не определяем способ, не требуем срока в днях и отчёта. Вы сами определяете подход, время, дорогу и исполнение. Нам нужен результат до начала весенней операции против Ларнаса.

– То есть вы хотите убить человека, готовящего штурм вашего же острова, раньше, чем он ступит на мостовую Ларнаса?

– Мы хотим лишить Шардал того, кто способен превратить эту войну в победу.

– Его смерть почти гарантированно вызовет у Логриса настоящую ярость, и желание вообще стереть Остров, что в свою очередь наверняка повлечёт за собой тяжелейшие последствия.

– Не мне оспаривать решение Совета. – Служитель развёл руками словно отстраняясь от ответственности за последствия.

– Ну разумеется, – сказал Шинго с тонкой улыбкой. – Я такое видел сотни раз. Это решение напуганных до усрачки людей, боящихся одного человека больше, чем всей королевской армии.

Старший церковник не стал спорить, и это оказалось более показательно любого возражения. В его молчании заключалось признание, что Ардор стал для Церкви не просто врагом, а тем узлом, вокруг которого закручивались их глубинные страхи, расчёты и надежды на то, что без него Шардал снова станет просто королевством с туповатыми генералами, и обычной осторожностью. Шинго знал цену таким надеждам. Он слишком часто убивал людей, которых считали незаменимыми, и почти всегда после их смерти находились другие, пусть и менее яркие, но достаточно злые и осторожные, чтобы довести начатое до конца, зачастую с куда худшими последствиями для противника.

– Мне не нужны ваши сведения, – сказал он после долгой паузы. – Ваши сведения устареют раньше, чем я доберусь до Марсаны. Мне нужны только деньги, чистые документы на три имени, доступ к компании, перевозящей медикаменты, работающую через Эндорию, и подтверждение, что ни один ваш человек не будет пытаться сопровождать меня, помогать мне, проверять меня или ускорять меня. Я не работаю рядом с теми, кто молится после каждого собственного шага.

Младший церковник записывал быстро, но на последней фразе всё-таки задержал перо.

– Так вы принимаете заказ?

Шинго посмотрел на травяной отвар, к которому так и не притронулся, затем на старшего церковника, на посредника, на дверь, за которой стояли двое храмовых стражников, и на маленький знак Двенадцати Ликов над камином. Когда-то, очень давно, не в этом мире и не в этом теле, он был другим человеком и, возможно, даже имел другое имя, но с тех пор прошло столько лет, что прежняя жизнь почти не вспоминалась без усилия. Церковь призвала его, использовала, боялась, потом сделала вид, что отпустила, потому что ей было удобнее иметь живую легенду на расстоянии, чем мёртвую проблему в собственных подвалах. Теперь она снова пришла за ним с мешком золота и просьбой убить человека, которого сама же сделала своим главным врагом.

– Я принимаю деньги, – сказал он наконец. – Заказ я приму после проверки первой половины суммы.

– Это займёт сутки.

– У вас есть ночь. Утром я уезжаю.

– Куда?

Шинго впервые за весь разговор едва заметно улыбнулся.

– Если вы спрашиваете это сейчас, значит, мы всё-таки понимаем друг друга хуже, чем я надеялся.

На этом разговор закончился. Не было рукопожатий, клятв, молитв и красивых слов о защите Церкви. Старший церковник передал посреднику короткое распоряжение по банковским ключам, младший запечатал записи в тонкую кожаную папку, а Шинго поднялся, взял саквояж и вышел тем же боковым ходом, через который его привели. Молодой служитель вернул ему плащ, не поднимая глаз, и только когда гость уже направился к внешней галерее, вдруг тихо сказал.

– Храни вас Двенадцать.

Шинго остановился на одно мгновение.

– Сегодня им лучше хранить тех, кто остаётся, – ответил он и вышел под дождь.

К утру деньги были подтверждены. Не все сразу и не в одном месте, но достаточно, чтобы Шинго понял. церковники не блефовали и действительно готовы платить цену, которую ни один разумный заказчик не предложил бы за обычное устранение. Он не стал возвращаться в храм. Указанные документы получил через связного в нижнем городе, банковские ключи – через старого нотариуса, который всю жизнь делал вид, что не понимает, почему некоторые клиенты приходят к нему только ночью, а место в охране медицинского груза через управляющего одной из регильских лечебных школ, где когда-то учились двое его бывших людей. К полудню он уже перестал быть Шинго Залтисом, основателем школы тихой смерти, и стал лекарем-практиком Ланго Ришем, сопровождающим ящики с инструментами, перевязочными составами, учебными муляжами, восстановительными аппаратами и тремя молодыми помощниками, которые считали его просто старым специалистом по травмам суставов.

Сезон штормов сделал дорогу в Марсану длиннее, чем она была бы весной, но именно плохая погода давала то, что Шинго ценил сильнее скорости. неравномерность движения, задержки, смену маршрутов, усталость проверяющих и большое количество людей, которые слишком заняты собственными трудностями, чтобы замечать тихого старика с медицинскими ящиками. Прямой воздушный путь через Эндорию был ненадёжен, рейсы отменялись, малые воздухолёты ждали погодных окон, грузовые машины уходили с опозданием, и караван несколько раз менял расписание, ночуя то при лечебнице в приграничном городе, то на базе дорожной службы, то в ангаре у частной воздушной линии, где пахло мокрым брезентом, смазкой, лекарственными травами и раздражением пассажиров, не привыкших к тому, что ветер сильнее их денег.

Шинго не торопил сопровождающих и не спорил с проверяющими. Он позволял им видеть именно то, что они хотели видеть. пожилого врача, которому неприятны задержки, но который достаточно дисциплинирован, чтобы не срывать злость на службах; человека с хорошими, но не слишком высокими рекомендациями и специалиста, полезного в дороге, потому что он умеет вправить вывих, успокоить купеческую жену после приступа, осмотреть ушибленного грузчика и дать молодому пилоту мазь для воспалившейся кисти. За двенадцать дней пути он сделал больше мелкой лечебной работы, чем за последние десять лет своей настоящей жизни, и каждый такой случай укреплял его новое имя лучше любой печати, потому что люди охотнее верят документам, если документы подтверждаются привычным поведением.

На эндорийской стороне проверок стало больше. Шардал уже работал с гаванями, аэродромами и пунктами дозаправки, война чувствовалась в разговорах офицеров, в перегруженных складах, в закрытых для частных рейсов площадках, в списках пассажиров, которые сверяли не один раз, и в том, как быстро военные машины получали дорогу там, где торговым приходилось ждать. Шинго это не мешало. Он не вёз оружия, которое можно было бы найти обычным досмотром, не полагался на редкие яды, за которыми тянутся аптечные записи, не держал при себе писем от заказчиков и не пользовался именами людей, способных вызвать интерес контрразведки. Всё, что ему требовалось для работы, было либо частью его тела и памяти, либо могло быть получено уже на месте из самых обычных вещей, какие есть в доме любого богатого человека, в лечебнице, в кухне, в саду, в комнате прислуги или в мастерской.

Шинго поселился не рядом с домом Ардора и не в дорогой гостинице, где слишком хорошо запоминают постояльцев. Он снял две комнаты в старом пансионе для преподавателей и врачей при частной лечебнице, предъявил документы, написал в книге прибытия имя Ланго Риша, спокойно выслушал жалобы хозяйки на перебои с поставками травяных сборов и уже в первый вечер согласился осмотреть её племянника, повредившего плечо при разгрузке ящиков. Через сутки все в пансионе знали, что старый врач приехал ненадолго и ждёт вызова в одну из частных клиник, не любит шум, пьёт по вечерам травяной отвар без сахара, платит вовремя и любит разговаривать. Всё это создавало идеальное прикрытие для человека, которому нужно потеряться из виду в столице наполненной агентами войсковыми патрулями, стукачами и просто болтунами.

Ограда дома Ардора не казалась неприступной для того, кто привык смотреть не на высоту стены, а на порядок службы вокруг неё. У ворот дежурили люди не дворцовой выправки, а военной привычки; смена шла без суеты, связь проверялась незаметно, окна нижнего этажа не оставляли удобных слепых подходов, боковая калитка, которой пользовалась прислуга и службы доставки, имела отдельный порядок допуска, а над внутренним двором несколько раз проходил малый охранный воздухолёт, не делая кругов, которые легко считать, и не повторяя маршрут с глупой точностью. В доме находились женщины, дети, прислуга, охрана, возможно, целители, возможно, люди Ардора из батальона, и всё это означало не облегчение, а усложнение. чем больше живых ритмов внутри, тем труднее найти один-единственный момент, когда цель остаётся доступной без лишних свидетелей и без превращения работы в бой.

Шинго вернулся в пансион до наступления темноты, попросил у хозяйки горячей воды, долго мыл руки, хотя в этот день не касался ничего грязнее аптекарского прилавка, затем сел у окна с блокнотом и начал записывать не план, а вопросы. Когда Ардор бывает дома. Где принимают военных курьеров. Кто из жён чаще выходит. Как доставляют лечебные составы. Есть ли отдельный вход для целителей. Кто обслуживает личный воздухолёт. Где останавливаются машины охраны. Какие маршруты повторяются из-за погоды. Кто имеет право войти без долгой проверки. Какой человек в этом доме может однажды открыть дверь не потому, что его подкупили, а потому что он привык доверять своей работе.

Он писал мелко, ровно, без спешки, и чем длиннее становился список, тем яснее понимал, что пятьдесят миллионов золотом вовсе не чрезмерная цена, а почти честное предупреждение. Церковники купили не удар ножом и не старую легенду о тихой смерти. Они купили попытку подойти к человеку, которого уже давно пытались убить слишком многие и слишком громко, а значит, настоящая работа должна была начаться не с оружия, не с яда и не с выбора ночи, а с терпения, ради которого Шинго Залтис когда-то прожил дольше всех своих заказчиков.

Эльга не спала уже третий час, хотя Ардор, Альда и Лиара давно разошлись по своим комнатам после позднего ужина, на котором говорили не о войне, а о вещах нарочито домашних. о распоряжениях управляющего по зимним поставкам, о раздражающей привычке одного из дворцовых секретарей присылать бумаги ровно тогда, когда их меньше всего хочется видеть, о том, что Барс за последние месяцы вырос до размеров крупного кота и теперь с полным правом считал себя если не хозяином дома, то уж точно существом, чьё мнение надо учитывать при выборе любого кресла, пледа или подоконника. После ухода остальных Эльга взяла из библиотеки толстую книгу по социологии городских сословий, устроилась в малой гостиной второго этажа, где обычно читала перед сном, поставила рядом чашку с травяным отваром и почти сразу поняла, что читает не столько ради содержания, сколько ради спокойного ритма строк, помогающего удержать мысли от возвращения к тем вопросам, о которых ей всё равно запретили бы сейчас спорить. к войне, к Ларнасу, к Машине призыва, к письму неизвестного церковника и к тому, что Ардор, даже оставаясь вечером дома, мысленно всё равно был там, где решался исход будущей войны.

Барс, свернувшийся в мохнатый шар, сидел у неё на коленях, тяжёлый, тёплый, с чуть приоткрытыми фиолетовыми глазами, которые в полумраке гостиной иногда казались глубже, чем должны быть у обычного животного. Он уже давно перестал быть хрупким котёнком, которого можно было поднять одной рукой, и теперь занимал почти всё место между книгой и подлокотниками кресла, лениво вытянув передние лапы на складке пледа и позволяя Эльге машинально поглаживать его бочок и мягкий живот. В иной вечер он бы терпел это с выражением великодушного снисхождения, потом внезапно ловил её пальцы лапами, не выпуская когтей, и смотрел так, будто именно он разрешил принцессе продолжать чтение, но сегодня Барс лежал тихо, и ровно дышал, но уже несколько раз поворачивал голову к двери, ведущей в коридор, хотя за ней не было слышно ни шагов, ни голосов, ни обычного ночного движения слуг.

Эльга сначала не обратила на это внимания. Дом Ардора даже ночью не был мёртвым. где-то внизу дежурила охрана, у служебных помещений могли пройти горничные, в дальнем крыле работала ночная смена связистов, а под окнами иногда проезжала машина внешней охраны, проверявшая периметр после смены караула. Но Барс снова поднял голову, и на этот раз его уши не просто дрогнули, а легли назад так, как никогда не ложились от бытового шума. Эльга остановила руку на его боку, прислушалась и почувствовала, как под ладонью меняется тело кота. мягкое тепло будто ушло глубже, шерсть под пальцами стала плотнее, жёстче, а потом Барс без всякого предупреждения сорвался с её коленей.

Книга соскользнула на плед, чашка звякнула о блюдце, Эльга резко выпрямилась, но кот уже стоял на ковре между креслом и дверью. За одно мгновение чёрная шерсть на его спине словно ушла под поверхность, и вместо неё проступили такие же чёрные, плотно лежащие чешуйки, мелкие у шеи и крупнее к лопаткам, хвост стал толще и тяжелее, лапы вытянулись, фиолетовые глаза вспыхнули холодным светом, а когти, ещё секунду назад спрятанные в мягких подушечках, вышли наружу длинными изогнутыми крючьями, совершенно не похожими на кошачью игрушечную угрозу. Барс не зашипел, не мяукнул и не сделал ни одного лишнего движения. Он просто припал к полу, глядя на дверь, которая всё ещё оставалась закрытой.

Эльга успела только вдохнуть, чтобы позвать охрану, когда ручка двери повернулась.

Дверь открывалась медленно, почти бесшумно, и именно эта осторожность была страшнее любого удара. В щели появился человек в одежде простого торговца. тёмный дорожный кафтан, неприметный жилет, мягкие сапоги, перчатки, на лице – тонкая маска без выражения, скрывавшая черты и оставлявшая только узкие прорези для глаз. Он ещё не успел войти в комнату полностью, ещё только переносил вес вперёд, держа левую руку чуть ниже груди, а правую ближе к боку, где под складкой одежды наверняка прятался клинок, когда Барс ударил.

Это не было прыжком домашнего кота, даже очень большого. Чёрное тело выстрелило от ковра к двери почти вровень с человеческим лицом, и Залтис, проживший достаточно долго только потому, что никогда не недооценивал ни двери, ни животных, ни слишком спокойные комнаты, всё равно не успел уйти полностью. Он дёрнулся назад, разрывая дистанцию, пытался принять удар предплечьем, но Барс уже вцепился ему в маску и кожу под ней, вспоров правую сторону лица внезапно выросшими когтями, а задними лапами ударил в грудь так, что на кафтане лопнула ткань и под ней звякнула тонкая кольчуга.

Залтис не закричал. Вместо этого он рванул головой вбок, пытаясь сбросить зверя об косяк, одновременно выхватил из рукава короткий клинок и ударил не в тело Барса, а туда, где должен был оказаться его следующий рывок. Для обычного зверя этого хватило бы. мастер тихой смерти не бил по тому, что видел, он бил по будущему положению противника, и почти всегда это решало исход раньше, чем жертва понимала, что поединок уже закончился. Но Барс словно знал траекторию удара до того, как рука пошла вперёд. Он отпустил лицо, скользнул вниз, распарывая когтями запястье, сорвал перчатку вместе с кожей и тут же ушёл под ноги, заставив убийцу шагнуть не туда, куда тот собирался.

Эльга уже была на ногах. Она не бросилась к двери, не закричала бессмысленно и не попыталась ударить незнакомца первым попавшимся предметом, потому что за последние месяцы рядом с Ардором слишком хорошо поняла цену лишнему движению там, где дерутся те, кто умеет убивать. Её рука легла на сигнальный шнур у стены, но прежде чем она успела дёрнуть, из коридора донёсся звук быстрых шагов, и в дверном проёме за спиной Залтиса появился Ардор.

Он вышел не в парадной одежде и не в домашнем халате, а в лёгкой ночной рубахе и тёмных штанах, босой, с лицом человека, которого разбудил не шум как таковой, а мгновенное понимание, что в его доме началось не случайное падение мебели и не испуг прислуги. В правой руке у него уже был кинжал, второй появился в левой почти сразу, будто сам лёг в пальцы, а метатель, висевший в нише у стены коридора, он даже не стал брать, потому что за дверью находилась малая гостиная, за стенами – комнаты жён, дальше – спальни слуг, и пули, способные легко пробить дерево, внутреннюю кладку и мебель, сейчас были опасны не только для убийцы. Это решение заняло меньше мгновения, но именно такие мгновения отличали человека, привыкшего выживать, от того, кто в испуге хватается за самое сильное оружие и потом сам не понимает, кого убил за спиной цели.

– Эльга, к стене, – сказал Ардор.

Он сказал это спокойно, но так, что она подчинилась сразу, отступив в сторону между креслом и книжным шкафом, где угол давал хоть какую-то защиту от прямого броска. Залтис уже успел оценить нового противника, положение женщины, расстояние до окна, дверь за спиной, зверя у ног и невозможность уйти тем же путём без боя. Маска была разорвана, правая щека залита кровью, один глаз щурился из-за рассечённой брови, но двигался он всё равно легко, с той редкой экономией, которая не уходит даже в старости, если человек десятилетиями учил тело не тратить силу на красивость. Барс стоял сбоку, низко прижавшись к ковру, чешуя на его спине блестела в свете лампы, и теперь он уже не бросался, а ждал, точно понимал. хозяин вошёл в бой, и его задача – не мешать.

– Кого же мне прислали святоши? – сказал Ардор, когда убийца чуть сместил правую ногу. – Неужто легендарный Шинго Залтис?

Наёмник не ответил. Но по тому, как едва заметно изменилось положение его плеч, стало ясно. имя угадано.

– Десять миллионов? – спросил Ардор.

– Вы недооцениваете себя, господин герцог, – тихо произнёс Залтис. – За такую сумму я бы не вышел из дома.

– Значит, Церковь совсем потеряла счёт деньгам.

– Церковь потеряла спокойствие. Деньги у неё пока есть.

Ардор не стал продолжать разговор. Залтис тоже. Оба понимали, что слова здесь нужны только для проверки дыхания, голоса, темпа реакции и того, насколько сильно кровь из разодранного лица мешает правому глазу. Убийца держал парные кинжалы низко, не выставляя их вперёд, не открывая запястий и не приглашая к очевидной атаке; Ардор стоял чуть шире, чем требовала обычная стойка, закрывая собой проход к Эльге и одновременно не давая Залтису уйти в коридор, где расстояния становились длиннее, а в дом уже наверняка поднималась охрана.

Первый настоящий обмен произошёл почти без звука. Залтис двинулся так, будто собирался резать по правой руке, но шагнул ближе, меняя вектор на живот, и одновременно бросил левый кинжал к горлу Ардора коротким движением снизу-вверх. Ардор принял правую руку плоскостью клинка, левым кинжалом сбил второй удар и, не пытаясь сразу ответить силой, провернул корпус так, чтобы убийца не мог использовать Эльгу как направление давления. Сталь скользнула по стали, ткань на рукаве Ардора разошлась, но кожа под ней осталась целой; Залтис вышел из атаки, едва заметно коснувшись носком пола там, где через миг должен был оказаться его вес, и вместо отступления вдруг оказался сбоку, слишком близко к книжному шкафу.

Барс рванулся было вперёд, но Ардор коротко бросил.

– Нет.

Кот остановился.

Залтис услышал это и, возможно, впервые за весь бой счёл Барса не зверем, а частью чужого боевого порядка. Это сильно ухудшало дело. С животным можно было работать через боль, испуг, приманку или резкий звук. С существом, которое слушает команду в середине поединка и умеет ждать, приходилось считаться как с третьим противником, даже если оно пока не атаковало.

– Любопытный питомец, – сказал Залтис, снова меняя стойку.