355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрэ Нортон » Стража Колдовского мира » Текст книги (страница 33)
Стража Колдовского мира
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 12:45

Текст книги "Стража Колдовского мира"


Автор книги: Андрэ Нортон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 46 страниц)

Та прищурилась раскосыми глазами.

– Я служу своему народу, – промолвила она задумчиво. – Это обязанность таких, как я. Так почему же меня решила выбрать эта Сила?

– Я не могу этого объяснить, – ответила Фрост. – И не моё дело давать толкование здесь, как и тогда, когда мы собирались в крепости Эс, и на кого-то из нас пал выбор. Сила притягивает Силу, и о высшей цели – не нам судить.

Руки женщины дрогнули, как будто она хотела заслониться поднятыми ладонями от чего-то нежеланного. Она вскинула голову и напрягла губы, готовая обратить речь не к людям вокруг, а к ярким лучам, которые хлынули на них сверху. Из её уст полилась речь, звучание которой так же проникало во все клеточки тела, как рокот бубна. Вместо комнаты, в которой она находилась, перед Труслой возникло покрытое песками пространство, пески заколыхались, взметнулись ввысь, из них проступило… Но тут всё пропало, но после мгновенного видения Трусла почувствовала прилив новой энергии.

Она не знала, что почувствовал Симонд; Мангус только удивился. Но колдовской кристалл в руке Фрост снова вспыхнул лучами.

Трусла знала, что сейчас был задан вопрос. Она поняла это так же отчётливо, как если бы вопрос был выражен в словах. А теперь наступило молчание.

Но молчание продлилось не дольше, чем, может быть, вдох и выдох. Затем, непонятно откуда, обрушился такой оглушительный рёв, какой мог вырваться из глотки невиданного гигантского зверя.

Северная шаманка вся сжалась в кресле, словно спряталась в себя. Но на лице её не было написано страха, скорее, это выражение говорило о готовности принять на свои плечи трудную ношу, которую непросто будет нести.

Тут послышался громкий топот, как будто к двери подошёл вооружённый воин. Он вступил, держа наготове боевой топор, словно собирался вступить в начавшуюся битву. Как и шаманка, он был весь в мехах, но без плаща из птичьих перьев. Зато на голове у него красовалось три длинных пера, воткнутых в повязанную вокруг лба, украшенную блестящими бусинами ленту.

На шее у него висел привязанный к ремешку блестящий шарик, одна половина его была чёрная, как птичьи перья, другая – золотая. Быстро поклонившись шаманке, он сердито посмотрел на южан и что-то спросил у неё на своём языке. Казалось, он был ненамного старше Симонда, но держался с уверенностью бывалого воина.

– Всё в порядке, – сказала шаманка на торговом наречии. – Это мой родич Оданки. Он много странствовал по свету и видел ледяные чертоги.

Оданки между тем окинул собравшихся недоверчивым взглядом:

– Что вы, южане, надумали? – Вопрос, заданный на чужом языке, прозвучал отрывисто.

– Сестра, – обратилась шаманка к Фрост. – Испытай этого воина своим кристаллом. Хотя мы и не зажгли Костёр Совета, но обе Силы, твоя и моя, уже договорились друг с другом, и Голос Арски велит мне повиноваться. Как мы только что слышали, этот Большой Воин хочет участвовать в вашем походе.

Рука Фрост протянулась к Оданки. Кристалл тотчас же вспыхнул живым огнём.

Тот отступил и нахмурил брови, верхняя губа у него дрогнула и приподнялась, обнажив почти звериный оскал, казалось, что он сейчас зарычит. Но тут шаманка встала со своего высокого сиденья и быстро подойдя к нему, успокаивающим жестом дотронулась до руки, в которой воин держал топор. Она сказала ему несколько слов с таким торжественным выражением, как будто произносила священное заклинание, оскаленное лицо успокоилось и на нём проступило удивление.

Затем он неожиданно опустился перед ней на колено и, взяв кончик её плаща, поднёс его к своим губам.

– Арска прислал вам одного из лучших своих сынов, – сказала шаманка. – Но сейчас, когда я тоже оказалась в числе избранников, я должна сначала поговорить с моим народом, чтобы они узнали – Арска найдёт людей, которые помогут ему в беде.

С этими словами она обошла составленные в кружок стулья, на которых сидели её собеседники, и, не дожидаясь ответа, удалилась в сопровождении охотника.

Мангус первым прервал молчание, воцарившееся после её поспешного ухода:

– Всякий, кто знает этот народ, госпожа, скажет тебе, что латты – гордые люди; они – кочевники, не знающие оседлой жизни. Давши слово, они его держат. А если почему-то не могут исполнить обещанного, то их долг берут на себя ближайшие родственники. Их охотники – отличные воины, которые хорошо знают свой ледяной край. Что же касается силы их шаманов, – закончил он пожимая плечами, – то в этом я не судья. Я простой человек без всяких талантов, так что не могу поручиться.

– Она наша истинная сестра, – ответила на это Фрост. – Сила её проистекает из глубокого и полноводного источника, хотя он и отличается от нашего. Но в нём нет ни пятнышка Тьмы.

– Но разве она не сказала сама, – вмешался Симонд, – что тот, кто согласится стать нашим проводником, должен решать по своей доброй воле? А ведь этот охотник согласился, потому что был призван!

Фрост улыбнулась.

– Как и ты! Не правда ли, Симонд? Мы лишь орудия в руках Высших Сил. Кому же, как не работнику, выбирать, какое орудие лучше всего подходит для его дела! Да я и не думаю, что Оданки согласился потому, что его позвала шаманка; мне кажется, что призыв исходил от иной, более высокой власти. А это, – сказала она, прикасаясь рукой к потускневшему кристаллу, – подтверждает мою правоту.

– Так что же покажет карта, которую составили ваши знаменитые капитаны? – обратилась она с вопросом к Мангусу. – Куда она поможет проложить путь?

– Скажу без шуток, госпожа, – в любой край света, который известен людям!

Все сгрудились вокруг стола, с которого хозяин дома убрал пиршественный рог, и начали разглядывать густую сеть из толстых чёрных и тонких красных линий, покрывавших карту.

– Видите – вот до этого места на побережье, – начал он, ведя пальцем вдоль одной из чёрных линий, – вы можете плыть на север, не встречая больших опасностей. Правда, в этом году айсбергов стало больше обычного. Вот тут, – он снова ткнул пальцем в карту, – вы повернёте на запад, огибая побережье Арвона. Не думаю, чтобы кто-то к нему подходил, чтобы изучить.

Вот это – Дарг. От него держитесь подальше. Дарг, уж точно, находится во власти Тьмы. Говорят, когда китовый промысел бывает неудачным, его жители пожирают людей. Напротив Дарга, через пролив, вы видите на материке салкарскую факторию. Мы называем это место Краем Света, а туземное название мой язык не способен произнести.

– Там живут туземцы? – спросил Симонд.

– Да. Местами их земля свободна от вечных льдов благодаря горячим источникам. Она даже даёт корм их тягловому скоту. Смешно сказать – лошади! – Мангус показал рукой высоту примерно в четыре фута – Вот такая мелкота! А между тем там есть лоси высотой с дом, говорят, водятся и другие удивительные звери. Я однажды сам видал здоровенные бивни слоновой кости, привезённые с Края Света. Рассказывают и вовсе чудеса о ходячих горах, покрытых шерстью. Но стоит ли над этим смеяться? Чем больше ездишь по свету, тем больше узнаешь разных чудес.

Там, на месте, разузнаете побольше. Латты рассказывают о ледяных чертогах, которые якобы находятся в нашей части океана. Может быть, они дальше на север; о них говорится и в наших преданиях.

– А что обозначают красные линии? – спросил Симонд, проведя по одной пальцем.

– Это маршруты невернувшихся кораблей, – коротко объяснил Мангус. – В северных широтах моря путешественников подстерегает такое же множество разных ловушек, как и в землях, где властвует Тьма. Однако легенды кое-что рассказывают об этих плаваниях, поэтому мы их отметили на карте.

Мангус свернул карту, словно ему не хотелось вспоминать эти рассказы, и вручил свиток Симонду.

– Стимир ещё не закончил погрузку провианта. Я обещал ему карту, так что ты уж передай. Он уже два раза ходил на север и хорошо знает опасности тех краёв. Три года назад ему даже пришлось отражать нападение людоедов из Дарга. Благодаря ему, на наши карты нанесены ещё два острова. Один был какой-то особенный, но что там такое, Стимир не удосужился поведать.

– Обитель Тьмы? – предположила Трусла. Ей слишком хорошо было известно, что такое странные места, и она понимала, что люди недаром стараются их избегать.

– Возможно.

У открытой двери нетерпеливо переминался работник; гости поняли, что своими разговорами, вероятно, оторвали Мангуса от неотложных дел. Фрост сказала, что ей нужно поговорить с салкарской ведуньей, и Трусла с Симондом в одиночестве отправились на недостроенный склад, в котором временно поселили пассажиров и команду «Разрезателя волн».

– Ледяные чертоги, – задумчиво сказала Трусла. – Как ты думаешь – они настоящие?

– Скорее всего, это отроги больших ледников, – ответил Симонд. – Издалека они могут напоминать громаду крепости Эс, а ветер изваял из льда башни и крепостные стены.

– А латты… – снова заговорила она, но Симонд так ушёл в свои мысли, что был сейчас где-то далеко и ничего не слышал. – У них такие красивые меха! А шаманка совсем не такая странная, как другие ведуньи, даже те, что с юга.

– Мы, конечно, узнаем что-то новое, – согласился Симонд. – Когда вернёмся, нас позовут в Лормт, чтобы вытрясти из нашей памяти все до последней мелочи. Вот уж пополнятся их хранилища! – воскликнул он со смехом. – Поди, когда мы вернёмся из экспедиции, то удивим самого Морфью.

«Из экспедиции, – подумала Трусла. – А латты говорят, что они бежали из своих родных мест, спасаясь от какого-то чудовищного исчадия Тьмы. Какие же ужасы придётся нам встретить в тех ледяных чертогах?»

Глава 32
Коринт, Северное море

С заходом солнца строительный шум утих. Но жизнь молодого города ещё не замерла к тому времени, когда Трусла зашла на рынок, расположившийся возле пристани. Утром в порт пришёл новый корабль, образчики привезённых товаров уже красовались на виду у прохожих, заманивая покупателей.

Капитан корабля пустился в рискованное предприятие, привезя вместо строительных материалов и простейшего провианта товары, которые в таком недостроенном городе могли считаться предметами роскоши. Тут были материи на занавеси и для обивки стен, парадная и будничная посуда, даже пряности и сушёные цветочные лепестки, чтобы заглушать в помещениях запах дыма.

К удивлению Труслы, в покупателях недостатка не оказалось, и у лотков, за которыми стояли назначенные капитаном продавцы, шла бойкая торговля Она увидела, что народ так и разбирает слоновую кость и связки мехов, запасаясь украшениями для недостроенных домов, над которыми зачастую ещё не возвели даже крыши.

У одного из прилавков Трусла остановилась, как вкопанная, не обращая внимания на толкотню, и не подвинулась даже тогда, когда мимо неё хотела протиснуться к прилавку какая-то мускулистая тётка с засунутым за пояс молотком.

Внимание Труслы привлёк глиняный кувшин с широким горлышком, который стоял без крышки, так что видно было его содержимое Можно было только гадать, какими судьбами эта вещь оказалась среди корабельного груза и, тем более, как она попала к торговке Трусла подумала, что женщина, которая торговала за этим прилавком, вряд ли понимала, что это такое. Содержимое кувшина представляло собой дверь в прошлое, хотя на обычный взгляд это был просто кувшин с песком – мельчайшим песком золотистого цвета. Трусла знала, что это за песок – такой песок изменил всю её жизнь, открыв для неё целый мир.

– Ксактоль! – шёпотом позвала Трусла Неужели песок всколыхнулся? Или ей это только показалось? – Сестра-песок!

Она сдёрнула серебряную подвеску с браслета. Больше ей нечего было предложить сейчас в обмен на покупку Другая покупательница, которая возвышалась над Труслой, как башня, только что выложила за отрез сине-оранжевой ткани и набор точёных деревянных кубков целый золотой, эсткарпской чеканки. Рассчитавшись с нею, продавщица обернулась к Трусле.

– Этот кувшин, – сказала Трусла, на всякий случай показав на него пальцем.

Продавщица взяла его с прилавка и стала поворачивать, показывая со всех сторон.

– Эсткарпская работа хорошего обжига, можно использовать для печи. А песок – Тут она, как видно, перехватила тревожный взгляд Труслы, которая испугалась, как бы нечаянно не высыпался песок – Песок – это просто так. Купцы насыпают его, чтобы не побилась посуда. Два витка серебра, барыня!

Продавщица впервые внимательно взглянула на Труслу, признав в ней не местную, а приезжую покупательницу.

– Я дам за него это, – сказала Трусла, протягивая серебряную подвеску. Подвеска, конечно, стоила дороже двух витков серебряной проволоки, которая служила расхожей монетой для мелкой торговли.

Ей показалось, что продавщица взглянула на неё как-то подозрительно, поэтому она сразу прибавила, выдумывая на ходу:

– Такие делают в моей деревне. Мне хочется купить его на счастье.

Торговка расплылась в улыбке:

– Когда на счастье, тут уж никаких денег не жалко. Счастье, небось, дороже, не так ли, барыня? Берите, он ваш! – закончила она, проворно бросив в свой кошелёк весь браслет. – Вот вам в придачу, – добавила она, извлекая что-то из стоявшего под прилавком ящика – Это чтобы ваше счастье, или что там вам нужно, не просыпалось по дороге. – С этими словами женщина бросила на прилавок деревянный кружок, предназначенный служить пробкой для кувшина. Трусла торопливо накрыла им горлышко.

Крепко прижимая к груди покупку, она протиснулась сквозь рыночную толпу и направилась домой на склад. Симонда не было дома, он ушёл с картой к капитану корабля, но Трусла даже обрадовалась, что осталась одна.

Усевшись на одну из двух табуреток, которыми был обставлен их закуток, она закрыла отдёрнутую занавеску, чтобы никто за нею не подглядел, а на другую, за отсутствием стола, поставила кувшин. Протянув руку, чтобы снять крышку, она вдруг передумала и опустила её на табуретку. Ей расхотелось немедленно проверять правильность догадки, и она просто отдалась воспоминаниям.

Ей вспоминался пологий песчаный склон, озарённый луной – песок всколыхнулся, и из него возникла та, кого Трусла иногда видела в неясном сне, мечтая встретить вновь. Ксактоль – сестра-песок, как она назвалась; после встречи с нею у Труслы пробудилось желание видеть существо, непохожее на тех, кто её окружал. С тех пор Трусла с большой осторожностью и сама начала понемногу экспериментировать.

После её возвращения с Симондом, который спас её и сам был спасён ею от гибели, колдуньи пожелали девушку испытать; заполучив чужестранку из Торовых болот, они сгорали от нетерпения, желая как можно скорее выяснить, какими силами или талантами обладают люди её племени. Но колдуньи в ту пору уже не были так всевластны, как прежде, а Трусла, выйдя замуж за Симонда, утратила для них часть интереса. Но в душе она не сомневалась, что сестра-песок пробудила в ней способности, которые она и сама ещё не успела до конца осознать.

Трусла вспомнила, как однажды они отправились с Симондом порыбачить – то есть рыбачил, конечно, Симонд, а она тем временем знакомилась с островком, на который он её привёз, – и там она наткнулась на участок, покрытый серебристо-серым песком. Тот песок не вызвал у неё того же ощущения, но что-то её притягивало.

Она стала рисовать на его поверхности узоры, которых не могла раньше знать, хотя считалась искусной ткачихой. Узоры навели на неё дрёму, ей запомнилось, что во сне она тогда сделала что-то очень значительное. Но когда она очнулась, услышав голос Симонда, увидела только гладкий песок без всяких рисунков, и от сна осталось лишь ощущение какого-то важного свершения.

И вот перед ней кувшин с песком. Если вдруг окажется, что это песок из Тора, то как следует ей поступить?

– Трусла! – Голос Симонда вернул девушку в настоящее.

Занавеска шевельнулась, но Трусла знала, что Симонд не отодвинет её без разрешения. Она проворно убрала кувшин, спрятав его среди своих вещей. Она сама не знала, зачем нужно скрытничать, но в душе что-то подсказывало ей, что до поры об этом никто, кроме неё, не должен знать.

Трусла отодвинула занавеску и увидела перед собой улыбающегося Симонда. Он поцеловал её в щёчку и, растянувшись на койке, усадил рядом с собой.

– Все! Ни молотков больше, ни пил, ни грязь месить в тяжёлых сапогах! – продекламировал он почти как стихи. – «Разрезатель волн» кончил грузиться и, по словам капитана, готов отчалить. На рассвете выберемся из этой бездонной грязи и поплывём к месту назначения.

Трусла понимала его воодушевление, и она старалась разделить настроение Симонда. Но в душе опасалась, что никогда не сумеет стать настоящей морячкой. Корабельные каюты так тесны, что даже тот закуток, в котором они сейчас жили, казался по сравнению с ними просторным, как хоромы. Она мысленно порадовалась, что удосужилась вчера перестирать и прополоскать в душистых травах всю одежду, кроме той, что на них надета, а Симонд, не жалея сил, потратил много часов, чтобы начистить кольчуги и наточить мечи, так что теперь клинки были острыми, как бритва.

Сияющая улыбка на его лице немного померкла, когда ему пришлось сообщить огорчительную новость:

– Все хорошо, сердце моё, если бы не одна загвоздка. Из-за того, что мы берём с собой латтов, всем пришлось потесниться. Для меня и Оданки нашлись только подвесные койки в каюте помощника, а у тебя в каюте будет жить шаманка.

Нечто подобное она ожидала. Для Фрост в соответствии с её высоким положением устроили отдельную комнатку, отделив перегородкой часть капитанской каюты, остальным же приходилось довольствоваться тем, что было.

– По-моему, эта северянка – покладистая женщина, – сказал Симонд.

Он уже не лежал, а сидел рядом с Труслой, тревожно заглядывая ей в лицо.

– Другое дело, если бы тебе досталась ведунья, с которой советуется Мангус.

Трусла рассмеялась:

– В этом случае я, наверное, предпочла бы путешествовать пешком. Пошла бы себе по бережку, а потом по льду, там он толстый, авось бы выдержал. Ничего! Мне тоже кажется, что мы с шаманкой поладим. Вот только, – воскликнула она, изо всех сил обняв мужа, – жаль, что мне придётся мёрзнуть в постели, потому что рядом не будет Симонда!

– Так же, как и мне, дорогая! А теперь давай приниматься за сборы!

Некоторым утешением для Труслы послужила только сила его ответного объятия да глухой тон точно вдруг севшего голоса.

Отплытие из Коринта произошло отнюдь не тихо и незаметно. На проводы явилась процессия женщин во главе с предводительницей в зелёном одеянии, которые били в бубен, свистели и завывали, так похоже изображая звуки разбушевавшейся бури, что если закрыть глаза, то можно вообразить, что находишься в открытом море.

Но и латты не ударили лицом в грязь перед усердием салкарок, старавшихся снискать кораблю покровительство высших сил; в отличие от последних, у латтов главными действующими лицами выступали мужчины, которые пели и плясали, потрясая копьями и боевыми топорами, словно собираясь на битву. Их богатырь, ставший избранником высшей силы, пришёл, нагруженный двумя тюками, – к одному был привязан его меч, из другого высовывались, трепеща на ветру, разноцветные перья, Трусла решила, что в нём должны находится пожитки шаманки. У той на левой руке уютно примостилось какое-то пушистое существо, которое то и дело вертело кругленькой головёнкой, как бы стараясь высмотреть сразу что только возможно.

Латты опустились на колени и дружно заголосили, их печальные клики не могли оставить равнодушными даже тех, кто не принадлежал к их племени. Затем они все сразу встали и теми же стройными рядами повернулись спиной к кораблю, как будто им не подобало смотреть на отъезд шаманки и воина.

Она тоже не обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на остающихся, а спокойным шагом поднялась на борт корабля, неся на руках странное маленькое существо. Ни на шаг не отставая, за нею следовал Оданки. У Труслы закралось сомнение. Одно дело – делить каюту с другой женщиной, но если женщина берет с собой домашнее животное…

Но сейчас они остановились через несколько человек от неё, наблюдая, как отдают швартовы, но вот под крики провожающей толпы, которая так громко желала им удачного путешествия, что заглушила даже возгласы ведуньи со свитой, корабль вышел в открытое море.

Немного поколебавшись, Трусла обратилась к своей спутнице:

– Здравствуй, премудрая! Наша каюта находится вон там.

Устремив на неё внимательный взгляд угольно-чёрных глаз, женщина кивнула. Очутившись вблизи, Трусла могла наконец хорошенько рассмотреть, что за создание сидит на руках у шаманки. Сначала она приняла его за младенца, плотно завёрнутого в меха, из которых виднеется только нос и чёрные глазёнки.

Но тут шаманка бережно спустила его с рук на палубу. Существо встало на задние лапки, однако стало сразу видно, что это не ребёнок. Все тельце его, кроме совсем человеческих ладошек и личика, было покрыто густой тёмной шёрсткой с серебристым отливом, похожим на иней. Одной ручонкой оно крепко держалось за обвитый блестящими лентами сапог шаманки, а другой ладошкой зажимало себе рот, уставясь пристальным взглядом на Труслу.

– Кто эта малютка? – решилась спросить Трусла.

Это был не ребёнок и не зверёк. В Лормте и Эсткарпе она слыхала о том, что некоторые люди, наделённые даром вызывать Силу, увеличивают эту способность, подпитывая энергию от существ нечеловеческой природы. Может быть, это как раз такое существо?

Шаманка улыбнулась и ласково погладила круглую головку.

– Это Канкиль, она сама выбрала мой шатёр своим жилищем Её собратья чаще всего недоверчиво относятся к людям, но если уж доверятся, это большое счастье для тех, кого они выбрали. И она тоже служит Силе.

Трусла не заметила никаких признаков того, что собеседница могла читать мысли, и подумала, что, наверное, та случайно угадала её вопрос.

– А теперь вот что, – продолжала женщина, протягивая Трусле свободную руку. Другой рукой она держала ладошку Канкили. – Только среди друзей принято называть друг друга по имени. Скажи, у вас тоже есть этот обычай?

– Некоторые его соблюдают, – ответила Трусла немного рассеянно, так как её внимание было одновременно занято шаманкой и её крошечной подружкой. – Меня зовут Трусла, как ты могла слышать у Мангуса. Это моё настоящее имя. А мужа моего так и зовут Симонд.

– А меня в шатрах моего народа зовут Инквита. Там между нами не встаёт тень Мрака. Ну а ты, кажется, родом не из этих людей моря, не из салкаров, да будут они благословенны за то, что протянули нам руку помощи.

– Нет, я родом с юга – из Торовых болот. В моём супруге тоже есть частица той же крови, ибо он – сын Кориса с Горма, человека нашего племени, ныне ставшего маршалом Эсткарпа.

Канкиль неожиданно отпустила сапог Инквиты, за который держалась, и подскочила к Трусле. Разве можно было испугаться такой малютки! Девушка собралась с духом и погладила её запрокинутую головёнку по мягкой, как шёлк, шёрстке.

– Ну, вот и хорошо! – засмеялась Инквита. – Теперь пойдём устраиваться в общем шатре, хотя вряд ли там будет столько места, сколько в шатрах моего народа.

Трусла почувствовала, как пушистые пальчики сунулись в её ладонь, она бережно взяла эту ручку в свою, и пошла впереди, показывая дорогу. Внезапно она ощутила необъяснимое чувство стыда, что не может предложить гостям ничего лучшего. В углу была сложена часть снаряжения Симонда, для которого не нашлось на корабле другого места. Трусла с огорчением подумала, что в каюте ужасно тесно. Сородич Инквиты оставил тюк с её вещами у дверей, Трусла взялась за него, чтобы втащить в каюту, а Канкиль вскочила на койку, чтобы её не задавили.

– Путешествовать – всегда очень поучительно, – заметила Инквита. – Салкары большую часть жизни проводят на кораблях, поэтому хорошо, что они такие огромные, благодаря этому мы удобно можем разместиться в их каютах.

Трусла выдвинула один из ящиков, расположенных под койкой, и показала Инквите крючки на стене, на одном из которых уже висел её непромокаемый плащ, сделанный из рыбьей шкуры. «Нужно будет раздобыть такой же для Инквиты», – отметила она про себя.

Шаманка уже занялась распаковыванием своих вещей, и Трусла бочком выбралась из каюты, чтобы не мешать ей при разборке.

Трусла чувствовала себя не очень хорошо, так как начиналась качка. Вероятно, корабль приближался к выходу из канала в море. Трусла со слабой надеждой подумала, что, может быть, на этот раз всё обойдётся и она не опозорится так, как случилось в прошлом плавании, когда она целых три дня страдала морской болезнью.

Лодка угрожающе раскачивалась на волнах, и большие льдины то и дело тёрлись о её бока. И если бы она была из прочного дерева! Но лодку сделали из кожи. Сколько же ещё она выдержит такого плавания, пока не канет в морской пучине?

Одга сжалась в комок на дне лодки. Рогар давно уже перестал стонать. Это случилось ещё тогда, когда они попали в неведомое пространство. Сквозь туман, застилавший её разум, пробилась утешительная мысль, что вот, наверное, тоже отмучился, как Лотар Длинный меч и Тортан Стеймир. Будь она настоящим воином, каким должны быть потомки Скильтера и какой она себя до сих пор воображала в ложной – совершенно ложной – гордыне, она бы давно раскачала это жалкое подобие лодки и покончила с напрасными мучениями.

Раньше или позже море поглотит их всех – живых и мёртвых, но какое-то упорство продолжало жить на дне души и не давало ей ускорить конец. Салкары держатся до конца, исключения возможны только такие, как подвиг великого Осберика, который, погибая, уничтожил своих врагов.

То, что ей довелось увидеть в последние дни, могло кого угодно убедить в том, что Свет отвернулся от здешнего мира. Разве могут айсберги сворачивать с пути, по которому их несёт течение, и, догнав, окружать корабль? Если бы ей кто-то это сказал, она подумала бы, что это сказки, которыми стращают хвастливых детей. Но сейчас она готова поклясться именем Повелителя Бурь, что видела это воочию, когда вместе со всем экипажем пережила крушение «Летящего альбатроса».

В этом рейсе они дальше обычного забрались на север после того, как в прошлом году капитан Харссон с большой выгодой сбыл свой товар в фактории на Краю Света, за которым начиналось неведомое. Одга была волночеей, и это было всего лишь её второе самостоятельное плавание без наставницы, проверявшей правильность её предсказаний.

Одга яростно закусила зубами обледенелый край своего плаща. Она готова была поклясться перед священным алтарём, что не допустила ошибки. Рейс проходил без осложнений, по крайней мере, вначале.

А затем из тьмы стали вылетать айсберги, словно гарпуны, запущенные рукой охотника. И на рассвете впереди оказалась движущаяся стена из гигантских плавающих льдин. Неосторожный капитан, возможно, решился бы пробиваться сквозь ледяное поле.

И ведь льдины начали их окружать! Повелитель Бурь не даст солгать – ледяные глыбы предприняли манёвр окружения! Корабль изменил курс, но айсберги устремились за ним. Моряки, всю жизнь проводившие в плавании по северным морям, не верили своим глазам. И Одга тоже все глаза проглядела, так что они чуть не превратились в ледышки, но волны не складывались в осмысленный рисунок, по которому можно что-то прочесть.

И тут внезапно откуда-то появилось морское течение, казалось, его посылали льдины, чтобы поймать корабль. Люди боролись, чтобы выбраться из плена и убежать от непонятной опасности, они применяли для этого все приёмы, выработанные на протяжении поколений.

Но корабль, не переставая, продолжал плыть на север, как ни старались они повернуть в противоположную сторону, где виднелся выход к чистой воде. В воздухе не было ни дуновения ветерка. Обледенелые паруса повисли бесполезным грузом; в конце концов капитан прибегнул к последнему средству, отдав приказ спустить на воду баркас с гребцами, надеясь, что так они сумеют вырваться из ледяного плена.

Одга содрогнулась – память всё время возвращала её к пережитому: вот если бы мы тогда сделали то-то или попробовали вот это… На самом деле у них не было выбора. Потому что внезапно, откуда ни возьмись, опустился туман, окутавший все вокруг корабля. На какое-то мгновение показалось, что у них появилась надежда, несмотря на то, что приходилось править вслепую.

Как вдруг… как вдруг – О, Матерь Морских Пучин! – раздались эти ужасные вопли и визги, и в следующую секунду, не дав им опомниться и схватиться за оружие, на корабль обрушились демоны, они, словно волны грязи, захлестнули палубу «Летящей чайки».

Туман послужил им надёжным прикрытием, за которым никто не заметил приближения кожаных лодчонок, облепивших корабль, как могильные черви несчастное издыхающее животное.

Перед Одгой, которая сидела на корме на отведённом для волночеи месте, вдруг предстала проступившая из тумана гигантская тень, и, прежде чем она что-то успела сообразить, её сразил удар, от которого она погрузилась во тьму.

Она не помнила, каким образом очутилась на окаянном Дарге, вероятно, её приволокли туда бесчувственную. Девушка очнулась от страшных криков, в которых мольбы мешались с воплями и стонами, она едва не сошла с ума. Среди исступлённых голосов она узнала Варгу, молоденькую Керту… Криков было много и тут же бешеный вой; тут Одге посчастливилось вновь провалиться во тьму бесчувствия.

Но тело Одги не отпускало её дух на свободу, и она снова очнулась. Попытавшись пошевелиться, она поняла, что связана, как кукан, который несут на продажу. Было очень темно, но салкарка разглядела, что лежит в какой-то вонючей дыре и что она не одна. Рядом кто-то монотонно и жалобно стонал, Одгу сразу замутило от запаха крови, вони человеческих нечистот и каких-то отбросов.

– Одга?

Услышав, как её окликнули по имени, девушка очнулась окончательно. Во всяком случае, у неё хватило сил, чтобы приподнять голову и обернуться; рядом с собой, на расстоянии вытянутой руки, она увидела ещё одного пленника.

– Рогар? – спросила она наугад. Рогар Фаркерсон являлся её родственником – двоюродным дядей с материнской стороны, кроме того, он был её учителем, не один год она училась у него древним знаниям салкаров. Одга очень гордилась, что он сам предложил взять её на корабль, когда капитан выбирал новую волночею.

– Ты ранена? – спросил он её.

Только услышав вопрос, она сообразила, что у неё сильно болит голова. В остальном же всё было как будто бы цело.

– Нет, – ответила Одга, и запретила себе замечать головную боль. – Мы… мы ведь на Дарге?

Он ответил не сразу, сдавленным голосом:

– Да. Эта мразь, повылезавшая из тумана, захватила нас врасплох! Но, может быть, у нас – у тех, кто ещё жив – остался шанс на спасение. Лотар ранен копьём, но эти дьяволы не знают нашего брата. Они подумали, что он долго не протянет, и поленились его связать, торопясь на свой… пир.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю