Текст книги "Сорок третий 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Стража и лекари увели призванного, а Аврел вернулся к столу и сделал отметку сам, потому что этот случай отличался от предыдущих. Не чудом и не красотой результата, а устойчивостью. Таких ему и требовалось около сотни, не для поля боя, а для внутренних узлов обороны храмового района, где один трудноубиваемый боец, поставленный в нужном проходе и поддержанный обычной стражей, мог задержать продвижение штурмовой группы намного дольше, чем десяток людей.

К середине дня рабочий зал пах сложным букетом из горячей стали, лекарственными составами, озоном и металлом накопителей, но Машина продолжала работать. В круг вводили осуждённых, за ними добровольцев из числа безнадёжно больных, затем ещё одну группу из тюрьмы при Храме Спокойствия, где держали тех, кто поступил из Винтраллы, для церемониальной казни. У одного добровольца закрепление сорвалось почти сразу, второй выдержал первичную перестройку, но сущность не смогла принять повреждённые каналы, и Аврел велел записать. не использовать подобное состояние без предварительного усиления жизненной основы. В его голосе не было раздражения. Он просто убирал неудачный вариант из схемы, как инженер убирает неудачное решение из чертежа, чтобы заменить его.

Патриарх пришёл во время четвёртой серии призывов. Без свиты, взяв с собой только личного секретаря и начальника храмовой стражи. Его появление не остановило работу. Этого он потребовал сам ещё в первый день после снятия запретов, потому что слишком хорошо понимал, что, если каждое его посещение будет превращаться в малый обряд, Аврел начнёт воспринимать Патриарха не как власть, а как помеху. Служители поклонились, не сходя с мест, эфиристы продолжили следить за контурами, писцы не поднялись из-за столов, и только стража у внутренней двери стала чуть прямее, показывая, что глава Церкви всех богов вошёл туда, где даже он теперь был не единственным центром происходящего.

– Святейший.

Патриарх на мгновение задержал взгляд на его лице. В этом обращении сохранялась вся внешняя правильность, но не осталось ни сыновней привычки, ни прежней скрытой просьбы о признании, ни даже той гордости, с которой настоящий Аврел когда-то докладывал об успехах, ожидая не похвалы, а подтверждения самого права идти дальше. Перед ним стоял кто-то другой, носивший тот же облик, но уже сделавший для Ларнаса больше, чем смогли бы десятки верных жрецов, и Патриарх, как и каждое утро, заставил себя принять эту правду без видимого надрыва.

– Сколько пригодных? – спросил он.

– Восемьдесят один подтверждённый, ещё девять под наблюдением. Из девяти, по моей оценке, пригодными останутся не больше четырёх.

– То есть к вечеру будет восемьдесят два или восемьдесят три.

– Если сегодняшние серии сохранят темп, возможно больше.

Патриарх подошёл к столу и посмотрел на журнал, где строки были заполнены ровным почерком писцов, отметками лекарей и короткими знаками Аврела. В верхнем храме всё ещё спорили о допустимых словах, которыми следовало объяснять происходящее Совету, старшим настоятелям и тем храмовым родам, чьи представители уже чувствовали, что под главным храмом совершается нечто большее, чем обычная военная подготовка. Здесь спорить было не о чем. Каждая строка давала число, статус, расход, результат и дальнейшее назначение тела.

– Успеем к весне? – спросил Патриарх.

Аврел не сразу ответил. Он посмотрел не на Машину, не на журнал и не на людей, ожидавших у внутренней двери, а на дальний проход, за которым находилась комната с картами Ларнаса, храмовых уровней, береговых батарей, старых подземных переходов и тех мест, где прежние поколения жрецов строили свои хранилища и убежища с такой основательностью, будто уже тогда знали, что однажды острову придётся защищаться не только от врагов с моря, но и от тех, кто сумеет прорваться к самому сердцу Церкви.

– Успеем, – сказал он наконец. – Если Совет больше не попытается вернуть нам прежние ограничения.

Глава 4

– Совет не попытается, – сказал Патриарх после недолгой паузы, в которой было больше усталости, чем сомнения. – Эти старые говнюки будут задавать вопросы, требовать отчёты, спорить о словах и пытаться сохранить лицо перед настоятелями внешних храмов, но решение принято, запреты сняты, и я не позволю никому вернуть нас к прежней осторожности только потому, что некоторым стало страшно смотреть на последствия собственного согласия.

– Тогда к началу весны у нас будет не меньше сотни призванных, – ответил Аврел, принимая это не как обещание власти, а как подтверждение условий работы. – Больше на первом этапе не требуется. Если пытаться увеличить число слишком быстро, мы начнём терять не только тела, но и разрушать саму структуру Машины, а это недопустимо до тех пор, пока Шардал не войдёт в зону настоящего удара и не вынудит нас использовать все резервы.

Патриарх поморщился едва заметно, не от самого слова «тела», к которому за последние недели уже вынужден был привыкнуть, а от того спокойствия, с каким оно прозвучало. В верхних залах Церкви всё ещё старались говорить иначе. «обречённые», «добровольцы последнего служения», «осуждённые», «переданные для великой защиты Ларнаса», и каждое такое выражение давало людям возможность не смотреть прямо на то, что происходит под главным храмом Всех Богов. Аврел этой возможности не оставлял никому. Для него человек до процедуры был носителем, после процедуры – удачным носителем, непригодным материалом, разрушенной оболочкой или объектом наблюдения, и чем яснее Патриарх видел эту разницу между церковным языком и языком Машины, тем труднее ему становилось убеждать себя, что сущность в теле сына всего лишь изменила привычки, но по-прежнему принадлежит их миру.

– Покажи, как ты собираешься их использовать, – сказал он наконец.

Аврел кивнул и прошёл в соседнюю комнату, где на длинном столе лежали несколько карт Ларнаса. общая карта острова, схема внешних стен и береговых батарей, план главного храмового района, отдельные листы с уровнями подземных переходов, старыми хранилищами, водными ходами, служебными туннелями и теми участками, по которым даже храмовые архивы давали противоречивые сведения. Здесь не было храмовой торжественности, но и обычным штабом это место назвать было трудно. карты соседствовали с расчётами Машины, списками пригодных носителей, отметками лекарей, схемами потоков и перечнем людей, которых должны были доставить в ближайшие дни, словно оборона острова, работа призывного зала и судебные решения Церкви стали частями одного механизма, где каждая шестерня подгоняет другую.

– Шардал не сможет установить блокаду зимой, – сказал Аврел, когда Патриарх подошёл к столу. – Они это понимают не хуже нас. Сейчас они будут готовить подступы, опорные пункты, воздушные базы, пункты дозаправки, ремонт, связь, маршруты авиации, а также людей, готовых войти в храмовый район после подавления внешней обороны. Флот подойдёт позже, когда штормовой сезон начнёт отпускать море или, когда они получат погодное окно, достаточное для первой операции.

– Мы готовимся к тому же сроку, – сказал Патриарх.

– Да. Но они готовятся брать остров, а мы должны заставить их брать не остров, а каждый храм, каждое здание по отдельности, пока они не захлебнутся в крови.

Он положил ладонь на центральную часть карты, где на Площади Единения, сходились врата главного храма Всех Богов, храмов двенадцати богов, внутренние дворы, переходы к Храму Призыва, Храму Спокойствия, Храму Умиротворения и старым нижним уровням, которые когда-то строились как убежища для святынь, архивов и высших служителей Церкви. На обычной карте эта часть Ларнаса выглядела как плотный узел камня и стен, но на подробной схеме становилось видно, что внешняя монолитность обманчива. внутри храмовый район был сложнее крепости, потому что веками его перестраивали не по единому военному плану, а по воле богов, настоятелей, патриархов, архитекторов, жертвователей и тех, кто хотел спрятать очередную святыню глубже, чем предыдущую.

– Если они войдут через гавани и попробуют двигаться обычным наступательным порядком, здесь они потеряют темп, – продолжил Аврел. – Если высадятся малыми группами на скалах, им всё равно придётся искать входы в верхний храмовый пояс. Если пойдут воздушной высадкой во внутренние дворы, окажутся отрезанными от поддержки тяжёлой артиллерии. Если попробуют сразу ударить по главному храму, оставят за спиной действующие храмы аспектов и нижние переходы. В любом варианте после первой удачи их бой распадётся на десятки отдельных столкновений, и именно там превосходство их армии потеряет значение.

Патриарх медленно провёл взглядом по карте от главного храма к нижним переходам, потом к храмам отдельных богов, где охрана была меньше, зато стены, внутренние лестницы и старые дворы давали защитникам возможность удерживаться даже после прорыва внешней линии. Он не был военным, но глава Церкви всех богов не мог всю жизнь управлять Ларнасом и не понимать логики обороны собственного острова. Здесь веками умели пережидать осады, прятать людей, хранить запасы, скрывать реликвии, переводить служителей из одного комплекса в другой, уходить под землю и выходить там, где чужак ожидал увидеть только глухую стену. Шардал мог принести с собой лучшую технику, боевых эфиристов, сапёров, ивоздухолёты, но в камне главного храмового района ему всё равно пришлось бы платить за каждый неверный поворот.

– Один носитель на храм? – спросил Патриарх.

– Нет. Один носитель на храм – это красивое распределение для отчёта, а не оборона. Часть останется при Машине и нижних уровнях, часть пойдёт в узлы, где проходы слишком узки для развёртывания штурмовой группы, часть поставим рядом с обычной храмовой стражей, чтобы не тратить их на первый удар, часть будет держать внутренние дворы после того, как внешняя стена уже будет потеряна. Они не должны умирать красиво. Они должны задерживать, возвращаться после ранений, ломать темп и заставлять противника тратить лучших людей на каждый переход.

– Ты говоришь так, будто уже видел их бои против шардальцев.

– Я видел, как работают подготовленные штурмовые группы, – ответил Аврел. – Они не будут биться лбом о дверь, если дверь можно обойти, взорвать, срезать, обрушить проход или пройти через соседнее помещение. Поэтому нам нужны не просто сильные существа, а такие, которых можно поставить туда, где обход стоит дороже прямого удара. Шардальцы будут искать слабые места. Мы должны сделать слабое место приманкой, а прочное – задержкой.

Патриарх посмотрел на него внимательнее. В этих словах снова не было прежней церковной страсти, зато была холодная военная логика, которой настоящий Аврел, несмотря на всю свою одарённость, никогда не владел в такой степени. Он мог мечтать о великом призыве, спорить о догматах, ненавидеть врагов Церкви, искать способ возвысить Ларнас над королями и герцогами, но не стал бы так спокойно раскладывать собственный храмовый район на узлы сопротивления, задержки, приманки и расход времени. Патриарх понимал, что именно это сейчас спасает остров, и оттого правда становилась не легче, а тяжелее.

– Совет спросит о контроле, – сказал он.

– Совет уже спрашивал.

– И спросит снова, когда число носителей приблизится к сотне.

– Тогда ему надо ответить, что контроль существует в пределах, достаточных для обороны.

– А позже?

– Позже часть призванных начнёт меняться.

Патриарх не отвёл взгляда.

– Насколько?

– По-разному. Сущность приспосабливается к оболочке, оболочка приспосабливается к сущности, память тела постепенно теряет значение, но не исчезает полностью, если закрепление было устойчивым. Некоторые сохраняют речь, понимание приказов, простые навыки прежнего тела и способность действовать в группе. Некоторые становятся слишком чужими. Их нельзя выпускать в храмовый район без постоянного наблюдения, но можно выпустить навстречу наступающему врагу.

– Значит, угроза всё-таки есть.

– Конечно.

Это «конечно» прозвучало так спокойно, что Патриарху на мгновение захотелось ударить ладонью по столу, не ради спора и не ради власти, а только для того, чтобы заставить стоящего перед ним человека хоть как-то признать тяжесть сказанного. Но он не ударил. Слишком поздно было требовать от Аврела человеческого тона, когда сам Патриарх позволил использовать его нечеловеческую силу для спасения Церкви.

– И ты считаешь эту угрозу приемлемой?

– Я считаю её меньшей, чем удар Шардала по неготовому Ларнасу. Если мы откажемся от носителей, мы всё равно будем защищаться. стражей, стенами, батареями, эфиристами, запасами, подземными переходами и верой людей в неприкосновенность главного храма. Этого хватит, чтобы дорого умереть. Но этого недостаточно, чтобы заставить Ардора Таргор-Увира отступить.

Имя Ардора легло между ними не как имя врага вообще, а как обозначение отдельной силы, которую уже нельзя было растворить в словах «Шардал», «король», «Корпус Егерей» или «марсанская армия». Патриарх впервые за разговор ощутил, что вся работа Машины, все списки осуждённых, все споры Совета, все перемещения храмовой стражи и все расчёты по весне в сознании Аврела сходятся не только к обороне острова. Шардал мог объявлять войну, флоты могли готовить базы, короли могли подписывать указы, но главным противником для сущности в теле его сына оставался тот, кого Машина уже однажды пыталась получить и не удержала.

– Ты хочешь заманить его на нижние уровни, – сказал Патриарх.

– Он сам туда придёт, если поймёт, что Машина продолжает работать.

– А если не придёт?

– Тогда он не тот человек, каким его считают.

Патриарх долго молчал. Наверху Ардора называли проклятием Церкви, убийцей надежд, разрушителем тайных трудов Ордена Песочных часов, герцогом, чьё существование стало угрозой самой идее неприкосновенности Ларнаса. В более трезвых докладах его называли командиром с необычным опытом, человеком, пережившим то, что не должен был пережить, и фигурой, вокруг которой Шардал слишком быстро собирает новые способы ведения войны. Аврел же говорил о нём иначе. не с ненавистью, не с обидой и не с церковным презрением, а с вниманием охотника, который видит в добыче не мясо, а ключ к следующему состоянию собственной силы.

– Церкви нужен не Ардор, – сказал Патриарх. – Церкви нужно выстоять.

– Чтобы выстоять, нужно лишить противника того, кто способен превратить штурм в управляемую операцию. Если он погибнет, Шардал станет осторожнее. Если он будет взят живым, у нас появится то, ради чего Машина перестраивалась с самого начала.

– Ты говоришь о нём как о материале.

– Он и есть материал. Редкий, опасный, подготовленный и уже изменённый. Именно поэтому он сверхценен.

В комнате с картами стало тихо, хотя за стеной по-прежнему работал зал Машины, двигались служители, переговаривались эфиристы и скрипели перья писцов. Патриарх вдруг ясно вспомнил другой голос, голос своего сына, который когда-то говорил о призыве с восторгом, тревогой, жадностью и желанием доказать, что именно ему суждено открыть Церкви путь туда, куда прежние поколения только заглядывали через щель. В тех словах тоже было много опасного, но там оставалось человеческое пламя. Теперь перед ним стояло то, что это пламя погасило и использовало оставшуюся оболочку как удобный светильник.

– Ты не должен забывать, что пока действуешь от имени Церкви всех богов, – сказал Патриарх.

– Я не забываю.

– Тогда запомни ещё одно. Я снял запреты ради Ларнаса, но не ради твоего личного стремления получить Ардора.

– Это одно и то же, если результатом станет победа.

– Нет, – жёстко произнёс Патриарх, и впервые за весь разговор в его голосе прозвучала не усталость, а власть. – Это не одно и то же. Победа Церкви может потребовать страшных средств, но средство не имеет права объявить себя целью. Ты получил людей, накопители, доступ к нижним уровням, и молчание Совета, пока всё это служит обороне Ларнаса. Если я увижу, что ты жертвуешь островом ради охоты на одного человека, я остановлю тебя тем, что ещё останется у меня в руках.

Аврел смотрел на него без видимой реакции, и именно отсутствие реакции делало ответ опаснее любой вспышки. В нём не было страха перед Патриархом, но было понимание границы, которую пока не следовало пересекать. Церковь оставалась слишком большой, слишком полезной и слишком глубоко связанной с Машиной, чтобы превращать её главу в открытого противника раньше времени.

– Оборона Ларнаса требует, чтобы Ардор вошёл в храмовый район, – сказал он после паузы. – Я не буду разрушать остров ради него. Я сделаю так, чтобы он пришёл туда, где остров всё равно придётся защищать.

Патриарх принял этот ответ не как успокоение, а как временное совпадение интересов. Возможно, именно на таких совпадениях теперь и держался Ларнас. Церковь хотела выжить, Патриарх хотел сохранить хотя бы остатки управления, Аврел хотел довести Машину до следующего состояния, храмовая стража хотела получить оружие против будущего штурма, Совет хотел не признавать, что уже разрешил непоправимое, а наверху тысячи служителей продолжали совершать обычные молитвы, не зная, сколько тел сгорает под их ногами за сутки и сколько новых существ уже ждёт приказа в секторах наблюдения.

– Покажи мне их, – сказал Патриарх.

Аврел провёл его не обратно в главный зал, а ниже, через боковой проход, где стены были толще, двери тяжелее, а стража стояла не храмовая парадная, а отобранная из тех, кто уже видел результаты процедур и после этого не попросил перевода. В третьем секторе наблюдения не было решёток в тюремном смысле, но каждое помещение держалось на камне, металле, эфирных запорах и постоянном давлении малых контуров, привязанных к Машине. Здесь находились пригодные носители после первичной проверки. одни сидели неподвижно, словно ещё прислушивались к телу, другие медленно ходили по каменным комнатам, третьи выполняли простые команды стражи, и почти все при приближении Аврела поворачивали головы одновременно, не как солдаты на построении, а как существа, почуявшие центр силы, через который их втянуло в этот мир.

Патриарх остановился у смотрового окошкаа. В первой комнате высокий мужчина с перевязанным плечом стоял у стены, и лекарь за преградой отмечал, как быстро затягивается свежий разрез на его предплечье. Во второй женщина, ещё вчера числившаяся безнадёжно больной в лечебнице Храма Милосердия, поднимала тяжёлый каменный блок с такой лёгкостью, что двое стражников невольно переглядывались после каждого повторения. В третьей трое носителей слушали команды старшего служителя и с задержкой, но правильно меняли положение относительно нарисованных на полу линий, будто их учили не ходить, а заново понимать порядок пространства.

– Они будут подчиняться тебе, – сказал Патриарх.

– Пока да.

– А храмовой стражи?

– Если приказ подтверждён через меня или через особый магоконструкт.

– Значит, без тебя они хуже оружия?

– Без меня они опасны. Со мной – полезны.

Патриарх не стал спорить. Он смотрел на этих людей, которые уже не были людьми в полном смысле, и понимал, что именно они весной встанут между шардальскими штурмовыми группами и Храмом. Не святые воины, не мученики Церкви, а осуждённые на смерть и добровольцы из числа обречённых. Разрушенные судьбы, использованные тела и сущности, которым этот мир не принадлежал. И всё же, если Шардал придёт, именно они попытаются задержать тех, кого обычная стража не удержит.

– Продолжай, – сказал он глухо. – Но ежедневный отчёт теперь будет ложиться мне на стол до утреннего совета. Не только итоговые числа. Все случаи нестабильности, все признаки самостоятельного поведения, все изменения в подчинении и все распоряжения по распределению носителей между храмами.

– Это замедлит работу.

– Нет. Это заставит тебя помнить, что Машина для храма Всех Богов, а не Храм для Машины.

На этот раз Аврел чуть склонил голову, признавая распоряжение, которое пока имело силу. Патриарх увидел это и больше не стал добавлять ничего, потому что лишние слова здесь только ослабили бы приказ.

Когда он вышел из третьего сектора и вернулся к лестнице, ведущей на верхние уровни, рабочий зал уже начал следующую серию. Писец читал характеристику эфирных каналов очередного осуждённого, эфиристы обновляли рисунки магем, лекари просто ждали, а Аврел, проводив Патриарха только до внутренней двери, вернулся к столу так спокойно, словно разговор о власти, контроле, цели и возможной остановке стал всего лишь ещё одной поправкой в рабочем порядке.

Аврел прочитал первоначальную характеристику и показания устойчивости оболочки до конца, поставил отметку в журнале, посмотрел на старшего оператора, уже ждавшего разрешения начинать новый цикл, и только тогда произнёс.

– Продолжайте.

Предстоятель Рилен Варс, отвечавший в Совете Церкви всех богов за Храмовую разведку, в ту ночь не спускался к Машине призыва и не пошёл в зал Совета, хотя имел право требовать доклад почти у любого служителя верхних уровней посвящения. Он остался в своём кабинете при Храме Спокойствия, где узкие окна выходили не на главный двор, а на светскую часть города, на тёмные крыши домов, склады, гостиницы для паломников, конторы храмовых подрядчиков и дальние огни гавани, за которыми в штормовом море уже невозможно было различить ни молы, ни береговые скалы. Именно этот вид всегда помогал ему думать трезво, потому что напоминал. Ларнас не сводится к верхним храмам, обрядам, словам Совета и древним правам Церкви, а состоит ещё и из людей, лавок, мастерских, детей, больниц, портовых служб, старых жрецов, молодых послушников, писцов, переписчиков, вдов, мелких чиновников, каменщиков, служителей, которые каждое утро чистят храмовые ступени, и тысяч тех, кто не знает, какие решения принимаются над их головами, но первым сгорит, если эти решения окажутся неверными.

Он уже третьи сутки держал в столе лист из тончайшей но плотной бумаги предназначенный для «особых» писем, не решаясь поставить на нём первую строку. Храмовая разведка существовала не для предательства, а для защиты Церкви. Она следила за враждебными организациями, подкупленными чиновниками, чужими агентами, настроениями в светских кварталах, письмами настоятелей внешних храмов, маршрутами паломников, слухами в Винтрале, движением денег, разговорами капитанов в портах и тихими изменениями в чужой политике, что слишком поздно становятся видны дипломатам. Рилен Варс всю жизнь учил подчинённых, что разведчик Церкви может разговаривать с грешником, лжецом, убийцей, купцом, шардальцем, винтральцем и даже с еретиком, но сам при этом не имеет права забывать, кому служит. Теперь именно это правило мешало ему дышать, потому что человек, которому он собирался написать, был резидентом Шардала в светской части Ларнаса, а письмо, если оно дойдёт, ляжет не на стол союзника, а к королю Логрису девятому, человеку, который уже начал войну против острова.

В первый вечер Рилен почти убедил себя, что молчание всё ещё является верностью. Война не началась по-настоящему, флот Шардала не стоял у берегов, штормы закрывали море, у Церкви оставались запасы, стены, батареи, храмы, внешние связи, возможность переговоров и древний авторитет, который даже враждебные силы не станут сбрасывать со счёта. Но во второй вечер ему принесли сводку из нижних уровней, где вместо привычных обтекаемых слов стояли числа. сколько людей передано Машине, сколько тел разрушено, сколько носителей признано пригодными, сколько переведено в наблюдение и сколько ещё затребовано из церковных и Винтралльских тюрем. В третий вечер один из его людей, работавший при внутренней страже Храма Призыва, передал не сводку, а короткое устное сообщение. Патриарх больше не спорит с Аврелом о самой работе, спорит только о пределах контроля.

И после этого Рилен понял, что его молчание уже не верность, а прямое соучастие в святотатстве первой степени.

Он долго сидел у стола, положив перед собой чистый лист, и вспоминал лица тех, с кем когда-то спорил о границах допустимого в разведке. Старый наставник говорил ему, что Церковь имеет право знать чужие тайны, потому что отвечает не только за себя, но и за равновесие мира. Молодой Рилен тогда спросил, имеет ли Церковь право торговать своими тайнами ради спасения храмов, и наставник ответил, что такой вопрос задают либо дураки, либо люди, которым однажды придётся выбирать между храмом и властью тех, кто этот храм осквернил изнутри. Тогда это звучало красивой строгостью старого человека а вот теперь стало инструкцией.

Он написал письмо не сразу и не с первого листа. Первые две попытки оказались слишком похожи на исповедь, третья – на оправдание, четвёртая – на донос, а пятая была уничтожена потому, что в ней он слишком много говорил о себе и слишком мало о том, что действительно могло иметь значение для Шардала. Только к полуночи Рилен заставил себя писать так, как писал бы оперативную записку для собственных людей. без лишнего страха, молитвенных оборотов и без попытки выглядеть чище, чем был на самом деле.

«Королю Логрису IX через того, кто имеет возможность передать это письмо. Пишет человек имеющий доступ к сведениям Храмовой разведки и части решений Совета. Я не прошу мира и не прошу милости для себя. Ларнас готовится к обороне, но главная опасность для ваших войск и для самого острова находится не на стенах. Под главным храмом Всех Богов работает Машина призыва. Аврел Лаорн добился снятия всех запретов и создаёт носителей чужих сущностей из осуждённых на смерть и безнадёжно больных. Эти существа предназначаются для обороны храмового района, нижних уровней, внутренних дворов и переходов. Если вы будете брать Ларнас как обычную крепость, вы потеряете людей в большом количестве. Если вы начнёте разрушать храмовый район бомбардировками, вы убьёте тех, кого пришли освобождать от безумия Совета, и дадите Аврелу именно ту кровь, которой он желает».

Дальше он остановился, потому что следующая строка была самой опасной. До неё письмо ещё можно было назвать предупреждением. После неё оно становилось сделкой.

«Я могу помочь вам войти в Ларнас и передать сведения о части нижних переходов, о сменах храмовой стражи, тайных боевых позициях, о маршрутах, по которым будут переводить носителей, и о тех людях внутри Церкви, кто не готов умирать за Машину. Взамен я прошу не уничтожать главный храм Всех Богов и не превращать штурм в месть. Храм должен быть взят, Машина должна быть остановлена, Аврел должен быть лишён доступа к нижним уровням, но сам храм, архивы, лечебницы, святыни, послушники и те служители, кто не причастен к работе Машины, должны получить защиту короля. Если это условие невозможно, считайте письмо предупреждением без продолжения. Если возможно – ответьте через того же человека одним словом. принимаю».

Рилен перечитал написанное трижды. Ему хотелось добавить, что он не предатель, что спасает Церковь от Аврела, что Патриарх уже не свободен, Совет напуган и большинство настоятелей не знает правды, что Храмовая разведка создавалась для таких минут, когда ложная верность становится хуже измены, но… не добавил ничего. Королю не нужны его объяснения, а сам он уже не имел права прятаться за словами.

К утру письмо было сложено в пустой металлический стержень дорожного пера, и передано не через храмового курьера, или одного из штатных связных, а через старую знакомую, которую Рилен много лет держал для подобных случаев. В квартале переписчиков, за лавкой, где составляли долговые расписки, брачные контракты, жалобы к портовой управе и письма неграмотным родственникам, жил человек по имени Сайр Говен, слишком тихий для обычного торговца бумагой и слишком внимательный для простого писца. Храмовая разведка давно знала, что он связан с Шардалом, но не трогала его, потому что иногда полезнее наблюдать за чужим резидентом, чем уничтожать его и ждать, когда на его место придёт кто-то неизвестный.

Сайр принял стержень пера без единого вопроса, взвесил его на ладони, посмотрел на посланника Рилена и сказал только.

– Ответ ждать?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Тогда молитесь о плохой погоде, – сказал резидент. – В плохую погоду порты закрыты а работает храмовая почта.

Через два дня письмо ушло храмовым телепортом с партией отреставрированных книг для инмарланского посредника, чтобы ещё через три дня оказалось в руках шардальского капитана в одном из дальних северных портов, оттуда было передано на малый воздухолёт, который ушёл северным маршрутом под видом срочного коммерческого рейса., и к вечеру того же дня уже раскрытое сообщение лежало на столе короля Логриса IX рядом с докладом Ингро Талиса.

Письмо пришло по очень странному каналу и Король прочитав письмо один раз, затем второй, после чего долго смотрел в окно, за которым бушевал очередной шторм, передал лист Ингро Талису, и спросил.

– Подлинно?

Ингро не торопился с ответом. Он положил письмо рядом с увеличительной линзой, провёл пальцем по сгибам, затем по тем местам, где бумага была чуть плотнее из-за обработки, и только после этого сказал.

– Не могу подтвердить имя автора, Ваше Величество, но путь доставки наш. Резидент глубокого залегания в светской части Ларнаса использован тот, которого мы берегли именно на крайний случай. Он не стал бы сжигать канал ради пустой игры, если только его не взяли под полный контроль, а признаков такого контроля пока нет.

– Ловушка?

– Возможно, но не обязательно. Слишком много деталей совпадает с тем, что мы уже подозревали. Храмовые подвалы, использование осуждённых, подготовка Ларнаса к обороне. И главное – просьба не уничтожать Храм. Человек, желавший просто заманить нас под удар, скорее убеждал бы нас спешить, а не ограничивал бы собственную полезность условием.

Логрис встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом дворцовый двор был едва виден из-за потоков воды, на камне мерцали огни машин охраны, и король некоторое время смотрел не на них, а куда-то дальше, туда, где за морем, штормами, Эндорией, Винтралой и храмовыми стенами лежал остров, который слишком долго считал себя недосягаемым.

– Он просит сохранить храм, – сказал Логрис.

– А мы и так не собирались превращать главный храм Всех Богов в развалины, если сможем взять его иначе. Но теперь это можно сделать условием работы с ним.

Король обернулся.

– Нет, Ингро. Не условием. Обязательством. Если внутри Ларнаса есть люди, которые ещё способны отличать Церковь от Машины, мы не должны заставлять их выбирать между Аврелом и нашей артиллерией. И подготовьте второй слой ответа для резидента. канал беречь, автора не раскрывать даже нашим до прямой необходимости, сведения принимать частями, проверять отдельно, никаких обещаний личной неприкосновенности сверх королевской защиты тем, кто помогает остановить Машину и не участвует в убийствах после начала операции.